Анисимов Е.В. Юный град

-

J

I щщюург
времен ра^еликого

Е. В. Анисимов

ЮНЫЙ ГРАД

Петербург времен Петра Великого

С.-ПЕТЕРБУРГ

Книга известного петербургского историка посвящена первоначальной истории
Санкт-Петербурга. К этой теме многократно обращались историки, но Е. В. Анисимов
по-новому подошел к историческому материалу. В центре книги не только история ос­
нования города, но и сам город петровского времени, вид его набережных и улиц, его
жизнь. Совершая вместе с автором своеобразную экскурсию по первым улицам Петербур­
га, читатель познакомится с тем, как работали на стройках, какими были первые дома,
набережные, какой была первая петербургская толпа, как жили первые петербуржцы
своих дворцах, домах и домишках. Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Издание осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда
согласно проекту М 02 01-16196д

ISBN 5-86007-374-7 © Е. В. Анисимов, 2003
© «Дмитрий Буланин», 2003

ОТ АВТОРА

За 300 лет, что прошли с того майского дня, когда Петр I основал
Санкт-Петербург, о нем были написаны сотни, если не тысячи, книг и
статей. Ученые-краеведы скрупулезно исследовали историю создания едва
ли не каждого из петербургских дворцов, храмов, архитектурных ансам­
блей и отдельных зданий, памятников, улиц, парков и мостов. Во многих
специальных и популярных работах, в многотомных трудах и учебниках
подробно рассказано о зодчих, возводивших наш город, о выдающихся
людях, живших в нем на протяжении трех столетий. Словом, трудно
найти в Петербурге и его истории нечто такое, чего не коснулись бы
неутомимые краеведы и дотошные исследователи.

И все же нынче, в юбилейный год, я, историк русского XVIII века,
рискнул представить на суд читателей книгу о Петербурге времен Петра
Великого. Что же заставило меня взяться за эту тему?

Во-первых, то, что об основании Петербурга, о его первых годах сказано
явно недостаточно. Еще многие стороны жизни юного града кажутся ясны­
ми только на первый взгляд, а копнешь глубже, — тьма неизвестности! Да
и, как ни странно, работ о первых 25 годах жизни нашего города, немного.
Из всей историографии петровского Петербурга, как наиболее серьезную,
основанную на оригинальных источниках, отмечу работу П. Н. Петрова
«История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие
выборного городского управления по Учреждениям о губерниях. 1703—
1782» (СПб., 1884). Эта книга заложила фундамент подлинно научной
биографии города. Особо нужно сказать о книге С. П. Луппова «История
строительства Петербурга в первой половине XVIII века» (Л., 1957). Вы­
шедшая почти полстолетия назад, она никогда не устареет, ибо полностью
основана на архивных источниках и сделана необыкновенно добросовестно.
Нужно сказать и об очень важной для историографии города публикации
иностранных источников о первоначальном Петербурге, осуществленной
Ю. Н. Беспятых («Петербург Петра I в иностранных описаниях». Л., 1991).
Ныне без переведенных и прокомментированных им записок иностранцев
невозможны никакие исследования по истории города.

з

Но главное, мне хотелось помочь читателю увидеть Петербург таким,
каким он был при Петре Великом. Ведь от того юного града, в котором
жил и умер его основатель, мало что осталось. Мы, ныне живущие, вос­
принимаем наш удивительный город как некую данность, сочетание архи­
тектуры, воды и неба. Но облик Петербурга постоянно менялся, и особен­
но стремительно — в петровские времена, когда его будущие контуры
только проступали сквозь первоначальный хаос. Эту «таинственную зыб­
кость» подметил Александр Кушнер. «На петербургских старинных гра­
вюрах» он увидел то, чего еще не было (или позже исчезло):

Видно снесенную церковь Земцова,
Блещет зарытый канал.
Главного штаба еще никакого
Нет: вместо Штаба — провал.

Вот и я попытался «вернуть прошлое», воссоздать то, что исчезло
навсегда, совершить вместе с читателями некое «путешествие» по пет­
ровскому Петербургу, по его слободам, разбросанным вдоль берегов Невы.
Я надеюсь, что эта книга поможет читателю представить себе, как выгля­
дел тогда город: где стояли дома и какими они были, где находились
мосты и каналы, церкви и остроги, рынки и кабаки. А разве не интересно
узнать, как можно было найти человека в городе, где еще не было адре­
сов? Мне хотелось рассказать о первых петербуржцах — вольных и не­
вольных сподвижниках Петра Великого,— о том, как они строили наш
город и как жили в нем. Не менее интересно и то, какой была технология
этого дела, как возводили дома, набережные, как крыли крыши, какие
сажали деревья и т. п. Мы слабо представляем себе, как выглядели тог­
дашние улицы, мельницы, мосты, какой была толпа на улицах города.

Сохранившиеся исторические источники дают возможность многое уз­
нать об этой ушедшей безвозвратно жизни. Часто эти источники (донесе­
ния, ведомости, указы) посвящены другому, о нужном нам сказано в них
неясно, скороговоркой. Историк должен расслышать эту скороговорку,
чтобы понять прошлое и рассказать о нем.

И наконец, последнее. Все мы, конечно, понимаем, что три века так
малы для всемирной истории, так ничтожны для Космоса, но они так
огромны для наших коротких жизней. При этом мы, петербуржцы — нео­
быкновенные счастливцы, ведь мы оказались в этом прекрасном городе,
встретились здесь все вместе в канун его трехсотлетия. Поэтому когда я
писал книгу, мною руководило чувство необыкновенной благодарности
судьбе, этому городу.

Санкт-Петербург,
август 2001 г.

Глава 1
ОСНОВАНИЕ ПЕТЕРБУРГА

Земли Господина Великого Новгорода,
или Незабвенная «государева потерька»

Земли, на которых расположился современный Санкт-Петербург и его
пригороды, люди заселяли с древнейших времен. Стоянка каменного века
была обнаружена археологами в Разливе. Но о самом Петербурге можно
сказать, что он — молодой город на молодой реке^ Еще четыре тысячи лет
тому назад, во времена расцвета великих цивилизаций Древнего Востока,
никакой Невы не существовало, а огромное пространство от Ладоги до
современной Балтики занимало ледниковое Древнебалтийское море. За­
тем произошли стремительные по меркам геологической истории переме­
ны. Более четырех тысяч лет тому назад начался подъем суши, Ладога из
залива Древнебалтийского моря превратилась в замкнутое озеро, которое
переполнилось и хлынуло через водораздел, отделявший его от моря.1 Так
около 2—2,5 тыс. лет тому назад образовалась река Нева, но ее дельта
продолжает формироваться и до сих пор: количество островов в дельте
менялось (в начале XIX в. их было больше сотни, теперь — около 40),
река Смоленка была глухая (в середине XVIII в. ее так и называли —
Глухая речка) и текла по Васильевскому острову в другую сторону, впа­
дая не в залив, как сейчас, а в Малую Неву.2

На землях в устье Невы с древнейших времен обитали угро-финские
племена водь и ижора, давшие впоследствии имя Ижорской земле, кото­
рая вместе с землями води до XI в. входила в Водскую пятину Великого
Новгорода. Постепенно сюда начали проникать русские поселенцы. Со
временем устье Невы стало объектом упорной борьбы Великого Новгорода
(позже России) и Швеции за обладание приневскими землями. Порой эта
борьба становилась особенно острой и непримиримой. Так, в 1240 г. в
устье реки Ижоры произошло знаменитое сражение новгородского князя
Александра Ярославича со шведским отрядом, высадившимся на берегу
Невы. Приневские земли вошли в состав Русского государства после при­
соединения к нему в 1478 г. Великого Новгорода, и к началу XVII в. здесь

1 НежиховскийР.А. Река Нева и Невская губа. Л., 1981. С. 24.
2 Немиров Г. А. Петербургская биржа при Петре Великом. СПб., 1888. С. 25.

5

было четыре уезда: Ореховский (центр — крепость Орешек), Копорский
(Копорье), Ямской (Ям) и Ивангородский (Иван-город). На современной
территории Санкт-Петербурга находились Ижорский и Спасский погосты
Ореховского уезда. В начале XVI в. общая численность населения Ижор-
ского погоста составляла всего около 6 тыс. человек при плотности насе­
ления 2,5—3 человека на квадратный километр.3 Малонаселенным был и
Спасский погост.

После Смуты конца XVI—начала XVII в. обессиленная борьбой с вне­
шними врагами и внутренними распрями Россия лишилась Водской и
Ижорской земель. По условиям Столбовского мира 1617 г. со шведами,
захватившими к тому времени Великий Новгород, эти земли отошли к
Швеции и стали называться «Ингерманландией», или «Ингрией». В Рос­
сии же за ними закрепилось название «Ижорская земля». Название «Вод-
ская земля» исчезло из употребления.4 Мысль о возвращении Ижорской
земли — «отчин и дедин» — никогда не покидала правящие верхи Мос­
ковского государства. Из-за этих земель Россия вела войну со Швецией в
середине XVII в., на всех переговорах со шведами русские дипломаты
упорно добивались возвращения «государевой потерьки» — Ижорской
земли. Несправедливые и вероломные с точки зрения России действия
шведов при захвате этих земель не забывались — ведь в начале XVII в.
отношения России со Швецией были дружественными и даже союзниче­
скими. Как известно, в 1609 г. правительство царя Василия Шуйского,
изнемогавшее в борьбе с полчищами самозванца ЛжедмитрияП и его
польских союзников, заключило со шведским королем Карлом IX договор
о военной помощи Швеции России. Король обязался послать в Россию
корпус Якова Делагарди, а Шуйский обещал обеспечить войско Делагар­
ди деньгами и отдать Швеции крепость Корелу (Кексгольм) с уездом.
Поначалу все шло согласно заключенному договору. Корпус Делагарди
соединился с войском молодого русского полководца Михаила Скопина-
Шуйского. Вместе они выгнали войска самозванца Лжедмитрия II и поля­
ков из нескольких городов, «сбили» польскую блокаду Троице-Сергиева
монастыря и с триумфом вступили в Москву. Но вскоре дела пошли хуже.
Неожиданно умер Скопин-Шуйский, русские власти медлили с передачей
Корелы шведам, не выплачивали войску Делагарди обещанных денег. В
результате шведы перешли на сторону самозванца. А затем, воспользо­
вавшись вспыхнувшей с новой силой гражданской войной в России, шве­
ды в 1611 г. неожиданно захватили Великий Новгород и его земли и
стали подумывать о присвоении принцу Карлу Филиппу титула великого
князя Новгородского, об отделении Великого Новгорода от России и о
создании марионеточного русского государства.5 Лишь после продол­
жительных и трудных переговоров правительству нового царя Михаила

3 Новожилов А. Г. Южное Приневье в конце XV—начале XVI в. / / ПЧ-96. С. 256.
4 Аграрная история Северо-Запада России XVII века. Л., 1988. С. 185.
5 Коваленко Г. М. Кандидат на престол. СПб., 1999. С. 60.

6

Дельта Невы. 1643

Федоровича ценой уступки Ижорской земли удалось вернуть Великий Нов­
город в лоно России. Но о возвращении России всей Ижорской земли
шведы и слышать не хотели. Ингерманландия со столицей в Нарве стала
важнейшей заморской провинцией Шведского королевства.

Отступление

Не просто болото, а таежные, болотистые дебри

Местность, на которой впоследствии вырос Петербург, не была
сплошь топким болотом с чахлой, убогой растительностью. Ботаники
относят территорию, на которой построен Петербург, к южной под­
зоне таежной зоны, протянувшейся от Балтики до берегов Тихого
океана, с характерными для нее многолетними могучими елями и со­
снами, с таежным буреломом, болотами и присущей им фауной. Биолог
Т.К.Горышина пишет, что «леса вокруг новорожденной столицы, ко­
нечно, были очень мало похожи на те пригородные „парковые" леса,
которые мы привыкли видеть вокруг больших городов; это были на­
стоящие таежные дебри, дремучие и густые».6 Поэтому можно предпо­
ложить, что самые первые здания и укрепления Петербурга возводи­
лись из леса, который в изобилии рос по берегам Невы. В «Журнале,
или Поденной записке» Петра I есть запись о том, как 7 мая 1703 г.
были взяты на абордаж два шведских судна «Астриль» и «Гедан»,
стоявшие на Невском взморье. Лодки с преображенцами прошли свет­
лой ночью незаметно для шведов вдоль правого берега Невы, в тени
густого леса, подступавшего к самой кромке воды там, где теперь
находятся совершенно «лысая», с небольшим «чубчиком» Румянцевско-
го сквера, Университетская набережная и набережная Лейтенанта
Шмидта («...поплыли тихою греблею возле Васильевского острова под
стеною онаго леса»).7 Впрочем, таежный лес этот, стоявший стеной,
довольно быстро вырубили, и уже через десять лет после основания Пе­
тербурга власти наказывали людей за каждую ветку, срезанную в го­
роде. Не случайно одним из первых «антиквитетов» — памятных мест
города — стали три высокие сосны, которые Петр предписывал охра­
нять от порубки.8

Однако вокруг города еще долго стояли густые леса. Датский путе­
шественник П. фон Хавен, приплывший на корабле в Петербург в 1736 г.,
вспоминал: «Хотя местность вокруг него (Петербурга. — Е. А.) ровная
и город открыт, но край такой лесистый, что леса подобны плотной

Горышина Т.К. Растительный мир старого Петербурга / / НА. Сб. 1. С. 289.
7 Журнал, или Поденная записка... Петра Великого. СПб., 1770. Ч. 1. С. 17 (далее:
Журнал). Здесь и далее подчеркнуто мной. — Е.А.
8 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. СПб., 1997. С. 239—240.

8

стене», которая заслоняла город.9 Впрочем, итальянский путешествен­
ник Франческо Альгаротти видел с корабля, подплывшего к городу в
1739 г., что лес на подходе к Петербургу был «тихий и убогий» и состо­
ял из «некоего вида тополей».10

Допетербургские жители

Уже давно развеяно представление о том, что берега Невы допетербур-
гских времен были совершенно пустынными. Спору нет, на Заячьем ост­
рове, где Петр I начал возводить крепость, люди не селились — низкий
берег здесь часто затопляла Нева. Первое в истории Петербурга наводне­
ние случилось в августе 1703 г. Оно оказалось неожиданным для солдат
и строителей крепости на Заячьем острове, но никак не для местных
жителей, знавших нрав своей реки. Генерал князь А. И. Репнин писал о
наводнении Петру I: «А жители здешние, государь, сказывают, что в
нынешнем времени всегда то место заливает».11 Как пишет, опираясь на
данные переписей населения устья Невы, финский ученый Сауло Кепсу,
поселений на острове Яниссаари (Заячьем) не было, «и во времена швед­
ского правления его использовали в качестве сенокосных угодий».12 Но
уже чуть выше по течению реки, поодаль от ее низких берегов, стояли
деревни и мызы, простирались поля, пастбища, огороды. Освоенными и
заселенными были южный и восточный берега острова Койвусаари (буду­
щий Петербургский), береговая линия Васильевского (Васильева, Хирви-
саари) острова по Малой Неве, а также некоторые места будущей Адми­
ралтейской стороны (так было в «углу», образованном Невой и рекой,
названной при Петре Фонтанной, или Фонтанкой).

Еще гуще были заселены среднее течение и верховья Невы. Как писал
изучавший систему поселений в Приневье С. В. Семенцов, «от Нотебурга
до Ниена вдоль берегов Невы и дорог общегосударственного значения (т. е.
вдоль дорог, ведущих к Нарве и Выборгу. — Е.А.) сплошной чередой шли
поселения, особенно густо размещавшиеся от устья реки Ижоры до исто­
ка будущей реки Фонтанки. Приневские поселения имели разные разме­
ры: от 1—3 дворов до крупных, в несколько десятков дворов. Среди круп­
нейших: Гудилова Хоф (Gudilowa hoff, ныне Усть-Славянка), Костина
(Kostina by, ныне Рыбацкое), Коллекюля, или Каллис (Kollekyla, Kallisi,

Хавен П. Путешествие в Россию / / Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны
в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 309.

10 Альгаротти Ф. Русские путешествия// НА. Сб. 3. С. 252.
11 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в дей­
ствие выборного городского управления по учреждениям о губерниях 1703—1782. СПб.,
1884. Примечания. С. 27.
12 Кепсу С. Петербург до Петербурга: История устья Невы до основания города Пет­
ра. СПб., 2001. С. 37.

9

в районе начала будущей ул. Крупской), Вихтула, или Виктори (Wichtula
by, на ее месте построена Александро-Невская лавра)».13

Отступлен ие

Ничто не забыто, никто не забыт

Из недавно переведенной с финского языка книги Сауло Кепсу «Петер­
бург до Петербурга. История устья Невы до основания города Петра» мы
можем узнать о расположении буквально каждой деревни, стоявшей здесь,
на месте будущего Петербурга, в течение всего XVII в., прочитать все ва­
рианты и разночтения в их названиях, узнать имена людей, когда-то в них
живших. На основе картографических данных, переписных книг и шведских
описаний финский историк «ведет» поразительно детальную «экскурсию»
в допетровское время Петербурга. Вот лишь один, типичный для этой
книги, пример: «На южном берегу Фонтанки почти напротив нынешней
площади Ломоносова была деревня под названием Медина... Хотя о назва­
нии деревни в XVI веке сведений нет, можно предположить, что поселение
возникло не позднее средних веков и первоначально, возможно, называлось
Миеттиля (Miettila), которое русские писари записали в форме Меттина
и Медина, а позднее — Медино. Самые поздние формы написания — Мета­
ла, Меттала — могут быть финскими образованиями русских искажен­
ных форм. Если первоначальное название было Миеттиля, то население
может происходить из Кивеннапа (Первомайское), где находилась деревня
Миеттиля (Mettalaby, 1602)... В 1634 году в Миеттиля было два право­
славных хозяина: Офонька Яковлев, родившийся в деревне, и Фомка Андреев,
родившийся в соседней деревне Калганицы. В 1639 году сюда переселился
ижор Мортен Корвойн (1644) из Ревонненя в Корписелькя, где в деревне
Пальён проживал род Корвойненых. Корвойнены переехали в Корписелькя
из Эюряпяя в 1590-е годы. Православные роды в Миеттиля оставались на
местах до русско-шведской войны 1656—58 гг. и частично даже после вой­
ны. Еще в 1690-е годы половину населения составляли ижоры. В 1680-е годы
переселенцами были: Давид Пупутайа, Даниэль Пупутайа и Мате Нуйя
(1688), все, вероятно, православные из губернии Кякисалми, так как в
начале 1600-х годов имя Пупутти встречается еще в Хийтола, Ряйсяля и
Каукола, а имя Нуйя — в деревне Раасули в Рауту».14 И так детально ска­
зано о населении десятков деревень в устье Невы.

^естное население было пестрым: здесь жили водь, ижора, финны,
русские, шведы, немцы. Включив Ингрию в состав королевства, шведы

13 Семенцов С. В. Система поселений шведского времени и планировка Санкт-Петер­
бурга при Петре I / / Шведы на берегах Невы. Стокгольм, 1998. С. 135.

14 Кепсу С. Петербург до Петербурга. С. 55—56.

10

проводили политику вытеснения русского населения с завоеванных тер­
риторий. По подсчетам С. В. Семенцова, доля русских в общем составе
населения Ингрии сократилась с 89,5% в 1623 г. до 26,2% в 1695 г., что
позволило исследователям справедливо усмотреть в этом фактическую
смену населения.15 Уже по условиям Столбовского мира 1617 г. русским
дворянам, не желавшим стать подданными шведского короля, предостав­
лялось всего две недели, чтобы покинуть пределы Ингрии. Вскоре после
завоевания ее население, исповедовавшее православие, оказалось в тяже­
лом положении. Шведские власти усиленно насаждали лютеранство, ко­
торое, как известно, было весьма суровой религией, не терпевшей конку­
ренции. Принявшие лютеранство православные христиане получали
налоговые и прочие льготы. Но многие предпочли перейти через границу
на русскую сторону и обосноваться на Новгородской земле.

Шведские короли активно привлекали в Ингрию иностранцев, обещая
им земли и иные блага. Сюда зазывали переселенцев из Германии и Гол­
ландии, предоставляя им столько земли, сколько те могли освоить. Од­
нако эти неприветливые, холодные места не особенно манили западных
европейцев.16 Одновременно стокгольмские власти охотно раздавали при-
невские земли дворянам — выходцам из самой Швеции. Новые помещики
строили здесь усадьбы, перевозили сюда крепостных, и это предопредели­
ло перевес переселенцев в общей массе населения Ингерманландии.

К моменту появления русских войск в устье Невы в 1703 г. земли, на
которых вскоре начал строиться Петербург, были уже разделены между
крупными шведскими землевладельцами. Самые большие владения при­
надлежали губернаторам, управлявшим этим краем, — Бернхарду С. фон
Стеенхузену, Карлу-Карлсону Юлленъельму и Юхану Шютте. Первому
принадлежали обширные земли вокруг Ниеншанца, а центр его владений
находился в усадьбе Бьенкергольм Хоф на острове Койвусаари (будущий
Городовой, Петербургский остров). Вдоль правого берега безымянной реки
(Фонтанки) и у «малой речки», получившей в петербургский период на­
звание Мойка, располагались земли братьев Аккерфельт. Их усадьба «Ак-
керфельт» стояла примерно в том месте, где теперь располагаются Михай­
ловский замок и цирк. Часть этого имения в середине XVII в. отошла к
выходцу из Германии, моряку шведского флота Эриху Берндту фон Ко-
ноу, который построил усадьбу Коносхоф (Konos hoff). Усадьба находи­
лась как раз в том месте, где река Фонтанка вытекает из Невы.17 Фон
Коноу был, по-видимому, хозяином усердным, он разбил в имении хоро­
ший сад, который в 1704 г. и стал основой для Летнего сада Петра I.

Местное население занималось в основном рыболовством, охотой, сея­
ло яровую рожь, овес, ячмень, в городах было много ремесленников. Годы,

15 Семенцов С. В. Система поселений... С. 131 —132.
16 Эренсверд У. Шведское картографирование Ингерманландии / / Шведы на берегах
Невы. С. 19—20.
17 Семенцов С. В. Система поселений... С. 133.

11

предшествовавшие русскому вторжению в Ингрию, оказались очень труд­
ными для местных жителей. В 1695—1697 гг. Восточную Прибалтику
поразил неурожай, который привел к памятному в истории Швеции «Ве­
ликому голоду», массовой смертности людей, падежу скота, исходу жите­
лей в более хлебные места. С. Кепсу пишет: «Условия жизни в Ингерман-
ландии на рубеже двух столетий были ужасными. Генерал-губернатор Отто
Веллинг в своем письме в Стокгольм от 13 января 1700 года писал, что
земля находится в запустении, что только Бог и Его королевское величе­
ство могут вывести ее из этого состояния». На основе судебных дел Кепсу
показывает, как среди жителей распространилось мало встречавшееся ра­
нее преступление — воровство из амбаров разных продуктов, и прежде
всего зерна, которое похищали «через щели в полу. В полах также просвер­
ливали дырки, из которых зерно бежало из ларя прямо в мешок. Ворами
часто оказывались маленькие девочки и мальчики, которые могли пролезть
в тесные пространства под полами. От голода люди были готовы на все,
как, например, Ахвонен Пентти из Шанцев (Ниеншанца.— Е.А), кото­
рый для того, чтобы добыть мясо, залез через крышу в коровник и задушил
единственную корову Килкки Антти».18 Если в 1696г. численность насе­
ления интересующих нас мест составляла 66 тыс. человек, то в 1699 г. она
сократилась более чем на треть. Не будем забывать, что населению Ингрии
вскоре предстояло еще испытать все тяготы Северной войны 1700—1721 гг.19

Пройдусь по Королевской, сверну на Выборгскую...

В шведской Ингрии было несколько городов-крепостей: Нарва, Иван-
город, Ям (Ямбург), Копорье, Корела (Кексгольм), Орешек (Нотебург), а
также Ниен (Nuen), или Ниеншанц (Шанцы, Канцы). Ниеншанц (т. е.
Невская крепость) был построен по указу шведского короля Густава II
Адольфа в 1632 г. в устье реки Охты. Это не было первое поселение в этом
месте. Раньше здесь стояла шведская крепость Ландскрона, возведенная
в 1300 г. военачальником Тергильсом Кнутсом. Однако вскоре дружина
великого князя Андрея Александровича захватила крепость, и ее соору­
жения были разрушены. Затем возникло русское поселение Невское Ус­
тье, на смену которому и пришел Ниен. Вообще, место это было очень
оживленным. В начале XVII в. здесь, на русско-шведской границе, шла
приграничная торговля и собирали таможенные пошлины. Город Ниен у
русских был известен как Канцы. Городская крепость (цитадель) Ниен­
шанц стояла на мысу, возникшем в месте впадения Охты в Неву. Не

18 Кепсу С. Петербург до Петербурга. С. 110, 107. О голоде см. также: Беспятых Ю.Н.
Борьба крестьянства Восточной Финляндии в конце XVII в. / / Вопросы истории Евро­
пейского Севера. Петрозаводск, 1979. С. 151 —152.

19 Новожилов А. Г. Южное Приневье в конце XV—начале XVI в. / / ПЧ-96. С. 257;
Аграрная история... С. 205.

12

Вид крепости Копорье в конце XVII в.

случайно поэтому на гербе Ниена шведский лев был изображен между
двумя реками. Крепость была небольшая и слабо вооруженная. Сам же
город Ниен располагался на другом, правом, берегу Большой Охты и с
цитаделью на мысу соединялся деревянным разводным мостом. В городе
было три большие улицы: Королевская, Средняя и Выборгская. После­
дняя имела выход на Выборгскую дорогу, которая связывала Ниен с
Выборгом посуху. В самом Ниене жили в основном шведские и немецкие
бюргеры, а предместье заселяли не входившие в число горожан финны,
ижора и русские. В городе были кирха (развалины ее обнаружили недавно
археологи),20 школа, многочисленные лавки. Из книг счетов и судебных
материалов за 1680—1690-е гг. следует, что в городе жили мастера более
чем 60 специальностей, в том числе и такие редкие, как мастер по изго­
товлению люстр, а также настройщик органа.21 Наверное, Ниен был по­
хож на другие прибалтийские города — узенькие улицы, аккуратные
домики, уютная рыночная площадь, звон колокола на церкви с традици­
онным островерхим шпилем и петушком-флюгером...

Городом управляла выборная ратуша с тремя бургомистрами, ратма­
ном, членами суда, секретарем, городским палачом. Сколько народу жило

Сорокин П. Е. Ландскрона, Невское Устье, Ниеншанц. СПб., 2001. С. 65—66.
21 КепсуС. Петербург до Петербурга. С. 93.

13

в Ниеншанце на протяжении XVII в., сказать трудно. В конце XVII в. в
нем числилось около 400 дворов или примерно 1,5 тыс. жителей.22 Шве­
ды и немцы, вместе с многочисленными финнами, русскими, карелами,
ижорцами, а также заезжими голландцами придавали городу интернаци­
ональный колорит.23 Путешественник петровских времен писал о нем (со
слов очевидцев) как о городе «хотя и малом, но красивом и зажиточном,
где велась значительная торговля по воде, хорошо тогда обеспечивавшая
богатых людей». Когда Петр1 подошел под стены Ниеншанца 26 апреля
1703 г., то в письме А. Д. Меншикову он заметил: «Город горазда бол[ь-
]ше, как сказывали, аднакож не будет с Шлютельбурх...» Шведы успели
укрепить крепость так, что Петр также отметил: «Выведен равно изряд­
ною фортофикациею, только лише дерном не обложен, а ободом болше
Ругодива ( т . е . Нарвы.— Е.А.).24

Перекресток дорог, или Все флаги в гости были к ним

Современники отмечали, что Ниен жил в основном за счет приграничной
торговли. Исторические исследования это подтверждают: торговля в устье
Невы процветала весь XVII в. Основу ее составляли транзитные товары,
которые везли из Швеции и Западной Европы в Россию и из глубин России
на Запад. Кроме того, в этих местах торговали лесом и хлебом. Русские
купцы в ниенской торговле занимали не последнее место, благо пошлины
и налоги в Ингрии были невысоки. Для русских купцов отсюда начиналась
прямая водная дорога в Стокгольм и другие порты Балтики, чем они и
пользовались постоянно и беспрепятственно — не в интересах шведов было
полностью перекрывать выгодную для них русскую торговлю.

На левом берегу Невы (на месте будущего Смольного) в конце XVII в.
находилось село Спасское, или Спасский погост, с православной деревян­
ной церковью, стоявшей почти напротив Ниеншанца. Археологические
раскопки 1994 г. показали, что в нашем городе самый толстый культур­
ный слой — свидетельство давней жизни человека — находится прямо на
берегу Невы перед Смольным монастырем.25 Спасское располагалось в
удобном месте — на перекрестке водных и сухопутных торговых путей.
Сухопутная дорога вела отсюда в Новгород и Нарву. Переправившись из
Спасского на правый берег Невы, можно было ехать по Выборгской дороге
в Финляндию. Из книги С. Кепсу можно узнать, что паром через Неву
обслуживал в конце XVII в. местный паромщик Мортон Фериекарл, почту

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1863. Т. 4, ч. 2.
С. 192—193.

Кепсу С. Петербург до Петербурга. С. 97.
24 ПБП. Т. 2. С. 154.
5 Сорокин П. Е. Археологические исследования 1994 г. в районе Смольного монас­
т ы р я / / ПЧ-96. С. 289.

14

в сторону Нарвы возил посыльный Давид Матсон, его соседями были
кабатчик Карл Томассон со своим кабаком, красильщик Симон Данилов,
белилыцик Мате Блекаре и солодовник Якоб Мялттаре.26

Важнейшей водной коммуникацией этих мест оставалась Нева. По ней,
как известно, с древнейших времен пролегал знаменитый торговый путь из
Скандинавии к Черному морю и на Балканы— «Из варяг в греки». На
просторе широкой реки можно было увидеть не только челн «убогого чу­
хонца», но и десятки шведских, голландских, английских, гамбургских
кораблей, приходивших по Неве к Ниену за товарами. Под Ниеном на
берегах полноводной в ту эпоху Большой Охты стояли вместительные лес­
ные склады и хлебные амбары, возле которых и загружались иностранные
корабли. Лес, пеньку увозили на верфи Голландии и Англии, а зерно (глав­
ным образом — рожь) — в Швецию, которая в те времена (да и позже) остро
нуждалась в продовольствии и без хлеба заморских провинций обойтись не

Город Ниеншанц. 1650
КепсуС. Петербург до Петербурга. С. 53.

15

могла. Лесные склады на берегах Охты сохранились и в эпоху строитель­
ства Петербурга. В Ниен приходило немало и русских кораблей с товарами
из Великого Новгорода и других городов. По данным К. Бонсдорфа, в 1640—
1645 гг. порт Ниен принял 612 кораблей, в том числе 211 шведских и 401
иностранный, из которых русских — 29127. Иначе говоря, ежегодно в на­
вигацию в Ниен прибывало больше сотни кораблей, что довольно много
для тех времен. Примерно так же обстояло дело и в конце XVII в. В 1691 г.
в Ниен приплыли 93 иностранных судна, из них 35 были русскими. Они
везли сюда и дальше на Балтику рожь, пеньку, поташ и другие традици­
онные товары отечественного экспорта.28

Нападение — лучшая защита

Нельзя сказать, что шведы не понимали стратегического и экономи­
ческого значения дельты Невы для своего королевства, как и необходи­
мости ее надежной защиты. Шведские инженеры и фортификаторы, при­
езжавшие сюда с инспекцией в конце XVIIв., в своих донесениях не раз
предупреждали стокгольмские власти, что при первом же серьезном на­
ступлении возможного противника (т. е. русских) крепости Ингрии па­
дут одна за другой — они стояли в неизменном виде с XVIв., а потому
безнадежно устарели, обветшали и для обороны не годились. К такому
выводу после поездки 1681 г. по крепостям Ингрии пришел и Эрик Даль­
берг— крупный шведский фортификатор и инженер, генерал-губернатор
Лифляндии. В своем отчете он дал уничтожающую характеристику го­
родским и предмостным укреплениям Ниена, указав, что они «более вред­
ны, чем полезны», так как противник легко может их захватить и по­
том использовать как плацдарм для нападения на расположенную в устье
Охты цитадель. Это, кстати, и случилось в конце апреля 1703 г.

Дальберг оказался провидцем и в другом. Он отмечал ключевую роль
Ниеншанца в системе обороны Ингрии, когда подчеркивал: «Если не удер­
жать Нюен, то ни Кексгольм, ни Нотебург не помогут защитить Карелию,
и Кексгольмский лен, и даже сам Выборг... а русские, благодаря большой
численности своего войска, легко могут навсегда осесть в этом месте... и
таким образом, не дай Бог, получат выход к Балтийскому морю, о кото­
ром они мечтали с незапамятных времен». Дальберг предлагал усилить
всю систему обороны устья Невы, но этого не было сделано ни в 1681 г.,
ни позже. Семнадцать лет спустя, в 1698 г., Дальберг снова писал о
Ниеншанце как о «маленькой никчемной крепости»29 и послал в Сток-

Рухманова Э.Д. Русско-шведская торговля по Невскому пути и город Канцы
(XVII в . ) / / Вопросы истории Европейского Севера. Петрозаводск, 1979. С. 151.

28 Там же. С. 160—161.
29 Кальюди Е.А.у Кирпичников А. Н. Крепости Ингерманландии и Карелии в 1681 го­
ду: По донесениям Эрика Дальберга правительству Швеции / / Скандинавский сборник.

16

гольм проекты усиления обороны устья Невы, но все осталось без изме­
нений.

Почему же стокгольмские власти не спешили укреплять Ниеншанц и
другие важные стратегические пункты Восточной Прибалтики? Дело за­
ключалось вовсе не в беззаботности шведских стратегов. Они исходили из
традиционной военной доктрины великодержавной Швеции, согласно кото­
рой считалось, что лучшим средством защиты собственных владений явля­
ется наступление на противника — именно так действовали шведские ко­
роли со времен Густава II Адольфа и, надо сказать, почти всегда добивались
успеха. (Замечу, что Петр I, отдавая должное достижениям фортификации,
никогда не считал мощные крепости основой безопасности страны. Он даже
говорил, что за крепостными стенами хорошо отсиживаться, когда воюешь
«против азиатцев», европейские же армии нужно побеждать в полевом
сражении). Кроме того, шведы были слишком уверены в своих силах, и в
канун исторических событий начала XVIII в. на берегах Невы в Ниеншанце
(а также на укрепленной мызе Дудергоф) была расквартирована лишь не­
большая группировка генерала Абрахама Крониорта — всего около 6—8 ты­
сяч человек. Она и должна была прикрыть Ингрию от возможного нападе­
ния русских с востока. Забегая вперед, скажем, что только после падения
Нотебурга осенью 1702 г., то есть за полгода до прихода огромной русской
армии к укреплениям Ниеншанца, шведы предприняли поспешную попыт­
ку усилить оборону в устье Невы — на месте села Спасского они построили
кронверк с тремя бастионами30, но было уже поздно. Оказать сопротивле­
ние огромной армии Петра! в той обстановке Крониорт уже не мог.

Конец натянутой русско-шведской дружбы

В 1699—1700 гг. по инициативе Петра I сложился Северный союз (Рос­
сия, Саксония и Дания, позже к ним примкнули Речь Посполитая и
Пруссия) для борьбы со Швецией, владевшей фактически всем побережьем
Балтийского моря и многими землями вдоль берегов Северного моря. Перед
собой Петр I ставил общую задачу выхода к Балтийскому морю. В офици­
альных российских документах того времени цель войны была сформули­
рована как возвращение земель предков— «отчин и дедин», когда-то
несправедливо отторгнутых Швецией у России, а также месть за «обиду»,
нанесенную Великому посольству во время его пребывания в Риге в 1697 г.
(тогда упомянутый выше генерал-губернатор Дальберг не позволил рус­
ским, среди которых инкогнито был сам Петр1, произвести замеры город­
ских укреплений Риги).

Таллин, 1975. Т. 20. С. 74; Мильчик М. И. Шведские крепости вокруг Петербурга// Шве­

ды на берегах Невы. С. 3 1 .
30 Сорокин П. Е. Археологические исследования... С. 289.

2 Заказ № 79 17

Замечу при этом, что согласно нор­

мам международного права Россия,

внезапно начав в 1700 г. войну против

Карла XII, фактически аннулировала

все прежде подписанные и неодно­

кратно подтвержденные ею мирные

договоренности со Швецией. Незадол­

го до нападения на Нарву, 26 июля

1699 г., в Москву прибыло шведское

посольство барона Иоганна Берген-

гельма с известием о восшествии на

престол нового короля Карла XII. Оно

получило письменные заверения царя

о соблюдении Россией всех русско-

шведских соглашений, начиная со
Столбовского мира.31 Однако на деле

эти заверения оказались ширмой, не­

уклюжей уловкой Петра I, который на

следующий год, как только из Стам­

була было получено известие о за­

Петр Великий. С гравюры Хубракена ключении русско-турецкого «вечного
мира», открыл военные действия про­

тив Швеции. При этом, буквально накануне объявления в Москве войны

шведам, в Стокгольм прибыло русское посольство во главе с ближним

стольником князем Яковом Хилковым, который вручил Карлу XII грамоту

Петра I с выражением дружеских чувств, которые якобы испытывал царь к

своему северному соседу. Совсем незадолго до этого шведы передали русским

300 морских орудий для кораблей Азовского флота.

Это вероломство Петра I, в целом характерное для политиков тех, да

и других времен, стало причиной взаимного ожесточения противников во

время Северной войны. Карл мстил Петру: он заточил посольство Хилко-

ва в тюрьму, потом казнил нескольких военнопленных, раз за разом

отвергал многократные попытки царя начать переговоры о заключении

мира. Петр в свою очередь жестоко обходился со шведскими военно­

пленными, а гражданское население завоеванных прибалтийских террито­

рий почти поголовно отправляли в Россию, где продавали в холопы.

Первый блин комом, или «Злощастная Нарва»

Несмотря на внезапность, начало войны было проиграно Россией. По
«неотступным просьбам» своего союзника Августа II (курфюрста Саксонии и
одновременно — польского короля), безуспешно осаждавшего Ригу — сто-

31 Богословский М.М. Петр I. M., 1948. Т. 4. С. 106.
18

лицу шведской Лифляндии, русская армия предприняла поход к грани­
цам Эстляндии и осадила крепости Нарву и Иван-город. Цель похода
заключалась в том, чтобы оттянуть силы шведов от Риги. Молодой швед­
ский король Карл XII действовал решительно и смело. Сначала он заста­
вил капитулировать Данию, а затем высадился с армией в Эстляндии, в
Пернове (Пярну), броском достиг Нарвы и под ее стенами в ноябре 1700 г.
разгромил войска Петра I. После этого Карл направился под Ригу и осво­
бодил город от саксонской блокады.

Тем временем остатки русской армии отошли к Пскову и Новгороду,
ставшим на это время главными центрами обороны русской территории.
Но уже первые месяцы после поражения под Нарвой показали, что
Карл XII не собирается идти на Псков и Новгород. Все свое внимание он
сосредоточил на Августе II — более сильном, по его мнению, противнике,
чем Петр I. Преследуя отступавшего от Риги Августа, шведский король
двинулся в Польшу. Прибалтику, Ингерманландию он считал второсте­
пенным театром военных действий. Так оно, собственно, и было. Основ­
ные события первого этапа (1700—1709 гг.) Северной войны разверну­
лись на полях сражений Полыни, Литвы, а потом — Белоруссии и
Украины. Расчет Карла строился на том, что слабую армию разбитого под
Нарвой Петра I в Восточной Прибалтике можно будет сдержать и мини­
мальными силами.

Отвлекающие набеги Шереметева

Однако шведский король не оценил по достоинству такого противни­
ка, каким был русский царь. Во-первых, после поражения под Нарвой
Петр не отчаялся и решительными действиями, в чрезвычайно короткий
срок, сумел создать фактически новую армию, подготовить и обучить ее
солдат и офицеров, так что уже год спустя, в 1701 г., по численности и
боеспособности она существенно превосходила все шведские силы, остав­
ленные королем Карлом в Восточной Прибалтике. К тому же чуть позже
выяснилось, что здесь были сконцентрированы не лучшие шведские вой­
ска. Корпус Крониорта был набран преимущественно из жителей замор­
ских провинций Швеции (немцев Лифляндии, Эстляндии, а также фин­
нов). Они оказались недостаточно патриотичны, чтобы самоотверженно
защищать на своей земле интересы шведской короны. Неудачным оказа­
лось и стратегическое расположение шведских войск: королевские полки
были растянуты на огромном пространстве от Риги до Кексгольма и
Выборга, что в целом ослабляло систему шведской обороны Ингерман-
ландии.

Во-вторых, втайне даже от своих союзников Петр и его генералы под­
готовили новый план военных действий на осень 1702 г., который стро­
ился на самостоятельных действиях русских войск по завоеванию швед­
ской Ингрии. Цель, которую поставил перед армией царь, была хотя и

19

трудная, но выполнимая: быстро овладеть опорными точками обороны
Ингрии в истоке и в устье Невы — крепостями Нотебург и Ниеншанц.
В случае успеха русская армия оказывалась в очень выгодном положе­
нии. Она рассекала шведскую систему обороны Восточной Прибалтики
надвое: карельская (финляндская) группировка войск оказалась бы отре­
занной от войск генерала В. А. Шлиппенбаха, находившихся в Эстлян-
дии и Лифляндии.

Чтобы ввести противника в заблуждение, русская армия под командо­
ванием Б. П. Шереметева в течение 1701—1702 гг. вела активное наступ­
ление в Южной Эстляндии и Лифляндии. При этом действия русской
армии больше походили на карательные акции устрашения. Вторгаясь в
Лифляндию — житницу Шведского королевства — большими массами,
войска Шереметева не только разоряли укрепления, но и сжигали селе­
ния и посевы, а людей и скот поголовно угоняли в Россию на продажу.
Как писал бывший осенью 1702 г. в Москве голландец де Бруин, «14-го
сентября привели в Москву около 800 шведских пленных, мужчин, жен­
щин и детей. Сначала продавали многих из них по 3 и по 4 гульдена за
голову, но спустя несколько дней цена на них возвысилась до 20-ти и
даже до 30 гульденов. При такой дешевизне иностранцы охотно покупа­
ли пленных, к великому удовольствию сих последних, ибо иностранцы
покупали их для услуг своих только на время войны, после которой
возвращали им свободу. Русские также купили многих из этих пленных,
но несчастнейшие из них были те, которые попадали в руки татар, ко­
торые уводили их к себе в рабы в неволю — положение самое плачев­
ное».32

Петру удалось ввести в заблуждение шведов, считавших, что действия
русских сводятся только к набегам Шереметева. По материалам первой
русской газеты «Ведомости» и по другим данным выходит, что из Архан­
гельска в Амстердам было послано с кораблями ложное сообщение о
планах царя. В нем говорилось о том, что государь занят преимуществен­
но любимыми им морскими забавами на Белом море и строительством
Новодвинской крепости, предназначенной для обороны Архангельска.
Ведь еще недавно, в 1701г., шведы неудачно пытались прорваться на
кораблях к этому единственному морскому порту России.33

Наконец, план Петра I блестяще удался еще и потому, что наступле­
ние в направлении Невы началось поздней осенью. А в те времена воен­
ные действия по обыкновению к зиме приостанавливались, и противники
уютно устраивались на зимних квартирах до весны. Успеху начатого по­
хода способствовала и тщательная разведка будущих мест боев, проведен­
ная инженером Василием Корчминым, и общая хорошая подготовка войск
к успешному штурму крепостей.

Бруин де. Путешествие через Московию. М., 1872. С. 99.
33 Ведомости времен... Петра Великого. М., 1903. Вып. 1. 1703—1707 гг. С. 4 (далее:
Ведомости).

20

Без риска и суеты

Успех похода Петра был связан и с весьма удачными действиями в
1701—1702гг. в районе Невы пятитысячного отряда воеводы П.М.Ап­
раксина. Имея базу в Ладоге (ныне Старая Ладога), Апраксин должен
был по заданию Петра лишь наблюдать за возможными действиями груп­
пировки Крониорта. Но Апраксин этим не ограничился и уже с лета
1701 г. постоянно беспокоил шведов: посылал на их территорию усилен­
ные разведывательно-диверсионные разъезды и отряды. Они нападали на
небольшие укрепления и мелкие группы противника, разоряли жилье,
захватывали пленных. 10 августа 1701 г. Апраксин взял Ижорскую мызу,
а 13 августа на берегах Ижоры произошло кровопролитное сражение
русского войска с пришедшим из Ниеншанца отрядом Крониорта. Битва
закончилась победой русских, шведы потеряли около 500 человек и от­
ступили к реке Славянке и Сарской мызе (в будущем — Царское Село).
Подошедший на следующее утро к Сарской мызе Апраксин нашел там
только брошенные противником телеги с припасами и амуницией. Кро-
ниорт отступил к Дудергофу и вскоре, опасаясь быть отрезанным от Фин­
ляндии осмелевшими русскими войсками, переправился через Неву на
правый берег и отошел по Выборгской дороге.34

Самым серьезным недостатком русских сил в этом районе было отсутствие
у них военных кораблей, без которых контролировать большие водные про­
странства Ладоги, Невы и взморья было трудно. Но и тут Петр многого сумел
добиться. В самом начале 1702 г. на только что основанной Сясьской верфи
голландский мастер Воутер Воутерсон приступил к строительству первых
кораблей. Одновременно были выстроены две другие верфи — Новоладож­
ская и Лодейнопольская.35 Так начали создавать будущий Балтийский флот.
Сюда, на Ладогу и Онегу, приехали нанятые в Европе моряки и кораблестро­
ители, среди которых было особенно много голландцев, а также греков и
иллирийцев — лучших строителей и шкиперов гребных судов.

Из Белого моря по знаменитой «Осударевой дороге» — проложенной в
дремучих лесах просеке, на берег Онежского озера (в местечко Повенец)
отряд солдат под началом самого Петра I с помощью местных крестьян
перетащил на руках яхту и несколько мелких судов. Они были спущены
в Онежское озеро, хотя упоминаний об участии их в развернувшихся
позже военных действиях не встречается. Зато отряд казаков под коман­
дой полковника Ивана Тырнова на тридцати лодках 27 августа 1702 г.
совершил удачное нападение на Ладожскую флотилию шведского вице-
адмирала Нуммерса, стоявшую у Кексгольма. Потеряв пять судов из
шести и 300 человек, шведы уже не могли прикрывать Ингрию со сторо­
ны водных пространств Ладоги.

Панов В. А. Свейский поход Петра Матвеевича Апраксина в Ингрию в 1702 г о д у / /
ПЧ-96. С. 275—277.

35 Богатырев И. В. Верфь в Лодейном П о л е / / Судостроение. 1982. № 12. С. 46—48.

21

Словом, русское наступление в районе Невы было тщательно подготов­
лено. Как писал военный историк конца XIX в., «ни один шаг Петра I на
сухом пути не был рискованным, был обдуман заранее»36. Сосредоточен­
ная в начале сентября 1702 г. в районе Старой Ладоги 35-тысячная рус­
ская армия 27 сентября появилась под стенами Нотебурга, и подоспев­
шая две недели спустя осадная артиллерия начала обстрел крепости.
Группировка генерала Крониорта, находившаяся на правом берегу Невы
и прикрывавшая Выборг, пыталась воспрепятствовать движению русских,
но была ими легко отброшена.37

Как разгрызли Орешек

Крепость на Ореховом острове, у самого истока Невы из Ладожского
озера, была построена в 1323 г. московским князем Юрий Даниловичем.38
По Столбовскому миру 1617 г. она отошла к шведам и стала называться
Нотебургом. Значение Нотебурга в обороне всего Приневского района было
огромно, взять же эту островную, хорошо укрепленную крепость с высо­
кими стенами было нелегко. В 1656 г. при отце Петра I царе Алексее
Михайловиче русская армия, несмотря на все усилия, овладеть Нотебур­
гом так и не сумела. Иначе развивались события в 1702 г.

С самого начала русское командование прибегло к мощному и длитель­
ному обстрелу островных укреплений крупнокалиберными осадными ору­
диями (всего было выпущено около 3000 бомб и ядер), что вызвало мно­
гочисленные пожары и разрушения в крепости, причем в ее стенах
образовались проломы. После обстрела, 11 октября, царь послал на лод­
ках штурмовые группы, однако шведский гарнизон, насчитывавший 500
человек, мужественно встретил противника и не позволил русским с ходу
преодолеть стены. Шведы сопротивлялись 13 часов.

Вообще, на этот раз противники оказались достойными друг друга.
Среди штурмующих особо отличился своим мужеством подполковник
Семеновского полка князь М. М. Голицын, решительно остановивший
своих солдат, которые, не выдержав яростной контратаки шведов, начали
«от той неприятельской жестокой стрельбы бежать». Но и повторный
приступ оказался неудачен. Позже прапорщик Кудрявцев и 22 солдата
были повешены за то, что «с приступа побежали».39 Вскоре подоспела
помощь во главе с бомбардир-поручиком, будущим светлейшим князем

6Ь Бобровский П. О. Завоевание Ингрии Петром Великим (1701 — 1703 гг.). СПб., 1881.
С. 31.

37 Ведомости. С. 4.
38 Кирпичников А. Н., Савков В. М. Крепость Орешек. Л., 1972. С. 4, 16.
39 Журнал. Ч. 1. С. 51; Желябужский И. А. Дневные записки / / Рождение империи: Ис­
тория России и Дома Романовых в мемуарах современников XVII—XX вв. М., 1997. С. 341.

22

Взятие Нотебурга в 1702 г. С гравюры А. Шхонебека. 1703

А. Д. Меншиковым. Войска пошли на третий по счету приступ, но вновь
русских ждала неудача. Шведы, как написано было в специальной про­
кламации для населения Шведского королевства, отбили третью атаку «с
наибольшим трудом, так как больше не было гранат и вместо них при­
шлось пользоваться камнями... ружья также из-за продолжительной
стрельбы разрывались, вместе с тем все пули были израсходованы, так
что во время происходящей атаки вынуждены были довольствоваться
такими, какие можно было обтесать (из кусков металла. — Е. А ) , и гар­
низон был совсем ослаблен... Тогда все офицеры сделали представление
коменданту о невозможности далее обороняться от столь крупной силы,
которая снова была готова напасть».40

После совещания комендант постановил сдать крепость русским. Петр,
всегда высоко ценивший воинскую доблесть, разрешил гарнизону выйти
из крепости «с распущенными знаменами, барабанным боем и пулями в
рту (столько военных припасов, по обычаям того времени, разрешалось
выносить сдавшимся по договору. — Е. А ) , с четырьмя железными пуш-

4 Ш ас колье кий И. П. Шведский источник об осаде Нотебурга Петром I / / Материа­
лы и сообщения по фонду Отдела рукописной и редкой книги БАН СССР. Л., 1987.
С. 221—222.

41 Журнал. Ч. 1. С. 56.

23

ками». Шведы, сев на суда, ушли вниз по Неве, в Ниеншанц.41 Царь же
тотчас приказал начать восстановительные работы в завоеванной крепо­
сти, ввел на остров двухтысячный гарнизон, а также переименовал кре­
пость в Шлиссельбург (в переводе с немецкого я з ы к а — «Ключ-город»).
Как человек XVIII столетия, Петр, склонный к аллегориям, выбрал такое
название неслучайно — взятая крепость являлась действительно ключе­
вым пунктом в обороне Ингрии.

П о р т р е т на фоне города

Фельдмаршал Михаил Михайлович Голицын — «Прямой сын Отечества»

Екатерина Великая поучала потомков: «Изучайте людей... отыски­
вайте истинное достоинство... По большей части оно скромно и прячет­
ся где-нибудь в отдалении. Доблесть не высовывается из толпы, не
стремится вперед, не жадничает и не твердит о себе». Эти слова как
будто сказаны об одном из лучших генералов армии Петра I князе
Михаиле Михайловиче Голицыне. Потомок древнего рода Гедиминови-
чей, сын боярина, он начал службу барабанщиком Семеновского полка и
с тех пор безмерно полюбил военное дело. Современники в один голос
говорили о нем: «Муж великой доблести и отваги беззаветной — муже­
ство свое он доказал многими подвигами против шведов». Особенно
запомнился всем поступок Голицына 12 октября 1702 г., когда во главе
штурмового отряда он высадился под стенами островной крепости
Нотебург. Когда первые атаки захлебнулись кровью, царь Петр, внима­
тельно наблюдавший за штурмом, приказал Голицыну отступить. Од­
нако от Голицына, согласно легенде, пришел дерзкий ответ: «Я не при­
надлежу тебе, государь, теперь я принадлежу одному Богу». Потом на
глазах царя и всей армии военачальник приказал оттолкнуть от берега
пустые лодки, на которых приплыл его отряд. Подвиг красивый, поис­
тине античный, в духе спартанцев или римлян!

Да и потом Голицын блистал мужеством, никогда не отсиживался
за спинами своих солдат. Он имел обыкновение, как пишет современ­
ник, «идя навстречу неприятелю, держать во рту трубку, не обращая
внимания на летящие пули и направленное на него холодное оружие».
Михаил Михайлович отличился в сражении под Полтавой, а в 1714 г.
стал героем завоевания Финляндии, добился нескольких важных побед
над шведами, в том числе на море — в Гангутском сражении. Позже,
в 1720 г., он, сухопутный генерал, одержал победу над шведским фло­
том при Гренгаме.

Голицын принадлежал к особому типу генералов русской армии, ко­
торых любили все: и солдаты, и офицеры, и начальство. Невысокий,
коренастый, с темным от загара лицом, ясными голубыми глазами и
породистым носом, он был у всех на виду. Его любили не только за

24

отвагу, но и за «природный добрый ум,

приветливое обращение с подчиненны­

ми», приятные, скромные манеры, что,

как известно, среди генералов — досто­

инство редкое. Да и сам Петр I высоко

ценил Михаила Михайловича — какой

же государь не любит полководца, из

ставки которого никогда не улетает

богиня Победы! Он называл Голицына

так: «Прямой сын Отечества».

Мы почти ничего не знаем о семей­

ных делах фельдмаршала: конечно, была

жена, да и дети, но разве это главное в

жизни истинного воина. Как пелось в

старинной солдатской песне, «наши же­

ны — Пушки Заряжены, вот кто наши М. М. Голицын

жены!» Как многие выдающиеся полко­

водцы, князь Михайло Голицын был наивен и неопытен в политических

делах и во всем слушался старшего брата — хитроумного Дмитрия Ми­

хайловича. Говорят, что израненный в боях фельдмаршал не смел даже

сидеть в присутствии старшего брата — так его почитал... Близость к

Дмитрию и сгубила Михаила. После прихода к власти императрицы Анны

Иоанновны в начале 1730 г. и роспуска Верховного тайного совета, кото­

рый возглавлял Дмитрий, фельдмаршал был изгнан из армии и в конце

1730 г. умер — я думаю, от тоски — ведь старый орел в неволе долго не

живет.

«Время, время, время...»

Позднюю осень сменила зима, и Петр отложил поход вниз по Неве до
весны 1703 г. В ту зиму отряды Меншикова, как сообщала газета «Ведо­
мости», нападали на мызы и деревни в окрестностях Кексгольма и за­
хватили «простых шведов мужеска полу и женска 2000» человек. Уже с
середины марта 1703 г. Петр был в Шлиссельбурге и спешно готовился к
будущему походу. Он боялся упустить время, не хотел, чтобы шведы
перехватили инициативу. 6 апреля он писал Шереметеву, что ждет его с
полками и что «здесь, за помощию Божиею, все готово и больше не могу
писать, только что время, время, время, и чтоб не дать предварить непри­
ятелю нас, о чем тужить будем после».42

23 апреля армия Б. П. Шереметева от Шлиссельбурга двинулась вниз
по Неве, по ее правому берегу, и вскоре подошла к Ниеншанцу. Комен­
дант крепости Йохан (Иоганн) Аполлов прекрасно понимал, что силы

ПБП. Т. 2. С. 140.

25

Первое морское сражение в устье Невы в 1703 г.
Гравюра А. Клосса с оригинала Лагорио

сторон неравны. Уже в октябре 1702 г. он со своим гарнизоном в 800
человек изготовился к обороне. 20 октября Аполлов приказал поджечь
город и казенные склады на берегу Охты. Но русские тогда не пришли, из
Риги и Выборга помощи Аполлов не дождался, и 9 апреля 1703 г. он
писал королю: «Как только лед сойдет с Невы, противник, вероятно,
придет сюда со своими лодками, которых у него имеется огромное коли­
чество, обойдет крепость Шанцы и встанет на острие Койвусаари (Горо­
довой остров. — Е. А ) , откуда у него будет возможность препятствовать
всему движению по Неве». А 26 апреля Аполлов уже доносил о действиях
противника: «Около трех часов он штурмовал бастионы Пая и Сауна.
После двухчасового сражения атаку русских отбили... В моем распоряже­
нии 700 здоровых мужчин. Командира полка нет, я сам настолько устал,
что меня должны сажать в седло, чтобы я мог проверять построения
обороны. Я вижу сейчас, что они идут вдоль берега с развевающимися
белыми флагами».43 После неудачного приступа войска Шереметева нача­
ли рыть апроши и ставить батареи, следы позиций которых, согласно
Н. Цылову, сохранялись еще в 1705 г.44 28 апреля Петр I во главе фло­
тилии лодок с гвардейцами проследовал вниз по Неве мимо Ниеншанца,

Кепсу С. Петербург до Петербурга. С. 110—111; Ведомости. С. 8, 30.
44 ЦыловН. Планы С.Петербурга в 1700, 1705, 1725, 1738, 1756, 1777, 1799, 1840,
1849 годах. СПб., 1853.

26

с бастионов тщетно пытались огнем этому воспрепятствовать.45 Так в самом
конце апреля 1703 г. Петр в первый раз оказался в тех местах, с которыми
впоследствии навсегда связал свою жизнь. Плавание вниз по Неве имело
отчетливо разведывательный, рекогносцировочный характер — русское ко­
мандование опасалось, как бы флотилия адмирала Нуммерса, базировавша­
яся в Выборге, не подошла на помощь осажденному гарнизону Ниеншанца.
Поэтому Петру необходимо было знать о силах и расположении шведских
кораблей. Лодки дошли до взморья, шведов видно не было, на Витсаари
(Гутуевском острове) Петр оставил заставу из гвардейцев и на следующий
день, 29 апреля, вернулся в лагерь под осажденным Ниеншанцем.

30 апреля русские предприняли попытку нового штурма, который гар­
низон опять отбил. Нужно согласиться с теми историками, которые счи­
тают, что взятие Ниеншанца было довольно кровопролитным с обеих
сторон. Впрочем, было ясно, что крепость обречена. Поэтому комендант
Аполлов, исполнив свой долг, перед лицом этого подавляющего превос­
ходства осадного корпуса противника (особенно после продолжительного
14-часового обстрела и взрыва порохового погреба),46 согласился на по­
четную сдачу. Это произошло 1 мая 1703 г. Согласно условиям капитуля­
ции, Аполлов на следующий день, 2 мая, вручил на серебряном блюде
городские ключи фельдмаршалу Шереметеву и под барабанный бой вместе
с гарнизоном, семьями солдат и офицеров, а также сидевшими в осаде
горожанами покинул крепость.47 Русские вступили в крепость, был устро­
ен праздничный молебен в Шлотбурге — так переименовал русский царь
шведский Ниеншанц. Тогда же состоялся знаменитый военный совет,
решивший судьбу Петербурга. Историк Г. Г. Приамурский считает, что
между данными Петром названиями стоявшего у истоков Невы Шлис­
сельбурга (Ключ-город) и Шлотбурга (по-голландски «Замок-город»;
slot — с гол. замок или замок) существует устойчивая аллегорическая
связь (ключ—замок).48

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Фельдмаршал Борис Петрович Шереметев — российский кунктатор

Когда после очередной военной кампании Шереметев приезжал в Моск­
ву или в Петербург, его приветствовали как никого другого из генера­
лов Петра! — почти всю Северную войну он был главнокомандующим

Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в дей­
ствие выборного городского управления по Учреждениям о губерниях. СПб., 1884. С. 35.

46 Кепсу С. Петербург до Петербурга. С. 111 —112.
47 Обстоятельства взятия Ниеншанца достаточно полно изложены в кн.: Соро­
кин П.Е. Ландскрона, Невское устье, Ниеншанц. С. 81—94.
48 Приамурский Г. Г. Три века петровской навигации / / ПЧ-95. С. 196.

27

русской армией, ее старейшим фельдмар­

шалом! Боярин Шереметев всегда верой

и правдой служил государю. Он воевал с

турками, татарами, шведами, душил

мятежи казаков и стрельцов. Крупный,

даже толстый, с бледным лицом и го­

лубыми глазами, Шереметев выделялся

Г - я ^ н н ^ г а щ н и ш \« среди прочих вельмож своими благород-

Я ^ ^ В И т а Я Н и Н J ными, спокойными манерами, любезно­

стью и воспитанностью. Петр — госу­

дарь деспотичный, склонный к шуткам

над подданными и непристойным ро­

зыгрышам, никогда не позволял себе

проделывать их со старым воином.

Однако при всех своих заслугах Ше­

реметев не был выдающимся человеком.

Борис Петрович — личность вполне

заурядная, неяркая, без воображения и

духовных исканий. «Не испытлив дух

имею», — признавался он в письме свое­

му приятелю Ф. М.Апраксину. Но зато

он обладал другими достоинствами.

Б нем была та солидная надежность,

которая внушает подчиненным уверен­

Б. П. Шереметев. ность и придает мужество даже в са­
Неизвестный мастер. 1718 мом жарком бою. Возможно, поэтому
Петр и вверил ему свою армию. Шереме­

теву случалось поступать не так, как хотел государь, — человек порывис­

тый и стремительный. Часто царь требовал от Шереметева быстроты,

активности, бывал недоволен, когда фельдмаршал мешкал. Письма Петра I

к нему полны понуканий и угроз. Но при этом царь не спешил расстаться

с Шереметевым. Он знал наверняка, что старый конь борозды не испортит

и что российский Кунктатор зря не будет рисковать, не бросится, подобно

плебею Меншикову, на авантюры. Шереметев предпочитал вести «негерои­

ческую», но рациональную войну, насколько она возможна в России.

Жизнь этого богатейшего вельможи была тяжелой, изнурительной.

Грозный для врагов, он был придавлен страшной ответственностью, все

время боялся не только за врученную ему армию, но и за себя. Петр!,

используя способности и опыт Бориса Петровича, все-таки чуждался его

и не пускал в свой ближний круг. Шереметев вечно страшился прогне­

вить царя, лишиться е$о милости, пожалований и похвалы. А государеву

холопу они всегда так нужны! В письме к секретарю Петра I А. В. Ма­

карову он с тревогой вопрошал: «Нет ли на меня вящего гнева Его

величества?» В конце жизни, уже смертельно больной, фельдмаршал

боялся, как бы царь не заподозрил его в симуляции, в нежелании судить

28

царевича Алексея Петровича — ведь он в 1718 г. получил строгий указ

царя явиться в Петербург и участвовать в суде над наследником, Шере­

метев слезно умолял, чтобы врачи засвидетельствовали подлинность

его болезни. Он умер в Москве 17 февраля 1719 г, В завещании он просил

похоронить себя в Киево-Печерском монастыре — святом месте, кото­

рое он особенно почитал. Но государь решил участь покойного иначе:

даже последние желания подданных для него ничего не значили. Тело

Шереметева привезли в Петербург, и его могила стала первой в некро­

поле высшей знати Александро-Невского монастыря. Так даже смерть

старого фельдмаршала, как и прожитая в вечном страхе и трепете его

жизнь, послужила высшим государственным целям.

Прощание со Шлотбургом

Заняв Ниеншанц (Шлотбург), Петр I, по-видимому, поначалу намере­
вался здесь обосноваться, как в Шлиссельбурге. Однако вскоре царю ста­
ло ясно, что ни местоположение крепости, ни ее оборонительные сооруже­
ния не отвечают критериям тогдашней фортификационной науки. Из
Шлотбурга, весьма удаленного от устья Невы, трудно было контролиро­
вать самый вход в Неву из залива. Тогда и возникла идея строительства
более мощной и расположенной ближе к взморью крепости. Замечу, что
это не было такой уж новой, оригинальной идеей. Как говорилось выше,
об этом думал и генерал-губернатор Лифляндии Эрик Дальберг. В 1698 г.
он писал, что для упрочения шведского господства в устье Невы нужно
или перестраивать существующий Ниеншанц, или построить новую кре­
пость при впадении Невы в Балтийское море.

Петр I и его советники, независимо от Дальберга, взвесили оба эти ва­
рианта и остановились на втором из них. Произошло это на военном совете
в лагере под Шлотбургом 2 мая 1703 г., когда, согласно «Журналу, или
Поденной записке» Петра Великого, решался вопрос: «Тот ли шанец (Ни­
еншанц — Шлотбург. — Е, А.) крепить или иное место удобнее искать (по­
неже оной мал, далек от моря и место не гораздо крепко от натуры), в
котором положено искать нового места, и по нескольких днях найдено к
тому удобное место — остров, который назывался Люст Елант (то есть
Веселый остров)».49 Естественно, что окончательному выбору места для
крепости предшествовала тщательная рекогносцировка. В источниках есть
противоречия относительно времени ее проведения. Из цитированного выше
отрывка «Журнала» следует, что поиски начались после принципиального
решения военного совета в лагере под Шлотбургом о строительстве крепо­
сти в новом месте. Та же версия изложена и в сочинении анонимного
автора «О зачатии и здании царствующего града Санктпетербурга». Автор

Журнал. С. 74.

29

этот причудливо сочетал в своем труде легенды и действительно происхо­
дившие события. Он упоминает, что Петр плавал в устье Невы 14 мая и
«усмотрел удобный остров к строению города».50 Отсюда следует, что
Петр был на Заячьем острове после занятия русскими Ниеншанца 1 мая
1703 г. Однако известно, что «Журнал, или Поденная записка» писался
уже после 1721 г. и мог неточно, как и сочинение анонима, отразить
происшедшие события. Зато в другом источнике — «Журнале Кабинет­
ском» за 1703 г., который заполнялся ежедневно подьячими Кабинета
Петра I в течение всего его царствования, говорится, что еще во время
осады Ниеншанца «господин капитан бомбардирский (Петр. — Е.А.)
изволил осматривать близ взморья удобного места для здания новой фор-
теции и потом в скором времени изволил отыскать единой остров, зело
удобной положением места», на котором в скором времени и основали
крепость51. Иначе говоря, Петр обследовал это место, плывя на Гутуев-
ский остров или возвращаясь с него, то есть в самом конце апреля 1703 г.
Впрочем, правы могут быть оба источника — дело было весьма ответ­
ственное и осматривать берега Невы пришлось, видимо, не раз.

Отступление
Соблазн обмана

Несколько лет тому назад мне показалось, что, благодаря архивисту

С. В. Казаковой, я ухватил-таки птицу истории за хвост и теперь нако­

нец можно будет ответить точно на один из важнейших вопросов ис­

тории нашего города: кто подал мысль основать Петербург в устье

Невы — и знать, на кого сетовать, когда месишь грязь со снегом на город­

ских улицах и сгибаешься под ледяным ветром. В фондах Российского

государственного исторического архива хранится копия грамоты Петра

Великого некоему крещенному в православие финну Семену Иванову, ко­

торый получил от царя награду — урочище Красный Кабачок на Петер­

гофской дороге — за то, что, будучи лоцманом, толмачом и проводни­

ком, «указывал где быть корабельному строению и зданию (т. е.

строительству.— Е.А.,) для Санкт-Петербурга». Но, увы, анализ ко­

пии грамоты и сопутствующих ей документов убедительно показал,

что грамота эта — типичная фальшивка, составленная потомками лоц­

мана Семена Иванова, и фраза о «здании» — строительстве Петербур­

га — придумана и вставлена, очевидно, подкупленным родственниками
канцеляристом.52

50 Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л . , 1 9 9 1 . С. 258.
51 Цит. по: ШарымовА.М. Б ы л ли Петр I основателем Санкт-Петербурга? / / Авро­
ра. 1992. № 7/8. С. 109.
52 Подробнее см.: Анисимов Е.В. Кто показал Петру Великому место для основания
Санкт-Петербурга// Russian Studies. СПб., 1995. Т. 1, вып. 4. С. 98—113.

30

Основание Петербурга. Барельеф Б. К. Растрелли. 1723 (?)

Нет, не мог действительно существовавший и награжденный царем
за лоцманскую работу Семен Иванов указывать Петру место, где лучше
построить Петербург! Основание города явилось не следствием удачной
находки Семена Иванова, а результатом продуманного замысла Петра I
и многих окружавших его людей. Весной 1703 г. царь, отыскивая место
для будущей крепости, тщательнейшим образом осматривал побережье
Невы. Он исследовал территорию не один, а в сопровождении различных
специалистов — основание крепостей в то время было серьезнейшей на­
укой, требовало рекогносцировки на местности, анализа чертежей, про­
меров глубин, обсуждения многих технических вопросов с фортифика­
торами, артиллеристами и моряками. Скорее всего прав Феофан
Прокопович, который писал в своей «Истории Петра Великого», что

31

царь, «сед на суда водныя, от фортеции Канцов по реке Невы береги и

острова ея, даже до морского устья, прилежно разсуждати начал, не без
совета и прочиих в деле том искусных».53

Нам известно, что в свите Петра в то время были два специалис­

та-фортификатора: французский генерал-инженер Жозеф Гаспар Лам-

бер де Герэн и немецкий инженер В. А. Киршенштейн. Первый делал

чертежи восстанавливаемой после штурма 1702 г. крепости Ноте-

бург—Шлиссельбург, рукой же второго сделаны два первых плана кре­

пости на Заячьем острове. До самой своей смерти в 1705 г. Киршен­

штейн руководил строительством Петропавловской крепости.

А. М. Шарымов, вслед за военным историком Ф. Ф. Ласковским, счита­

ет, что проект Киршенштейна был положен в основу проекта крепо­

сти на Заячьем острове. Он также отводит большую роль Ламберу,

продолжателю школы великого Вобана. Осенью 1703 г. Ламбер полу­

чил в награду орден Андрея Первозванного. Петр никогда не был щедр

на награждение высшим и единственным орденом России той эпохи.

Возможно, так он особо отметил заслуги своего генерал-инженера при
основании 16 мая 1703г. крепости на Заячьем острове54. Кроме того,

после Азовских походов 1695—1696 гг. царь и сам приобрел большой

опыт в фортификации — ведь тогда ему пришлось долго выбирать

место для основания Таганрога, а также крепости Святой Петр в

устье Дона. Как предполагают историки, один из рабочих чертежей
крепости на Заячьем острове сделан рукою самого царя. 55

Отныне и навсегда

Итак, [в ковде апреля—начале мая 1703 г. Петр1 и его помощники
выбрали место для будущей крепости у правого берега Невы на низком
острове, известном как Яниссаари, или Енисаари (в переводе с финского
на русский язык — Заячий остров) или по-шведски Люст-Эйланд, Люст-
Гольм (Веселый остров). В фортификационном смысле остров был очень
удобен для обороны устья Невы — огонь с построенных на нем бастионов
перекрывал два основных, сходящихся поблизости от крепости, кора­
бельных фарватера по Большой и Малой Неве.

(16 мая по старому стилю (27 мая по новому) 1703 г. на этом острове
началось строительство крепости. Сначала было решено возвести земля-

Прокопович Ф. История Петра Великого от рождения его до Полтавской баталии и
взятия в плен остальных шведских войск при Переволочне включительно. М., 1788. С. 82.

54 Шарымов А. М. Был ли Петр I основателем Санкт-Петербурга? С. 139, 147; ПБП.
Т. 2. С. 397. В 1706 г. де Ламбер бежал за границу и был лишен ордена. См. также: Сте­
панов С. Д. Санкт-Петербургская Петропавловская крепость. СПб., 2000. С. 35—40, 43.

БутмиВ.А. Начало строительства Петропавловской к р е п о с т и / / Научные сооб­
щения Ленинградской государственной инспекции по охране памятников Ленинграда.
Л., 1959. С. 5—6.

32

ные валы с шестью бастионами (больверками), получившими названия по
фамилиям тех приближенных Петра I, которые под личную ответствен­
ность наблюдали за ходом строительства. Так же Петр действовал в
1696 г., укрепляя Азов, и в 1707-1708 гг., когда возникла опасность
наступления шведов на Москву и потребовалось укрепить стены Белого
города. Ближе к карельскому берегу располагался бастион, названный по
фамилии воспитателя Петра и судьи Ближней канцелярии Н. М. Зотова
(Зотов бастион). Другой бастион увековечил имя ближнего стольника,
будущего канцлера Г. И. Головкина (Головкин бастион). Получили «свои»
бастионы А. Д. Меншиков (Меншиков бастион), боярин князь Н. Ю. Тру­
бецкой (Трубецкой бастион), родственник Петра по материнской линии
К. А. Нарышкин (Нарышкин бастион). Эти последние два бастиона смот­
рели на Неву вместе с Государевым, или Капитанским, бастионом, стро­
ительство которого «поручалось» самому Петру I.

То, что строительство крепости началось с бастионов, кажется важ­
ным и символичным. Видный церковный деятель Гавриил Бужинский,
первым воспевший в художественном произведении новый город, писал,
что Петербург строился сначала не как город, не как столица, а как
стратегический объект, оборонительное сооружение.56 Для Петра I и ко­
мандования русской армии именно строительство крепости было делом
первостепенной важности. Укрепление устья Невы входило в общий план
целостной системы обороны Ингерманландии. Этот план подразумевал
оттеснение шведов от обоих берегов Невы, а также строительство оборо­
нительных сооружений на занятой русскими войсками территории.

29 июня 1703 г., в Петров день (т. е. день Святых апостолов Петра и
Павла), а значит, и в день тезоименитства государя Петра I, произошло
важнейшее событие в истории города — он получил имя. До выхода в свет
в 1885г. книги П.Н.Петрова «История Санкт-Петербурга...» ни у кого
не было сомнений в том, что 16 мая 1703 г. на Заячьем острове был
основан город, который тогда же и получил свое имя — Санкт-Петербург.
Вывод этот вытекал из сообщений многих источников, преимущественно
позднейшего происхождения. Так, в «Журнале, или Поденной записке»
Петра после цитированных выше слов «...Веселый остров» сказано: «...где
в 16 день майя (в неделю пятидесятницы) крепость заложена и именована
Санктпетерсбург». Примерно о том же пишет в «Истории Петра Велико­
го» Феофан Прокопович: «Когда же заключен был совет быть фортеции
на помянутом островку и нарицати ея оной именем Петра Апостола
Санктпетербург». В анонимном сочинении «О зачатии и здании... Санкт-
Петербурга» подробно описана легендарная история о том, как Петр
16 мая 1703 г. установил на месте основания города золотой ковчег с
мощами Андрея Первозванного, на крышке которого якобы было выреза­
но: «...основан царственный град Санктпетербург». В конце этой церемо-

Бужинский Г. Слово в похвалу Санктпетербурга и его основателя государя импе­
ратора Петра В е л и к о г о / / Полное собрание поучительных слов. М., 1784. С. 1—36.

3 Заказ № 79 33

нии Петр будто бы сказал: «Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь.
Основан град Санктпетербург».57

П. Н. Петров усомнился в том, что город при своем основании был
назван Санкт-Петербургом. Он вообще заявил, что город основан не 16
мая, а 29 июня, и именно с этого дня нужно вести отсчет его истории.
Столь неожиданный для многих вывод историк сделал потому, что в
архивных документах до 29 июня название города не упоминается вовсе,
и только с Петрова дня, когда митрополит Новгородский Иов освятил
деревянную церковь во имя Святых апостолов Петра и Павла на Заячьем
острове, в документах появляется название — «Санкт-Петербург».58 Мне­
ние Петрова было сразу же оспорено коллегами, заявившими, что следует
разделять два события — день закладки крепости на Заячьем острове (16
мая) и день наименования крепости (29 июня), как различаются день
рождения ребенка и его крестины.

Однако все попытки опровергнуть утверждение Петрова о том, что пол­
тора месяца крепость оставалась безымянной, ни к чему не привели. Об­
наружилось, что еще 28 июня 1703 г. Петр I пометил свое письмо:
«В новозастроенной крепости» без упоминания ее имени, и только 30
июня на письме, полученном им от Т. Н. Стрешнева, проставлена помета:
«Принята с почты в Санкт-Петербурхе». 1 июля 1703 г. уже сам царь
писал: «Из Санкт-Питербурха», а в письме от 7 июля мы читаем: «Из
новой крепости Питербурга».59 Историк Н.В.Голицын, пытаясь найти
аргументы против точки зрения Петрова, наткнулся на письмо ближнего
стольника, будущего канцлера Г. И. Головкина, датированное 16 июля
1703 г., в котором он сообщал своему адресату: «Сей город новострою-
щийся назван в самый Петров день Петрополь и уже онаго едва не с
половину состроили». На письме помета: «Из Петрополя».60

Нельзя не заметить, что в приведенных документах город называет­
ся по-разному. Это характерно для начального периода его истории:
привычное нам имя Санкт-Петербург прижилось не сразу. В докумен­
тах петровской поры он называется и Петрополем, и Питерполом, и
S. Петрополисом. И вообще, как только ни называли город, получив­
ший впоследствии свое классическое название Санкт-Петербург: Санкт-
Питербург, Санкт-Петербурк, С. Петерзбург, Санкт-Петер-Бурх, Санкт-
Питер-Бурх, Санктпитербурх, Санктпетербург, Санктъпетербург,
Питербурх. По письмам и бумагам Петра I видно, что сам царь чаще
всего называл город Санкт-Питербурх, останавливаясь на голландском
написании и произношении имени Петр как Питер. Кроме того, в его
письмах встречаются и такие варианты: St. Питербурх, St. Питеръбурх,

Журнал. Ч. 1. С. 17; Прокопович Ф. История Петра Великого... С. 82; О зачатии
и здании... Санкт-Петербурга// Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I... С. 258.

58 Петров П.Н. История Санкт-Петербурга... С. 38—39.
59 ПБП. Т. 2. С. 204, 558, 561; УстряловН.Г. История... С. 155.

Голицын Н. В. К 200-летию основания Петербурга: Петербург или Петрополь?
Новое свидетельство об основании Петербурга. СПб., 1903. С. 8.

34

Sp6ypx.61 В те времена не задумывались ттттчъ м.лптыъ n nor* г^у.
о написании топонимов. Только что по­
явившийся Шлотбург писался и как Основание С.-Петербурга
Шлотбурх, и как Шлотбурк. Но более Петром Великим в 1703 г.
всего коверкали название Шлиссельбур­ Неизвестный мастер по рисунку
га— ну никак русский язык не справ­
лялся с этим словом: Шлюсенбург, Шлю- П.Иванова. 1836—1844
тельбурх, Шлютенбурх, Шлиселбурк,
Слюселбурх, Слишелбурх,62 что в конце
концов привело к упрощенному народно­
му Шлюшину. Непреодолимым для язы­
ка русского человека оказалось и назва­
ние Ораниенбаума — его можно узнать в
Рамбове, Рамбоме, Ранибоме, Ранимбоме,
Араним-боме.63 Сам Петр, как известно,
и вовсе не ломал голову над подобными
вопросами и часто писал так, как слышал:
«Ингермоландия»64 и т. д. То же самое
можно сказать и о названии Петербурга.
При этом не совсем ясно, когда на сме­
ну голландскому написанию названия
Санкт-Питербурх (а таклее Питер-гоф)
пришло немецкое написание: Санкт-Пе­
тербург (а также Петергоф).

А был ли основатель при основании?

Большинство историков Петербурга, опираясь на «Журнал, или Поден­
ную записку» Петра Великого за 1703 г., утверждают, что 16 мая, то есть
в момент закладки крепости, царя на Заячьем острове не было — с 11 по
20 мая он находился в Лодейном Поле. О присутствии государя во время
закладки крепости пишет только автор анонимного сочинения XVIII в. «О
зачатии и здании...». В последнее время аноним получил поддержку совре­
менного историка — А. М. Шарымова, который, используя архивные доку­
менты, предпринял попытку опровергнуть традиционное суждение об от­
сутствии Петра на Заячьем острове 16 мая и утверждает, что царь там
непременно был — не мог пропустить это событие исторического масштаба.

61 РИО. Т. 11. С. 45, 52, 62—63, 65 и др.
62 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 63; ПБП. Т. 2. С. 140, 151, 515, 523, 528; РГИА.
Ф. 467. Оп. 4. Д. 8. Л. 9.
63 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 456. Л. 519 и др.; Д. 25. Л. 88; Письма и выписки из пи­
сем С.-Петербургского генерал-полицмейстера Девьера к князю А. Д. Меншикову / / РА.
1865. Стб. 1256, 1274.
64 РИО. Т. 11. С. 56 и др.

35

Петровские ворота. Рисунок Д. Трезини. 1730—1732

Исследователь провел интереснейшие изыскания, но так и не сумел бес­
спорно доказать, что Петр оказался 16 мая именно на Заячьем острове.65

Мне кажется, что нужно различать закладку крепости и ее освящение.
Закладка была делом чисто техническим, менее значимым, чем ее освяще­
ние. Точно известно, что Петра I не было при основании форта Кроншлот
в 1703 г., а потом — крепости и города Кронштадт в 1720 г. Примеча­
тельно, что оба раза при закладке отсутствовало и духовенство, непремен­
но участвовавшее во всех государственных торжествах в России. Но зато
царь счел для себя обязательным прибыть к моменту освящения и на­
именования форта Кроншлот весной 1704 г., а также к освящению церк­
ви в новооснованной Кронштадтской крепости. То, что нам, спустя три­
ста лет, представляется важнейшим историческим событием — основанием

См.: ШарымовА.М. Был ли Петр I основателем Санкт-Петербурга?

36

будущей столицы Российской империи — для Петра и его современников
в 1703 г. было делом важным, но сугубо техническим: закладка крепости,
укрепления — совсем не то, что освящение. И вообще, если бы Петербург
не стал имперской столицей, вокруг его основания и не было бы никакого
«венка легенд», как их нет вокруг основания Таганрога, который также
мог стать столицей России. Словом, традиционная точка зрения об отсут­
ствии Петра при закладке крепости на Заячьем острове, по существу, по
сей день не опровергнута.

Чье же имя носит наш город?

Не менее важен и другой вопрос: чьим именем назван город — именем
святого Петра или именем царя земного Петра Алексеевича Первого? Боль­
шинство историков считают, что город назван по имени небесного покрови­
теля. Ведь в 1696 г. прецедент уже был: на берегу Азовского моря основали
форт, названный по имени Святого Петра. Впрочем, в заметке от 4 октября
1703 г., помещенной в «Ведомостях», сказано, что государь основал кре­
пость «на свое государское имянование прозванием Питербургом обновити
указал»,66 то есть назвал крепость своим именем. В этом нет ничего удиви­
тельного для страны, где уже были города Царев-Борисов и Романов, а потом
возникли Елизаветград, Екатеринбург, Екатеринослав, Николаев. Но при
окончательном, устоявшемся варианте названия города — Санкт-Петербург,
переводимом как «город Святого Петра», приоритет имени святого патрона
царя над именем самого царя очевиден. Символично, что на главных —
Петровских— воротах крепости после их перестройки в 1717—1718 гг.
была установлена фигура Святого Петра с двумя ключами. Иностранец,
видевший в 1720 г. трон Петра I, усмотрел, что на нем был вышит орел с
регалиями, а также святой Петр с ключами.67 Все это подкрепляет симво­
лические аналогии с Римом — городом Святого Петра.68

Отступление

Первый ледоход на Неве

Еще один памятный факт из самой ранней, «младенческой» истории
города. 3 апреля 1704 г. Василий Порошин, руководивший работами в
Шлиссельбурге, писал Меншикову: «У нас тихо и воздух тепл, з дождя-

66 Ведомости. С. 82.
67 Вебер Ф. X. Из книги «Преображенная Р о с с и я » / / Беспятых Ю. Н. Петербург
Петра I... С. 105, 157, 267.
68 Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Отзвуки концепции «Москва— третий Рим» в
идеологии Петра Первого: (К проблеме средневековой традиции в культуре барокко) / /
Художественный мир Средневековья: Сб. ст. М., 1982. С. 239.

37

ми, речной лед выше и ниже города прошел и в острог переезжают в
лотках, а с озера начал лед иттить с сего числа».69 Значит, ладожский
лед первый раз в истории города прошел по Неве 4—5 апреля, или же
15—16 апреля по новому стилю.

Наконец, нет окончательного ответа и на вопрос: если Санкт-Петер­
бургом называлась крепость на Заячьем острове, то когда же это название
стало обозначать собственно город как населенный пункт. Неясно также,
когда сама крепость стала называться Петропавловской. Авторы «Очер­
ков истории Ленинграда» решают эту проблему достаточно просто: «Кре­
пость первоначально свое название Санкт-Петербурх получила 29 июня
того же года в церковный праздник Петра и Павла. Позже, когда в кре­
пости был построен собор в честь Петра и Павла, она стала называться
Петропавловской, название же Санкт-Петербург закрепилось за городом,
возникшем вокруг крепости».70 Однако этот довольно распространенный
вывод принять полностью нельзя. Что такое «позже»? Собор во имя свя­
тых апостолов Петра и Павла построили в 1704 г., и он многие десяти­
летия назывался: «Церковь апостолов Петра и Павла, что в Санкт-Петер-
Бургской крепости», или «В Санкт-Петербургской крепости церковь
Петропавловская», или «Церковь Петра и Павла, что в городе».71 Сама
же крепость при Петре I, да и позже называлась нередко «Гарнизоном»
(вариант «Гварнизон», «Санкт-Питер-Бургский гварнизон»)72 или «Горо­
дом». В 1728 г. Д. Трезини распорядился перевезти кирпич «из болварка
Е. и. в. чрез город в болварк же Зотова».73 Городом в России всегда назы­
вали собственно крепость, детинец, кремль, замок, цитадель. В 1715г.,
давая распоряжения о содержании в Шлиссельбургской крепости швед­
ского канцлера графа Пипера, царь разрешил выводить пленника гулять
«только в городе и по городу, а за город не выпускать». Коменданту
Шлиссельбурга в голову не пришло бы вывозить Пипера на прогулку за
пределы острова-крепости в посад на левом берегу Невы. Речь явно шла
о прогулках внутри крепостных стен.74 Крепость на Заячьем острове дол­
го называлась «Санкт-питер-бургская фортеция» и даже «Санктпитер-
бургская фортификация» (или «Санкт Питер Бургская фортофикация»,
1721г.),75 «Крепость» (так было даже в середине 1730-х гг.),76 а также
«Санкт-Питербургская крепость» и «Петропавловская крепость». На

69 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 63.
70 Очерки истории Ленинграда. М.;Л., 1955. Т. 1. С. 32.
71 РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 299. Л. 23; Деспозиция и церемония торжественного въезда
императрицы Анны Иоанновны в С. Петербург 16 января 1732 г о д а / / РА. 1867. С. 338.
72 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 407. Л. 3.
73 Там же. Д. 602. Л. 8.
74 РИО. Т. 11. С. 54.
75 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 7. Л. 26 об., 49; Д. 27. Л. 7; Оп. 2. Д. 26в. Л. 919.
76 РИО. Т. 111. С. 331; Т. 106. С. 335.

38

изображении 1705 г. есть даже такое название: «Isles de Petersborg» (т. е.,
вероятно, «Остров Петербург»).77 В указе 1714 г. о построенной образцо­

вой мазанке на Петербургском (Городовом) острове у Петровского моста
сказано, что она стоит «у Санкт-Петербурга близ моста».78 Совершенно

ясно, что так называлась именно крепость. Как и в истории с названием

самого города, это говорит о том, что название крепости устоялось и

прижилось не сразу. Разнобой виден не только в документах, но даже в

позднейших надписях на надгробиях Комендантского кладбища у стен

Петропавловского собора. Умерший в 1814 г. генерал П. А. Сафонов на­

зван «Петропавловской крепости комендантом», а его скончавшийся в

1839 г. коллега Крыжановский назван «комендантом С.-Петербургской
крепости».79 По-видимому, перенос имени крепости на город и появление

у нее собственного названия (по главному собору) происходили постепен­

но, на протяжении многих десятилетий.

77 БутмиВ.А. Начало строительства... С. 12. Комендантского кладбища / / КЗ.
78 ПСЗ. Т. 5. № 2628.
79 Бенуа И. Н. Реставрация и благоустройство

Вып. 2. С. 355—356.

Глава 2

ТРЕВОЖНЫЕ ГОДЫ ПЕТЕРБУРГА

На волне первого успеха

(Все первые годы жизни Петербурга было неясно, выживет ли юный
город или погибнет под натиском неприятеля. Все это время вокруг Пе­
тербурга шла война, которая порой подступала к самому его порогу.
Русское командование проводило в Ингерманландии довольно сложные
войсковые наступательно-оборонительные операции. Наибольшую опас­
ность для Петербурга представляла группировка упомянутого выше ге­
нерала Крониорта, стоявшая у реки Систебок (Сестры). 8 июля 1703 г.
русские войска во главе с Петром I сумели оттеснить шведов от Сестры на
северо-запад. Крониорт отошел в глубь своей территории, к Кексгольму и
Выборгу — центру обороны Карельского перешейка и Южной Финляндии.

Сразу же после занятия Ниеншанца началось наступление на южном
направлении — армия фельдмаршала Шереметева двинулась к Яму (Ям-
бургу) и Копорью и в конце мая 1703 г. легко завладела этими слабыми
крепостями. Тотчас начались работы по их укреплению — русские не скры­
вали, что устраиваются здесь надолго. По-прежнему важную роль в обо­
роне русских позиций играл Шлиссельбург. Эту крепость тоже поспешно
восстанавливали, укрепляли и достраивали. Сюда же из России стекались
первые отряды строителей, которых потом переправляли в Петербург. Для
них в Шлиссельбурге построили казармы, госпиталь, магазины и склады
с продовольствием.1 Словом, Шлиссельбург в то время был не только клю­
чевым пунктом обороны, но и главным перевалочным пунктом, через кото­
рый в Ингерманландию шли припасы и рабочая сила. Отсюда на судах
можно было пройти как до Петербурга, так и до Новгорода. Не будем за­
бывать, что проехать в Петербург посуху, особенно осенью и весной, было
очень трудно. 8 апреля 1704 г. голландский гравер И. Г. Шхонебек писал
Меншикову из Новгорода, что выехал было в Петербург и даже проехал 15
верст, «но понеже дорога худа и за водою, что она розлилась, не мог про­
ехать, опять воротился в Новгород».2 Служилые государевы люди так
поступить не могли и тащились по пояс в грязи в петровский «парадиз».

Иогансен М. В., Кирпичников А. Н'. «Петровский Шлиссельбург»: (По новооткры­
тым материалам)// Русское искусство первой четверти XVIII века. М., 1974. С. 27—32.

2 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 69.

40

Крепость, ставшая огородом

Жители Ниена, согласно договору о сдаче крепости, либо ушли к
Выборгу, либо растворились среди первых петербуржцев. Как уже сказано
выше, сам город прекратил свое существование осенью 1702 г., когда
Аполлов его сжег, чтобы не позволить русским зацепиться вблизи цита­
дели. После занятия крепости армией Петра строения ее были буквально
растащены по кирпичику и бревнышку — как только царь решил не
усиливать крепость, а строить новую, дома и оборонительные сооружения
Ниеншанца пошли в виде материала на строительство первых домов
Санкт-Петербурга. Но еще долго в устье Охты возвышались земляные
валы бывшей крепости с остатками ее каменных укреплений. При наступ­
лении шведов на Петербург в 1704—1708 гг. их стали взрывать порохо­
выми зарядами, чтобы сократить линию обороны, не дать шведам воз­
можность использовать Шлотбург как плацдарм для наступления на
Петербург. Ведь шведские силы находились поблизости от Шлотбурга, на
Выборгской дороге — самом опасном для молодого Петербурга направле­
нии. Уже 18 января 1704 г. первый комендант будущей Петропавловской
крепости генерал К. Э. Ренне писал Меншикову: «И тот город (Шлот­
бург. — Е.А.) розрыт». Но из того же письма следует, что в это время там
еще находились какие-то провиантские склады. Ренне пишет, что по 8 ян­
варя «из Шлотъбурха перевезено [в Петербург] ржи 502, овса 27 четей».3
Возможно, какие-то складские помещения были не в самой крепости, а
там, где находился укрепленный лагерь (шанец) русской армии, пришед­
шей под Ниеншанц в апреле 1703 г. Датский посланник Юст Юль в своем
дневнике писал, что «к шанцу этому, говорят, могли подходить вплотную
большие корабли для приема и сдачи груза». В декабре 1709 г. Юль за­
писывает, что от бывшей крепости «уцелела часть вала», на котором
Петр испытывал мощные взрывные устройства. Они, по словам Юля,
«пробили вал на половину его толщи».4 На рисунке художника Федора
Васильева конца 1710-х гг. Шлотбург напоминает бесформенную груду
развалин и земли.5

В 1718 г. по указу Петра I во внутреннем, укрытом от ветров про­
странстве между валами бывшей крепости был основан плодовый пи­
томник— «Канецкий огород», которым ведал садовник Летнего сада
Г. Фохт. Питомник просуществовал до начала XIX в. Позже территория
крепости пошла под застройку,6 и все же следы укреплений еще долго —

3 Там же. Л. 22.
4 ЮльЮ. Записки датского посланника при Петре Великом (1709—1711 гг.)- М.,
1900. С. 189, 104.
5 Гаврилова Е. И. «Санкт Питербурх» 1718—1722 годов в натуральных рисунках
Федора Васильева// Русское искусство первой четверти XVIII века. Ил. 8.
6 Приамурский Г. Г. Санкт-Петербург и судьба Ниеншанца / / Шведы на берегах
Невы: Сб. ст. Стокгольм, 1998. С. 46—47.

41

до начала XX в. — можно было заметить в устье Большой Охты. Ныне
есть проект увековечить памятным знаком место, на котором стоял
Ниеншанц.

Отступление

Неизведанное будущее Ниеншанца

Однажды автору этих строк довелось пожить несколько недель зи­
мой в Голландии, в маленьком городке Нарден, под Амстердамом. Таких
городков много в Голландии, Германии, Франции. Тиха и размеренна их
жизнь, уютны и безопасны их вечерние улицы, приветливо светятся в
темноте вывески редких ресторанов и пивных. Вечером, проходя по улоч­
ке, сплошь заставленной автомобилями, невольно отводишь глаза от
окон: на нижних этажах домов нет занавесок — никто не прячется,
честному горожанину нечего скрывать от людей. Вот он сидит в уют­
ном кресле с трубкой в зубах, читает газету, отсветы огня от камина
играют на стенах, на ковре лежит вислоухая добрая собака (у них, в
Европе, все собаки почему-то с добрыми физиономиями). На длинном
цветастом диване с десятком подушечек примостилась его семья — жена,
сын и дочка, смотрят телевизор. Мир спокойный, неведомый...

Но Нарден поразил меня не этим. Представьте себе Петропавлов­
скую крепость — больверки, фланки, батардо, равелины, казематы, мос­
ты, а внутри этого каменного кольца «вставлены» не Монетный двор
с кирпичной трубой, а узкие улочки старинного средневекового города, в
центре — не выложенный грубым булыжником бескрайний плац, а уют­
ная торговая площадь. Она оживает два раза в неделю рано утром, когда
со всех концов городка к ней устремляются за провизией и непремен­
но — за цветами хозяйки с корзинками. Рядом — не барочный Петропав­
ловский собор, а могучая церковь периода поздней «пламенеющей» готи­
ки, а в теле колокольни еще с XVI в. застряло каменное ядро, посланное
осадными пушками войска герцога Альбы.

Нарден занимал важное стратегическое положение на пути к Амстер­
даму и со времен герцога Альбы повидал разных врагов. В 1813 г. его даже
осаждали русские войска под командованием генерала А. X. Бенкендорфа.
Свою роль он сыграл и в последующих войнах. Укрепления постоянно пере­
страивали, модернизировали, но вобановские универсальные начала при­
льнувшей к земле крепости сохранились и в последующие века — равелины,
фланки, орильоны, фасы, все, как у нас... Теперь гарнизона уже нет, укрепле­
ния разоружены, все заросло травой, иногда приезжают туристские авто­
бусы из Чехии — здесь находится гробница великого чешского просветите­
ля Яна Амоса Коменского. И когда длинная громада автобуса с трудом
протиснется по узкой улочке и прогремит по чугунному разводному мосту
через канал, опять наступает тишина провинциального городка...

42

Идя по укреплениям и улочкам Первоначальный вид
Нардена, я думал не о Петропавлов­ Петропавловской крепости.
ской крепости, а о Ниеншанце... Фи­ Гравюра середины XVIII в.
зики говорят о параллельности
времени, вариантах истории, кото­
рая развивается одновременно по
нескольким путям за некими не­
видимыми, недосягаемыми «стена­
ми» пространства и времени. Мо­
жет быть, там, за этой невидимой
стеной, стоит наш Нарден — Ниен-
шанц. В том времени не было ника­
кого Петра I (с трудом образован­
ный ниеншанец вспомнит: «А, это
тот самый взбалмошный русский
царь, который в молодости поехал в
Голландию и случайно погиб в Саар-
даме, сунув руку в мельничный ме­
ханизм» ) , там шведский король
Карл XII послушался своего генерал-
инженера и перестроил слабые укреп­
ления Ниеншанца, и крепость успеш­
но отбилась от многих русских осад,
а теперь, во время безмятежного
мира, наступившего на этой земле,
старинный шведский городок тихо

Трубецкой раскат Петропавловской крепости. Рисунок Ф. А. Васильева. 1719

живет внутри бетонного крепостного кольца и по его уютным провинци­
альным улицам так хорошо идти вечером из ресторана. Только невольно
отводишь глаза от окон: на нижних этажах домов нет занавесок — ник­
то не прячется, честному горожанину нечего скрывать от людей...

Городовое дело — многотрудное

(Сложность строительного или, как писали тогда, «городового дела»
с Самого начала состояла в том, что Заячий остров оказался слишком
узким для полномасштабной крепости, построенной по законам тогдаш­
ней фортификации./ Засыпать протоку, отделявшую остров от карель­
ского (будущего Петроградского) берега, и тем самым расширить тер­
риторию для крепости было бы опрометчиво — протока служила
отличным широким и глубоким естественным рвом. Поэтому террито­
рию крепости расширяли в сторону Невы, так как вдоль ее берега тут
пролегала песчаная коса и глубины были невелики. Грунт на этой от­
мели нашли слишком слабым, так что решили не забивать сваи, а
прибегнуть к старому, испытанному способу: использовали так называ­
емые ряжи — сосновые квадратные срубы из бревен толщиной до полу­
метра. Плотники рубили ряжи на берегу, затем в разобранном виде
стаскивали их на кромку берега, там собирали, а потом рабочие напол­
няли ряжи камнями и грунтом. Скорее всего, участки берега, где ста­
вили ряжи, выгораживали плотинами. Впрочем, возможно, ряжи опус­
кали прямо в воду, на мелководье. Примерно так же делали и первые
морские причалы для судов. Вот описание типичного для Петербурга
ранней поры строительства пристани в Стрельне в 1721 г.: «К морской
пристани десять ящиков дорубить, да вновь срубить семь ящиков и,
положа перекладины, и в них намостить мосты (т. е. настил, дно ящи­
ка. — Е.А.) и нагрузить диким камнем, и опустить в море, и около тех
ящиков побить сваи».7

Современные архивные изыскания и археологические раскопки показа­
ли, что на том пространстве Заячьего острова, куда в первый раз высадил­
ся Петр, поместились только Зотов, Головкин и Меншиков бастионы, а
для остальных остров пришлось расширять. Когда с 1706 г. вместо зем­
ляных бастионов начали возводить каменные, линию южного берега ото­
двинули еще дальше в Неву. В итоге центральный Нарышкин бастион
фактически целиком построен за береговой чертой, то есть «в Неве», а
Трубецкой и Государев большей своей частью «вылезают» за линию быв­
шего берега Заячьего острова.8 И впоследствии плотины защищали бас­
тионы от воздействия Невы. В начале 1721 г. возле Нарышкина бастиона
возвели плотину, в основу которой забивали паженные сваи длиной 4—

7 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 13а. Л. 113.
8 Лебедев Г. С. Археологи в Петропавловской к р е п о с т и / / Нева. 1981. № 8. С. 200.

44

5 саженей (8—10 м), причем Д. Трезини приказывал забивать их в землю
г до половины, «а болше 2-х саженей в землю бить не надобно».9
\ Земляные работы в крепости оказались очень сложными. Заячий ост­

ров едва виднелся над поверхностью воды, наводнения дали о себе знать
уже летом 1703 г. Как уже сказано, неожиданное повышение воды в ночь
с 30 на 31 августа привело к затоплению стройки. Тогда же стало понят­
но, что крепость заливает при первом же сильном западном ветре — так
низко она сидела в воде. В январе 1704 г. первый комендант крепости
генерал К. Э. Ренне писал А. Д. Меншикову: «А вода, государь, когда
прибывает со взморья, и она в город входит опричь (кроме. — Е.А.)
канала в Капитанском (т. е. Государевом. — Е.А.) и в твоем (Меншико-
вом. — Е. А ) , и в Трубецком болварках, а в которых местех входит, того
не знать, только в тех местах бывает вода небольшая, а больше приходит
каналом между больварков Трубецкого и Зотова... для того, что тут в
гварнизуне место ниско, а обруб в том месте еще не поставлен для того,
что в канале воды много и ставить за водою невозможно».10 Если мы по­
смотрим на план Петропавловской крепости, то увидим, что вода затоп­
ляла восточную часть Заячьего острова (между Меншиковым и Государе­
вым бастионами), а также западную часть — между Зотовым и Трубецким
бастионами. Крепость напоминала порой севший на мель, полузатоплен­
ный корабль.

С этим несчастьем боролись, подсыпая в низких местах землю. Использо­
вать грунт с самого Заячьего острова было невозможно, поэтому землю до­
ставляли всеми подручными средствами с близлежащего Городового острова,
для чего через протоку устроили мост. Это и был первый в городе мост, полу­
чивший позже название Петровский. В том же письме Ренне пишет: «А в
которых запасных амбарах была вода, и их подрубают и поднимают выше».11
Этот способ использовали часто и впоследствии: пол здания поднимался за
счет увеличения числа нижних венцов сруба. В итоге периодические подсып­
ки грунта и подрубы привели к тому, что уровень земли, на котором стоит
крепость в настоящее время, на несколько метров выше первоначального.12

Посредине крепости, с запада на восток, прорыли канал, который позже
обсадили кленами и липами. Он выполнял две задачи: обеспечивал гар­
низон водой при осаде и служил для подвоза в крепость материалов и
припасов. По-видимому, он должен был еще и осушать низкую часть
острова, однако из письма Ренне видно, что канал как раз облегчал воде
доступ в крепость. Одновременно с валами и бастионами вдоль канала и
в других местах возводили казармы, пороховые погреба, амбары, склады,
служебные помещения. Земляные работы на укреплениях стремились
закончить в кратчайший срок: уже к середине сентября 1703 г. на басти-

9 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 27. Л. 282.
10 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 21.
11 Там же.
1 Лебедев Г. С. Археологи в Петропавловской крепости. С. 200.

45

онах новой крепости установили 300 орудий, в том числе немало швед­
ских трофейных. Пушки везли из Центра, а также отливали на Олонец­
ких заводах. Это были плохие орудия. В апреле 1704 г. из испытанных
13 олонецких пушек двойной заряд пороха выдержали только две, осталь­
ные разорвало.13

По некоторым данным, к весне 1704 г. строительство крепости еще не
было полностью завершено. Так, из инструкции стольнику Федору Вер-
деревскому (май 1704 г.) следует, что даже год спустя после начала работ
Зотов бастион все еще оставался недостроенным. Вердеревскому поручили
Зотов бастион (больверк) «совершить и совсем привесть ему нынешняго лета
в отделку против других зделанных болварков на срок августа к 25-му числу
ныняшняго 1704 году». Вердеревскому предстояло поднять земляной на­
сыпкой общую высоту бастиона и обложить внешнюю сторону укреплений
дерном, как это следует из перечня работ. По обычаю, ему, как всякому
начальнику, в случае неисполнения в срок порученного дела кратко и су­
рово было обещано «по Ево государеву указу быть на каторге».14 18 июня
1704 г. Вердеревский сообщал Меншикову: «Мой господин! К вашему пре­
восходительству посылаю при сем чертеж здешной крепости Санкт-Петер-
бурка и при том назначено, как кавалеру (кавальер — вспомогательное обо­
ронительное сооружение внутри крепости. — Е. А.) быть, такожде трех
обрасцов равелины и двух обрасцов фозсабреи (фоссабрея — земляной вал
впереди главного вала крепости. — Е.А)».п Вообще, Зотов бастион был все
время в «отстающих» — его перестроили в камне последним и еще в 1728 г.
он назывался «Земляным».16

Отступление

Плод «архитектуры милитарис»

Естественно, что при строительстве крепости на Заячьем остро­
ве Петр велосипеда не изобретал, а использовал достижения тогдаш­
ней «архитектурис милитарис», или фортификации — науки о стро­
ительстве крепостей. Богом тогдашней военно-строительной науки
был великий французский фортификатор и инженер де Вобан (1633—
1707). Даже если бы мы ничего не знали о французском генерал-инже­
нере Жозефе Гаспаре Ламбер де Герэне, подготовившем, при участии
царя, проект крепости на Заячьем острове, то не ошибемся, сказав,
что он был учеником или последователем Вобана. Такими, как Пе­
тербург, низкими, как бы прижавшимися к земле крепостями была

16 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 67—68.
14 Там же. Л. 110.
15 Там же. Л. 126.
16 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 602. Л. 12.

46

усеяна вся тогдашняя Европа. Сверху

ткрепости эти выглядели как вытя­
ш&

нутый овал с бастионами, которые

в век огнестрельного оружия заме­

нили старинные башни.

Пятиугольные бастионы были v ^'--'' i]i
опорными пунктами обороны крепо­

сти, их строили по строгим законам

оборонной инженерии: в центре —

обращенная к противнику фронталь­

ная сторона укрепления («фас»),

с боков ее подпирали две стены

(«фланки» ) . Впрочем, фасов могло

быть и больше, как и фланков, — все

зависело от места и целей строи­

тельства крепости. Так и возникал

угловой пяти-шестиугольник, назы­

ваемый «люнет», а по-русски — «мы­

сок» или «оголовок». Фасы, то есть Проект Петропавловской крепости и
лобовые части люнета, прорезались Кронверка. 1707
амбразурами — боевыми оконными

проемами, которые расширялись внутрь помещения в толще крепостного

вала — каземата. Через амбразуры крепостные пушки обстреливали про­

тивника. Сами казематы были образованы двумя параллельными крепо­

стными стенами, перекрытыми сверху мощными балками. Над Головки­

ным бастионом возвышался кавальер — сооружение, с которого можно

было далеко обстреливать окружающую местность. Фланки бастиона со­

единялись куртинами. Перед ними, для укрепления обороны, возводились

равелины, напоминающие бастионы, а также кронверки. Кронверк стро­

или на самом опасном для обороны крепости направлении — там, откуда

противник легче всего мог подойти к крепости. Вобановы крепости со

всех сторон окружала вода. Их строили либо на острове (как Петербург),

либо водной преградой становились близлежащие озера, болота, низины,

которые наполнялись водой. В итоге любая вобановская крепость оказы­

валась островной.

Между кронверком и крепостью, а также между бастионами и равели­

нами прокапывали рвы, а чтобы враг не проник в такой ров извне, строили

бастардо — плотину, перемычку с воротами для прохода своих судов и

турелью — башенкой, с которой велся огонь по судам и лодкам противника.

Но вернемся на Заячий остров. Первоначально крепость там была зем­
ляной. Иначе говоря, ее укрепления были насыпными, а внешняя сторона
фасов и фланков выкладывалась дерном. 30 мая 1706 г., в день своего
34-летия, Петр положил первый камень (мраморный куб) в основание Мен-

47

шикова бастиона.17 Так началось «одевание» крепости камнем. С 1705 г.
развернулись работы и на Карельской (Петербургской) стороне. Здесь по
французским образцам подобных сооружений строился кронверк, который
огнем со своего бастиона и двух полубастионов был готов отразить напа­
дение неприятеля с Выборгского направления — ведь с этой стороны про­
тока была довольно узкая.18

Одновременно от кронверка к берегу Большой Невки протянулась сис­
тема временных укреплений: палисад со рвом и рогатками — врытыми в
землю заостренными кольями. Такие же рогатки были поставлены и возле
Адмиралтейской крепости в 1705 г. Рогатки на Городовом острове устано­
вили уже в начале 1704 г. В ответ на вопрос обеспокоенного Меншикова
Ренне писал 18 января 1704 г.: «Рогатки около города и кораблей (стояв­
ших в протоке. — Е. А.) поставлены».19 Раньше, в 1703 г., на оконечности
(стрелке) Васильевского острова соорудили батарею, которая, вместе с ар­
тиллерией крепости на Заячьем, могла вести перекрестный огонь по непри­
ятельским кораблям, пытающимся пройти мимо как по Большой, так и по
Малой Неве. Позже, в 1709 г., Петр, как установил историк крепости
С. Д. Степанов, задумал создать на юго-западной оконечности Заячьего
острова перед Трубецким бастионом еще один кронверк, о чем царь писал
Р. В. Брюсу, однако проект осуществлен не был.20

«В Петербурге спать будем спокойно»

Для того чтобы вообще не пропускать вражеские суда в устье Невы (не
будем забывать, что тогда шведы господствовали на море и несколько
первых кораблей Балтийского флота жались к бастионам Петропавлов­
ской крепости — так для простоты буду впредь ее называть), было решено
построить укрепления вблизи острова Котлин. От южного берега Финского
залива в сторону острова тянулась песчаная отмель. Далее шел глубокий
узкий фарватер. На оконечности этой отмели зимой 1703/04 г. заложили
форт Кроншлот, а затем стали укреплять батареями сам остров Котлин.
Необходимость строительства форта в этом самом узком месте фарватера
между Котлином и мелями близ материкового берега ни у кого не вы­
зывала сомнений. По крайней мере, сидевший в шведском плену русский
посланник князь Яков Хилков тайно извещал царя из Стокгольма: «По­
лучены радостные известия о взятии Канцев, если в Котлиных островах

17 Донесение английского посланника Ч. У и т в о р т а / / РИО. Т. 39. С. 279; Богда­
нов А. И. Описание Санктпетербурга. СПб., 1997. С. 127.

Лебедянская А. П. Кронверк Петропавловской крепости в его прошлом и насто­
ящем / / Сборник докладов военно-исторической секции Ленинградского Дома ученых
им. М. Горького. М.; Л., 1960. № 3. С. 79—80.

19 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 21.
20 Степанове.Д. Санкт-Петербургская Петропавловская крепость. СПб., 2000.
С. 63—64.

48

Вид «Кроншлотской башни»

будет сделана крепость, никакой ко­ Луолокаъаллюг сЛл.июп.ж12гй7кг0
рабль не пройдет к Канцам».21
Адмиралтейство: мазанковое (наверху)
План начали осуществлять, как и первоначальное (внизу)
только эскадра адмирала Нуммерса,
крейсировавшая около Котлина, от­
правилась зимовать в Выборг. 10 ок­
тября 1703 г. Петр вышел на яхте в
Финский залив и промерил глубины у
Котлина. Тогда и было решено стро­
ить форт, модель которого царь позже
прислал из Воронежа Меншикову, ос­
тавшемуся в Петербурге. Форт строил­
ся так же, как и бастионы Петропав­
ловской крепости — с помощью ряжей.
Лишь только залив замерз, солдаты
Толбухина и Островского полков (тог­
да полки назывались по именам ко­
мандиров) стали рубить прямо на льду
деревянные ящики (3 м в высоту и

почти 10 м в длину и ширину), кото­

рые ПОТОМ п р и т о п и л и н а м е л и И на-

Устрялов Н. Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1863. Т. 4, ч. 2. С. 283.

4 Заказ № 79 49