Анисимов Е.В. Юный град

полнили камнями. На этой основе был сооружен форт — трехэтажная де­
ревянная башня, на которой установили 14 орудийЛ.В..мае 1704 г., в при­
сутствии царя, новгородский архиепископ Иов освятил форт и нарек его
Кроншлотом, «сиречь Коронный замок» (в переводе со шведского). Комен­
данту форта была дана инструкция: биться «хотя до последнего человека».

Кроншлот напоминал непотопляемый корабль того времени. Сход­
ство с кораблем усиливалось тем, что он был деревянным и он также
боялся огня, поэтому в инструкции коменданту форта давалось предпи­
сание: «5. Зело надлежит стеречься неприятельских брандеров», то есть
специальных судов, наполненных смолой, нефтью и порохом, которые
направляли на корабли противника и затем поджигали. Инструкция
предупреждала, что такие суда можно отличить по крюкам на их реях.
Крюки были нужны для сцепки с кораблями противника. Заодно нужно
было иметь в виду, что «также и своего огня подобает опасатись мно­
жества ради дерева».22 Тогда же напротив форта на самом острове Кот­
лин соорудили артиллерийские батареи — основу будущей крепости
Кронштадт. С тех пор до наших дней ни один вражеский корабль не
прошел между артиллерийскими Сциллой и Харибдой Кронштадта и
Кроншлота.

Русские быстро осваивали Котлин. Появление первых русских кораб­
лей вблизи него осенью 1703 г. вызвало панику у местного населения.
В конце февраля 1704 г. солдаты захватили крестьянина — чухонца по
имени Мартын. Под пытками он признался, что живет в котлинской
деревне Аллиль (в другом месте допроса записано — Оллиле) и что «отец
ево и мать на Березов остров выехали с Котлина-острова на кораблях в
то число, как государевы люди на тот остров приходили». Мартына пе­
рехватили, когда он шел по льду с Котлина на соседние Березовские
острова к родителям предупредить об опасности, которая поджидает их
дома— «идут государевы люди на Котлин остров и на железные заводы
(будущий Сестрорецк. — Е. А.)».23 Позже население Котлина полностью
сменилось, через несколько лет там жили сплошь переселенцы. 16 июня
1706 г. на Котлине, в присутствии Петра, состоялось освящение деревян­
ной церкви «и веселились довольно на Котлином острове».24

Адмиралтейский двор, или Верфь под боком

ч 5 ноября 1704 г. Петр присутствовал при закладке Адмиралтейства, по­
еле^чего, как записано в «Походном журнале», «были в Остерии и весе­
лились».25 Из документов неясно, когда началось строительство Адми-

РаздолгинА.А., Скориков Ю.А. Кронштадтская крепость. Л., 1988. С. 20—24;
АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 171.

23 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 171.
24 Походные журналы 1706—1709 годов. СПб., 1911. С. 16.
25 Походный журнал 1704 года. СПб., 1911. С. 10.

50

ралтейской крепости, опоясавшей с трех сторон первую петербургскую
верфь — «Адмиралтейский двор». Некоторые историки считают, что и зда­
ние Адмиралтейства, и крепость начали строить одновременно,26 однако
из письма Меншикова И. Я. Яковлеву, отправленного в конце июля
1705 г., следует иное: «А ныне для прихода неприятельского велено сде­
лать около Адмиралтейского двора палисады и вал земляной».27 Это по­
зволяет отнести начало строительства собственно крепости к лету 1705 г.
К середине ноября того же года стройка была закончена — крепость име­
ла валы и пять бастионов, вооруженных сотней пушек. Въезд в крепость
находился в центре южной куртины. К нему вел подъемный мост через
сухой ров. Уже тогда на главном здании был установлен шпиль (шпиц).28
Адмиралтейская крепость являлась, в сущности, лишь кронверком, ибо
со стороны Невы укреплений не было. Здесь на обширном дворе Адмирал­
тейства строили корабли.

Корабли же были очень нужны для обороны устья Невы. 7 мая 1703 г.
двум отрядам русских лодок под командованием Петра I и А. Д. Меншикова
удалось захватить на взморье два небольших шведских судна (заметим,
что, вопреки убеждению Петра I, подобное уже случалось в этих местах: в
1656 г., во время русско-шведской войны, воевода П. Потемкин захватил
у Котлина шведскую галеру), но этих судов было явно мало для полноцен­
ной морской обороны устья Невы. Поэтому Петр сразу после падения
Ниеншанца поспешил в Лодейное Поле, где заработали первые верфи, и уже
20 мая царь вернулся по Неве в Шлотбург, держа свой флаг на 24-пу-
шечном фрегате «Штандарт». К лету 1704 г. в Петербург пришли первые
из построенных на верфях у реки Сясь судов. Об этом 7 июля 1704 г. обер-
комендант Роман Брюс сообщил Меншикову. Он писал, что бригантины и
скамповеи (род галер) со смешанными русско-греческими экипажами при­
были в Петербург.29 О срочной достройке судов на Олонецкой верфи сооб­
щал и главный распорядитель кораблестроительных работ И. Я. Яковлев.
Там строили сразу семь 24-пушечных фрегатов, 10 шняв, 4 галеры, при
этом в письме Меншикову (июль 1704 г.) Яковлев жаловался, что «не­
вольников в гребцы у нас малое число, а надобно в прибавку многое чис­
ло». Весла для галер на реке Луге делал Иван Татищев.30

Но при этом не будем преувеличивать успехи Петра-кораблестроителя.
Его флот был так слаб, а морская блокада шведов так сильна, что они не
давали русским и носа высунуть в море за Котлин. После первых успехов
началась полоса неудач. До флота руки не доходили. Как писал весной
1707г. вице-адмирал Крюйс Петру!, «морское дело здесь в два года так

26 СошонкоВ.Н. Адмиралтейство. Л., 1982. С. 6—7. Военно-исторический
7 Цит. по: Тимченко-Рубан Г. И. Первые годы Петербурга:

очерк. СПб., 1901. С. 154.
28 МИРФ. Ч. 3. С. 554—555.
29 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 72, 99, 117.
30 Там же. Л. 134—135.

51

унизилось, что чуть вконец не разори­
лось».31 И вообще, для Санкт-Петер­

бурга наступили тяжелые годы оборо­

ны и ожидания вестей из Польши и

Украины, где полыхал огонь войны.

Отступление
Отчего галера — каторга?

Довольно скоро Петр понял, что

здесь, в восточной части Балтийско­

го моря, среди мелей и островков из

судов пригоднее всего галеры. Соб­

ственно, с галер начался русский

флот и в Азовском море. Зимой 1696 г,

первая 32-весельная голландская га­

лера в разобранном виде была достав-
Русские галеры. Фрагмент гравюры лена из Голландии в Архангельск и

«Сражение у мыса Гангут». перевезена в Преображенское, где она

А. Ф.Зубов. 1714 стала образцом для изготовления

галер Воронежского флота. Их так­

же в разобранном виде перевозили в Воронеж и там уже собирали. Однако

голландские галеры при использовании на Балтике по каким-то причи­

нам Петру не понравились, и он стал привлекать в Россию средиземно­

морских галеростроителей — венецианцев, греков, славян с Адриатики,

Особенно много было приглашено греков. Их зазывали русские эмиссары

за границей, а в Петербурге их селили в Адмиралтейской слободе, и с

годами греки укоренились в Петербурге. (Как тут не вспомнить строку

Иосифа Бродского: «Теперь так мало греков в Ленинграде, что мы слома­

ли Греческую церковь».) В 1712 г. западнее Главного Адмиралтейства, в

том районе Адмиралтейского острова, который позже называли Голлан­

дией, был основан Галерный двор. Памятью о нем является современная

Галерная улица, в советское время «перекрашенная» в Красную. Строили

там галеры сразу на 50 стапелях — степень унификации в галерном стро­

ительстве была довольно велика и строительство галер, в сущности,

было сборкой заранее приготовленных по шаблонам элементов. Для рус­

ского флота строили большие галеры (их было немного), а также скам­

повеи и полу галеры (их было большинство). Большие галеры имели по

20—30 банок (скамей), на которых сидело по шесть гребцов (на весло),

итого гребцов на галере было не менее 120 человек. Скамповеи имели не

более 15—19 банок, на каждой сидели по пять гребцов. Наиболее удобны-

31 М И Р Ф . ч. 1. с. 141.
52

ми для боевых действий были признаны скамповеи и полугалеры «турец­
кого маниру», точнее — греческого типа, расчитанные на плавание по
мелководью. Их особенно много строили в начале 1710-х гг., что обеспе­
чило русскому флоту победу над шведами при мысе Гангу т. Галеры одно­
го типа называли схожими именами: «Осетр», «Лещ», «Карась» или
«Ласточка», «Стриж», «Кулик», «Жаворонок» и т.д. — почти полсот­
ни «пернатых».32

Галеры, построенные на Галерном дворе и других верфях, исчислялись
сотнями. Из галерных мастеров наиболее часто в документах упомина­
ются греки Стоматий Савельев, Дмитрий Муцин, Константин Юрьев,
Юрий Русинов (по-видимому, из славян). Они строили скамповеи и полу­
галеры «турецкого маниру». Венецианские мастера во главе с Дипонтием
делали галеры того типа, который был принят в венецианском флоте.
С 1716 г. началось строительство галер французского типа, которые от­
личались от венецианских лучшими мореходными свойствами — они
имели поперечные ребра жесткости. Среди французских мастеров упомя­
нут мастер Клавдий Ниулин. Французские галеры были очень большими —
некоторые из них были рассчитаны на 300 гребцов.33

Галера имела другое название — «каторга». Оно впоследствии стало
официальным названием одного из самых тяжких видов наказания пре­
ступников. Это не случайно — судьба гребцов-невольников на галерах
была ужасна. Они были прикованы за ногу к палубе галеры возле своей
банки. Между банками на войлоке или на куске кожи они и спали. Си­
девшие на банке управляли одним веслом. Весла делали из березовых
стволов. К концу весла приделывали деревянный брус с выточенными в
нем ручками. Сложнее всего при гребле было координировать взмахи всех
весел так, чтобы не нарушалась синхронность движений, — при сбое
ритма весло било в спину сидящим на передней банке, и вскоре совершив­
шие ошибку сами получали удар в спину от сидящих позади них. Самая
тяжелая гребля была на больших веслах, находившихся в центре. Банки
здесь так и назывались — «адовы» (банко ди инферно). Обучение гребцов
проходило на суше на специальных (как сказали бы сейчас) тренажерах,
и целью учебы было довести слаженные движения каторжан до автома­
тизма. Команду гребцам отдавал с помощью свистков особый коман­
дир — комит. Гребля могла продолжаться без перерыва по многу часов.
При этом опытные гребные команды делали более 20 взмахов в минуту.
Существенную помощь гребцам мог оказать попутный ветер — тогда
на галере ставили довольно большие прямые паруса. Чтобы не допустить
обмороков от голода и усталости, гребцам клали в рот кусок хлеба,
смоченный в вине. Обычно же на шее каторжника висел кусок пробки —
кляп. Его засовывали в рот по особой команде: «Кляп в рот», которую

Богатырев И. В. Галерная верфь Петра I / / Судостроение. 1983. № 1 2 . С. 62;
АнисимовЕ.В. Россия без Петра. 1 7 2 5 - 1 7 4 0 . СПб., 1994. С. 109.

33 Богатырев И. В. Галерная верфь... С. 62—63.

53

давали приставы — охранники (они постоянно расхаживали по проходу
на палубе). Делалось это для того, чтобы не допустить лишних разго­
воров. В руках пристава был бич, который он сразу же обрушивал на
зазевавшегося или уставшего каторжника. Его могли забить до смерти,
а потом, расковав, выбросить за борт. На корме галеры были установ­
лены пушки, некоторые из них были заряжены картечью и обращены к
гребцам — на случай бунта. В шторм или в морском бою гребцы гибли
вместе с галерой.

Верфь для строительства больших кораблей была необходима Петру
именно в Петербурге — глубины и пороги не позволяли строить такие
корабли выше по Неве и в других местах. Первые суда— а это были,
скорее всего, галеры и скамповеи — начали строить в городе сразу же после
возведения Адмиралтейства. На берегу Невы были сооружены не просто
стапели, а, по примеру Остенбурга в Амстердаме, целый городок из различ­
ных мастерских и складов для хранения всего необходимого флоту («Гол­
ландия»). В 1707 г. Петр заложил 16-пушечную шняву «Лизет» — «Лизет-
ку», как он ее ласково называл. Возможно, дочь царя, Елизавета,
родившаяся два года спустя, была названа в честь любимой шнявы отца.
В 1716 г., к прискорбию Петра, во время шторма «Лизет» была выброшена
на скалы неподалеку от Копенгагена и погибла. Царь приказал срубить с
кормы судна вырезанный там автограф его руки.34 В 1709 г. на верфи был
заложен первый 54-пушечный корабль «Полтава». Так что крепостные
сооружения Адмиралтейства защищали и город, и «деток» — так Петр
называл построенные им корабли. С годами в Адмиралтействе развернулось
строительство крупных многопушечных кораблей. К концу жизни Петр
утвердил программу создания фактически нового флота, состоящего из
множества невиданных на Балтике 90—100-пушечных кораблей.

Шведские мечты о реванше

Но до этого в описываемый период было далеко. Дай Бог справиться с
мелкими шведскими судами, которые не давали русским выйти в море из
Финского залива! Нужно учесть, что после неудачных для шведов кампа­
ний 1702 г. (потеря Нотебурга и контроля за Ладогой) и 1703 г. (потеря
Ниеншанца, Копорья, Ямбурга, укрепление русских по всему течению
Невы) шведское командование наконец-то поняло всю серьезность своего
положения в Восточной Прибалтике. Угроза нависла непосредственно над
Нарвой и Иван-городом, отъезжать от стен которых из-за дерзких дей­
ствий русских вооруженных партий стало небезопасно. Уже в 1703 г. из

64 АСПбИИ. Ф. 270. Оп. 1. Д. 82. Л. 100.

54

Ревеля, согласно «Ведомостям», местный корреспондент писал: «И о том
печалимся, что Москва уже укоренилась в земле нашей взятьем Ноттебур-
га, и Канец, Ямы, Капуннер (Копорье. — Е. А ) , крепкие городы своими
людми осадили и с сильным войском впредь идти намерены во Ингерман-
ландскую землю и уже готовы стоять».35 Думаю, что в сообщении отра­
жаются реальные настроения населения Лифляндии, Эстляндии и Фин­
ляндии, оставленного своим королем перед огромной и активной русской
армией. Весной 1704 г. русские разъезды были в 10 милях от Дерпта, они
сожгли и разграбили окрестные земли так, что «люди зело бегут в земле
той и сказывают, что многие огни везде видны и опасаются, что москов­
ские войска нападение учинят в Лифляндию». Именно это и произошло
уже ближе к лету.36 Конечно, на местных жителей производили особено
устрашающее впечатление лихие и крайне жестокие набеги башкир, та­
тар и запорожцев, входивших в состав иррегулярных войск. И тогда, и
впоследствии жителям тихих городов Европы казалось, что вернулись
времена Атиллы и Чингисхана. Пользуясь предоставляемой им свободой
«поиска» на территории противника, татары и башкиры нападали на
хутора и деревни, разоряли их дотла, а жителей и скот угоняли.37

Отступление

«Чухна не смирны...»

Не забудем, что Петр и первые петербуржцы были пришлыми, новыми
людьми. Было бы неверно думать, что местное население (в том числе и
русское) единодушно и радостно приветствовало приход армии Петра I.
Сюда, на берега Невы, за ближний пограничный рубеж, из России бежали
во множестве помещичьи крестьяне и холопы. Приветствуя завоевание
Ниеншанца, А.А.Виниус писал 12 мая 1703 г.: «Веселитеся, российский
под гнетом железным шведские неволи стонящие людие, яко прииде избав­
ление ваше».38 На самом деле все было как раз наоборот. Жизнь беглецов
под шведским владычеством не была особенно тяжелой, поэтому приход
русской армии не обрадовал их — беглые знали, какие длинные руки у
сыщиков, которых нанимали помещики для поиска непослушных холопов
и крестьян. Вообще, в Ингрии, крае суровом, жили люди своевольные.
Шведский генерал-губернатор Ингерманландии Йёран Сперлинг, не раз
сталкивавшийся с упрямством местных жителей, которые не хотели
платить некоторые налоги и дерзко жаловались на администрацию само­
му королю, писал: «Народ здесь своенравный, как в сельской местности,

35 Ведомости времени Петра Великого. М., 1903. Вып. 1. 1703—1707 гг. С. 68 (да­
лее: Ведомости).

36 Там же. С. 137.
37 Там же. С. 116.
38 ПБП. Т. 2. С. 539.

55

так и в городах, и он, конечно, требует некоторого наказания»,39 Не бу­
дем также забывать, что военным действиям непременно сопутствова­
ли насилие и грабежи. Русские солдаты грабили «свейские пределы», тем
же занимались шведы, вторгаясь через границу на русскую территорию.

В своих челобитных крестьяне нескольких погостов Водской пятины
Новгородской земли жалуются, что «неприятельские шведские воинские
люди приходили в твою, государь, сторону, в Водскую пятину,., церкви
Божий и помещиков наших домы и деревни пожгли и разорили без остат­
ку, и хлеба стоячие и молоченые вывезли, и скот всякий выгнали, и кре­
стьян побили и поранили и в полон поймали».40

План Петербурга 1705 г.

Русское воинство в этом отношении мало отличалось от шведского —
впрочем, война без грабежей и насилия вообще невозможна. И хотя Петр
требовал, чтобы солдаты щадили население «отчин и дедин» («В Ижор-
ской земле никакого разорения не чинить»), указы царя, как видно из
документов того времени, не исполнялись. Отток местного населения из

Кепсу С. Петербург до Петербурга: История устья Невы до основания города
Петра. СПб., 2001. С. 104.

40 История крестьянства Северо-Запада России: Период феодализма. СПб., 1994. С. 158.
56

Ниена и его округи начался, как уже сказано, еще осенью 1702 г. Январские
1703 г. «Ведомости» опубликовали сообщение из Ниена от 16 октября
1702 г.: «Мы здесь живем в бедном постановлении, понеже Москва в здеш­
ней земле зело недобро поступает и для того (т. е. — поэтому. — Е. А.)
многие люди от страху отселе в Выбурк и в финляндскую землю уходят,
взяв лучшие пожитки с собою».

Те, кто не поступил так благоразумно вовремя, несомненно вскоре
раскаялись в своем легкомыслии и недальновидности. Из дел, отложив­
шихся в шведских архивах, известно, что русские солдаты грабили и
убивали жителей, устраивали на них охоту, прочесывая окрестные леса
вокруг брошенных ими деревень и мыз. Весной 1702 г. суд в Ниене рас­
сматривал дело Лизы Куукка, задушившей своего младенца. Оказалось,
что она, вместе с жителями своей деревни Нахкала (на реке Славян­
ка), бежала в лес и спряталась вместе с другой женщиной под верхуш­
кой поваленной сосны. Однако солдаты обнаружили товарку Лизы и
убили ее тремя выстрелами. Лизу же с ребенком под сосной они не
разглядели. «Лиза спаслась, но была вынуждена сильно прижимать
ребенка к груди, чтобы он не плакал и не раскрыл их убежища. Когда
опасность миновала, Лиза увидела, что ребенок задохнулся». Так запи­
сано в судебном деле. Суд снял с женщины обвинение в предумышленном
убийстве ребенка из-за чрезвычайных обстоятельств.41 Тех, кого не
убили солдаты, ждала тяжелая участь. Известно, что как раз в 1702—

1704 гг. в России понизились цены на полонянников — тех военноплен­
ных и мирных жителей прибалтийских городов и мыз, которых приво­
дили из захваченных городов и продавали как рабов русские офицеры и
солдаты, а особенно запорожцы, татары и башкиры — воины, наиболее
безжалостные и опытные в захвате и перепродаже «полона». Картина
эта мало изменилась и впоследствии. Ю. Юль, находившийся в Петер­
бурге в 1710г., уже после взятия русскими Выборга, сообщал, что в
Петербурге женщин и детей повсюду продавали задешево, преимуще­
ственно казаки.

Бегство населения из Ингрии продолжалось несмотря на указ Петра
разослать по всей Прибалтике предупредительные извещения о том,
что солдатам русской армии насилия запрещены, что «все бесчинства
против (т.н. в нарушение.— Е. А.) указу его учинены» и что тех из
местных жителей, кто останется на месте и будет просить защиты
государя, царь «от всех податей и налогов свободит».42 Но это не успо­
каивало местное население. С началом кампании вокруг Ниеншанца
русские войска столкнулись даже с сопротивлением мирных жите­
лей. В мае 1703 г. фельдмаршал Б. П. Шереметев, главнокомандующий
армией, писал Петру об ижорцах: «Чухна не смирны, чинят некия
пакости и отсталых стреляют, и малолюдством проезжать трудно и

41 Кепсу С. Петербург до Петербурга. С. 110.
42 Ведомости. С. 4, 8.

57

русские мужики к нам неприятны: многое число беглых из Новгоро­
да, и с Валдая, и ото Пскова, и добры они [более] к шведам, нежели
к нам».43

В планы шведского командования на 1704 г. входили как оборони­
тельные, так и наступательные операции. Шведам нужно было во что бы
то ни стало удержать оставшиеся в их руках опорные пункты обороны:
Нарву, Выборг, Кексгольм — и попытаться сбить русских с линии Шлис­
сельбург—Петербург—Кроншлот. От разведчиков и перебежчиков они зна­
ли, что Петербург стал уже мощной крепостью. В донесении командующе­
го армией в Финляндии генерала И. Г. Манделя от 24 июля 1704 г.
отмечено: «Петербург очень хорошо основан и укреплен; его положение
таково, что он может стать одновременно и сильной крепостью, и процве­
тающим торговым городом; если царь сохранит его в течение нескольких
лет, то его власть на море станет значительной».44 Как раз этого шведы
не хотели допускать.

Между тем русскому командованию приходилось держать ухо востро —
на севере противник стоял за рекой Сестрой, то есть весьма близко от
Петербурга. Здесь шведы опирались в своих действиях на мощную крепость
Выборг. Шведская Нарва «висела» с другого, южного, фланга обороны
русской Ингерманландии. Новое, более серьезное столкновение русских и
шведских сил под стенами Нарвы становилось неизбежным. Как писал в
марте 1704 г. Меншикову П. М. Апраксин, по его сведениям, «в Нарве все
прежнее, живут во многом страхе».45 24 января 1704 г. полковник А. Ба­
лабанов сообщал Меншикову о поимке в Ямбургском уезде «шпика», ко­
торого генерал И. И. Чамберс «приказал... при себе пытать и [тот] с пытки
сказал: „Послал-де ево из Ругодива (Нарвы. — Е. А ) генерал-маэор руго-
дивской (комендант Горн. — Е. А.) для проведыванья [по] деревням силы
конных и пехотных полков, что в которой деревне стоит"».46 Опасения
коменданта Горна были не напрасны: в начале апреля 1704 г. отряд дра­
гун, форсировав Нарову, перешел на эстляндскую сторону и устроил страш­
ный погром по Ревельской дороге — были сожжены мызы и деревни, убиты
около 200 человек, а 15 апреля русские драгуны напали на караульню у
самого рва Иван-города, уничтожив шесть караульных солдат. Нападав­
ших пришлось отбивать орудийным огнем с бастионов крепости.47

Со своей стороны, русские тоже опасались неожиданных действий
противника. Заняв Ингерманландию, они унаследовали от шведов обшир-

43 Журналы Шереметева. М., 1778. С. 126.
44 Базарова Т.А. Санкт-Петербург на шведском плане начала XVIII в е к а / / ПЧ-96.
С. 46.
45 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 53.
46 Там же. Л. 23—24.
47 Там же. Л. 65, 75.

58

ное пространство вдоль побережья Финского залива, которое следовало
оборонять или хотя бы контролировать. Войска были сначала сосредото­
чены в Ямбурге, Копорье и на Дудергофских высотах — здесь, как уже
сказано выше, при шведах были оборонительные укрепления в Дудергоф­
ской мызе. В Ямбурге стоял П. М. Апраксин, в распоряжении которого
было 2456 человек, но воевода считал, что этих сил для сопротивления
шведам ему недостаточно.48

С приходом зимы у русских возникли новые проблемы. Генерал князь
А. И. Репнин, под началом которого было пять полков (четыре тысячи
солдат), держал штаб в Дудергофе. Он писал в феврале 1704 г. Меншикову:
«А ныне для опасения, что море стало и чтоб не не было приходу неприя-
тельскова чрез море (по льду. — Е. А ) на те станцы[и] из Ругодева и Выбору
(Выборг. — Е. А ) , которые мои полки солдацкие стояли от моря за Копо-
рьем кругом Дудергофской мызы, все я перевожу и ставлю на станцыях
подле моря в самых крайних деревнях». Обеспечить непрерывность цепи
«станций» — постов вдоль берега залива — было трудно: «А деревень мно­
го было, в которых салдатом и драгуном не досталось стоять».49

Синие мундиры на Выборгской дороге

Летом 1704 г. шведы предприняли нападение на Петербург. Они дей­
ствовали двумя группировками — одна двигалась по Выборгской дороге,
а другая (военно-морская) приблизилась к Котлину. 9 июля 1704 г. обер-
комендант Петербурга Роман Брюс срочно сообщил находившемуся под
Нарвой А. Д. Меншикову: «Сего июля 9 числа... пришло к Котлину ост­
рову неприятельских судов с 30, да при них мелких немалое число, и из
них одна шкута (шхуна. — Е. А ) выбегает за остров к урочищу к Лисьему
Носу, а в которых местех те их суды стоят, послан к вашей милости
чертежик». В тот же день отряд драгун и запорожских казаков полков­
ника Бахметева на Выборгской дороге, за восемь верст от реки Сестры,
неожиданно для себя наткнулся на мощную группировку противника под
командованием генерала Манделя, которая двигалась к Петербургу. Люди
Бахметева «от великой их пушечной стрельбы понуждены [были] усту­
пить» и бежать назад. Противник преследовал Бахметева около 20 верст,
пока русская конница не рассеялась по лесам.

Роман Брюс, оценив и соспоставив эти факты, был очень встревожен.
Он писал Меншикову, что «неприятель... силен гораздо» и беспокоился за
безопасность Петербурга.50 Меншиков тотчас попросил главнокоманду­
ющего русской армией Георга Бенедикта Огильви перебросить часть войск
к Петербургу для усиления его гарнизона. Но Огильви, не желая ослаб-

Там же. Л. 83.
Там же. Л. 24, 103.
Там же. Л. 135.

59

ления главной армии, предложил Меншикову лучше подумать о том, как
собрать рассеянную шведами конницу Бахметева.

К счастью, Брюсу не пришлось прибегать к решительным действиям —
уж очень неорганизованно и бестолково действовали шведы. 23 июня их
полки, шедшие от Выборга, форсировали Малую Невку, и оказались на
Каменном острове, затем вышли к бывшему Ниеншанцу. Вместо того
чтобы оттуда атаковать Петербург, Мандель оставил у Ниеншанца часть
войска, а с основными силами двинулся к Шлиссельбургу. Однако подой­
ти к нему по каким-то причинам шведам не удалось.51 Еще хуже действо­
вали шведы, приплывшие на кораблях. Их разведка не смогла устано­
вить даже самого факта строительства форта Кроншлот, который оказался
неприятным сюрпризом для шведской эскадры — ведь в октябре 1703 г.,
когда корабли шведов уходили из устья Невы на зимовку, здесь ничего не
было! Эскадра попыталась обстрелять Кроншлот из корабельной артил­
лерии, но из-за дальности дистанции шведские пушкари даже не сумели ни
разу попасть в его укрепления.52 Неудачной оказалась и попытка высадить
десант на Котлине, после чего корабли шведов ушли в море. 24 июля
1704 г. Брюс писал Меншикову: «С Кронъшлота ведомости, что неприя­
тельские корабли отошли из виду вон».53

И все же вопреки шведской угрозе первый год жизни нового города про­
шел под знаком продолжавшегося наступления русской армии. В целом
инициатива и существенный перевес сил были тогда у Петра I. В летние
месяцы 1704 г. русская армия взяла Дерпт (Юрьев, ныне Тарту) и Нарву с
Иван-городом, что резко ослабило позиции шведов на юге Ингерманландии.

Шведское вторжение с моря, или Хитрый Крюйс

Впрочем, в 1705 г. ситуация для русских изменилась в худшую сторо­
ну. Шансы противоборствующих сторон в Прибалтике выравнялись и даже
стали благоприятнее для шведов. Дело в том, что армия Петра I вынуж­
дена была уйти из Ингерманландии в Литву и Польшу. Именно там ре­
шалась судьба войны, в том числе и будущее нового города в Ингерман­
ландии. Поэтому крупных сил в районе Петербурга Петр оставить не мог.
В распоряжении обер-коменданта Петербурга и главного воинского на­
чальника Р. В. Брюса находилось не более шести тысяч человек, причем
тысячу из них составляли иррегулярные соединения казаков (донских и
запорожских), татар и башкир. Шведы тогда располагали большим коли­
чеством солдат — не менее 10 тысяч штыков. Шведские генералы, снача­
ла барон Мандель, а потом Г. Любекер с финляндскими войсками, состо-

51 Тимченко-Рубан Г. И. Военные действия в Ингерманландии в 1706—1708 г г . / /
Военный сборник. 1900. № 10. С. 140—146.

52 Там ж е . С. 131.
53 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 148.

60

явшими из шведов и финнов, имея своей основной базой Выборг, пыта­
лись переломить ход военных действий в свою пользу. В 1705—1708 гг.
несколько раз обстановка вокруг Петербурга становилась критической.
Шведы пробовали выбить русских из устья Невы согласованными удара­
ми с суши (с севера и востока) и с моря, намереваясь захватить Котлин
и Кроншлот. Опасной фронтовой окраиной Петербурга стал Каменный
остров. Летом 1705 г. шведы переправились на него и заложили на пра­
вом берегу Малой Невки батарею, сосредоточив тут свои силы. Брюс укре­
пил орудиями левый берег Малой Невки со стороны Аптекарского острова
и ждал наступления шведов.

Одновременно эскадра адмирала Анкерштерна пыталась прорваться к
Петербургу, а также высадить десант на Котлине. Шведские командую­
щие действовали согласованно — накануне прихода эскадры к Кроншлоту
Мандель побывал на флагманском корабле Анкерштерна, а затем предъ­
явил Брюсу ультиматум с требованием сдачи Петербурга. Однако Брюс,
действуя смело и решительно, сумел отбросить шведов с Каменного ост­
рова и не дал им возможности закрепиться ни на левом, ни на правом
берегу Невы выше города.

Столь же отважно действовал командующий русскими морскими сила­
ми и укреплениями Кроншлота и Котлина вице-адмирал Корнелий Крюйс.
В 1705 г. под его началом находилась уже не флотилия лодок (все, чем
русские обладали в 1703 г.) — а 8 фрегатов, 2 брандера, 5 шняв, более 40
галер и несколько бригантин. Эти разномастные, мелкие, построенные из
сырого леса, плохо укомплектованные и снаряженные суда с трудом можно
было назвать полноценным флотом, способным сразиться с противником в
открытом море. Тем не менее удары относительно слабой группировки рус­
ских войск оказались очень эффективными благодаря умелой координации
действий морских и сухопутных сил. Да и сам Котлин был удачно исполь­
зован как непотопляемый корабль, который в 1704—1705 гг. вооружили
пушками. На его «носу» — узкой западной оконечности — построили ар­
тиллерийские батареи (Толбухина, Островского и Александровскую). Там
же выкопали обращенный фасами к морю «пехотный окоп» (редут) для сол­
дат. На южном берегу (по «левому борту» Котлина) стояли две батареи —
Лесная и Ивановская. Огонь их пушек, как и огонь Кроншлота, перекры­
вал фарватер. Кроме того, на воду были спущены «плавучие рогатки» —
плоты, мешавшие проходу неприятельских кораблей.54

Морское вторжение началось 4 июня 1705 г., когда эскадра адмирала
Анкерштерна (более 20 вымпелов, в том числе 7 линейных кораблей и 6
фрегатов) появилась на горизонте и вскоре встала на якорь в миле от Крон­
шлота. Из русского описания сражения следует, что корабли, «подняв па-
русы, пошли под самые пушки кроншлотские (також фрегатов наших и
галер, стоящих у оного) к нашим пловущим рогаткам, которые на якорях
лежали поперек фарватера между косою кроншлотскою и Котлина остро-

РаздолгинА.А., СкориковЮ.А. Кронштадтская крепость. С. 26—27.

61

ва». Однако, как записано в «Журнале, или Поденной записке» Петра,
фрегаты авангарда, встретив огонь русских пушек, отступили. Между тем
неясно, почему же, имея превосходящие силы, в том числе многопушечные
линейные корабли, Анкерштерн не решился прорываться к Петербургу. Воз­
можно, причина нерешительности шведского адмирала заключалась не
только в продуманной системе русской обороны, но и в хитрости Крюйса.

Как писал Ю. Юль, Крюйс «приказал побросать ночью в море и поста­
вить на якоря поперек фарватера известное количество свай, наподобие
палисада. Шведы... хотели пробиться силою между Кроншлотом и остров­
ными укреплениями, а затем сжечь город Петербург. Но хитрость русского
вице-адмирала удалась. Когда на следующий день шведская эскадра, идя
на всех парусах по фарватеру, заметила этот стоящий на якорях палисад,
то побрасопивши реи, оставила свое намерение, вообразив, что сваи вбиты
в дно и опасаясь, что, наткнувшись на них, корабли пойдут ко дну».55

Крюйс тщательно расставил корабли на якорях в фарватере между
Ивановской батареей и Кроншлотом. Позади них, ближе к Петербургу,
выстроились мелкие суда.56 Шведы, не решившись атаковать Кроншлот
и корабли русских, принялись обстреливать Ивановскую и Толбухинскую
батареи, а затем на берег у Толбухинской батареи высадили десант. Но с
самого начала шведам не повезло — песчаные отмели у берега, на которые
наткнулись десантные шлюпки, перемежались глубокими ямами и вымо­
инами. Солдаты, высадившиеся из шлюпок на отмели, через несколько
шагов начали проваливаться в ямы и тонуть. Те же, кто все-таки выбрал­
ся на кромку прибоя, были внезапно атакованы свежими силами пехоты
Толбухина. Потеряв из полутора тысяч более 300 человек убитыми,
а в большинстве своем утонувшими, шведы отступили.

Вскоре по просьбе Крюйса из Петербурга на Котлин были переброшены
шесть больших пушек и две мортиры. Началась артиллерийская дуэль —
Анкерштерн хотел повторить высадку, но для этого нужно было подавить
огонь русских пушек на Ивановской батарее, в Кроншлоте и на наиболее
крупных 24-пушечных русских фрегатах (их было восемь), и прежде всего
на флагмане Крюйса— фрегате «Де-Фам». Однако русские артиллеристы
оказались удачливее шведских, и несколько их точных попаданий заста­
вили Анкерштерна отвести корабли подальше в море. 14 июня после
артиллерийской подготовки шведы вновь пытались захватить Толбухин­
скую батарею, но огонь 15 русских пушек и 2200 ружей солдат отбил
новый десант. На берегу было подобрано множество трупов шведских
морских пехотинцев.57 В конечном счете предусмотрительность и энергия,
с которой была организована Брюсом и Крюйсом оборона города, решили
исход дела — шведам так и не удалось приблизиться хотя бы на пушеч­
ный выстрел к новой крепости на Заячьем острове.

Юль Ю. Записки... С. 179.
РаздолгинА.А., Скориков Ю.А. Кронштадтская крепость. С. 27.
Там же. С. 28—29.

62

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Вице-адмирал Корнелий Крюйс, или Любовь к Сенеке

Летом 1705 г., два года спустя после основания крепости на Заячьем
острове, судьба Петербурга повисла на волоске. Можно представить себе,
как огромная шведская армада подошла к Котлину. Она имела указ ко­
роля стереть Петербург с лица земли...

Но не будем забывать — Петербург с самого начала строился как
крепость и люди, которых оставил оборонять город царь Петр, свое дело
знали хорошо. Они четко и хладнокровно отразили нападение противни­
ка. Решающими и спасительными для Петербурга стали действия ко­
мандующего русским флотом вице-адмирала Корнелия Крюйса...

Его считают своим сыном две страны — Голландия и Норвегия. Крюйс
был голландцем, но родился в Норвегии. Однако его настоящим отече­
ством было море, безбрежное пространство которого во все стороны
бороздили голландские корабли. С детских лет Крюйс служил на флоте
и успел побывать в Индии и Америке. На набережной Амстердама до сих
пор стоит высокая Башня слез. Нет, никого в ней не пытали, но в тот
день, когда сотни моряков со своими деревянными сундучками в руках
садились на шлюпки и буера, чтобы плыть к стоявшим на рейде кораб­
лям, все ярусы башни усеивали женщины и дети — они плакали и маха­
ли белыми платками своим мужьям, братьям и отцам, которые уходи­
ли в море. Для многих это было прощание навсегда — обычно только
половина кораблей возвращалась домой. И каждый раз среди тех, кто
вступал на родной берег, оказывался счастливчик Крюйс.

Словом, на пороге старости это был просоленный всеми ветрами мор­
ской волк. К сорока годам Крюйс осел на берегу, стал главным специалис­
том голландского флота по такелажу и, наверное, закончил бы свою жизнь
в уютном домике на тихой улочке Амстердама, окруженный заботливой
семьей. Но этого не случилось — в 1697 г. в Амстердам приехал молодой
русский царь, который поразил всех своими занятиями на верфях Ост-
Индской компании, где он прилежно трудился как простой подмастерье.
Ему позарез нужны были инженеры, мастера, моряки. Он нанимал их де­
сятками — в России начались реформы. И все ему указывали на сурового
обер-такелажмейстера Крюйса, который — сколько его ни уговаривал
царь — не хотел ехать в Россию: чего он там не видел!

Но все же царь сумел сманить Крюйса — он пообещал ему чин контр­
адмирала и большие деньги. И Крюйс не устоял — душа морского стран­
ника не давала ему покоя, он скучал на берегу, да и какой настоящий моряк
не мечтает быть адмиралом. Крюйс приехал в Россию, и скучать здесь
было некогда: он плавал по Азовскому морю, чертил атлас Приазовья.
А потом началась Северная война, и Крюйс был одним из тех, кто созда­
вал новый флот на Балтике. И вот летом 1705 г. он выиграл свое пер­
вое морское сражение. Нет, он не бросился навстречу шведской эскадре —

63

она была сильнее. Русский флот тогда был,
как уже сказано, плохоньким флотом. Но
Крюйс умело расставил свои корабли и не
позволил шведам высадить десант. А ког­
да удачным выстрелом русские пушки на­
крыли шведский адмиральский корабль и с
него дождем полетели золоченые кормовые
украшения, шведы стали отходить. Крюйс
даже рискнул преследовать их. Так он не
позволил оборвать волосок, на котором
был подвешен Петербург.

Царь был очень доволен старым морским
волком. Правда, это не помешало Петру
спустя семь лет отдать Крюйса под суд.
На этот раз июнь оказался несчастливым
для нашего героя. Во время боя со шведами
он посадил на камни два лучших петров­
ских корабля «Выборг» и «Ригу», причем на
«Риге», которую пришлось сжечь, спусти­
К. И. Крюйс. П. Шенк. До 1715 г. ли флаг, что было расценено царем как не­
виданное преступление — капитуляция. Петр был в ярости, и никакие зас­
луги не спасли вице-адмирала: он был приговорен к расстрелу. То-то,
наверное, проклинал себя Крюйс — дернул же черт на старости лет су­
нуться в Россию! Но все обошлось: Петр хотя и был горяч, но голову имел
холодную, такими адмиралами не бросаются! И он приказал сослать Крюй­
са в Казань. Отправляясь туда, Крюйс прихватил Библию на голландском
языке и томик писем римского философа Сенеки. Знающий да оценит —
ведь Сенеку сослал, а потом приказал ему покончить с собой римский им­
ператор Нерон. Сенека был давно готов к этому, и все его письма подчине­
ны одной мысли: самоубийство не грех, а освобождение. Но и на этот раз
гроза над Крюйсом прошла стороной. Через год царь вызвал его из ссылки
и великодушно сказал ему: «Я на тебя более не сержусь!» И получил в
ответ: «И я перестал на тебя сердиться!» Ответ, достойный Сенеки.
Препираться не было времени — нужно было строить корабли, осна­
щать их, писать Морской устав, а без Крюйса — вице-президента Адми­
ралтейской коллегии — было не обойтись. Так он и проработал в России
до самой своей смерти в 1727 г.

Умение не делать ошибок

В 1706—1708 гг. шведы продолжили нападения на Петербург с суши и
с моря, но так же, как в 1704—1705 гг., не достигли успеха. Безусловно,
в борьбе за устье Невы у русских было более выгодное стратегическое по­
ложение, чем у шведов, и русские генералы действовали на основе проду-

64

манной системы сухопутной и морской обороны. Шведское же командова­
ние не сумело использовать свой перевес сил, а также бывшую в его руках
инициативу и тактическую свободу действий вокруг Петербурга. В это вре­
мя главные силы шведской армии (в том числе лучшие военачальники) были
брошены на борьбу за Польшу. В Ингерманландии же остались слабые швед­
ско-финские войска. Причины неудач шведов объясняются тем, что рус­
ским руководством в те годы не было допущено серьезных ошибок (за исклю­
чением, пожалуй, неудачной, неподготовленной осады Выборга в 1706 г.).
Все действия русского командования в Ингерманландии отличались проду­
манностью, были логичны, быстры и четки: взятие ключевых крепостей
(Нотебурга, Ниеншанца, Ямбурга, Копорья, Нарвы, Дерпта), основание кре­
пости Петербург, возведение Кроншлота, активные военные действия на
суше и на воде (в том числе на Ладожском, Псковском и Чудском озерах,
строительство галерного и корабельного флота, основание Адмиралтейства).
Овладев берегами Невы на всем ее протяжении, русское командование ста­
ралось закрепить и энергично развить этот успех. Петр стремился, с одной
стороны, занять весь Карельский перешеек, овладеть крепостями Выборг и
Кексгольм, а с другой стороны, захватив столь памятную для него «злоща-
стную» Нарву, а также Иван-город и Дерпт, установить надежный конт­
роль над выходами из Ладоги, Псковского и Чудского озер, рек Невы, Луги
и Наровы.

Однако, как ни парадоксально, поражения, которые терпели шведы в
Ингерманландии в 1702—1708 гг., не были смертельны для шведского вла­
дычества в Восточной Прибалтике. Все успехи царя Петра в дельте Невы
стоили немногого, если бы его упорная борьба с Карлом XII в Польше и на
Украине закончилась победой последнего, и русские проиграли бы генераль­
ное сражение под Полтавой в 1709 г. Тогда все неудачи шведов в Ингерман­
ландии оказались бы временными, они разом окупились бы общей победой
в войне и соответствующим мирным договором, который Карл XII хотел
продиктовать Петру I непременно в Москве. Согласно проекту этого догово­
ра, русские должны были разом очистить от своего присутствия устье Невы.

Впрочем, и сам Петр прекрасно понимал, как ненадежно закрепился он
в дельте Невы. Накануне Полтавского сражения он приказал заминиро­
вать взятые ранее крепости Лифляндии и Курляндии, с тем чтобы подо­
рвать их в случае вынужденного отступления... Но блистательная победа
русского оружия на Полтавском поле летом 1709 г. изменила весь ход
Северной войны и решила судьбу Петербурга.

Портрет на фоне города
Обер-комендант Роман Брюс, или Кто же забыл в его гробу клещи

1705—1708 гг. были самыми опасными для будущего нашего города.
Армия Петра I под натиском шведов почти непрерывно отступала из
Польши в глубь России, и после раздумий царь дал указ восстанавливать

5 Заказ № 79 65

укрепления Москвы — видно, он готовился у ее стен дать бой сильному
врагу. Петербург же был предоставлен на волю Бога и обер-коменданта
Романа Вилимовича Брюса.

Напомню, что в крепостях не было более важного чина, чем комен­
дант. Во время вражеской осады только он решал судьбу гарнизона, толь­
ко он мог приказать спустить флаг и сдаться неприятелю или биться
до последнего во время штурма или блокады. И только на коменданте
лежала вся страшная ответственность за судьбу крепости. Роман
Брюс — сын шотландского эмигранта и старший брат знаменитого
Якова Брюса — был многократно проверен царем под огнем войны и в
застолье мира. Роман Брюс вышел из Преображенских «потешных», слу­
жил отважно и усердно в разных походах и был ценим Петром, сделав­
шим его обер-комендантом Петропавловской крепости. Тогда это был
ключевой пост — от успешной защиты крепости на Заячьем острове
зависела судьба всего новорожденного Петербурга и юного флота.

Брюс оказался неутомимым и дельным начальником. Он то боролся
с наводнениями, то отражал нападения шведских отрядов на дальних
подступах к городу, то строил кронверк и палисады на Городовом ост­
рове. До самой своей смерти в 1720 г. генерал-лейтенант Роман Брюс не
покидал своего высокого поста и был готов отбить любой натиск про­
тивника. Его похоронили прямо у стены недостроенного еще тогда
Петропавловского собора. Эта была высшая честь для подданного — в
пределах крепости хоронили только царственных особ. Со склепа Брюса
начинается знаменитое Комендантское кладбище Петропавловской кре­
пости, в котором за два века похоронено 19 комендантов.

Но вернемся к Брюсу. Перед нами документ, который непосредствен­
но относится к его судьбе, точнее — к тому, что от него осталось. Это
акт 1980 г. о вскрытии склепа Брюса. Он начинается, как и все казенные
бумаги такого рода, словами: «Мы, нижеподписавшиеся, составили акт
о нижеследующем...» И далее идет описание того, что спустя 260 лет
после похорон Брюса увидели люди: «1. Был вскрыт и обследован склеп
Романа Брюса. 2. Склеп сложен из маломерного кирпича петровского
времени». Да, из такого узкого и тонкого красного кирпича голландского
образца были построены многие дома времен Петра Великого. Под сво­
дом из такого кирпича и нашел вечный покой Роман Брюс. Читаю даль­
ше: «Погребение находится в вытянутом положении на спине, руки чуть
согнуты в локтях. Сохранность костей хорошая (и дальше — внима­
ние! — Е. А.) темный цвет [их] свидетельствует о периодическом дли­
тельном пребывании в воде». Это означает только одно — наводнения
подтапливали Заячий остров и наш знаменитый комендант и после
смерти часто плавал в невской воде. Такова была судьба всех комендан­
тов Петропавловки — вся их жизнь была связана с Невой. Стоя на
Нарышкином бастионе, комендант с тревогой смотрел на прибываю­
щую невскую воду. Он давал приказ начать пальбу сигнальной пушки,
поднимавшую на ноги встревоженных жителей столицы, прекрасно

66

знавших, что так дают им знать о начале наводнения. Весной же комен­
дант на нарядном катере переплывал Неву, поднимался в Зимний дворец
и получал разрешение государя на открытие навигации по Неве. Громом
салюта встречала крепость это важное событие.

Читаем далее: «Под костяком тлен зеленой окраски — остатки Пре­
ображенского мундира». Значит, генерал был одет в мундир родного
полка, в котором он служил еще в 1695 г. капитаном и во главе своей
роты штурмовал стены турецкого Азова. Удивительно, что тлен (ос­
татки мундира) сохранил зеленую окраску — так оказались стойки
против натиска трех столетий и воды минеральные красители наших
предков. Далее в акте написано: «Под правым плечом погребенного были
обнаружены положенные вместе с ним в гроб строительные клещи».

Что бы это значило? Может быть, то, что шотландец Брюс был
масоном, а клещи, как и молоток, мастерок и циркуль, — знаки масон­
ской символики? Однако в масонской литературе нет ни слова о клещах
как одном из знаков масонства. Значит, их в гробу случайно оставил
гробовщик, а потом, наверное, обыскался их под всеми лавками. Не бу­
дем забывать, что ведь дело происходило в России, а у нас все возможно...

Государь-мечтатель

Во всем, начатом здесь, в Петербурге, в первые годы чувствовалась
временность, первые петербуржцы тревожно ожидали перелома в войне со
шведами. А перелом этот долго не наступал, и не было уверенности, что
город строится здесь надолго, навсегда. И лишь победив под Полтавой,
заняв в 1710—1714 гг. Эстляндию, Лифляндию, Карелию и Финляндию,
Петр мог наконец-то осуществить все свои высокие государственные меч­
ты. В чем же они состояли?

Нет сомнений, что Петербург виделся царю не просто цитаделью, кре­
постью в угрюмом краю «отчин и дедин», оплотом Российского государ­
ства в этой части Европы, а живым городом, портом— «пристанью», как
тогда говорили. В июньских 1703 г. «Ведомостях» была опубликована
заметка из Берлина от 12 мая (т. е. за несколько дней до основания
Петербурга), что в Кенигсберге стало известно: Петр I «необыкновенное,
великое изготовление чинит к воинскому походу и знатным войском идет
к Лифляндии». Одновременно сообщалось об указе построить на берегу
Ладожского озера шесть кораблей «и больше намерение его есть на Новый
шанец (т.е. Ниеншанц.— Е.А.), и по взятии того к Восточному морю,
дабы из Восточной Индии торговлю чрез свою землю установить».58

В 25-м, августовском номере газеты мы найдем заметку из Лифляндии
о взятии русскими двух шведских судов в устье Невы. В ней говорится,
что Петр якобы «пять миллионов ефимков дать обещал, чтоб крепость

Ведомости. С. 71.

67

Новый Шанец из основания сильнее и крепче построить и место тое
велико и многолюдно учинить намерен».59 Из этого можно сделать вы­
вод, что в шведской Лифляндии еще до основания крепости на Заячьем
острове были известны намерения Петра I укрепить Ниеншанц (Новый
Канец) и превратить его в большой, густонаселенный город. Если при­
помнить сообщение от 12 мая о намерениях царя развивать восточную
торговлю, то сведения эти кажутся весьма симптоматичными. Важно,
что «Ведомости» касаются болезненной для местного населения темы о
повсеместных грабежах и разорениях, производимых русскими войсками.
Из газетной заметки следует, что Петр накрепко «заказал» своим войс­
кам в Лифляндии и Ингерманландии, чтобы «впредь никто ничего не
жег». Там же говорится о неких калмыках, нарушивших запрет Петра
и за это приговоренных к повешению. Статья должна была успокоить
встревоженное жестокостью русских общественное мнение Восточной
Прибалтики.

И наконец, в августе же «Ведомости» (№ 26) опубликовали заметку из
Риги от 2 июля 1703 г.: «Его царское величество не далече от Шлотбурга
при море город и крепость строить велел, чтоб впредь все товары, которые
к Риге и к Нарве, и к Шанцу приходили, тамо пристанище имели, также
бы персицкие и китайские товары туда же приходили». В этих излишне
простодушных статьях корреспондентов «Ведомостей» (которые, возмож­
но, никуда и не уезжали из Москвы) видна знакомая рука, чувствуется
целенаправленный, как бы теперь сказали «вброс информации»: Петр
хочет объявить миру, что намерен выйти к морю, присоединить к России
Восточную Прибалтику, построить на Балтике порт, пустить в море свои
корабли и воплотить в жизнь мечты многих своих коронованных пред­
ков — направить один из главнейших торговых потоков между Востоком
и Западом через Россию, сделать транзит через нее источником благопо­
лучия страны и ее подданных. В этом состоял прагматический, мерканти­
листский смысл «окна» в Европу, «прорубленного» в 1702—1703 гг.—
Петербургу предназначалось стать важнейшим центром торговли, перева­
лочным узлом, вроде Амстердама и Роттердама.

Примечательно, что в ответ на сообщение Петра о взятии Ниеншанца,
чем, писал Петр, Бог «заключительное (т. е. — крайнее к морю. — Е. А.)
сие место нам даровал и морской наш штандарт исправити благоволил»,
боярин Т. Н. Стрешнев в письме из Москвы развил мысль царя так: «Бог
вручил тебе, государю, заключительное место, город Канцы: пристань
морская, врата отворенны, путь морской». Эту тему продолжил (более
витиевато) А. А. Виниус: «Велика есть сиа викториа, многих ради после­
дующих случай полезных: мало не от самыя Москвы руководствует на вся
потребы вода... по желанию вашему государсткому от пристани океанской
до Азова, а от Слотенбургха до Астрахани совершил есть, украсил и
совершил есть замкнение по числу четырех частей вселенских четыре

Там же.

68

Первый вид Петербурга. П. Пикарт. 1704

дивныя пристанища (т. е. Балтийское, Белое, Азовское и Каспийское
моря. — Е.А.)... Обрадовавшася купцы иностранныя, паче ж Росийския,
видя к ближайшему путю промыслам своим такиа отверзенныя врата,
имиже многократно во едино лето могут приезжать и отходити и все
нужныя потребы доставати».60

Иначе говоря, значение завоевания устья Невы все понимали как ре­
шение России «твердо встать у моря», укрепить или перестроить Ниен-
шанц, создать на его месте большой город и порт, вести торговлю с
Западом и Востоком. Значение выхода к морю в системе меркантилизма
того времени преувеличивалось. На одной из икон церкви на Марциаль-
ных водах, построенной в 1718 г. В. Генниным, изображены пробитое в
каменной стене окно и плывущие вдали корабли. Именно окном, да­
ющим россиянам воздух и свет, представлялся Петербург. Другое сравне­
ние в духе модной анатомической аллегории «государства-тела» нашел
Петр в разговоре с прусским посланником Кейзерлингом: завоевав выход
к морю, Россия станет одним из государств, «которые имеют пристани,
ибо через сею артерию может здравее и прибыльнее сердце государствен­
ное быти».61

60 ПБП. Т. 2. С. 533, 538—539.
61 Там же. Т. 3. С. 3 0 — 3 1 .

69

Конечно, тогда, в августе 1703 г., все это было еще несбыточным меч­
танием. Заметки в «Ведомостях» написаны так, будто и Рига, и Нарва
уже под властью России и Балтийское море можно переименовывать в
Русское. Между тем шведский флот крейсировал в Финском заливе и в
августе 1703 г. не дал пройти в Неву 12 кораблям голландской Ост-Инд­
ской компании. Прорваться поздней осенью удалось только одному судну.
В июле 1704 г. в тот самый момент, когда эскадра адмирала Анкерштерна
подошла к Котлину, там же появился английский торговый корабль с
грузом сукна и табака. Шведы не задержали его только потому, что ка­
питан предъявил паспорт, подписанный наследником датского престола —
английским генерал-адмиралом. Естественно, что другие мореплаватели
таких паспортов не имели и их беспощадно грабили шведские каперы.
Как сообщает современник, даже в 1710 г. в Петербург отважился зайти
всего лишь один корабль. Первое же русское судно из Архангельска чудом
проскочило в Неву только в 1711г.62 Из записок датского посланника
Юста Юля хорошо видно, что даже после Полтавской битвы шведы гос­
подствовали над всеми прибрежными водами своих восточноприбал-
тийских провинций, бывших уже несколько лет под русским владыче­
ством. В 1709 г. датскому посольству (Дания тогда не была в состоянии
войны со Швецией), имевшему дипломатический иммунитет, с большим
трудом удалось высадиться под Нарвой.63 В октябре 1712 г. Петр через
высокопоставленных шведских пленных тщетно пытался договориться со
Стокгольмом о пропуске хотя бы одного корабля в год с вещами и «сто­
ловыми запасами», заказанными для самого царя,— как явствует из
переписки Петра I, он вообще предпочитал привозные продукты и вина.64
И все же за Петербургом было будущее — после заключения мира в 1721 г.
корабли пошли в Петербург. В 1724 г. у Троицкой пристани уже не хва­
тало места для иностранных судов — в тот год их пришло 270!65

Другая юношеская мечта Петра, воплощенная на берегах Невы, — со­
здание своего военно-морского флота. По разным причинам ни в Архан­
гельске, ни в Азове мечту эту не удалось осуществить полностью. И вот
в Петербурге царю представился случай открыть порт, построить базу
военно-морских сил, закладывать и спускать на воду любые, какие толь­
ко душа пожелает, корабли и даже рассчитывать на морские победы —
у шведов никогда не было сильных флотоводцев, и в военно-морской
истории они известны, несмотря на славное прошлое викингов, как боль­
шие неудачники, почти непрерывно терпевшие поражения на море. Сло­
вом, от свежего балтийского ветра кружилась голова Питера-тиммерма-
на — так звали в Голландии коронованного плотника. Поэтому Петербург,

Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в дей­
ствие выборного городского управления по Учреждениям о губерниях. СПб., 1884.
С. 84—85.

63 ЮльЮ. Записки... С. 39—42.
64 РИО. Т. 11. С. 248.
65 Очерки истории Ленинграда. М.; Л., 1954. Т. 1. С. 86.

70

по мысли Петра, должен был стать военно-морской столицей, главным
военным «пристанищем» Балтийского флота, который в это время по­
спешно создавался на верфях Ладоги и уже в Петербурге.

Некоторые ученые видят в идее строительства нового, удаленного от
Москвы, столичного города стремление Петра I противопоставить старой
столице — рассаднику политической, идеологической и культурной оппо­
зиции, тормозу России — новый город. Думаю, что такая мысль, в числе
прочих, не была чужда Петру. Он действительно хотел сделать Петербург
символом, «фасадой» новой России, хотел построить на берегах Невы
город своей мечты, непохожий на традиционные русские города, впитав­
ший все лучшее, что можно было взять у Запада. Он мечтал, чтобы этот
город напоминал любимый им Амстердам. На берегах Невы, в гуще строй­
ки, Петр отдыхал — здесь был тот простор, которого ему не хватало в
Москве. Для него этот город был «парадизом» — раем, как он не раз
называл его в своих письмах. По словам пленного шведа Л. Ю. Эренмаль-
ма, побывавшего в России в 1712 г., Петр ненавидел Москву, а когда
бывал там, то жил только в Преображенском, и неоднократно говорил,
«целуя крест, что скорее потеряет половину своего государства, нежели
Петербург».66 Это весьма похоже на правду.

Когда же мы стали столичными жителями?

^Когда же Петербург стал столицей? Мысль о том, что здесь будет сто­
лица, царь высказал уже в письме 28 сентября 1704 г., объявив о своем
скором намерении «быть в столицу (Петербурх)»67, хотя тогда, конечно,
эти слова отражали лишь мечту, а не реальность. После Полтавской побе­
ды 1709 г. Петербург действительно мог стать столицей России— пози­
ции ее в Европе и на Балтике резко усилились. Петр писал тогда своему
«повелителю» — князь-кесарю Ф. Ю. Ромодановскому: «Ныне уже без
сумнения желание Вашего величества резиденцию вам иметь в Питербурхе
совершилось чрез сей упадок конечной неприятеля».68 Тот, кто знает шу­
товские отношения князь-кесаря Ромодановского с его царственным «под­
данным», поймет, о чьем желании иметь резиденцию говорится в письме.

Парадокс заключается в том, что мы не знаем точно, когда же Петер­
бург стал столицей — никакого особого указа об объявлении города второй
столицей (Москва никогда статуса столичного города не теряла и всегда
называлась «царствующим градом»), издано не было.69 При отсутствии
такого указа совершенно непонятно, на каких же основаниях, собственно

Эренмальм Л. Ю. Описание города Петербурга вкупе с несколькими замечания­
м и / / Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 95.

67 ПБП. Т. 3. С. 73.
68 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга... С. 73.

ПредтеченскийА. В. Основание Петербурга// Петербург петровского времени:
Очерки. Л., 1948. С. 33.

71

говоря, Петербург следовало считать столицей: то ли потому, что на бе­
рега Невы переехала царская семья и двор, то ли потому, что сюда пере­
брался дипломатический корпус или государственные учреждения? Здесь
полная неясность. Как известно, ближайшие родственники царя прибыли
в Петербург в 1708 г., но потом все они не раз уезжали оттуда и подолгу
жили в Москве и ее окрестностях. Людей, которые окружали Петра и
Екатерину, ставшую официальной женой царя в 1712 г., трудно назвать
двором — скорее, это была прислуга, сопровождавшая царя в беспрерыв­
ных походах. В 1710 г. в Петербурге торжественно отпраздновали свадьбу
племянницы Петра I Анны Иоанновны и герцога курляндского Фридриха
Вильгельма. Это как будто подчеркивало значение новой резиденции. Но
когда через два года, в 1712 г., Петр и Екатерина венчались в Петербурге,
вся церемония была устроена не как традиционное пышное брачное тор­
жество русского самодержца в новой столице, а как скромная свадьба
шаутбенахта Петра Михайлова и его боевой подруги, на которую пригла­
сили узкий круг гостей — преимущественно моряков и кораблестроителей.

Когда Петербург стал официальной резиденцией для иностранных дип­
ломатических представителей? Один Бог знает! Первым из европейских
послов в 1709г. приехал на берега Невы датский посланник Ю.Юль, в
1710 г.— саксонский посланник Ф. Фицрум, в 1712 г. — английский
посол Ч. Уитворт, в 1715 г. — француз Лави, летом 1716 г. — голландец
де Би. Брауншвейг-Люнебургский посланник Ф. X. Вебер и прусский
Г. Мардефельд появились в Петербурге не раньше 1718 г. Но нужно иметь
в виду, что дипломатический корпус, точнее — те несколько дипломатов,
которые были аккредитованы в России, кочевали за неугомонным царем
по всей стране и жили в Петербурге временно, на съемных квартирах.

Обычно вручение верительных грамот происходило в резиденции пра­
вителя. Однако известно, что Петр не терпел официальных церемоний и
избегал торжественных вручений верительных или отпускных грамот.
Датский посланник Юль, прибывший в Россию в октябре 1709 г., позна­
комился с царем в Нарве в гостях у коменданта крепости, куда его позва­
ли по приказу Петра. В декабре Юль переехал вслед за царем в Петербург.
По дороге его кибитка попала в полынью, и все дипломатические бумаги,
в том числе верительные грамоты, превратились в заледенелый ком. Не
успел Юль расположиться в своей квартире, как его позвали на пир к
Ф. М. Апраксину. Уйти оттуда было невозможно, и в ответ на просьбу
Юля отпустить его домой, чтобы просушить верительную грамоту и дру­
гие важные бумаги, подвыпивший царь, по словам Юля, ответил, «что о
моем назначении посланником к его двору он получил письма непосред­
ственно от короля [Дании], а потому примет меня и без верительной
грамоты. После этого несколько человек получило приказание следить за
мною, чтоб я как-нибудь не ускользнул».70

ЮльЮ. З а п и с к и . . . С. 97.

72

Когда в 1710 г. в Петербург прибыл саксонский посланник Фицрум,
то, по словам Юля, он «отправился к царю, которому он безо всякого
предварительного доклада и безо всякой торжественности передал вери­
тельную свою грамоту... и не имел более ни торжественной, ни частной
аудиенции».71 Но и Юля нельзя считать первым иностранным посланни­
ком в Петербурге. 24 ноября 1704 г. в Меншиковском «Посольском доме»
на Городовом (Петербургском) острове Петр устроил прием турецкого
посла.72 Эту дату считать началом превращения Петербурга в официаль­
ную столицу, резиденцию монарха также невозможно.
_ Нет ясности и с переездом в Петербург государственных учреждений.
Обоснованием Петербурга многие приказы образовали на берегах Невы
свои «походные» отделения — канцелярии, которые постепенно перетя­
нули к себе власть головных учреждений. Руководители этих приказов —
ближайшие сподвижники Петра — были зачастую возле него, то есть в
Петербурге, и московские приказы (которые в 1710-е гг. стали чаще так­
же называть канцеляриями), в сущности, сами превратились в москов­
ские отделения петербургских «походных канцелярий». Происходило это
переселение, перетягивание, «переливание» власти из Москвы в Петер­
бург не вдруг, с переездом каждого учреждения нужно разбираться от­
дельно. Известно точно, что высший орган государственной власти — Пра­
вительствующий Сенат— переехал в новую столицу в 1712 г. Пожалуй,
именно этот год можно, хотя и с большими сомнениями, назвать датой
превращения Петербурга в столицу. До этого пребывание Петра на бере­
гах Невы в официальных документах именовалось «походом». Так назы­
вался любой выезд царя из Кремля еще в допетровскую эпоху. «Поход»
затянулся на многие годы, и только с 1712 г. упоминание о «походе»
исчезает из официальных документов.

Походный журнал 1704 года. С. 181.
Там же. С. 11.

Глава 3

КАК СТРОИЛИ ПЕТРОВСКИЙ ПЕТЕРБУРГ

Остров-корабль, или Здесь самый балтийский ветер

(^^После того как в 1712 г. в Петербург перебрались Сенат и другие
учреждения, проблема его градостроительного будущего стала особенно
острой. Ведь город к тому времени развивался, как и все другие русские
города прошлого, хаотично. А Петра, всегда ненавидевшего «старину»,
как раз больше всего и раздражала беспорядочная застройка, возник­
шая естественным путем. Все шло не так, как он хотел! Петербург ни­
как не желал походить на любимый царем Амстердам, где вдоль кана­
лов стоят сплошной «фасадой» разноцветные каменные островерхие дома,
а жители всяким другим видам транспорта предпочитают буера, лодки и
яхты. Петр прекрасно понимал, что необходимо разработать генераль­
ный план застройки города, утвердить новые градостроительные прин­
ципы. Но пока царь воевал со шведами в Польше и на Украине, его
«парадиз» уже вырос, как вырастает дичок, — своевольно и не в том
месте. Царь должен был решать проблему: «Начать ли все перестраи­
вать или создавать новый город где-то в другом, пока еще свободном
месте».1

Петр пошел по второму пути: появился вариант строительства столи­
цы на острове Котлин (Ретусаари). Котлинский проект был разработан в
начале 1710-х гг. До нас дошел план-чертеж застройки острова. Здесь, на
маленьком клочке суши, представлен весь «амстердамский» набор: кана­
лы (61!) рассекают остров на равные отрезки; набережные — это одновре­
менно улицы; небольшие уютные площади с церквями посредине; глав­
ный канал, который перпендикулярно шести десяткам малых каналов
пересекает весь остров, наподобие Большого канала в Амстердаме или
Канале Гранде в Венеции.

На Котлин предполагалось перенести административный и политиче­
ский центр Петербурга, переселить большую часть горожан, прежде все-

Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой половине XVIII века.
М.; Л., 1957. С. 23.
74

го— состоятельных, «пожиточных».2 Тогдашние слободы — поселения
солдат гарнизона и мастеровых Адмиралтейства и Литейного двора —
должны были остаться в устье Невы и превратиться со временем, вероят­
но, в промышленные пригороды Петербурга, подобные венецианскому
Местре на берегу Лагуны. Петр твердо решил строить город на Котлине,
и в январе 1712 г. был издан указ о принудительном заселении острова
дворянами, состоятельными купцами и ремесленниками.3

Шведский пленный Л. Ю. Эренмальм, со слов людей, знакомых с пла­
нами Петра, передает суть его намерений: «На этом острове царь намерен
построить так называемый Новый Амстердам. Для этой цели уже приго­
товлено различное снаряжение, и проект должен приобрести такой же
вид, что и Амстердам в Голландии, по той причине, что ни один город за
границей не понравился царю так сильно».4 В 1713 г. для осуществления
намерений Петра в Россию был приглашен знаменитый берлинский архи­
тектор Андреас Шлютер, который успел только построить (точнее— пе­
рестроить) Летний дворец Петра I, после чего в мае 1714 г. умер...

С П . Луппов, нашедший котлинский проект в отделе рукописей Биб­
лиотеки АН, считал его вообще неосуществимым — уж слишком на­
думанна, неестественна сама идея проекта, уж слишком велик был риск
нападения врага на незащищенную столицу на острове, удаленном на 20
верст от устья Невы.5 В защиту государя скажем, что, планируя перенос
столицы на Котлин, Петр все эти обстоятельства понимал не хуже учено­
го середины XX в.

Конечно, в его решении была доля державной романтики — воодушев­
лял сам образ столицы, плывущей на Запад, как корабль, впереди гигант­
ской страны, тем более что в плане остров Котлин действительно похож
на корабль. Но были и вполне практические соображения: во-первых,
пока не кончилась война, застраивать остров и лишь после заключения
мира начать его заселять (в указе Сената от 23 января 1712 г. о предна­
значенных к переселению дворянах, купцах и ремесленниках говорилось:
«Им жить на Котлине-острове по скончании сей войны»).6 И во-вторых,
Петр строил могучий флот, призванный защищать остров от врагов.
Подобно английскому флоту, охранявшему Лондон с моря, петровский
флот стеной стоял бы на пути неприятеля, не уступая самым неприступ­
ным крепостным сооружениям.

Но Северная война все продолжалась, и котлинский проект не продви­
гался вперед. Даже в 1712 г., когда окончательно оформилась в виде

Луппов С. П. Неосуществленный проект петровского времени строительства новой
столицы Р о с с и и / / Труды БАН и ФБОН АН СССР. М.; Л., 1958. Т. 3. С. 306—308.

3 ПСЗ. Т. 4. № 2 4 6 7 .
4 Эренмальм Л. Ю. Описание города Петербурга// Беспятых Ю. Н. Петербург Пет­
ра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 94.
5 Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 26—27; Он же. Неосуществ­
ленный проект... С. 307—308.
6 ПБП. Т. 12, вып. 1. № 5024.

75

проекта идея перенесения центра Петербурга на остров Котлин, Петр был
вынужден признать, что до ее осуществления далеко, потому что «войне
еще не видать когда конец».7 Шло время, упрямый шведский король
Карл XII, вопреки ожиданиям Петра, на мировую никак не шел, ждать
же царь не любил и не мог — он был слишком нетерпелив. Все это при­
вело к тому, что к 1714 г. Петр охладел к котлинскому проекту, хотя
стройка, начатая на Котлине, не была свернута и позже. Основное вни­
мание было уделено устройству порта и жилья моряков. Царь вновь вер­
нулся к идее строительства города на берегах Невы.

Отступление
Градостроительные идеи Петра Великого

Историки архитектуры, опираясь на сохранившиеся документы, спра­

ведливо пишут об огромнейшей роли Петра I в строительстве своей сто­

лицы, о его, как сказал И. Э. Грабарь, «подлинной страсти к архитекту­

ре». Царь не только давал задания архитекторам, но и многое планировал

сам, делал наброски, по которым создавались масштабные чертежи, при­

думывал различные архитектурные, отделочные детали.

Свидетельств тому весьма много. Петр непосредственно участвовал

«в создании архитектурного образа» Петербурга (И. Э. Грабарь), был его
«первейшим зодчим» (М. В. Иогансен).8 Однако не будем забывать, что

царь, несмотря на многие свои таланты, был прежде всего государствен­

ным деятелем и полководцем, а архитектура все же не была его основной

профессией, которой уже в то время учились годами. А между тем перед

Петром стояла уникальная градостроительная задача, с которой ни он

сам, ни его скромные по талантам архитекторы во главе с Трезини спра­

виться не могли. Так получилось, что природная «сцена» устья Невы в

начале XVIII в. оказалась слишком грандиозна для тогдашнего архитек­

турного мышления.

Это теперь, когда сложился и стал классическим величественный

ансамбль города над Невой, мы видим и ощущаем его, как говорят архи­

текторы, объемно-пространственную композицию, единый архитектур­

ный образ. Тогда же, в начале XVIII в., предвидеть будущую гигантскую

застройку Петербурга, конечно, никто в России не мог.

Современникам Петра трудно было представить себе, что небольшие

слободы, разбросанные по берегам широкой реки, когда-нибудь разрастутся

в огромные кварталы, заполнят почти все острова, сольются в единое

7 РИО. Т. 11. С. 239.
Грабарь И. Э. Основание и застройка Санкт-Петербурга / / Русская архитектура

первой половины XVIII века. М., 1954. С. 113—117; Иогансен М. В. К вопросу об авто­
ре Генерального плана Петербурга петровского времени / / От Средневековья к Ново­
му времени: Материалы и исследования по русскому искусству XVIII—первой поло­
вины XIX века. М., 1984. С. 69.

76

Генеральный план Санкт-Петербурга. Проект Ж. Б. А. Леблона. 1717

городское пространство, а река, разделяющая эти слободы, свяжет огром­
ный город в единое целое, станет его естественной осью. Поэтому не
следует искать в оставшихся от петровских времен набросках и чер­
тежах некий единый план, замысел застройки всего пространства ус­
тья Невы.9 Такого плана, скорее всего, не было, пока не приехал Леблон.
И только великий французский архитектор первым «объял взором» все
пространство Невы и спланировал огромную крепость сразу на трех ост­
ровах — Городовом, Адмиралтейском и Васильевском. Тем не менее все и
потом были убеждены, что Петр хотел построить город целиком на Ва­
сильевском острове: «Известно, что император Петр Первый весьма огор­
чался, что не построил всего Петербурга на одном острове, так как
хотел его укрепить».10

Последний, или Василеостровский, вариант

В 1715 г^, перед поездкой за границу, Петр решил, не без колебаний,
остановиться на василеостровском варианте строительства нового города. Осе­
нью 1715 г. он тщательно осмотрел Васильевский остров, провел там замеры

Иогансен М. В. К вопросу об авторе Генерального плана... С. 58.
10 Хавен П. Путешествие в Россию / / Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоаннов-
ны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 355.

77

и распорядился о принципах его застройки. Иностранец, издавший в 1718 г.
книгу о России, писал по поводу этого проекта: Петр «решил, что здесь дол­
жен быть регулярный город Петербург, застроенный в строгом порядке. Для
этого он повелел сделать различные чертежи (проекты) нового города, счита­
ясь с местностью острова, пока один из них, соответствовавший его замыслу,
ему не понравился; он его апробировал и утвердил подписью.

Следовательно, проект сохранит свою силу и в будущем, и новый город
будут строить по этому чертежу. На нем обозначены как улицы и каналы,
так и места застройки домов». В 1716г. их разметили кольями и был
издан указ, чтобы люди немедленно начали «по чертежу» строить дома и
в них поселяться. Под страхом сурового наказания царь предписал боярам
не только число домов, которые они должны построить, но «также их
материалы и форму, участки для строительства, предписал ширину и дли­
ну улиц, род камней для мощения, глубину и ширину каналов, которые
надлежало прорыть посреди большинства улиц по голландскому образцу».11

Речь идет, по-видимому, о плане застройки Васильевского острова,
составленном Доменико Трезини и подписанном царем перед отъездом за
границу 1 января 1716 г. Во Франции Петр нанял знаменитого француз­
ского архитектора Ж. Б. А. Леблона, согласие которого пойти на русскую
службу царь почитал за честь для России. Петр поставил перед Леблоном
сложную градостроительную задачу: по фиксационному плану Трезини и,
возможно, по видовым гравюрам А. Ф. Зубова «сочинить» план новой
столицы с центром на Васильевском острове.

Петр предполагал позже совместить уже утвержденный им перед отъез­
дом василеостровский проект Трезини с проектом Леблона, который тот

План Васильевского острова. Д. Трезини. 1726

«Описание... столичного города С.-Петербурга» / / Белые ночи. Л., 1975. С. 222—223.
78

завершил к началу 1717 г.12 Образцом для подражания Петр, как нетруд­
но догадаться, снова выбрал Амстердам. Позже царь потребовал, чтобы
«все каналы и по бокам их улицы дабы шириною были против Эреграхта
(главного канала. — Е.А.) Амстердамского».13 Это распоряжение кажется
теперь непонятным. Буквальное толкование указа означает, что все кана­
лы в Петербурге (прежде всего на Васильевском острове) должны были
быть шириной с самый большой амстердамский канал. Конечно, такую
египетскую работу в России, не жалея людей и денег, совершить можно
было, но все же здравый смысл должен был протестовать против этой
фантастической затеи. Указ этот, естественно, не был осуществлен.

Отступление

Амстердам — город мечты

Гуляя по Амстердаму, вдоль его нарядных улиц и набережных каналов,
нельзя не поразиться архитектурному своеобразию этого города. Плотно
прижавшись друг к другу, стоят дома: узкие — в два-три окна (ведь налог
с домовладельцев зависел от ширины фасада!), высокие — в четыре-пять
этажей, потемневшие от времени, но со сверкающими ослепительной
белизной наличниками. Почти все они чуть-чуть наклоняют вперед свое
«чело» — конек, на котором укреплена толстая балка. Так нужно, чтобы
с помощью блоков через балку можно было поднимать на верхние этажи
и чердаки-склады ящики, бочки, кули — словом, всякий груз, которым
богатела купеческая Голландия.

Высота у амстердамских домов самая разная, причем три этажа одно­
го дома бывают выше, чем пять у соседнего с ним. Дома стоят ровно в ряд,
но это не строй солдат, поставленных по ранжиру. Это ряд бюргеров,
разного достатка и возраста. Один — длинный, сухопарый, богатый, в
дорогой «шапке»: его фронтон украшен волютами — каменными завит­
ками и волнами. Рядом — другой бюргер, низенький, победнее первого, в
простом «колпаке», но он тоже гражданин великого купеческого города,
ему присуще достоинство и уверенность честного труженика. А вот
стоит пузатый дом-купчина, плотно прикрывший окованными железом
ставнями двери и окна своего склада от чужого завистливого глаза —
мало ли что хозяин привез из Батавии или Кюрасао!

Фронтоны амстердамских домов такие разные, что при виде их глаза
разбегаются, но, присмотревшись, можно угадать в них некую систему:
все фронтоны, навершия, при всем разнообразии их форм и украшений,
относятся к одному из трех типов: «лестница», «колокол» или «шея».
Посмотрев на первые этажи домов, заметишь, что все главные двери
выкрашены в один и тот же цвет темной зелени — знаменитый «старо-

Иогансен М. В. К вопросу об авторе Генерального плана... С. 142.
13 ПСЗ. Т. 7. № 4469.

79

голландский» (мы его видим еще на картинах «малых голландцев» ) —
так строго предписывает закон. Нужно, чтобы почтальоны, пожарные и
полицейские безошибочно находили среди прочих настоящую входную
дверь. Эх, как бы и нам так совместить свободу и порядок, разнообразие
и регулярность! Вот о чем, вероятно, думал петербургский мечтатель,
гуляя по набережным-улицам Амстердама в свой приезд сюда в 1716 г.

Не получилось! Как тут не вспомнить слова В. О. Ключевского о том,
что Петр «надеялся грозою власти вызвать самодеятельность в порабо­
щенном обществе и через рабовладельческое дворянство водворить в России
европейскую науку, народное просвещение как необходимое условие обще­
ственной самодеятельности, хотел, чтобы раб, оставаясь рабом, действо­
вал сознательно и свободно. Совместное действие деспотизма и свободы,
просвещения и рабства — это политическая квадратура круга, загадка,
разрешавшаяся у нас со времени Петра два века и доселе неразрешенная».14

Одобрил царь и леблоновский проект образцового дома для богатых —
«именитых». Правда, при этом он приказал уменьшить окна, «понеже у нас
не французский климат»15, что, увы, совершенно верно. Впоследствии про­
ект Леблона казался многим весьма утопичным, надуманным, хотя при­
знанный современниками талант крупнейшего теоретика архитектуры от­
рицать никто не брался. В 1970 г. Л. М. Тверской попытался взглянуть на
план Леблона глазами непредвзятого историка архитектуры. Он увидел в
проекте много интересных идей, которые, к сожалению, не были реализо­
ваны при последующей застройке Васильевского острова. План Леблона был
очень продуманным и целесообразным. Архитектор сознательно не подчи­
нил застройку овальной конфигурации оборонительных стен и тем самым
дал возможность городу в будущем развиваться достаточно свободно.

Леблон ввел деление застройки на своеобразные микрорайоны, компо­
зиционные группы. Центром должен был стать царский дворец, от него во
все стороны Васильевского острова расходились широкие лучи главных
улиц, четыре церкви украшали перекрестки. Площадь размером в одну
квадратную версту, дворцовый сад, административные здания и жилые
кварталы — все это было органично связано магистралями и придавало
законченность центру, где стояли самые высокие здания.16

Позже, по возвращении в Петербург в 1717г., царь вместе с архитек­
торами тщательно обследовал Васильевский остров и уже существовав­
шую там застройку. Очевидно, в первоначальный план Леблона были при
этом внесены исправления, центр нового города решили «подтянуть» по­
ближе к Стрелке. После этого Петр приказал строить на острове форти-

14 Ключевский В. О. Курс русской истории. Соч. в 9 т. Т. 4. М., 1990. С. 2 2 1 .
15 Иогансен М. В. К вопросу об авторе Генерального плана... С. 143.
1 Тверской Л. М. Наследие Александра Леблона и проблемы современного градос­
троительства / / Труды Института живописи, скульптуры, архитектуры имени
И. Е. Репина Академии художеств. Архитектура. Л., 1970. Вып. 2. С. 12—26.

80

фикационные сооружения. Они были задуманы Леблоном по всему пери­
метру и очень походили на амстердамские бастионы.

Портрет на фоне города

Архитектор Леблон, или Смерть посреди блестящего поприща

Когда в Париже в 1679 г, в семье художника и скульптора, члена Ака­
демии живописи Леблона родился мальчик, никто не мог бы предугадать,
что он будет строить Петербург. Мальчик рано проявил несомненный и
яркий талант, в блестящее царствование Людовика XIV он стал одним
из лучших архитекторов. Книга Леблона о том, как создавать парки,
прославила его — это сочинение переиздавали многократно во многих
странах мира. Но особенно хорошо удавались зодчему жилые здания —
дворцы, дома богатых. Они были уютны и пригодны для жизни. Он при­
думал уютную нишу в спальне для кровати, что было по тем временам
необыкновенно смело и ново. Вместо неудобных стульев ввел столь зна­
комую нам софу. И уж совершенной новинкой были придуманные Лебло­
ном туалеты с выгребной ямой — зловонное ночное судно, которое выно­
сили слуги из покоев, кануло в прошлое. Словом, Леблон был славным
архитектором, и Петр, который в 1716 г, отправился в путешествие за
границу, решил нанять его для строительства Петербурга, Польстившись
на большие деньги, даровую квартиру, необычайный чин «генерал-архитек-
та» и грандиозные возможности, которые перед ним открывались на
берегах Невы, Леблон поехал в Россию,

Дом Леблона на Невском проспекте. 81
Фрагмент гравюры «Проспект Невской перспективной дороги
от Адмиралтейских триумфальных ворот». Г. А. Качалов. 1750 —1753

6 Заказ № 79

В Петербурге французский архитектор сразу взял все дело строитель­
ства в свои руки. Он работал непрерывно, напряженно и плодотворно:
составил генеральный план города, учил молодых архитекторов и масте­
ров, создавал проекты парков и дворцов. Решительный и резкий, он забра­
ковал все, что делали до него Д. Трезини, Б. К. Растрелли и другие архи­
текторы, и этим сразу же нажил себе массу врагов. Особенно невзлюбил
блестящего Леблона Бартоломео Карло Растрелли, который сам только
что приехал из Парижа в Петербург, но тут оказалось, что его опередил
прыткий Леблон. Генерал-губернатор А. Д. Меншиков держал сторону
Растрелли, и недаром — сразу же по приезде тот предложил светлейше­
му создать его скульптурный портрет. А пока тщеславный вельможа по­
зировал, Растрелли вел с ним дружеские беседы. Леблон же, не замечая
интриг, трудился не покладая рук.

В 1718 г. неожиданно, как пишут во всех его биографиях, гениальный
архитектор в расцвете сил и таланта заболел и 27 февраля 1719 г. умер.
О причинах болезни прежде энергичного, здорового Леблона ничего не из­
вестно. Есть только темные, глухие слухи. Историки архитектуры об­
ходят эти слухи стороной. Согласно одной из легенд, Меншиков, завидо­
вавший таланту Леблона (неприязненное отношение светлейшего к
великому французскому архитектору подтверждается документально),
как-то раз оболгал его перед царем: сказал, что генерал-архитект якобы
приказал вырубить с таким трудом взращенные Петром в Петергофе
деревья. Разъяренный царь внезапно приехал в Петергоф, жестоко оскор­
бил Леблона и даже ударил его палкой. Леблон был так потрясен про­
исшедшим, что слег в горячке. Спустя некоторое время Петр разобрал­
ся, в чем дело, и страшно избил Меншикова за ложный донос на француза.
К Леблону же царь послал человека с извинениями и уверениями в своей
неизменной к нему милости. Но, пораженный этими невиданными для сво­
бодного человека оскорблениями, Леблон уже не поднялся с постели — он
умер от унижения и позора. То ли дело Меншиков — вытер кровь и сопли
кружевным брюссельским галстуком, почесал бока, да и пошел по делам —
эка невидаль, барин холопа побил, ведь не убил же! 3 марта 1719 г. по че­
лобитной вдовы Леблона Марии Левен Городовая канцелярия постанови­
ла: «Велено для погребения ево, Леблонда, в зачет ево жалованья выдать
двести рублев», а в мае 1721 г. «Леблондшу» отпустили во Францию.

Работа по плану Леблона шла и после смерти архитектора в 1719 г.
Все дело вел Доменико Трезини под личным контролем самого Петра.17
Команды геодезистов «у размеривания Васильевского острова» с участием
пленных шведов работали и в 1719 г., и позже.18 Ноябрем 1724 г. дати-

Подробнее см.: Иогансен М. В. Работы Доменико Трезини по планировке и за­
стройке Стрелки Васильевского острова в Петербурге / / Русское искусство XVIII века.
М., 1973. С. 47—51.

18 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 5г. Л. 836.

82

рован документ, в котором сказано, что на Васильевском острове есть
чертежная мастерская со «светлицей, в которой делают столяры мадел[ь]
всего Васильевского острова с строением».19 Известно, что модельная
мастерская находилась в бывшем доме Леблона.20 Возможно, в документе
1724 г. именно о ней и идет речь. До нас дошел и отчет за начало 1725 г.
о поставке дров в разные конторы Канцелярии от строений. В документе
сказано: «На Васильевском острову... В светлице 1 печь, а в ней при
работе обретается у дела модели коллегиям и Васильевского острова и
Санкт-Питер-Бургской фортеции столяров и рещиков 8».21

Планы Петра по благоустройству Васильевского острова, судя по моде­
ли будущей стройки, были величественны. А. И. Богданов писал, что Ва­
сильевский остров Петр хотел «наибогатейшим строением населить и
украсить, как деревянным, так и каменным, и каналами устроить и фарте-
цию укрепить, наподобие Амстердама, что всему тому обстоятельный план
и модель зделанная имеется, по которому плану все строение на сем остро­
ве и производится».22 Однако осуществить эти планы из-за смерти Лебло­
на, грандиозности всей затеи, недостатка времени, часто менявшихся взгля­
дов Петра, наконец, из-за его смерти в 1725 г. не удалось. А жаль! Может
быть, Васильевский остров был бы действительно похож на Амстердам!

Главное — хорошая строительная команда!

Возвращаясь к началу этой главы, отмечу, что проблеме застройки
Петербурга Петр начал уделять серьезное внимание примерно с 1710 г., то
есть после Полтавского сражения, в корне изменившего всю политиче­
скую ситуацию в Восточной Прибалтике. Начиная с этого времени цар­
ские указы о строительстве Петербурга хлынули буквально потоком. Они
посвящались, в сущности, трем главным темам. Во-первых, это были рас­
поряжения о том, как организовать строительные работы, во-вторых, —
указы о «собирании» жителей нового города, что достигалось путем на­
сильственных переселений из других городов. Наконец, в-третьих, это —
указы о благоустройстве Петербурга и полицейском режиме в нем.

Вообще, наладить строительство такого большого города, да еще в
столь короткие сроки оказалось делом сверхсложным. Надо помнить, что
Ингерманландия — глухой медвежий угол, окраина расселения великорус­
ской народности. А как трудно было сюда доехать из центра страны по
бесконечным, непролазным грязям! На свежего человека поездка в Петер­
бург производила ужасающее впечатление. Современник писал, что вдоль

19 Там же. Оп. 2. Д. 44г. Л. 85.
20 Калягина Н. В. Архитектор Леблон в России (1716—1719 г г . ) / / От Средневеко­
вья к Новому времени... С. 118.
21 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44г. Л. 90.
22 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. СПб., 1997. С. 212.

83

дорог на Петербург «в весеннее и осеннее время можно насчитать дюжина­
ми мертвых лошадей, которые в упряжке задохлись в болоте».23

Первым строителям города пришлось столкнуться с многочисленными
трудностями. Северный климат, топкие болота, избыток воды, зыбкие
грунты — все это нужно было не просто учитывать, а преодолевать. Еще в
1706 г., а, возможно, и раньше для ведения строительства города была
создана Городовая канцелярия, или Канцелярия городовых дел (с 1723 г.
она называлась Канцелярией от строений). Многие годы ее возглавлял
Ульян Акимович Сенявин. В 1715 г. была учреждена должность начальни­
ка Канцелярии — обер-комиссара, им стал князь А. М. Черкасский, и хотя
Сенявин продолжал по-прежнему работать в Канцелярии, но уже как его
заместитель. С отъездом Черкасского в 1720 г. в Сибирь на должность
губернатора Сенявин вновь сел на место руководителя Канцелярии.

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Князь Алексей Михаилович Черкасский, или «Мешочек смелости» за пазухой

В тяжелые времена реформ и переворотов особенно трудно удержать­
ся на вершине власти и почти невозможно дожить без опалы и отставки
до своей естественной кончины. Еще труднее до самого конца быть «в
милости», окруженным официальным почетом, утешенным и приободрен­
ным неизменной лаской государя. К числу таких редких счастливцев рус­
ской истории относится князь Алексей Михайлович Черкасский. Многие
современники видели в нем лишь ленивца и глупца, который делал карьеру
благодаря удачному стечению обстоятельств да умению ловко дремать
с открытыми глазами на бесчисленных заседаниях. Черкасского из-за осо­
бой тучности называли «телом» правительства, тогда как «душой»
считали других — более честолюбивых, ловких, пронырливых, вроде Ша-
фирова, Остермана или потом, уже при Анне Иоанновне, Артемия Волын­
ского. Но они, эти ловкачи, вдруг куда-то исчезали, проваливались, а Чер­
касский из года в год неизменно и невозмутимо вел заседания, пересидев
всех своих друзей и недругов, да еще пятерых самодержцев.

Первое, о чем обычно пишут современники и биографы Черкасского, так
это о его фантастическом богатстве. Действительно, он был богатей­
шим человеком России, владельцем поместий величиной с иные европей­
ские державы и десятков тысяч крепостных крестьян. Умственные и де­
ловые качества Черкасского современники даже не обсуждали. Герцог
Бирон — фактический правитель России при Анне Иоанновне — жаловал­
ся своему знакомому на трудности в ведении государственных дел: «Ос-
терман уже 6 месяцев лежит в постеле. Князя Черкасского вы знаете, а
между тем все должно идти своим чередом». Язвительный князь Михаил

«Описание... столичного города С.-Петербурга». С. 228.

84

Щербатов писал о Черкасском: «Чело­

век весьма посредственный умом, ленив,

незнающ в делах и, одним словом, таска­

ющий, а не носящий имя свое и гордя­

щийся единым своим богатством».

И все же ни богатство, ни знат­

ность, ни родство, ни тучность, ни тем

более глупость обычно не спасали от опа­

лы, гнева или недовольства самодержца.

В личности Черкасского есть своя за­

гадка. Приметим, что с юношеских

лет он занимался государственными

делами вместе с отцом — тобольским

воеводой, боярином князем Михаилом

Яковлевичем, и как второй воевода

управлял Сибирью. В петровское время

ему давали разные поручения, в том чис­

ле и руководство Городовой канцеляри­ Князь А. М. Черкасский
ей. Это было такое учреждение, в кото­

ром не очень-то подремлешь на заседании — как известно, в строительных

управлениях во все времена дым стоит коромыслом. А Черкасский руково­

дил строительным ведомством целых пять лет! И царь был им доволен.

Возможно, Черкасский не был так инициативен, как другие, ему, как писал

один из современников, не хватало «мешочка смелости», но он явно сидел

на своем месте, умел подбирать людей и успешно вел непростое дело.

Конечно, после смерти Петра Великого многие сановники расслабились.

Но, как видно из документов, Черкасский дремал в полглаза. Этот флегма­

тичный толстяк мог вдруг проснуться и сказать несколько слов, которые

в устах этого несуетного и молчаливого вельможи звучали особенно весомо

и авторитетно. Так, в начале 1730 г., когда верховники во главе с князьями

Голицыными и Долгорукими фактически ограничили самодержавную

власть императрицы Анны Иоанновны в свою пользу, все вдруг с удивлени­

ем услышали громкий голос князя Черкасского. На встрече дворянства с

верховниками в Кремле именно он, а не кто-то другой, смело вышел вперед

и потребовал от Верховного тайного совета, чтобы будущее государствен­

ное устройство России обсуждали не в кулуарах, не в узком кругу верхов-

ников, а в среде дворянства. Потом он превратил свой богатый дом в свое­

образный штаб дворянских прожектеров и сам был автором проекта о

восстановлении самодержавия. Вот и «мешочек смелости» нашелся!

«Затейка» верховников таким образом провалилась, а самодержавие было

восстановлено. Все стало как прежде, и Черкасский мог вновь мирно дре­

мать — императрица Анна Иоанновна, получив самодержавное полновлас­

тие, этой услуги Черкасскому не забыла. В 1734 г. он занял высшую долж­

ность в империи — стал канцлером России и сидел на этом месте до самой

своей смерти в 1742 г., уже при новой императрице Елизавете Петровне.

85

С Городовая канцелярия под руководством Сенявина и Черкасского обес­
печивала государеву стройку всем необходимым, начиная с чертежей и
смет и кончая материалами и рабочей силой. Это было мощное строитель­
ное учреждение со штатом опытных архитекторов, художников, мастеров
и ремесленников. Общий бюджет его на 1722 г. достигал 162,5 тысяч
рублей и включал такие статьи расхода, за которыми мы ясно видим
картину грандиозной городской стройки:

«за подрядные и покупные всякие материалы» — 36 450 руб. 53 коп.;
«за каменные и деревянные строения и дела» — 7796 руб.;
«за разные фигуры свинцовые и медные, и за другие иноземцам и рус­
ским в даче» — 4657 руб. 10 коп.;
«наемным работником за провоз всяких материалов подрядчиком» —
9686 руб. 73 коп.;
«на покупку фуража лошадям» — 879 руб. 60 коп.;
«солдатам заработных денег, кои на работах при Санкт-Питербурхе» —
2137руб. 39 коп.;
«на дело кирпича и черепицы» — 16 616 руб. 63 коп.;
«прогонов в разные места» — 459 руб. 10 коп.;
«в Питергоф на дачу заработанных денег салдатам и на материалы, и
на другие расходы» — 27 605 руб. 63 коп.;
Итого 105 749 руб. 52 коп.
Кроме того, из ведомства Кабинета Петра шли деньги на несколько
особых строек:
«в Стрелину мызу» — 39 161руб. 80 коп.;
«на Котлин остров» — 15 500 руб.;
«в Дубки»— 1910 руб.
Итого 56 571руб. 80 коп.
Всего 162 321руб. 33 коп.24
Таким образом, исключая целевые траты из средств Кабинета, больше
половины денег собственно Городовой канцелярии в 1722 г. ушло на
покупку и заготовку стройматериалов, нужных для строительства (всего
57,7 тыс. руб.). Если же учесть деньги Кабинета, то окажется, что на
строительство пригородных царских резиденций (Петергоф, Стрельна,
Дубки) из общей суммы расходов Канцелярии (162,3 тыс. руб.) в 1722 г.
ушло больше половины (84,1 тыс. руб.).
Нельзя сказать, что расходы на строительство Петербурга были сума­
сшедшими. Флот обходился стране во много раз дороже — ежегодно на
него тратили больше миллиона рублей, а на содержание армии вообще
уходила подавляющая часть доходов государства — 3—4 млн. рублей в
год. Бремя Петербурга было тяжело для России по другим причинам. За
новую столицу страна расплачивалась громадными людскими жертвами,
весьма ощутимыми для кармана каждого плательщика расходами и «про­
торями» переселенцев. Огромные деньги шли на доставку всего необходи-

РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 33а. Л. 13 об.

86

мого для нового города. Да и сама жизнь в юном граде была мучительна
и дорога.

А вот каков был, согласно отчетной ведомости Городовой канцелярии,
состав ее служащих в 1722 г.25 Первым в списке шел Ульян Сенявин,
именуемый в документах той поры «господином директором над строени­
ями» или «...от строений» (фамилию его писали как через «и» — Синявин,
так и через «е» — Сенявин). Долгие годы он ходил в полковничьем чине
и только 21 мая 1725г. был пожалован в «ранг генерал-маеора».26 Его
помощниками были капитан Иван Алмазов и брат Ульяна комиссар Федор
Сенявин. Делопроизводством Канцелярии ведали дьяки Лука Тарсуков и
Александр Борисов, под началом которых скрипели перьями шесть кан­
целяристов, шестнадцать подканцеляристов и один переводчик. Помеще­
ние охраняли, а также бегали на посылках девять сторожей. При Канце­
лярии был созданный в 1709 г. батальон солдат (257 рядовых), набранных
из разных полков и состоящий под командой майора Заборского.27 Они
работали на стройках, охраняли стройматериалы, ездили с поручениями.

Специалисты занимали особое место в штате Канцелярии. Первым
среди «архитектов» писался Доменико Трезини («италианец Андрей Тре-
зин», хотя он считается швейцарцем), получавший, как Ульян Сенявин
и итальянец Гаэтано («Гайтан») Киавери, 1000 рублей в год. Затем в
списке архитекторов (привожу его согласно ведомости) упомянут «цеса-
рец» (т.е. австриец) Николай Гербель (750руб.), выходец из «прусской
земли» Иоганн («Яган») Бронштейн (или Браунштейн) (600 руб.), гол­
ландцы «архитект и мармулир» (т. е. мастер по обработке мрамора)
Иоганн Ферстер (227 руб.) и Стефен ван Свитен (Звитен или «Степан
Фансвитин») (468 руб.), «слюзный мастер голландец Тимофей Фонармус,
который на кирпичных заводах у дела кирпича инспектором» (390 руб.),
а также «слюзного дела мастер Питер фон Гезель» (он же Фангезель).

В штате Канцелярии работали мастера: резчики по камню, дереву и
металлу (четверо «цесарцев» во главе с Францем Циглером, два жителя
Нарвы, итальянец и немец-токарь), каменщики (двое голландцев и один
курляндец), садовый мастер швед Улоф Удельфельт, плотники («цесарец»
и трое курляндцев), «черепичные мастера» (двое курляндцев), кузнецы
(трое жителей Нарвы), строители турецких бань армяне Осип и Павел
Давыдовы, оконных дел мастера— «оконечники» (двое жителей Нарвы).
Следом упомянуты голландские мастера, занятые возведением колоколь­
ни Петропавловского собора: столяр и «спичный мастер» голландец Гер­
ман ван Более,28 часовой мастер Андрее Форстен, «игральной музыкант»

Об этой ведомости см.: Семенова Л. Н. Иностранные мастера в Петербурге в пер­
вой трети XVIII в. / / Наука и культура России XVIII в.: Сб. ст. Л., 1984. С. 201—224.

26 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 5 об.
27 Там же. Оп. 2. Д. 266. Л. 458.
28 Любопытно, что работавший в России многие годы Г. ван Более жил без семьи
и, согласно договору, половину его жалованья получала оставшаяся в Голландии
жена (РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 27. Л. 157).

87

(на курантах), «свинечный мастер Корнелиус Гарлит», а таклсе Яган
Ферстер (возможно, родственник упомянутого выше «мармулира» И. Фер-
стера), который прибыл из Гамбурга. Все они получали не более 500
рублей каждый.

Отступление
«Десант» из Парижа

Посещение Петром Парижа в 1717 г. надолго запомнилось францу­

зам. Необыкновенный русский царь, победивший «короля-викинга»

Карла XII, прославившийся любовью к иностранцам, твердой рукой

вводивший в России европейские порядки, поразил французов. Конечно,

чопорных версальских придворных коробила «простоватость» русского

государя, мало считавшегося с этикетом. Всем запомнилась ошеломля-

юшая сцена, когда «русский крещеный медведь» при первой же встрече

внезапно подхватил на руки семилетнюю неприкосновенную особу «хри­

стианнейшего короля» Людовика XV и начал его целовать и тискать,

как куклу, или когда на официальном приеме, вопреки протоколу, по­

вернулся спиной к регенту Франции Филиппу Орлеанскому и пошел

впереди него. А уж то, как свита Петра, поселенная с ним в Версале,

приволокла из Парижа в покои, принадлежавшие некогда мадам Мен-

тенон, девиц легкого поведения...

Но Париж простил это «гениальному варвару», который светским раз­

влечениям предпочитал познания, гулянью в Версале — осмотр Монетно­

го двора, театру — Академию наук. Шесть недель в Париже и Версале

потрясли Петра. Он оценил величие французской культуры, гениальность

ее мастеров, и ему захотелось пригласить многих из них в Россию и

Петербург. Французским мастерам обещали в России очень большие день­

ги и все, что нужно для души и тела. И вскоре целая французская «экспе­

диция» мастеров разных профессий, нанятых эмиссарами Петра, отпра­

вилась в Россию.

Во главе этого «десанта», высадившегося на Васильевском острове и

даже образовавшего «Францужескую слободу», оказался великий архитек­

тор Леблон («Иван Баптист Александр Леблонд» ) . Опережая Леблона,

вместе с ним и после него в Россию приехали с семьями и домочадцами

многие незаурядные специалисты. Раньше основной группы французов

прибыл «резной мастер» Никола Пино (в русских документах — Пиноу,

Николай Пиновий). Он «стоил» больше, чем все другие иностранные мас­

тера. Ему положили гигантское по тем временам жалованье — 1200

рублей в год. 1000 руб. получал и французский слесарь Гийом (Вилим)

Белин (столько же получали сам Сенявин и Доменико Трезини), однако в

1722 г. он попал в тюрьму за убийство слуги и с тех пор трудился, веро­

ятнее всего, уже «безденежно».

88

Встреча Петра Великого с Людовиком XV.
Гравюра Зубчанинова по рисунку Н. Загорского

Среди других французов в ведомостях Канцелярии упомянуты подмас­
терье-мебельщик, родственник Пино, живописец Луи (Лодовико) Каравакк
(500 руб.) «полатного строения мастер Франц Девалъ» (фламандец Фран­
суа де Вааль), а также (перечисляю по ведомости 1719 г.) «подархитект
Лежанр Парижский... строитель и кандуктор Карл Тапе... каменщик Эдму
Бурбон..., столяр Иван Мишель... подмастерье в каменном обчерчении и в
резьбе Антон Кардисиер... поляровщик на меди Иван Наозет Саманж... (Жан
Сен-Манж. — Е. А.), литейный мастер Степан Саваж (Саважю)».29

Эти и другие французские специалисты («живописец гротеске и арабес­
ке, и украсительных вещей» Филипп Пильман (Пилеман), обойщик Руше-
ло, шпалерник Рошебот, вышивальщик Рокенар (Рокинард), столяры Ноб­
ле (Ноблет), Перон, Фапсуре, резчики по дереву Сен-Лоран, Руст, Фодре,
Таконе и Фоле, серебряных дел мастер Клод Второй Баллен, литейный
мастер Франсуа (или Паскаль?) Вассу, слесарь Гирот, обработчик камня и
товарищ Кардасье Ф. Бателъе, каретники Ф. и Ж. Расин, Намбер, Бордот,
садовый мастер Годо) оставили свой след в истории русской культуры.30

29 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 5г. Л. 865 об.—866.
30 Семенова Л. Н. Быт и население Санкт-Петербурга (XVIII век). СПб., 1998. С. 22—
23; Калягина Н. В., Калягин Е. А. Ж а н Л е б л о н / / Зодчие Санкт-Петербурга: XVIII век.
СПб., 1997. С. 77—78.

89

О Леблоне уже сказано, портреты работы марсельца Каравакка известны
в России. Филипп Багагль и Петр Камус (Питер Камюс) «зачали» в Рос­
сии шпалерное производство.31 Вассу делал в Летнем саду «каскаду свин­
цовую», слесарь Белин изготавливал решетки для Петергофа. Вместе с
Пино, столяром Жаном Мишелем он приложил руку к созданию «версаль­
ского шедевра» в Петергофе — изящного дворца Марли.

Особо отметим заслуги Никола Пино — без упоминания имени этого
выдающегося рисовальщика, декоратора, резчика не обходится ни одна
книга о прикладном искусстве первой четверти XVIII в.32 А чтобы по­
нять, какой это был мастер, достаточно войти в Большой Петергофский
дворец, в Кабинет Петра I, стены которого покрыты необыкновенной кра­
соты резными дубовыми панелями. А за окном виден один из двух Боль­
ших фонтанов. Он называется до сих пор «Французским» потому, что
его, как и многие другие петергофские фонтаны, делал фонтанный мастер
Жерар Суалем с племянником Полем — оба из семьи строителя водовзод-
ной башни в Версале Р. Суалема.33 П. Суалем же вместе с Пино, Земцовым
и механиком Ферстером создали в 1725 г. один из самых трогательных
фонтанов Петергофа — «Фаворитку».

«Каменный мастер» Антуан Кардасье. Имя его вряд ли о чем-нибудь
говорит читателю, даже если назову его по-русски Антоном Кардасиэром.
Но каждый, кто бывал в Монплезире или хотя бы видел картину Нико­
лая Те «Петр I допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе»,
вспомнит его изумительную работу — мраморный, бело-черными квадра­
тами, пол Парадного зала Монплезира... Многие здания в Петербурге
возводил «полатный мастер» Франц Деваль — нанятый в Голландии
фламандец, который в документах числился как француз.34 Словом, фран­
цузские нити тесно вплетены в ткань русской культуры, как и голлан­
дские, немецкие, итальянские...

Из итальянских мастеров в Петербурге работали, кроме также запи­
санных как французы Бартоломео Карло Растрелли с сыном Бартоломео
Франческо (по-русски, чтобы не путать с тезкой-отцом, его называли Вар­
фоломеем Варфоломеевичем), Г.Киавери (он уехал из России осенью
1721 г.)35, живописец Бартоломео Тарсий, архитекторы Никколо Микет-

Коршунова Т. Т. Русские ткачи-шпалерники XVIII века //Культура и искусство
России XVIII века. Л., 1981. С. 7 5 - 7 9 ; Кратыш Л. Шпалеры Ассамблейного зала двор­
ца Монплезир / / Петергоф: Альманах. 1992. С. 167.

32 Бирюкова Н.Ю. Французское прикладное искусство 18 века и его мастера в Рос­
с и и / / Россия— Франция: Век Просвещения. СПб., 1992. С. 13—14.

РаскинА. Г. Петродворец. Дворцово-парковый ансамбль XVIII века. Л., 1975.
С. 74; Калязина Н.В., Калягин Е. А. Жан Леблон. С. 77.

34 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 26а. Л. 24.
Там же. Д. 26в. Л. 779 (согласно записи в книге за октябрь 1721 г., было раз­

решено «архитекта Гайтана Киаверия отпустить в отечество ево, понеже он по конт­
ракту своему урочные годы выжил»).

90

ти, Джованни Марио Фонтана, «главные мастеры каменщики Осип Кара-
дили и Павел Компанили», а также «фонтанные мастеры», или «мастера
оловяницкого дела», венецианцы Джованни и Джулио Бараттини («фан-
танные паяльщики Иван и Ульян Беретени»), «штукотуры» Антон Квад-
рий и И. Росси, а также чертежник Гашпария.36 В Петербурге собрался
настоящий «Интернационал»: немцы, голландцы, итальянцы, французы,
армяне (Павел и Осип Давыдовы), прибалтийские немцы, да еще упомя­
нутые в ведомости пленные шведы.

В 1722 г. общий расход на 59 иностранных специалистов составил
17 355 руб. Эту сумму следует признать большой — 40% от всех расходов
Канцелярии, куда входили расходы на служащих и солдат, а также рус­
ских мастеров. Их было 2166 человек, и на них истратили 44 063 руб.
51 коп., не считая отпущенных им натурой 9350 четвертей муки, 343 —
крупы, 548 — овса, 149 четвертей ржи и 212 пудов соли. Впрочем, как
и в других случаях, царь денег на иностранных специалистов никогда не
жалел — польза от их труда была всем очевидна.

Из русских специалистов в списках 1722 г. особо отметим единствен­
ного архитектора Ивана Устинова (жалованье 180 руб.), архитектурного
подмастерья Михаила Земцова (180 руб.), архитектурных учеников Гри­
гория Несмеянова, Ивана Протопопова, Ивана Баженова, Ивана Клерова,
Василия Зайцева, Андрея Шубинского, Федора Козлова и Ивана Людо-
говикова, а также «пильных водяных мельниц мастера» Наума Остафь-
ева и других мастеров и подмастерьев, всего 90 человек.37 К середине
1720-х гг. стали прибывать выучившиеся за границей русские архитек­
торы и художники. В июне 1725 г. к делу были определены приехавшие
еще весной 1724 г. из Рима архитекторы Тимофей Усов и Петр Еропкин,
а в августе 1725 г. в Канцелярию зачислен живописец Иван Никитин,
которому были приданы ученики.38

При Канцелярии были созданы специальные классы, где молодые
люди учились сложным строительным профессиям. Так, Леблон создал
школу, в которой преподавали архитектурное и чертежное дело, лепку,
резьбу по дереву и т. д.39 Возможно, об этой школе сказано в записи о
расходе дров: «На Васильевском острову во Францужской улице в 2-х
светлицах 2 печи, а в тех светлицах обретаются архитектурныя ученики
у обучения архитектурного художества и отправления чертежей, 14 чело­
век».40 У каждого из архитекторов было по нескольку учеников. О систе­
ме обучения их в мастерских архитекторов при Канцелярии написано

36 Там же. Д. 33а. Л. 26 об.; Калягина Н. В., КалязинЕ.А. Жан Леблон. С. 100; Се­
менова Л. Н. Иностранные мастера... С. 203.

37 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 26в. Л. 28 об.—40.
38 Там же. Оп. 4. Д. 4. Л. 1, 5.
39 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в дей­
ствие выборного городского управления по учреждениям о губерниях. 1703—1782 гг.
СПб., 1885. С. 116.
40 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44г. Л. 90.

91

много.41 Петр I стремился использовать иностранный опыт осознанно, с
пользой для России. Как известно, у царя-плотника были прекрасные
отношения с английскими корабельными мастерами, работавшими в Ад­
миралтействе, Козенцем, Наем, Броуном и др. Но все они были крайне
недовольны своеобразной системой обучения, установленной царем. Как
писал англичанин Д. Ден, «чтобы дать возможность россиянам лучше
присмотреться, обычно в то время, когда английский корабельный мастер
закладывает корабль, тут же рядом приказывают российскому мастеру
строить другой корабль с такими же размерениями, причем российский
мастер пользуется правом подробно осматривать и снимать меру с работы
англичанина». Кроме того, царь принуждал, чтобы каждый мастер «пред­
ставил точный перечень всех требований и действий при постройке ими
кораблей».42 Летом 1720 г. Макаров писал Я. Брюсу, что «Е. ц. в., будучи
в Питергофе изволил упоминать з гневом для чего ему, Пилману (фран­
цузский художник. — Е.А.), ученики не даны?»43

В целом в штате Канцелярии было много знающих, талантливых
людей. Кроме перечисленных выше специалистов в Канцелярии в разное
время работали с Доменико Трезини его сын Пьетро Антонио и зять Карло
Джузеппе Трезини, а также отец и сын Растрелли. Немец Георг Иоганн
Маттарнови (в некоторых изданиях пишется с одним «т», как в источни­
ках того времени) строил Второй Зимний дворец, Партикулярную верфь,
Кунсткамеру и Исаакиевскую церковь, а Леонард Теодор Швертфегер —
Александро-Невский монастырь. Конечно, многие из них не были, подоб­
но Жану Батисту Александру Леблону или Бартоломео Франческо Рас­
трелли, гениями, но делали свое дело профессионально, на века, что мы
все можем подтвердить.

«Черная кость» петербургской стройки

Уже в начале лета 1703 г. в Петербург стали прибывать первые работ­
ники. Они были переброшены сюда из Шлиссельбурга, где восстанавлива­
ли укрепления, разрушенные при штурме крепости русской армией осе­
нью 1702 г. В Шлиссельбург они были присланы по царскому указу из
северных уездов страны сразу же после взятия островной крепости. Кроме
них на Заячьем острове работали также солдаты армейских полков и
местные жители из окрестных деревень и мыз.

См., например: Пронина И. А. О преподавании декоративно-прикладного искус­
ства в XVIII в. / / Русское искусство XVIII века. С. 77; Борисова Е. А. «Архитектурные
ученики» петровского времени в командах зодчих-иностранцев в Петербурге / / Рус­
ское искусство первой четверти XVIII века. М., 1974. С. 68—80.

4 Ден Д. История российского флота в царствование Петра Великого. СПб., 1999.
С.116.

43 РГИА. Ф. 468. Оп. 43. Д. 7. Л. 70 об.

92

Берега Невы увидели и первых невольников, причем весьма экзотиче­
ских. 3 апреля 1704 г. комендант Шлиссельбурга Василий Порошин сооб­
щал А. Д. Меншикову, что пленные «турки... и татары достальные (т. е.
остальные. — Е.А.) в Санкт-Питербурх посланы марта в 31 день пеши,
скованы, за караулом с начальным человеком и с солдаты».44 По-видимо­
му, это были пленные времен Азовских походов 1695—1696 гг., которых
после заключения в 1700 г. Стамбульского мира не отпустили восвояси.
Как видно из донесения шлиссельбургского коменданта, эта партия турок
и татар была уже не первой на берегах Невы.

Вид закованных военнопленных, а потом и каторжников стал привыч­
ным для Петербурга. С началом строительства города преступников со всей
России отсылали уже не в Сибирь, а на берега Невы — каторга здесь была
не менее страшная, чем за Уралом. В сентябре 1703 г. Петр писал князю
Ф. Ю. Ромодановскому — судье Преображенского приказа: «Ныне зело
нужда есть, дабы несколько тысяч воров (а именно, если возможно, 2 ты­
сячи) приготовить к будущему лету, которых по всем приказам, ратушам
и городам собрать по первому пути».45

3 октября 1703 г. из Московского судного приказа последовал указ о
возврате уже отосланных в Сибирь преступников: «Из городов, которые
ведомы в Московском Судном приказе, воров, которые ныне налицо и
которые до сего числа... посланы в ссылку в Сибирь, а ныне они на Во­
логде, собрать всех в Московский Судный приказ, без мотчания (т. н. без
задержки. — Е.А.), по нынешнему зимнему пути, также которые воры
ж в тех же городах вновь будут в приводе или от кого в присылке, и
тех по тому ж присылать... немедленно». И далее самое главное: «А без
Его государева указа и не сослався с Преображенским приказом тем всем
ворам казни не чинить и в ссылку их не посылать». Позже эти указы
повторялись не раз.46

Отступление

Петр Великий как апологет каторжного труда

Петр I стал первым в русской истории правителем, который в не­
виданных ранее масштабах начал использовать труд заключенных на
стройках. До Петра преступников чаще всего высылали в Сибирь или на
север Европейской России. Суровым наказанием, каторгой для них была
сама по себе жизнь, точнее выживание в диких, пустынных местах.
В Сибири они обычно добывали пропитание своим трудом, некоторые
поступали на государеву службу. Известно, что шедшее из Китая

АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 63.
ПБП. Т. 2. С. 250.
См.: Там же. С. 659; ПСЗ. Т. 4. № 1945 и др.

93

^к^^^ посольство Ф.А. Головина в 1686 г. было
спасено от нападения воинственных бу­

рят умелыми действиями отряда слу­

wJfmi^iiXX\ жилых людей во главе с государствен­
ным преступником бывшим украинским
H r Ik гетманом Семеном Многогрешным.

f•Шf4-?Ш-11фY*\ v Других преступников сажали в тюрь­
мы, и «работа» их состояла в почти еже­
дневных «походах в люди», когда, связан­
ные одной цепью, они просили подаяние,

щ обнажая перед пугливыми прохожими
свои полученные на пытках, а порой и рас­
травленные для глаз сердобольной публи­

ки язвы и раны. Многих преступников

Щ- -Я 1а.г;-. •' отсылали «на покаяние» в монастыри.
Там они либо сидели в темницах, либо

р&--^-- ^Ш^ w «НИ© * работали на кухне и по хозяйству: носи­
ли дрова, помои, убирали снег. Однако их
"S4- .,. " "" ^ сP f~~" ffe.' «черная работа» была по преимуществу
разновидностью монастырского смире­

В5§В^*^^ Ejlyrl—-— ния, «укрощением грешной плоти тру­
дом» и не преследовала, как сказали бы

Каторжанин XVII столетия. сейчас, масштабные «народнохозяйствен­
Гравюра Далъстена ные» цели.

Начало грандиозного «эксперимента»

по использованию подневольного труда масс преступников на стройках

относится к 1696 г., когда Петр срочно укреплял завоеванный Азов, а

следом затеял строительство крепости и порта Таганрог. Азов и Таган­

рог скоро стали местом ссылки уголовных и политических преступни­

ков. После подавления стрелецкого мятежа 1698 г. приговоренные к ссыл­

ке и каторге стрельцы были отправлены именно в Азов и Таганрог на

земляные и каменные работы. Азовский опыт пригодился Петру при

строительстве Петербурга. Так на берегах Невы появились первые заклю­

ченные-строители.

В Петербурге каторжники выполняли разные, в основном — тяжелые,
работы. Летом, когда флот выходил в море, они гребли на галерах. Зимой
же каторжники, освободившись от «морских прогулок», выполняли «чер­
ные» строительные работы. Они забивали сваи, таскали землю и камни.
Как долго каторжники работали на строительстве Петербурга, установить
трудно, хотя следует признать, что в массовых масштабах их услугами
пользовались только в первые годы возведения новой столицы. Позже их
труд был признан неэффективным, как и труд присылаемых под конвоем
крестьян, хотя и без них не обходились, затыкая образовавшиеся «дыры»

94

в кадрах стройки. При этом не всегда ясно, кто были эти люди — клей­
менные «каторжные невольники» или «арестанты», как называли сидев­
ших в полицмейстерской тюрьме наказанных преступников. В городе их
обычно распределяли по работам партиями разной величины, выдавали
на них кормовые деньги (3 коп. на человека) и сдавали под расписку
прорабам, которые были обязаны возвращать их по окончании работы
согласно «именным спискам всем налицо».47 Создается впечатление, что
каторжники и арестанты были повсюду в городе, хотя узнаем о них мы
из документов нередко случайно. Так, в июле 1722 г. мастер Более жало­
вался, что он строит погреба за Летним домом, а «арестанты... в реке
Мойке роют землю и мечут в погребы и засыпали всю работу».48 В другом
случае сохранился указ Сенявина о чистке канала у Литейного двора
«каторжными невольниками для того, что при Городовой канцелярии
работных людей нет».49 Ниже будет подробно рассмотрен вопрос о числен­
ности каторжников, пока же отметим, что их число достигало 10 и более
тысяч человек.

После Полтавского сражения на стройки Петербурга, Кронштадта и
Стрельны начали отправлять шведских военнопленных. Точно известно,
что по указу от 31 мая 1712 г. в Петербург перевезли более 1100 военно­
пленных, причем из всех отбирали только «годных в работу». Шведов
использовали на самых разных работах. По подсчетам Л. Н. Семеновой,
почти треть из них составляли квалифицированные специалисты. Дей­
ствительно, в документах той поры мы часто встречаем военнопленных не
только среди чернорабочих, каменщиков, но и среди мастеров высокой
квалификации, переводчиков.50

«Вести их с бережением и кормить довольно»

• У'к Но все-таки основную массу строителей Петербурга составляли сезонные
работные и мастеровые люди. В первые месяцы перевалочным пунктом, в
котором формировали и отправляли на строительство города работные
партии, был, как уже сказано, Шлиссельбург. Сюда же партии и возвраща-

47 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 85 об.
Там же. Оп. 1. Д. 22а. Л. 279. Кстати, в этом документе река называется одно­

временно и «Мыя», и «Мойка».
49 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 258.
Семенова Л. Н. Быт и население... С. 79; Она же. Участие шведских мастеровых

в строительстве Петербурга (первая четверть XVIII в.) / / Исторические связи Сканди­
навии и России. Л., 1970. С. 2 6 4 — 2 8 1 . Виды работ, которые выполняли шведские
военнопленные, см.: РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 5г. Л. 835-836 («На черной работе у
битья свай... в городе у дела спица... у садовника Шульца... при римском архитекте...
на Конюшенном государеве дворе портных... красят... дуб пилуют... у размеривания
Васильевского острова... у кабинет-секретаря толмач... лекарь»).

95

лись. Работа на стройке с самого начала велась двухнедельными сменами,
как теперь бы сказали— «вахтенным методом». Подтверждение этому мы
находим в письме от 11 апреля 1704 г. коменданта Шлиссельбурга Василия
Порошина, который сообщал А. Д. Меншикову, что из Архангелогородско-
го уезда прибыли работники. Из них 920 человек он отправил в Петербург
«и из запасов их с собою корму на две недели взять им велел». Остальной
провиант (а известно, что в указах, рассылаемых в уезды и губернии, пред­
писывалось работным брать еды с собой на два месяца) Порошин приказал
сложить в сараях и выставить там охрану из этих же крестьян.

В Шлиссельбурге собирались и те работные, которые потом шли в дру­
гом направлении — на Олонецкие и иные верфи Приладожья. Кроме того,
в самой крепости и вокруг нее работало не менее полутора тысяч кресть­
ян.51 Провиант, лес также возили крестьяне на своих подводах (их назы­
вали «подводчики»). Генерал Ренне 18 января 1704 г. писал Меншикову:
«Бревен из лесу еще не возили для того, чтоб прежде на тех плателыци-
ковых подводах перевозить из Шлотбурха запасы [провианта]».52

Для перевозов казенных грузов была введена подводная повинность,
которой облагали всех плательщиков страны, с них собирали до четырех
тысяч подвод ежегодно и гнали их в Петербург,53 где без подвод вся работа
остановилась бы. Вот как распределялись 339 возов в 1720 г. в Стрельне:
«у воски бревен» — 123 лошади и 123 возчика, «у воски извести» — 163
лошади и столько же возчиков, «у воски дикого камня» — соответственно
20 и 20, «у воски фашин» — 22 и 22, «у воски земли» — 10 лошадей и
16 вощиков.54

Бесперебойно обеспечивать стройку рабочими руками было важнейшей
обязанностью Городовой канцелярии. С самого начала строительства Пе­
тербурга рабочих присылали сюда по разнарядке практически изо всех
уездов и губерний страны. Как справедливо отмечалось в литературе, Петр
шел здесь по проторенной дороге своих царственных предков: строитель­
ное («городовое») дело со времен Ивана Грозного ложилось на плечи «по­
сохи» — крестьян прилегающих к стройке уездов. Строительные работы
рассматривались как одна из повинностей населения, наряду с постойной
или подводной. Крестьян гнали на строительство дорог, крепостей, засек,
особенно со стороны «опасной степной украины». Но это были временные
трудовые повинности, которые никогда не охватывали всю страну от Смо­
ленского уезда до Сибири. Однако при Петре I строительная, отработочная
повинность из эпизодической стала постоянной и весьма тяжелой.

Крестьянам приходилось не только выбирать из своей среды работни­
ков, но и снаряжать их, оплачивать расходы на дорогу, еду, инструмент,

Иогансен М.В., Кирпичников А. Н. Петровский Шлиссельбург (по новооткрытым
материалам)// Русское искусство первой четверти XVIII века. С. 31—32.

52 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 22, 70, 135.
53 ДПС. Т. 2, ч. 2. С. 281.
54 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 18а. Л. 175.

96

одежду. Ежегодно на время летнего се­

зона в Петербург вызывали не менее 40

тысяч работных из всех губерний (толь­

ко с 1712 г. Сибирская губерния была

освобождена от работной повинности).

«Посошане» — так называли их при Пет­

ре — должны были приходить тремя

сменами, которые работали по очереди

по два месяца, начиная с 23 марта и

кончая 25 сентября. Позже было уста­

новлены две трехмесячные смены с 1

апреля по 1 июля и с 1 июля по 1 ок­

тября, но в отдельных случаях высыла­
ли работников в Петербург и зимой.55

Партии работных шли в Петербург

организованно, разбитые на десятки во

главе с «десяцким» (или «старшим»),

нередко — под охраной, иногда даже в

цепях, с провожатым из местных дво­

рян или подьячих. Этот человек назы­

вался «приводчиком» и был обязан

«тех людей в дороге вести с бережени-

ем и кормить их довольно». Много­ Крестьянин XVII столетия.
численные указы требовали от всех Гравюра Далъстена
должностных лиц, чтобы «смотрить и

беречь накрепко, чтоб дорогою те работники не пили, и не бражничали,
и зернью не играли, и не воровали, и з дороги не розбежались».56 В Пе­

тербурге «приводчик» отчитывался за приведенных им людей. А перед

отправкой работных с выборных и бурмистров брали гарантийные («по­

ручные») сказки «с великим подтверждением, что те работные и провод­

ники за их поруками з дороги не збегут и на указном месте станут... а

буде збегут, и вместо тех беглецов в работники имать их порутчиков
самих и детей их, и свойственников безо всякой пощады».57

Документ этот, как видим, был весьма суров — ведь если работник в

Петербург не являлся, то «порутчик», подписавший гарантийное письмо,

оказывался в тюрьме, откуда его выпускали только тогда, когда из Пе­

тербурга приходила бумага, что работный человек наконец-то пришел в

Канцелярию. Был у «порутчика» и другой выход: ехать самому на строй­

ку и отрабатывать за беглеца «урок».

Каждый работник имел при себе топор, на всю же партию полагалось

принести с собой долото, бурав, пазник и скобель. Однако в 1711 г. Се-

Семенова Л. Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII в. Л., 1974. С. 45.
ДПС. Т. 2, ч. 1. С. 78; РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 2а. Л. 36, 4 3 .
Там же. Д. 16. Л. 256.

7 Заказ № 79 97

нявин написал в Сенат, что их «работники никогда не приносят, а поку­
пают тамо (т. е. в Петербурге. — Е.А.)> бездельные, дорогою ценою». По­
этому власти придумали брать с губерний стоимость инструментов день­
гами и обеспечивать работных инструментом уже на месте — в Петербурге.
Хлебное и денежное довольствие работники получали из казны за счет
средств, собранных в губерниях (по рублю в месяц на человека).58

Под сенью кайзер-флага

О том, как работали первые строители города в 1703—1704 гг., мы
знаем немного. С рассветом на строящемся Государевом бастионе под­
нимали на мачте так называемый кайзер-флаг, гремел выстрел пушки —
и работа начиналась. Выстрел пушки возвещал о времени обеда, а вече­
ром, с наступлением темноты, пушка извещала о конце работы. Люди
отправлялись ночевать во временные лагеря («таборы»), состоявшие пре­
имущественно из землянок и шалашей. Работали строители минимум
12—15 часов, а летом и белыми ночами напролет. Инструкция генерал-
губернатора князя А. Д. Меншикова коменданту Петропавловской кре­
пости полковнику Р. В. Брюсу предписывала:

«1. Работным людям к городовому делу велеть ходить на работу как
после полуночи 4 часа ударит или как из пушки выстрелят, и работать
им до 8 часа, а со 8-[ми], ударив в барабан, велеть отдыхать полчаса, не
ходя в свои таборы, где кто будет, или кого где тот барабанной бой
застанет.

2. После того работать им до 11 часов, а как 11 ударит и тогда уда­
рить, чтоб с работы шли... и велеть им отдыхать 2 часа.

3. Как час после полудня ударит, тогда иттить им на работу, взяв с
собою хлеба, и работать велеть до 4-х часов после полуден, а как 4 часа
ударит, велеть им отдыхать полчаса з барабанным о том боем.

4. После того иттить им на работу и быть на той работе покамест из
пушки выстрелено будет.

Дано апреля в 10 день 1704 году».59
Четвертый пункт инструкции позволяет предположить, что, когда бы
работа ни была закончена, новый рабочий день все равно начинался в 4
часа утра. Сколько же оставалось людям для отдыха и сна — неизвестно.
При этом было положено деньги «роздавать им [работным] поденно, в
которой день они будут на работе, по отпуску их с работы, по именным
спискам всем налицо».60 Из этой цитаты видно, как оплачивали работу:
только по ее завершении и строго по спискам.

58 ДПС. Т. 1. С. 400; ЛупповС.П. История строительства Петербурга... С. 79; ПСЗ.
Т. 4. № 2 2 4 0 .

59 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 70.
60 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 85 об.

98

Отступление
О «безымянных строителях»

В литературе о Петербурге есть такая словесная фигура: «безымянные

строители Петербурга». А между тем безымянных строителей Пе­

тербурга не было и нет. Архив Канцелярии от строений переполнен спис­

ками работников и мастеровых. Их
учитывали, когда они приходили в
Петербург, по спискам их определяли

на работы, по именным реестрам им

выплачивали жалованье и выдавали

провиант. Все, что касалось работы
и жалованья, было всегда на строгом
учете. И только в одном случае строи­

тели были безымянны — когда они

умирали. Власти не считали умерших

на стройке, не записывали и даже не
хоронили — это было делом их това­
рищей, родных, сердобольных соседей.

Для государства важно было пере­
считать и переписать общее число

пригнанных на стройку людей, распре­

делить их по местам работы, особо

важна была отчетность о расходах
материалов, денег на жалованье. Сис­
тема оплаты труда была поденная

или аккордная, и она не требовала уче- предприниматель-простолюдин

та умерших U выбывших. И вообще, М. И. Сердюков

судьба конкретного человека на строй­
ке не интересовала государство. О людях вспоминали только тогда, когда
убыль работников начинала угрожать выполнению государева задания...

Свеча горела на окне

С 1718 г. труд работных крестьянских команд был признан убыточным
и многие строительные работы начали переводить на подряд. Инициато­
ром этого начинания выступил А. М. Черкасский, обосновавший в докладе
Петру I невыгодность прежней системы.61 Экономической основой рефор­
мы стало расширение рынка свободной рабочей силы. К 1718 г. предложе­
ние уже опережало спрос, что и позволило заменить отработочную повин­
ность крестьян денежными платежами, взимаемыми с губерний.

ПСЗ. Т. 5. № 3 1 2 4 .

99