Анисимов Е.В. Юный град

Впрочем, первые подрядчики («наемщики») на казенных работах по­
явились гораздо раньше — в сентябре 1705 г. Началось это с того, что
отправленные в Петербург работные стали нанимать вместо себя одно­
сельчан или пришлых людей. Так, в партии работных людей из Поше­
хонского уезда из 160 человек нанятых было 86,62 то есть больше поло­
вины. В 1713 г. был пойман работник Григорий Никифоров, который
показал, что «тому девятой год пришед он в Санкт-Питербурх, работает
у городового дела в работных людях, нанимаючися разных городов у
посошных людей» и берет за работу по 2 с полтиной рубля.63 Все это
говорило о том, что для некоторых людей вольный наем был выгоден
даже несмотря на тяжелые условия жизни в Петербурге, он становился
родом бизнеса. Вольных работников, которых называли «отходниками»,
подрядчики сбивали в бригады уже в Петербурге. Бывало и другое —
подрядчик набирал работников из земляков, вызывая их через своих
людей. Часто подрядчиками становились крестьяне, в том числе кре­
постные, которые, кстати, поступив в казенные мастеровые, могли тем
самым избавиться от крепостной зависимости, о чем есть данные докумен­
тов. С конца 1710-х гг. многие работники начали подавать прошения о
приеме на работу своих детей.64 А своим детям, как известно, плохого не
желают. Город рос, работы становилось все больше, желающих зарабо­
тать в Петербурге появилось немало. Сюда приходили уже не только
работные команды из разных губерний или партии каторжников, но и
свободные люди. Петербург притягивал их своими возможностями.

В конце концов власти поняли, что труд подрядных бригад выгоднее тру­
да партий подневольных работных. В докладе Городовой канцелярии в
1717 г. констатировалось, что «на многие дела являются подрядчики и на­
емщики, которыми некоторые работы исправляются удобнее и скорее, не­
жели государственными работниками».65 Это особенно хорошо было видно,
когда бригады работали рядом. В 1723 г. Трезини писал, что при забивании
свай под здание Двенадцати коллегий присланные из Канцелярии работни­
ки «бьют не так поспешно, как подрядом посотенно те сваи бьют, да и це­
ною против того сотенного подряду излишнее будет почти вдвое». Поэтому
он потребовал объявить подряд, «понеже оная работа будет ими исправлять­
ся скорее и обойдется против наемных месечных работников дешевле».66

Как только в городе становилось известно о намерениях Городовой
канцелярии начать новую стройку, так тотчас в казенные учреждения
начинали приходить люди и предлагать свои услуги. В доношении Кан­
целярии 1721 г. сказано, что к чиновникам ведомства постоянно «прихо-

Шарков В. А. К вопросу о рынке рабочей силы в петровское в р е м я / / ВЛУ. 1965.
№ 8 . Сер. истории, языка и литературы. Вып. 2. С. 157.

63 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 1а. Л. 275. О подобном же см.: Семенова Л. Н. Рабочие
Петербурга. С. 45—46.

64 Там же. С. 40—41.
65 Там же. С. 46.
66 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 33а. Л. 428.

100

дят... волные каменщики и требуют работать».67 Иногда «билеты» о под­
ряде рассылались в другие провинции, чтобы привлечь новых работников.
Так, в 1723 г. для «каменного строения» в Петропавловской крепости по­
требовалось много каменщиков. В Ярославскую и Костромскую провинции
были разосланы 10 «билетов» — объявлений, которые предписано было
«во оных провинциях публиковать в народ з барабанным боем в пристой­
ных местех и оные билеты выставить».68

Зная, что рабочих рук в таких случаях будет с избытком, власти не
хотели переплачивать за труд. И поэтому, как только «публиковали в
народ», что предлагается взять какую-нибудь работу на подряд, начина­
лись официальные торги. Подряд отдавали тому из участников торга, кто
просил за эту работу меньше денег. Через три недели после официального
объявления торгов в окне Городовой канцелярии, Коммерц-коллегии на
Троицкой площади или другого учреждения, объявившего о подряде, за­
жигалась так называемая «указная свеча». Свеча горела на окне несколь­
ко часов, и пока фитилек ее не погас, торги считались неоконченными.
Все кандидаты в подрядчики входили поочередно в помещение и называ­
ли свою цену подряда. Эти предложения подьячие тщательно записывали
в особый журнал, указывая время заявления, имя кандидата, условия,
которые он предложил казне. Торопливые записи в журнале накануне
того момента, когда свеча должна вот-вот погаснуть, ясно говорят, что
тут-то конкуренция возрастала, накал страстей достигал пика. По этим
поспешным записям видно, как претенденты наперегонки снижали свои
объявленные поначалу ставки, боясь упустить шанс получить подряд.
А потом следовала запись: заключить подряд с таким-то, «для того, что
при горении свечи других подрядчиков ценою менши оного подрядчика...
никого не явилось».69 Такие торги были крайне выгодны государству и
благодаря им удавалось сбить, подчас очень намного, подрядные цены.
Так, при торгах на строительство биржи цена подряда, пока горела свеча,
упала с 870 до 620 руб.

Интересна история подряда на возведение стен Петропавловского
собора. В 7 часов утра 23 июня 1724 г. в Канцелярии была зажжена све­
ча. Первым явился крепостной крестьянин из Ярославского уезда Степан
Тарабанин, который попросил за кладку каждой тысячи кирпичей 3 руб.
12 алтын, то есть 3 руб. 36 коп. Следом за Тарабаниным пошли другие
кандидаты. Когда свеча погасла, то оказалось, что подряд выиграл все тот
же Тарабанин, который согласился со своей бригадой «своды, и куполо
(так!), и стены кругом делать... самым добрым мастерством» по цене 1 руб.
60 коп. за кладку каждой тысячи кирпичей.70 Иначе говоря, казна сэко­
номила на торгах огромные деньги, сбив цену подряда более чем вдвое.

Там же. Д. 27а. Л. 530.
Там же. Д. 33а. Л. 115.
Там же. Оп. 4. Д. 591. Л. 41.
Там же. Д. 416. Л. 138— 160*>б.

101

Впрочем, зная нравы русских контор и канцелярий, можно только догады­
ваться, кто еще, кроме Тарабанина, был доволен этим подрядом.

Новый подрядчик подписывал договор с Канцелярией, в котором было
подробно сказано о ставках, ценах, объемах работы, отмечены особые ус­
ловия. Документ писался на гербовой бумаге и заверялся несколькими
печатями.71 В 1720 г. при заключении подряда на земляные работы (ко­
пание пруда) подрядчик Кожевников просил внести в договор условие, при
котором он возьмется за дело: «ежели будет мяхкая земля», но «ежели де
жесткая земля будет, и он, Кожевников, того пруда делать не хочет».72
В другом случае «каменный подрядчик» подробно описывал виды работ,
за какие берется он и какие должна сделать казна: «Того строения леса
подвязывать и кружала делать, и палубить (т. е. делать на лесах трапы и
помосты. — Е. А ) , и вода б к тому делу была готовлена... государевыми
людьми, также кирпич и известь поставлен был близ той работы, а из­
весть творить и кирпич мочить, и к делу носить будем мы сами».73

Подрядчик был обязан найти поручителей, которые брали на себя ответ­
ственность за исполнение им заявленных работ. При неисполнении условий
(речь шла в основном об объемах, сроках, качестве, соответствии утвержден­
ному заранее чертежу) подрядчику грозила конфискация имущества и арест.

Отступление

Не умеешь — не берись, или Дело Федора Васильева

17 июня 1716 г. в Городовой канцелярии был заключен очередной договор
подряда, Архитект (так называли тогда архитекторов) Федор Васильев
обещал построить «своими работными и мастеровыми людьми» на берегу
Невы дом для генерал-майора Павла Ивановича Ягужинского, «совсем в от­
делку» (словом — под ключ) согласно утвержденному проекту. В договоре
было указано, что дом должен быть построен «каменною, штукатурною,
столярною, плотничною, кузнечною, оконичною и прочими работы». Длина
его по проекту составляла 136 футов (40,8 м), ширина (в разных частях
дома) 57 и 42 фута (17,1 и 12,6 м). Потолок в «сале» предполагалось сде­
лать высотой 24 фута (7,2м). Дом с таким залом и палатами («жилья-
ми» ) строился на казенные деньги, выданные Городовой канцелярией.

Однако Васильев договор не выполнил. Некоторые историки искусства
бросаются на защиту Федора Васильева, который был неплохим художни­
ком и вошел в историю русской живописи первыми видами Петербурга и
запомнившимся многим рисунком на куртуазный сюжет: «Капрал доку-

71 Там же. Оп. 2. Д. 33а. Л. 62 об.
72 Там же. Оп. 1. Д. 7. Л. 1328.
73 Там же. Оп. 2. Д. 11а. Л. 344 об. Договорное письмо на подряд строительства
бумажной мельницы см.: РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зв. Л. 422.

102

*

чает женкам». Во всем-де виноват был начальник Канцелярии князь
А. М. Черкасский, который поставил Васильеву невыполнимое условие —
закончить стройку за одно лето. Но подряд — это не обычное задание
служащему архитектору, подрядчик отдает себе отчет в том, что он
обещает и может сделать. По-видимому, Васильев оказался плохим орга­
низатором работ, и двести нанятых им рабочих за два года вывели стены
дома всего на 3,5 фута, то есть на высоту чуть больше метра.

Черкасский был вне себя от гнева и сильно «докучал» незадачливому
подрядчику. Васильев же, бросив долгострой и заручившись поддержкой
Меншикова, уехал в Петергоф, наблюдать за штукатурными работами,
а попросту говоря, скрылся от Черкасского. Однако осенью 1717 г. Черкас­
ский случайно встретил Васильева возле Адмиралтейства и, как пишет
тот, «напал на меня и безвинно бил смертным боем и волочил за воло­
сы».74 Думаю, что гнев обычно флегматичного Черкасского понять мож­
но! Для Васильева эта встреча была неприятной неожиданностью — кому
же доставляет удовольствие встречаться с тем, кому ты должен, а воз­
вращать долг не собираешься?

Той же осенью 1717 г. имущество Васильева описали за то, что «он,
архитект, по договору своему оного дому за взятые денги не построил»75
и посадили под арест в самой Городовой канцелярии (в те времена во всех
учреждениях были «кутузки» — «тюремные светелки» для преступни­
ков). Несчастного зодчего можно было видеть там еще в апреле 1720 г.
Но и в заточении он времени не терял: приготовил для царя и царицы
семь альбомов отличных рисунков, за что был прощен государем и отпра­
вился в Киев строить в Киево-Печерском монастыре колокольню, кото­
рая и до сих пор украшает лавру. А браться за подряды Васильев, видно,
уже навсегда зарекся и правильно сделал!..

После этого становится понятным, почему взявшийся в 1720 г. за
строительство амбаров Партикулярной верфи подрядчик Гаврила Баев,
как записано в справке Канцелярии, «с товарыщи тридцать человек, не­
доделав, от того строения бежали».76 Дело подрядчика было непростое,
хлопотное. Без умения разговаривать с начальством, нанятыми людьми
соваться в него не было смысла. Подрядчики сами набирали бригаду,
обещая «класть (или строить, рубить — Е.А.) своими работными людь­
ми»,77 следили за их работой и обеспечивали их всем необходимым. Влас­
ти понимали, что подряд — самый выгодный вид строительства даже в
сравнении с наймом рабочих с поденной оплатой, и охотно, несмотря на
риск, как в случае с Васильевым, шли на заключение подряда.

Первые художники Петербурга. Л., 1984. С. 71. См. также: Грабарь И. Э. Основа­
ние и застройка Петербурга// Русская архитектура первой половины XVIII века. С. 94.

75 РГИА. Ф. 465. Оп. 4. Д. 32. Л. 50—61 об.
76 Там же. Оп. 1. Д. 7г. Л. 1378.
77 Там же. Л. 534 об., 537.

103

Если же торги проваливались и никто не хотел брать подряд, то на­
чальство Канцелярии требовало призвать «старых каменщиков... и спро­
сить их протокольно, чтоб ис прежней цены уступили, а буде не уступят,
делать хотя за ту ж цену»,78 то есть шло на попятную, не рассчитывая
особенно выиграть от торгов.

Впрочем, было бы ошибкой думать, что после 1718 г. на стройках Пе­
тербурга использовали труд только свободных подрядных бригад. Ничего
подобного! Без каторжников, военнопленных, солдат, работных команд из
крестьян, мастеровых «вечного житья» стройка не обходилась и позже.
Принцип здесь был простой: если из-за невыгодных условий или занижен­
ных расценок никто не брал работу на подряд, то в дело вступали вначале
штатные бригады работных от Канцелярии, а если они были заняты на
других объектах, то к месту работ отправляли партии каторжников или
снятых со службы солдат, а также матросов. В одном из протоколов Кан­
целярии так и сказано: «Ту землю очистили каторжными невольниками
для того, что при Городовой канцелярии работных людей нет».79

Особенно нещадно, круглый год, эксплуатировали гарнизонных сол­
дат. В 1709 г. Петр приказал сформировать из их числа специальный
строительный батальон численностью 517 человек.80 Но его сил было
недостаточно, и основную массу работ осуществляли полки петербургско­
го гарнизона. Труд гарнизонных солдат чаще всего применяли на строи­
тельстве пригородных дворцов и парков, особенно в Петергофе и Стрель­
не. О численности привлеченных к этим работам сохранились отрывочные
данные, но речь может идти о 2—3 тысячах солдат нескольких гарни­
зонных полков.81 Вообще же на стройках столицы солдат было очень
много. В 1720-х гг. в Петербурге находилось четыре гарнизонных полка
(5,5 тыс. чел.),82 а в Кронштадте — два (более 2,5 тыс. чел.), то есть
всего более 8 тысяч человек. Нет сомнений, что большинство этих солдат
работали на стройках и в помощь им привлекали служилых других час­
тей. Известно, что в 1724 г. по указу Петра на петербургских стройках
трудились солдаты Рижского, Нарвского, Выборгского гарнизонов. В Вы­
борге было три гарнизонных полка (4 тыс. чел.). В 1721 г. все эти три
полка работали в Петергофе.83 Гарнизон в Риге насчитывал более 5 тысяч
человек, в Нарве и Иван-городе — более 1 тысячи. Словом, у командова­
ния была возможность посылать солдат из всех крупных гарнизонов При­
балтики на великую стройку XVIII в. Кроме того, привлекали к работам
гарнизонных солдат Московского гарнизона и, конечно, рядовых пехот­
ных полков полевой армии.84 Повторим, что в Кронштадте, Стрельне,

Там же. Д. 416. Л. 1101.
Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 258.
Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга... С. 48—49.
РГИА. Ф. 467. Оп. 3. Д. 26в. Л. 774.
Кирилов И. К. Цветущее состояние Всероссийского государства. М., 1977. С. 46.
Там же. С. 68; Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга... С. 48.
Кирилов И. К. Цветущее состояние... С. 68.

104

Летнем саду работали также сотни военнопленных: строили разводные
мосты,85 возводили оранжереи, трудились в различных мастерских, в том
числе «у копей всяких чертежей и прочих дел».86

«По улицам мертвые валялись»,

или Цена Петербурга

Здесь, в рассказе о строителях Петербурга, кажется уместным сказать о
той цене, которую заплатила Россия за строительство Петербурга. С дав­
них пор встречаются примерные данные о гибели людей от болезней, го­
лода и непосильных работ при возведении столицы. Речь идет о десятках
тысяч трупов, положенных в основание города. Сведения о потерях идут
преимущественно от иностранных путешественников и дипломатов, при­
ехавших в Петербург много позже его основания. Так, датский посланник
Ю.Юль, живший в городе в 1709—1710гг., сообщал о Кроншлоте: «Го­
ворят, при сооружении его погибло от голода, холода, морозов и изнури­
тельных работ более 40 000 крестьян», а при строительстве крепости на
Заячьем острове погибло не менее 60 тысяч человек.87

Эти сведения подтверждает шведский военнопленный Л. Ю. Эренмальм.
Он был в Петербурге в 1710—1712 гг. и потом писал, что только в Петро­
павловской крепости за 1703—1704 гг. «было погублено свыше 50—60 ты­
сяч человек». Иностранный путешественник Г. Геркенс, побывавший в Пе­
тербурге в 1710—1711 гг., упоминает, что при строительстве города погибло
«как говорят, даже свыше ста тысяч человек». Во второй редакции записок
Геркенса (1718 г.) об этом сказано осторожнее: «...около ста тысяч человек».

Ганноверский резидент Вебер, широко использовавший в своем труде
«Преображенная Россия» записки Геркенса, смягчил эту оценку: «...при
этом погибло едва ли не сто тысяч человек». Французский путешествен­
ник О. деМотрэ, приехавший в Петербург в 1726 г., писал, что с мая
1703 по конец 1705 г. «от недостатка провизии и пагубного климата
умерло не менее 30 тысяч человек». Наконец, в 1733г. кто-то сказал
англичанину Ф. Дешвуду, что при строительстве Петербурга и Кронштад­
та погибло 300 тысяч человек.88

Есть факты и соображения, которые говорят как за, так и против
утверждений об огромной смертности работных людей в Петербурге. Со­
мнительно, чтобы при строительстве Кроншлота и первых сооружений

Пленные шведы в 1721 г. построили подъемный мост у Почтового двора в Пе­
тербурге. См.: РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 26в. Л. 894.

86 Там же. Оп. 1. Д. 4в. Л. 232.
87 ЮльЮ. Записки датского посланника при Петре Великом (1709—1711 гг.). М.,
1900. С. 178, 193.

Наиболее полную сводку мнений иностранцев о смертности в Петербурге см. в
кн.: Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб.,
1997. С. 73—74.

105

Кронштадта погибло 40 тысяч человек. Для такого огромного числа людей
(ведь не все же умерли!) трудно представить себе даже фронт работ на
небольшом пространстве острова, тем более что по-настоящему возведение
укреплений на Котлине началось не ранее 1711—1712 гг., когда стали
реализовывать упомянутый выше «котлинский проект». Но и тогда ука­
зы требовали высылки на Котлин «для строения фортеции и иных стро­
ений» сразу не более трех тысяч человек. Это и понятно — больше работ­
ных там разместить было негде. К тому же на котлинских укреплениях
в 1712 г. находилось 2066 гарнизонных солдат.89

То же можно сказать и о Петропавловской крепости. Кажется неверо­
ятным, чтобы с весны до осени 1703 г. на ее строительстве погибли 60
тысяч человек. В принципе уморить в России каких-то 60 тысяч работни­
ков за короткое время всегда было нетрудно, однако доставить их в Пе­
тербург за одно лето было задачей по тем временам невыполнимой. «Ве­
домости» от 4 октября 1703 г. сообщали, что на работах в крепости за­
нято 20 тысяч землекопов («подкопщиков»),90 и эта цифра кажется
максимальной, учитывая, что среди них наверняка было много солдат пя­
титысячного гарнизона будущей крепости. Из письма русского посла в
Польше князя Г. Ф. Долгорукого от 27 июня 1703 г. следует, что он рас­
сказывал полякам о последних подвигах Петра I на Балтике с большой
долей преувеличения. Он сказал, что русские якобы вывели в Балтийское
море 12 фрегатов по 24 пушки на каждом, от чего «в немалом ужасе Стек-
голм, неприятелская столица» и что царь «для лутчаго уфортофикования
того новозавоеванного города (Ниеншанца. — Е.А.) оставил несколько
тысяч манеты и 15 000 работных людей и притом добрых инженеров».91
Весь этот рассказ явно рассчитан на то, чтобы произвести на не особенно
надежных союзников из Варшавы должное впечатление: и мифический
флот из могучих фрегатов, и ужас Стокгольма, и тысячи «манет» (тогда
как на самом деле денег не хватало: чтобы заплатить этим же полякам за
участие в войне с Карлом, в это время пришлось ввести особый 10-копееч­
ный налог с каждого двора!). В этом контексте упоминание о 15 000 ра­
ботников также кажется преувеличением или, скажем, в рамках нашего
сюжета, тем числом работных, которое можно признать максимальным.

Вместе с тем отмахнуться от данных, приводимых в мемуарах, нельзя.
Считать, что большая смертность на стройке — миф, пустые слухи было
бы неверно. А именно так считает автор книги о Петербурге О. Г. Агеева.
На основании данных по одной ведомости 1716 г. о строительстве «пре-
шпективной дороги», она приходит к выводу, что смертность составила
0,743%, следовательно, всего за 13 лет петербургской стройки здесь
умерли 1932 человека или по 150 человек в год.92

89 ДПС. Т. 2. Кн. 1. С. 17, 78.
90 Ведомости времени Петра Великого. М., 1903. Вып. 1. 1703—1707 гг. С. 82.
91 ПБП. Т. 2. С. 541.
92 Агеева О. Г. «Величайший и славнейший более всех градов на свете...» — Град
Святого Петра. СПб., 1999. С. 8 1 - 8 2 .

106

Пример, приведенный Агеевой, кажется особенно неудачным потому,
что как раз в 1716г., когда в городе была уже налажена сравнитель­
но сносная жизнь, А. Д. Меншиков писал кабинет-секретарю Петра I
А. В. Макарову, что среди рабочих, занятых на строительстве Петергофа
и Стрельны, «больных зело много и умирают непрестанно, из которых
нынешним летом больше тысячи померло». При этом генерал-губернатор
сделал специально для Макарова приписку, что об этом царю сообщать
необязательно, «понеже чаю, что и так неисправления здешние Его цар­
ское величество не по малу утруждают» .93 Если гибель целой тысячи людей
в течение одного лета только на двух загородных стройках не кажется
Меншикову достойной внимания царя, то при каком количестве умерших
государя следовало «утруждать»? Словом, выборка Агеевой кажется
нерепрезентативной.

Были и другие сведения о смертности строителей в 1710-х гг., когда
жизнь в новой столице уже стала немного легче. Историк Петербурга
Л. Н. Семенова, тщательно изучившая источники, считала, что с 1712 г.
до начала 1720-х гг. из 2682 шведов-военнопленных в Петербурге умер­
ли 1208 человек, то есть почти половина.94 Речь между тем идет о тру­
доспособных мужчинах, которых именно по этому признаку отбирали
по всем городам, где содержали военнопленных, для посылки в Петер­
бург.

28 ноября 1717г., когда до Петра дошли слухи о многих умерших на
строительстве Кронштадта, он писал начальнику стройки сенатору
М. М. Самарину: «Я слышал, что при гаванной работе посоха (т. е. кресть­
яне. — Е.А.) так бес призрения, а особливо больные, что по улицам
мертвыя валялись, а от больных и ныне остаток вижу, милостыню про­
сят».95 То, что не иностранцы-мемуаристы, а отечественные информаторы
царя видели валявшихся на улицах мертвецов, говорило о явном небла­
гополучии на стройке даже в те времена, которые считались не самыми
суровыми в истории города. А как известно, Стрельной, Петергофом и
Кронштадтом строительство в окрестностях тогдашнего Петербурга не ог­
раничивалось.

Проверить и систематизировать сведения о причинах гибели людей,
как и вообще дать сводные данные о потерях работных, практически
невозможно. У нас есть только отрывочные, краткие данные. Так, в 1704 г.
генерал-адмирал Ф. М. Апраксин, сообщая о высокой смертности среди
работных, меланхолически писал: «И отчего такой упадок учинился, не
можем рассудить».96 Причина этой неизвестности кроется, как уже сказа­
но выше, в организации системы учета работных. Ушедшие после окон­
чания работ, выбывшие по разных причинам (кроме побегов — здесь был

Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 94.
94 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 20. Л. 342; Семенова Л. Н. Участие шведских мастеро­
вых... С. 277.
95 АСПбИИ. Ф. 270. Оп. 1. Д. 85. Д. 228.
96 МИРФ. Ч. 3. С. 11.

107

особый присмотр), в том числе умершие, были уже отработанным матери­
алом и никого в Городовой канцелярии не интересовали. Поэтому их
никто и не считал.

Совершенно очевидно, что потери в начальный, самый трудный период
строительства города должны быть выше, чем в последующие годы. Не­
устроенность, голод, болезни делали свое дело. Ульян Сенявин 9 мая 1704 г.
сообщал Меншикову о строительстве в Шлиссельбурге канала. Он писал,
что из 200 крестьян, присланных на работы (возку камня) из Белоозерско-
го уезда, работают 120 человек, а 60 человек больны. Кроме того, умерли
15 человек.97 19 июля 1704 г. Сенявин сообщал, что в Шлиссельбурге у
«каменной ломки» и «кирпичного дела» находятся 1549 работных, боль­
ных из них 338 человек, то есть примерно 25%. Из присланных тогда же
работников уезда Ржевы Володимировой (1525 чел.) умерли 202 человека
или 13% ,98 Из «списка чинов» 30 апреля 1704 г. по гарнизонному полку
Романа Брюса, солдаты которого работали на стройке в Петербурге, следу­
ет, что из 686 солдат и гренадер больных было 300, то есть 43%!99

Проведем свои самые общие, приблизительные расчеты, не претенду­
ющие на точность. По мнению С. П. Луппова, несмотря на указы, требо­
вавшие поставлять в Петербург из губерний по 40 тысяч работных в год,
фактически присылали меньше 20 тысяч человек в год.100 С этим мнением
трудно согласиться. Дело в том, что исследователь ориентируется на свод­
ные данные Городовой канцелярии, которая обычно фиксировала число
прибывших и нетчиков на какой-то конкретный момент, а так как люди
запаздывали из-за трудности дороги (шли «тупо», т. е. медленно), то число
«дошедших» позже уже не отмечалось в общих сводках. А поскольку
Канцелярия была очень заинтересована в присылке работных, хорошо
знала, что такое волокита и русский «авось», то регулярно, порой с «опе­
режением» жаловалась в Сенат на недосылку работных. Сенат, в свою
очередь, боясь государева гнева, погонял строгими указами губернаторов,
комендантов и воевод.

Между тем отчетность при приеме партий работных была очень стро­
гой. Из архивных материалов видно, что не следует представлять прибы­
тие работных партий как движение каких-то плохо организованных толп.
Всех работных при отправке из своих уездов вносили в списки с указани­
ем их имен, фамилий, деревень, сел, вотчин, а также фамилий их поме­
щиков. Ответственные за доставку «приводцы» сдавали их в Петербурге
подьячим Канцелярии, которые тщательно, поименно по спискам прове­
ряли всех наличных людей, отмечая расхождения: «У приводца самар­
ского дворянина Андрея Подбельского... по списку явилось нетчиков со­
рок человек») или с указанием всех причин убыли по дороге («написано —

АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 99.
Там же. Л. 142.
Там же. Л. 90, 103.
Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 80.

108

453, с дороги бежали — 20, заболели и отстали — 14, померло — 19,
итого в отдаче 400»).

Сохранились и отчеты самих «приводцев»: «А приводец Митрофан
Внуков сказал: вышеписанных работных людей двадцати двух человек
против списка налицо у него не явилось для того: помянутыя крестьяня
двадцать два человека, которых по сему списку налицо не явилось, шли
от него особо и отстали назади, а ныне они в Канцелярии городового дела
явились, и чтоб Великий государь указал оных работников принять и
записать».101 При этом по сохранившимся в архиве делам можно понять,
как работал механизм «компенсации потерь». Ответственность за достав­
ку работных несли не только «приводцы», но и воеводы, коменданты
уездов и провинций. Сохранились и упомянутые выше гарантийные пись­
ма— «поручные записи» деревенских родственников и односельчан работ­
ных людей, отправленных в Петербург. Получив сказки «приводчиков»,
приказные Канцелярии вносили имя каждого не явившегося к сроку ра­
ботного в особую ведомость, копию которой вместе с указом о пополнении
работников затем посылали в уезд.

Получив этот указ и ведомость из Петербурга, местные власти были
обязаны восполнить недостачу за счет поручителей. А поскольку все зна­
ли, что за исполнением этого дела присматривал сам грозный государь,
подходить к высылке работных спустя рукава было невозможно. Словом,
согласиться с тем, что из партии в 40 тысяч человек в Петербург при­
ходило меньше половины, никак нельзя. Примечательно, что власти опре­
деляли число «нетчиков» и беглецов из работных партий в 5% и «закла­
дывали» эти расчеты при формировании партии. Так, в 1713 г. вместо
положенных на Казанскую губернию 7686 человек было предписано вы­
слать 8071 человека, чтобы избежать «принятой» (т. е. обычной) пятипро­
центной убыли.102 Но даже если мы будем считать, что ежегодно в Петер­
бург прибывало 30—35 тысяч работников, то окажется, что за первые 15
лет стройки (т.е. до 1718г., когда работные партии были заменены
денежным налогом с губерний) в Петербурге побывало 450—525 тысяч
работных. Это для тогдашней России было очень большой массой лю­
дей — ведь мужское население страны в то время не превышало 6 млн.
человек.

К тому же в Петербурге постоянно работали солдаты, военнопленные,
вольные работники, каторжники. Смертность последних двух групп ни­
кто не учитывал. Словом, при такой массе строителей за 15 лет смерть
100 тысяч человек не кажется невероятной.

Для гибели такого числа работных были «созданы все условия»: лю­
дей гнали партиями со всей страны за сотни и даже тысячи верст по
трудным дорогам, в Петербурге они селились под открытым небом, в
шалашах, землянках, пища была скудной, медицинское обслуживание

РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 26. Л. 322—624; Д. 1а. Л. 142.
Семенова Л. Н. Рабочие Петербурга... С. 44.

109

отсутствовало. Труд же работных был крайне тяжел и изнурителен — в
основном это были земляные работы на болотистом грунте, в холодной
воде. Почти все работы велись вручную, а масштабы их были грандиозны.

Ни для кого не было секретом, что чиновники, заведовавшие строитель­
ством, воровали, для них эти работы были настоящими «серебряными ко­
пями», возможностью сколотить состояние, оправдать свою нелегкую и
дорогую жизнь в новопостроенном невском «парадизе». Хотя каждому
работному полагалось выдавать деньги, которые были ничтожным воз­
награждением за тяжелейший труд, у распорядителей работ всегда была
возможность «съекономить» их для себя. Английский инженер Джон Пер­
ри вспоминал, что когда он потребовал денег для своих рабочих, то
Ф. М. Апраксин ему отвечал, что вместо денег «растут в России батоги
(т. е. палки. — Е. А.) и что если они не исполняют требуемых от них ра­
бот, то их следует за то бить».103 Французский дипломат Лави в 1717г.
писал, что, по словам его знакомых — иностранных инженеров и архитек­
торов, занятых на строительстве Петербурга, — царь «ежегодно теряет
около двух третей людей, употребляемых на эти работы», и указал весьма
правдоподобную причину: «А виноваты в том лица, заведующие содержа­
нием этих несчастных, чья жадность, алчность (avarice) губит ни в чем не
повинных людей».104

Известны данные и о повальных болезнях, косивших работных. Буду­
щий канцлер Г.И.Головкин в 1703г. сообщал, что у солдат и рабочих
«болезнь одна: понос и цинга».105 Иначе говоря, этой болезнью могла
быть дизентерия, от которой в те, чуждые гигиене, времена люди мерли
как мухи.

29 июля 1723 г. Доменико Трезини обратился с весьма выразительной
просьбой в Канцелярию от строений. Он писал, что находящиеся в его
подчинении каменщики и плотники болеют «разными скорбями и лежат
по квартирам... которые от лекарей ни от кого не врачуются». «И того
ради, — продолжал Трезини, — вящее (сильнее. — Е. А.) скорби продол­
жаются». Он просит разрешить работным посещать лекаря, приписанного
к батальону строительного ведомства.106 Кроме дизентерии, тифа в
XVIII в., как и ныне, в городе с таким тяжелым климатом часто свиреп­
ствовал грипп, уносивший немало человеческих жизней. Скорее всего,
именно от гриппа умер в апреле 1719 г. наследник Петра I царевич Петр
Петрович. И позже эти эпидемии косили петербуржцев. Жившая в Петер­
бурге англичанка Элизабет Джастис писала, что в 1737 г. «случилась
какая-то весьма необычайная болезнь. Думаю, что ею переболел каждый
в городе, хотя смертельной она оказалась только для младенцев. Они
страдали от сильнейших болей в спине, становились совсем холодными и

Перри Д. Россия при нынешнем царе. М., 1871. С. 167.
РИО. Т. 34. С. 223.
ПБП. Т. 2. С. 625.
РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 39. Л. 14.

ПО

вялыми и за ночь чрезвычайно ослабевали... Недуг был столь силен, что
в домах некоторых придворных, а в каждом из них было человек сто,
только троим или четверым удалось его избежать. Однако болезнь ни у
кого не продолжалась больше недели».107 По-видимому, речь идет о ка­
кой-то форме гриппа, имеющего подчас необычайные проявления и тече­
ние. Грипп, как известно, до сих пор нежеланный, но непременный гость
в Петербурге. В 1782г. француз Пикар писал князю А.Б.Куракину из
Петербурга: «У нас была такая нездоровая и сырая зима, что умерло
бесчисленное множество людей всех сословий».108

Среди строителей, живших в землянках и шалашах, подобные болезни
были особенно распространены. В инструкции стольнику Вердеревскому о
достройке Зотова бастиона (май 1704 г.) особо сказано об изоляции боль­
ных: «Которые из тех данных ему работных людей будут больные, и тех
для отсылки из города (т. е. крепости. — Е. А.) в особые учрежденные им
места сказывать коменданту, и отмечать имена в росписях имянно».109
Заметим при этом, что специально отведенные для больных места «гошпи-
талем» не назывались.

Отступление

О костях под нашими ногами

Когда читаешь у Н. П. Анциферова, что город «стоит на костях чело­
веческих», не следует считать это поэтическим образом. Действитель­
но, под нашими ногами лежат кости строителей Петербурга. Ф. В. Берх-
гольц сам видел, как умерших на петербургских стройках закапывают
тут же неподалеку. О подобных импровизированных кладбищах писали и
другие иностранцы. Смертность работников при строительстве Ладож­
ского канала в 1718—1728 гг. была так велика, что через какое-то время
окрестности стройки напоминали кладбище и начальнику стройки
Б. X. Миниху пришлось срочно снести все кресты, чтобы не пугать прибы­
вавших к «канальному делу» новых работных людей.

Нужно учитывать и характерное для того времени (да и для других
времен русской истории) отношение к человеческой жизни. Г. Б. Бильфин-
гер, профессор философии, ставший академиком Петербургской академии
наук, в торжественной речи 1731 г., посвященной Петербургу, коснулся и
интересующего нас вопроса. Он сказал о трудностях при возведении новой
столицы, о непосильных работах, голоде, холоде, болезнях, косивших ее
строителей. «Но работы должны были продолжаться, ибо упустить
время значило бы отсрочить предприятие надолго или навеки. Во время
войны минуты дороги и не зависят от нашей воли. Поэтому надобно было

107 Джастис Э. Три года в Петербурге / / Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоан-
новны... С. 100.

108 Пикар. Письма к князю Куракину// PC. 1870. Вып. 4. С. 49.
109 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 110.

111

смотреть на народ, умирающий над работой, как на людей, убитых непри­
ятелем».110 Мнение петербургского академика вряд ли вызвало бы возра­
жение Петра I, никогда не считавшегося с жертвами во имя великой цели.
Известно, что из упомянутых выше 500 тысяч человек — потери русской
армии в Северную войну — 80% умерли от болезней!

Захватив устье Невы, Петр будто вцепился в него зубами, он устраи­
вался здесь навсегда, «на вечное житье». Он не жалел для своей мечты ни
денег, ни людей. В одном из писем Т. Н. Стрешневу он сравнил людей с
зубьями гребня и требовал срочно прислать новых, «понеже при сей школе
много учеников умирает, того для не добро голову чесать, когда зубы
выломаны из гребня».111 Люди были для него лишь материалом, кирпичи­
ками, с ними он никогда не считался, гробя на непосильных работах и на
поле боя десятки тысяч человек. Насилие было нормой жизни, пренебре­
жение к человеку — обычным явлением. Народу же в России было много,
испокон веков считалось, что «эти умрут, дык бабы новых нарожают».
Зато город рос на человеческих дрожжах быстро, уже через десять лет
у него было собственное, непривычное для России лицо.

«Восстал из лона вод...»,
или Технология петербургского строительства

При строительстве Петербурга возникало огромное количество таких
трудностей, о которых в собственно России — стране, не самой благопри­
ятной для жизни, — никогда и не слыхивали. При всей стратегической,
геополитической выгодности место, выбранное Петром Великим для стро­
ительства Петербурга, с технической точки зрения было весьма неудач­
ным. Назову только самые крупные и очевидные недостатки местополо­
жения стройки: удаленность от населенных районов России; плохие или
очень плохие дороги до Петербурга; длинный и опасный (из-за бурной,
непредсказуемой Ладоги) водный путь; шведская блокада устья Невы. Но
более всего затруднял стройку неустойчивый петербургский климат.

Отступление

«Спокойные осадки»

В «Повседневных записках», которые вели секретари первого генерал-
губернатора Петербурга светлейшего князя А. Д. Меншикова, обязательно
отмечалась погода: «День был пасмурен, с ветром с норда»; «День был при

Билъфингер Г. Б. Извлечение из речи, произнесенной в 1731 году о петербург­
ских достопримечательностях / / Ученые записки императорской Академии наук по
Первому и Третьему отделениям. СПб., 1855. Т. 3. С. 701.

111 ПБП. Т. 2. С. 153.

112

солнечном сиянии, с ветром с веста»; «День был пасмурен, с ветром от
зюйда, И шол небольшой снег с перемешкою».112 Цитаты я взял наугад —
они все примерно такие же. И хотя в те времена метеорологии как науки
еще не было, но люди, связанные с морем, погоду наблюдали более-менее
постоянно. Уже тогда стало ясно, что наводнения вызываются западным
ветром, останавливающим невскую воду. Но общих процессов изменения
погоды тогда не понимал никто. Только с появлением спутников мы при­
шли к познанию того мира, который был совершенно незнаком нашим
предкам. Этот мир называется скучно: «движение воздушных масс».

В сущности, неустойчивый климат Петербурга определяется посто­
янной сменой воздушных масс, этаким их непрерывным танцем над на­
шим городом. Поэтому образы ветров на плафонах дворцов XVIII в., с на­
дутыми до невероятия щеками, вполне уместны для понимания небесного
пространства над Петербургом. Чаще всего над нами гостит морской
влажный воздух Атлантического океана. С ним идет к нам тепло зимой,
прохлада летом, он-то и тащит надоедливый мелкий дождь и мокрый
снег. Сухой снег и холод — это подарки Деда Мороза прямо из Арктики,
точнее — из Карского моря. Летом с юго-востока иногда к нам забредает
тропический воздух. Тогда кажется, что мы живем в Батуми — сразу
становится влажно и невыносимо душно. Зато мы расцветаем, когда дует
теплый, мягкий ветерок Евразийского континента. Сухой материковый
воздух, да еще остуженный в белые ночи прохладной Невой и заливом, —
что может быть приятнее для измученного гнилой зимой и бесконечной
холодной весной петербуржца!

В последние годы мы с тревогой смотрим не на градусник или баро­
метр, как наши предки, а на экран телевизора, где в конце программы
новостей на компьютерной карте видны идущие на нас вереницы цикло­
нов. Как огромный бык с выжженным на спине клеймом «Н», циклон
надвигается обычно с запада — и тогда жди ветра, дождя и снега, метео­
рологи это называют по-профессиональному точно и скучно: «спокойные
осадки в виде дождя и мокрого снега». Словом, как в поденном журнале
Меншикова: «День был мразен, с пасморным движением облак... шол
с перемешкою снег».

Прибавим к числу неблагоприятных обстоятельств жизни в Петербурге
постоянную угрозу наводнений, поздний ледоход и ранний ледостав на
Неве. Вспомним слабые, болотистые почвы, отсутствие вблизи города
залежей или разработок строительных материалов, наконец, узость рын­
ка рабочих рук, редкое, преимущественно нерусское и враждебное новой
власти местное население и т. п.

11 Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова. 1716—1718, 1726—
1727 гг. / / Российский архив. М., 2000. Т. 10. С. 277—278.

8 Заказ № 79 113

Поэтому, чтобы поставить в новой столице обыкновенный дом (даже
не богатое жилье «по указной архитектуре»), приходилось преодолевать
немыслимые в России трудности. Попробуем, исходя из сохранившихся
архивных материалов, рассмотреть, как строили Петербург.

Копай глубже, кидай дальше

Стройка в городе шла круглый год. Особенно много было земляных
работ. Летом копали пруды, канавы, рвы и каналы. Все делалось вруч­
ную. Если в раскопе обнаруживалась «земля жесткая с хрящом и с каме-
ньем», то брались за кирки и ломы, а в крайнем случае рвали камни
пудовыми пороховыми бомбами.113

Острейшей проблемой для города, основанного на болотах, было осу­
шение. Осушали петербургскую землю с помощью лопаты и тачки —
копали бесчисленные каналы, отводные канавы, пруды. Со временем бо­
лота подсыхали, вынутая из каналов земля шла на подсыпку низких
участков. Так, в 1722 г. землю «из реки Мыи (любопытно, что в том же
документе она названа также и «Мойкой». — Е.А.) везли к Почтовому
дому „для мощения мостов"».114 Кроме того, система каналов смягчала
натиск наводнения, перераспределяя, как это было и есть в Голландии,
наступавшую с моря воду. Несомненно, каналы копали и красоты ради,
чтобы Петербург походил на Венецию или Амстердам. Они связывали
реки и протоки в черте города, что облегчало плавание по нему.

Первым каналом в Петербурге, наверное, следует считать канал внутри
крепости на Заячьем острове. Он виден уже на плане крепости 1707 г.115
На Городской стороне тоже был канал, он шел от Большой Невы к Гости­
ному двору, название его мне неизвестно. Предположительно, он был вы­
рыт не ранее 1717г., но настаивать на том, что этот канал существовал,
не буду — на планы Петербурга наряду с реально существующими пост­
ройками и каналами наносили и проектируемые сооружения. Таким мог
быть и этот канал. На Васильевском острове мы бы увидели только один
канал (прокопали его не позже 1710 г.), соединял он деревянный дворец
Меншикова с Большой Невой. Больше всего каналов было на Адмирал­
тейском острове. Их проложили преимущественно в конце 1710-х гг., при
этом остается много неясностей с их датировкой.

Подрядчик Семен Крюков в 1719 г. закончил канал, названный его
именем. Считается, что тогда же был выкопан другой канал (по трассе
современного Конногвардейского бульвара), который соединил Крюков
канал с каналом вокруг Адмиралтейства. Внутри же Адмиралтейства
также был судоходный канал для подвоза материалов в мастерские и

116 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зг. Л. 138, 145 об.
114 Там же. Д. 22а. Л. 279, 285.
115 Domenico Trezzini e la construzione di San Pietroburgo. Firenze, 1994. P. 195.

114

склады верфи. С датировкой и этих каналов не все ясно. По мнению
П. Н. Столпянского, в 1717 г. был завершен начатый в 1715 г. канал
вокруг Адмиралтейства.116 Однако есть и другие данные о времени стро­
ительства каналов вокруг и внутри Адмиралтейства. 2 августа 1719 г.
генерал А. И. Ушаков писал А. М. Черкасскому, что по указу Петра I ему
поручено надзирать за строением кораблей в Адмиралтействе и «чтоб
внутрь и вне Адмиралтейства канал был строением з добрым присмот­
ром».117 Руководителем строительства канала был назначен полковник
Илья Лутковский. Канал вокруг (и, возможно, внутри) Адмиралтейства
копал по подряду известный голландский мастер ван Более. В 1721г. о
ван Болесе в Городовую канцелярию был подан рапорт, в котором сказа­
но, что канал «близ Адмиралтейства, почитай, что он отделал, к тому же
подъемный мост, которой уже и зачал и к нынешней осени ему надлежит
зделать».118

Канал, прокопанный вдоль западной стороны Зимнего дома Петра I от
Невы до Мойки, назывался Зимнедомским (позже Зимняя канавка). Еще
один канал — Красный — шел тоже к Мойке от Невы вдоль западной
границы Царицына луга. Строительство Красного канала традиционно,
опираясь на А.И.Богданова, относят к 1711г.119 Согласно же наблюде­
ниям С. П. Луппова, основанным на документах и данных П. Н. Петрова,
Красный и Лебяжий каналы начали строить не ранее 1715г., а воду в
Красный канал пустили в 1719 г. Луппов пишет, что в 1718 г. «был сдан
подряд Василию Озерову на постройку двух каналов: одного — из Невы в
Мойку у Зимнего дворца (нынешняя Зимняя канавка), другого с гаванью
около Почтового двора... Всю работу Озеров закончил в 1721 г.».120 Дей­
ствительно, по документам того времени видно, что московский подряд­
чик Озеров обязался «делать каналы при Зимнем доме Царского величе­
ства и при Почтовом дворе мерою...», и далее записаны размеры канала у
Почтового двора: длина — 511,2 м, ширина — 14,91 м, глубина — 2,55 м.
Размеры предусмотренного при Почтовом дворе «гавана» — водоема —
составляли длиной 53 сажени (112,9 м), шириной 18 саженей (38,34 м),
глубиной 12 футов (3,6 м). В первом случае речь явно шла о Зимней
канавке, а во втором, — конечно имеется в виду упомянутый выше Крас­
ный канал. Куда же иначе мог идти полукилометровый канал от современ­
ного Мраморного дворца, как не в сторону Мойки? Именно на Красном
канале в районе Пост-хауза и нужна была гавань. Позже в этой гавани
стояли мелкие суда и лодки для перевоза через Неву — своеобразная
лодочная биржа. Берхгольц в 1721г. писал об этом месте: «...где обык-

Столпянский П. Н. Старый Петербург. Адмиралтейский остров. Сад трудящих­
ся. М . ; П . , 1925. С. 17—19; СашонкоВ.Н. Адмиралтейство. Л . , 1982. С. 22.

117 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 13. Л. 2.
118 Там же. Оп. 1. Д. 18а. Л. 175.
119 Петербург—Петроград—Ленинград: Энциклопедический справочник. Л., 1992.
С.293.
120 Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 129.

115

новенно до востребования стоят небольшие суда».121 Однако сданный в
1720 г. канал и «гаван» у Пост-хауза оказались мельче договорных раз­
меров. Обследовавшие его архитекторы Трезини и Гербель пришли к
выводу о недоделках: «глубиною не против указу» и потребовали углу­
бить его.122 Работы были закончены к 1721 г. Лебяжий канал (канавка),
проложенный вдоль Летнего сада, соединил Большую Неву с Мойкой.

По примеру Адмиралтейства, каналы были прорыты и вокруг Галерной
верфи на Адмиралтейском острове. Их было три. Два «Поперечных» со­
единяли Большую Неву с Мойкой, и один (вероятно, «Продольный» —
Ново-Адмиралтейский) пересекал поперечные и шел вдоль Большой Невы.
Сохранился из них только Ново-Адмиралтейский.123 Партикулярная верфь
на Литейной стороне была в конце 1710-х гг. окружена каналами* и также
имела внутренний канал. С ним смыкался Косой Дементьевский канал,
прорытый от Большой Невы (у нынешнего Литейного моста) до Фонтанки
(возле Соляного городка, напротив Летнего сада). Он был закончен в
1720 г. и засыпан в 1765 г. Сейчас на месте западного конца канала
пролегает улица Оружейника Федорова. У самого Летнего дворца, со сто­
роны Фонтанки, был вырыт гаванец для царских барж, вереек, буеров, а
в другом конце Летнего сада в 1714—1716 гг. — обширный Карпиев пруд.

Одним из самых длинных петровских каналов был прокопанный в
начале 1720-х гг. Лиговский канал, который начинался от реки Лиги у
деревни Горелово и шел до особого сборного бассейна (он находился на
пересечении современных улицы Некрасова (ранее Бассейная) и Греческо­
го проспекта), откуда вода поступала к фонтанам Летнего сада.

Много каналов предполагалось, как уже сказано, создать на Васильев­
ском острове. Но развернуть задуманное грандиозное строительство Петр
не успел: при нем были устроены по некоторым линиям только канавы и
пруды, да в 1722 г. на западной оконечности острова проложили канал из
Финского залива в прямоугольный бассейн — Галерную гавань. К 1727 г.,
выполняя заветы покойного царя, выкопали два канала: между 4-й и 5-й,
а также между 8-й и 9-й линиями. В 1730 г. был проложен (да и то не
до конца) канал перед зданием Двенадцати коллегий. На этом строитель­
ство каналов на Васильевском прекратилось. Оно возобновилось в конце
60-х—начале 70-х гг. XX в. при застройке района «Кораблей» (ул. Ко­
раблестроителей) — тогда был построен километровый канал, спрямив­
ший устье реки Смоленки.

Копаньем каналов первым строителям Петербурга ограничиться было
нельзя — каналы требовали постоянного и тщательного ухода. Частые
наводнения и ледоходы разрушали то, что построили, волны подмывали
сваи, а зимой лед выдирал их из берега, как непрочные зубы («Сваи,
вытянутые льдом, добить и брусья положить» — из реестра работ

121 БерхгольцФ.В. Дневник. Ч. 1. С. 151.
122 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 19а. Л. 83.
123 ЛупповС. П. История строительства Петербурга... С. 128—129.

116

1724 г.).124 Бороться с этим бедствием было трудно— лед возле свай
приходилось регулярно подрубать, окалывать, а на это не хватало ни
сил, ни средств. Так, дьяк Лука Тарсуков в 1721 г. писал, что на приста­
нях у Госпиталя на Выборгской стороне «зимнем временем от морозов
сваи льдом выдирает, а окалывать и очищать помянутых пристаней не­
кому».125 В инструкции 1717 г. гарнизонным полкам предписана одна из
их обязанностей: «Окалывание льду у Большого мосту» (возможно, речь
идет о Петровском мосте).126

Кроме того, каналы зарастали грязью из-за разгильдяйства и небреж­
ности окрестных жителей. Борьбу с теми, кто бросает в воду «скаредство»,
полиция вела постоянно, но без особого успеха. Следить же за каждым
жителем, который норовит что-нибудь ненужное ему кинуть в близлежа­
щий канал, полиции было трудно.

Много сил уходило на восстановление без конца оседающих берегов ка­
налов и прудов. Власти, во-первых, смотрели за тем, чтобы подрядчики
копали водоемы на указную глубину, и при нарушении подряда не прини­
мали работу. В штате Канцелярии был особый подмастерье «у счисления
земли кубических сажен».127 Во-вторых, рабочие постоянно чистили кана­
лы: вынимали землю со дна специальными железными «гребками» на длин­
ных ручках.128 Когда это не помогало, приходилось начинать капитальный
ремонт. Для этого просевшие участки канала отгораживали плотинами,
осушали и затем восстанавливали стенки канала, а также углубляли дно.

Сами набережные требовали очень сложной работы. Как их делали?
Вдоль берега реки или канала набивали сваи, но не вплотную, а с отсту­
пом: «свая от сваи по аршину». Затем сваи «связывали» толстыми бру­
сьями (для этого в документации использовался глагол «брусить»), кото­
рые сажали на вырубленные на сваях шипы («на побитых сваях шипы
затесывал и на тех шипах бревнами закреплял»).129 За эти сваи «запус­
кали» (так тогда говорили) сделанные из толстых «топорных» досок
щиты так, чтобы они садились между сваями и подсыпанным со стороны
берега грунтом. После этого «с лица от воды» к сваям прибивали доски
и пазы между ними забивали мхом («мшили своим мхом»), не забывая
при этом делать стоки— «спуски для стоку воды».130

Особым, сочувственным словом следует помянуть петербуржцев, чьи
дома выходили на набережные каналов и рек, — ведь они несли дополни­
тельные (по сравнению с прочими жителями) и весьма тяжелые повинно­
сти. Именно они за свой счет были обязаны создать перед домом набереж­
ную: вбить в берег трехсаженные сваи «числом сколько против каждого

РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44а. Л. 283 об.
Там же. Оп. 1. Д. 176. Л. 698.
Агеева О. Г. «Величайший и славнейший...». С. 136.
РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 37а. Л. 376.
Там же. Оп. 1. Д. 18а. Л. 152.
Там же. Оп. 2. Д. 26а. Л. 292.
Там же. Оп. 1. Д. 530. Л. 26; Д. 7г. Л. 1065; Д. 20. Л. 186.

117

двора оных бы стать могло», «запустить» щиты, сделать внешнюю обли­
цовку набережной, подсыпать грунт, замостить проезжую часть, устроить
тротуар и постоянно поддерживать все это в порядке. В Петербурге с его
болотистым грунтом и влажным климатом такие набережные стояли не
больше шести—семи лет, а потом подгнивали, оседали и разваливались.
И все приходилось начинать сначала... Время каменных набережных еще
не пришло, когда они появились в Петербурге, сказать трудно. В литера­
туре считается, что первая каменная набережная была сооружена у Га­
ванца при Летнем дворце Петра.131

Подсыпка грунта была одним из самых распространенных подготови­
тельных приемов при строительстве зданий. Подсыпать землю, утрамбовать
ее нужно было почти повсюду в городе, кроме разве Песков — самого высо­
кого в Петербурге места. Петр, зная мощь невских наводнений и слабость
петербургского грунта, постоянно требовал: «Как возможно, земли в городе
умножить, которая зело нужна». Для подсыпки не только брали землю,
вынутую из каналов и прудов, но и привозили ее, порой издалека (особен­
но — песок). А уж чернозем («черную землю») для садов возили вообще из
Копорского и Ямбургского уездов потому, что ближе ее нигде не было.132

Подсыпкой не только укрепляли и уплотняли грунт, выравнивали ни­
зины и ямы, но и расширяли прибрежную полосу. Выше уже сказано о ря­
жах, которые «вынесли» бастионы Петропавловской крепости в Большую
Неву. Так же расширяли берег на Адмиралтейском острове, у Летнего сада.
В 1720 г. было приказано сделать 30 ящиков «ис топорного тесу, которые
будут в фундаменте от воды при Летнем доме Е. ц. в. от полат и до мыль­
ни» (т. е. до Лебяжей канавки). Ящики были длинные — по три сажени
(6,3 м).133 В 1723 г. Петр вновь распорядился: «От полат, которые строет-
ца при Летнем Е.и.в. доме, где была мыльня, к огороду в порозжем месте
насыпать землю».134 Позже берег в этом месте вновь расширили для возве­
дения «Залы для славных торжествований» к свадьбе цесаревны Анны
Петровны и герцога Голштинского Фридриха Вильгельма весной 1725 г.

Берег Адмиралтейского острова расширяли в сторону Невы (вдоль
нынешней Дворцовой набережной) и возле Зимнего дома, и напротив Ца­
рицына луга (Марсова поля). В 1718 г. подрядчик крестьянин Василий
Караваев подрядился доставить шесть тысяч фашин «для закладки и
укрепления берегов против Лугу, которой при Летнем доме Е. ц. в. и Поч­
тового двора».135 Такие работы проводили и в других местах вдоль Невы
постоянно. Думаю, что благодаря этим и другим (с правого берега) под-
сыпкам Нева за 300 лет сузилась метров на 50, а может быть, и больше.

Грунт перебрасывали на барках, возах, на тачках и «телешках, что
землю возят». Тележки были с четырьмя окованными железом березовы-

131 ПКНО: Ежегодник. 1976. М., 1977. С. 245.
132 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 2 об.
133 Там же. Оп. 4. Д. 526. Л. 16.
134 Там же. Л. 59. См.: ДубягоТ.Б. Русские регулярные сады и парки. Л., 1963. С. 70.
135 Р Г И А ф 467. Оп. 1. Д. 4в. Л . 2 0 8 .

118

ми колесами, имевшими дубовые оси, а «по концам ступиц обоймицы
железные». Тачек и тележек нужно было немало— в 1720г. подрядчик
Быков поставил 5000 тележек и 5000 колес со ступицами.136 Кроме теле­
жек и тачек рабочие-землекопы были вооружены «лопатками железными
и деревянными земляными», носилками, топорами, кирками, ушатами,
шайками, ведрами, гребками железными и др.137

Особенно много хлопот было со строительством «дам» — дамб и плотин.
А без них в низких, заболоченных или заливаемых рекой местах строить
было невозможно. Как уже сказано, возведение бастионов на Заячьем ост­
рове не обходилось без устройства плотин, которыми отгораживали место
стройки от реки. Образовавшийся бассейн осушали «денно и ночно» специ­
альными лошадиными «машинами»: шесть или восемь лошадей круглые
сутки (в три перемены по 8 часов каждая упряжка) ходили по кругу, вра­
щая огромное водозаборное (типа египетского) колесо с прикрепленными
к нему бочками.138 Такие же устройства делали и в других местах города.

^ Плотить плотины и мостить мосты

Без плотин не обходилось и заводское производство — водяной двига­
тель был по тем временам самым надежным. В 1719 г. строили плотину
на реке Сестре. Чуть позже там был основан Сестрорецкий оружейный

Кузница. С русской гравюры

Там же. Д. 19а. Л. 151; Д. 5г. Л. 22.
Там же. Д. 10а. Л. 265 об.
Там же. Д. 33а. Л. 98—100.

119

завод, а высланные из Олонца, Тулы и Москвы мастеровые стали жите­
лями заводской слободы. Согласно смете, предполагалось забить в землю
7 тысяч бревен длиной 10, 12, 13 саженей (21,1; 25,6; 27,7 м) и толщи­
ной «в отрубе» (т. е. в самом толстом месте) 8, 9 и 10 вершков (35,6; 40
и 44,5 см), 3 тысячи бревен длиной 10, 12, 13, 14 саженей (29,9 м!) и
толщиной 11 и 12 вершков (49 и 53,5 см), 10 тысяч бревен длиной 12 и
13 саженей (25,6; 27,7 м) и толщиной 7 и 8 вершков (31,2 и 35,6 см).
Кроме этого невероятного объема строевого леса (20 тысяч бревен) стро­
ители требовали 2 тысячи «плашья» шириной 5, 6, 7 вершков (22,3;
26,7 и 31,2 см), а также 12 тысяч 12-дюймовых гвоздей, тысячу пудов
железных полос, 600 лопат и ломов.139

Все эти цифры нужны нам, чтобы хотя бы примерно оценить масшта­
бы и размах стройки. Подсчеты, произведенные специалистами, к кото­
рым я обратился за помощью, показали, что на возведение плотины ушло
минимум 62 156 кубометров леса. Сейчас, чтобы доставить этот лес в
Сестрорецк, потребовалось бы 1040 вагонов, то есть 20 эшелонов. А речь
идет о всего-навсего одной плотине!

Из описания строительства плотины в Стрельне в 1721г. видно, что
вначале рабочие забивали в землю несколько рядов свай, на которые
накладывали связи — брусья на шипах, — и скрепляли их поперечными
брусьями. После этого следовало «за сваи покласть фашины и забить
накрепко синею глиною». Иначе говоря, образованные забитыми сваями
и брусьями ячейки заполняли фашинами, камнями и глиной. В данном
случае речь идет об особом сорте глины, которую геологи характеризуют
как «голубовато-серую, жирную, пластичную с кристаллами пирита»,140
она отличается особой водонепроницаемостью. Глину, согласно докумен­
там, для утрамбовки «мяли волами» — водили животных по кругу.141
Кроме того, фашины, как писал в 1720 г. подрядчик, уплотняли— «уби­
вали каждую фашину тремя деревянными кольями»,142 что, по-видимому,
укрепляло все сооружение.

Фашины — пучки березовых или липовых прутьев — были двух основ­
ных размеров: «большей руки длиною 6 аршин (4,3 м. — Е.А.), толщи­
ною в 7 и в 8 вершков (31 и 3 5 , 6 с м . — Е.А.)» и «меньшой руки». Их
было принято «вязать... березовыми витыми прутьями в 4-х местах». Для
плотин требовалось по многу десятков тысяч фашин. Их вязали солдаты
или поставляли подрядчики.143 Стоили они сущий пустяк— в 1718 г.
упомянутый подрядчик Караваев подрядился поставить 6 тысяч фашин
за 160 руб., то есть по 2,6 коп. за фашину.144 Можно сказать, что кроме

169 Там ж е . Д. 5г. Л. 9 1 5 .
140 Геологический путеводитель по каналу им. Москвы и Волго-Балтийскому вод­
ному пути им. В. И. Ленина. Л., 1968. С. 201.
141 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 106. Л. 265.
142 Там же. Оп. 2. Д. 11а. Л. 17.
143 Там же. Оп. 1. Д. 13а. Л. 128, 222; Д. 12а. Л. 338.
144 Там же. Д. 4в. Л. 208.

120

бесчисленных свай в землю Петербурга положено бесчисленное же количе­
ство фашин. Ими уплотняли грунт, выкладывали болотистые места, а так­
же ложе дорог. В 1722 г. было решено на Выборгской стороне положить
«кругом всея гошпитали пять тысяч фашин длиною двух сажен, толщи­
ною в поларшина» (35 см). Чуть позже там же закопали еще 30 тысяч
фашин.145 Так поступали и в других местах стройки, с помощью фашин
строили участки дороги Москва — Петербург.

Другой способ создания дорог— установка так называемых «мостов».
Современный глагол «мостить» прочно ассоциируется в нашем сознании
с укладкой булыжной мостовой. В петровское время «мостом» называл­
ся не только привычный нам мост через речку, но и деревянный тротуар.
Такие гулкие дощатые тротуары сих пор сохранились в Архангельске и
в других северных городах России. В 1718 г. плотники-подрядчики пи­
сали в челобитной, что «мост, который был у Троицы, снесло большею
водою к Поместному приказу (т. е. к зданию канцелярий на Троицкой
площади. — Е.А.) и ево на себе носили к Троице, и сызнова перемости­
ли». Ф. В. Берхгольц в 1721 г. писал о Троицкой площади, что она «вся
была устлана досками, положенными на бревна потому, что место там
очень болотисто и невымощено».146 Из другого документа, написанного
уже после петербургского наводнения 1723 г., следует, что такие же
мосты стояли и в других частях Троицкой площади, в частности — у Гос­
тиного двора.147

На Адмиралтейской стороне мостили и так, как сказано выше, и в
современном понимании этого термина: в 1721 г. подвозили «к Почтово­
му двору на мощение мостов дикого камня 20 сажен».148

Как «учинить» изрядный огород

Парковые и садовые работы, которых в Петербурге и его пригородах
были немало, обходились казне очень дорого. Места, в которых разби­
вали парки и строили загородные дома, были обычно дикими, девствен­
ными, земли их нуждались в осушении. Буреломы вначале разбивали
просеками (перспективами) на сектора, потом эти сектора методично чи­
стили от сухостоя и кустарника. В указах Петра I предписывалось,
«чтоб около Питергофа и в других по приморским местам в лесах раз­
бить прешпективы и чистить для езды разстоянием между ими в пяти­
стах саженях».149 Парковое искусство тех времен признавало только
«регулярный», «французский» парк с типичной для него четкой плани-

Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 9.
Берхгольц Ф. В. Дневник. Ч. 1. С. 115.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 46. Л. 133; Оп. 4. Д. 39. Л. 34 об.
Там же. Л. 599; Оп. 2. Д. 37а. Л. 349 об.
Там же. Оп. 4. Д. 70. Л. 2.

121

Проект загородной усадьбы. Д. Трезини. 1710

ровкой, многочисленными и разнообразными садовыми сооружениями,
фонтанами и каскадами.

Создание парка в те времена было делом многосложным — недаром счи­
талось, что расходы на строительство хорошего парка не уступают расходам
на сооружение большого, нарядного дворца. Местность, на которой строил­
ся парк, изменялась до неузнаваемости, природа здесь фактически «сноси­
лась» с лица земли, уступая место математически выверенным аллеям,
обсаженным привезенными из далеких стран деревьями и кустами. Эти
растения постоянно стригли, как болонок. Они становились причудливыми
фигурами, вазами, ромбами, пирамидами, башнями, превращались в шпа­
леры, боскеты, в которых устраивали «кабинеты» с садовой мебелью.

А сколько нужно было труда для поддержания всего этого регулярного
великолепия! Строительство парков и уход за ними требовали тысяч ра­
бочих рук. Огромное внимание уделялось прежде всего высадке деревьев
и заботе о них. Но об этом будет сказано ниже, в главе пятой.

122

Что припасти к делу?

Лесопилки с крыльями,
или «То-то бы для Дон-Кишотов было здесь работы»

Решив посмотреть, как строят Петербург, какова сама техника строи­

тельства, поначалу «позаботимся» о стройматериалах. Все новые петер­

бургские стройки нуждались в огромном количестве разнообразных мате­

риалов. Даже простой песок достать

в этом болотистой местности было

непросто, особенно в низинах. Так,

для строительства Госпиталя на Вы­

боргской стороне в 1722 г. песок

было решено брать с Васильевского

острова «ис каналов, которые... по­

велено строить», и везти к месту
стройки на судах.150

Производство строительных мате­

риалов почти сразу же стало важной

отраслью промышленности Петер­

бурга. По подсчетам С. П. Луппова,

на работах по заготовке, производ­

ству и доставке строительных мате­

риалов было занято около 8 тысяч

человек, подчиненных Канцелярии

от строений, или 8 1 % от общего чис­ Мельница.
ла работных людей Канцелярии.151 Фрагмент гравюры А. Ф. Зубова
«Вид Васильевского острова и
При этом вспомним, что множество триумфального ввода судов на Неву
после победы при Гангу те». 1714
работ производили подрядчики, ко­

торые рабочих из Канцелярии не

брали, а нанимали их со стороны.

В ведомостях Канцелярии их, естественно, не учитывали.

Строевой лес, без которого стройки представить невозможно, плотами

сплавляли по Неве, Охте, Ижоре, а также везли на подводах в Петербург

новгородские, тверские и ярославские крестьяне. «Лесная возка» стала для

них фактически постоянной отработочной повинностью. По-видимому, в

первые месяцы строительства лес рубили в окрестностях города, о чем уже

сказано выше, но потом начали возить лес из Московской, Архангелого-

родской и других губерний. Корабельный же лес (главным образом — дубы)

шел из дальней Казанской губернии, ближе дубрав уже не водилось.

Лесопилки в Петербурге строили по голландскому типу. Это были вет­

ряные мельницы, их вращающиеся на невском ветру крылья из белой

150 Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 90.
151 ЛупповС. П. История строительства Петербурга... С. 112—113.

123

парусины стали для приезжего из центральной России приметной и дико­
винной чертой Петербурга. Петр любил эти произведения человеческих
рук. Как-то увидав великое множество их в Голландии, он пошутил: «То-
то бы для Дон-Кишотов было здесь работы».

Отступление
Ветряной контракт голландского «Кота»

В современном Заандаме, том самом старинном Саардаме-городке, при­

нявшем в 1697 г. Петра Михайлова, на берегу канала, крутит свои крылья

старинная мельница «de Kat» — «Кот». Она построена еще в 1646 г., и

вполне возможно, что в ней бывал сам русский царь — ведь это была не

просто пильная мельница, а мельница красителей...

Как только берешься за перила трапа, ведущего к дверям мельницы, то

тотчас ощущаешь сильную вибрацию — так порой подрагивает палуба

корабля, на которую ты вступаешь с твердого настила причала. Еще шаг,

другой — вибрация усиливается, как и странный, непривычный уху скрип,

шум и громкое шлепание внутри. Кажется, будто невидимые гиганты,

громко кряхтя и ворочаясь на огромных стульях, играют в домино... Пер­

вое, что видят глаза, привыкшие к полутьме каменного «амбара» — ниж­

него этажа мельницы, — это строгое объявление на нескольких языках, в

том числе и на русском: «Посещение мельницы полностью лежит на

Вашей личной ответственности. По­

жалуйста, не курите и не выдергивай­

те солому из кровли. Проход за ограж­

дение может причинить вред Вашей

жизни!!!»

Знающий историю жизни Петра в

Голландии, да встрепенется' — извест­

но, что неугомонный, любознательный

царь, оказавшись в одной из таких мель­

ниц возле вращающихся деревянных ше­

стерен и колес, попытался ухватиться

за одно из этих колес. В мгновение ока

его потащило вверх, и только ловкость

мельника, грубо рванувшего вниз цар­

ственную особу, спасло наш Петербург

от нерождения — ведь на дворе стоял

1697 год!

А между тем зрелище которое от­

крывается вам внутри «амбара», мо­

жет потрясти любого: посредине мель-

Голландская мельница «Кот» ницы, через все ее этажи, пронизывая

124

ее тело сверху донизу, стремительно крутится вал — огромное, толстен­
ное дубовое бревно152 с закрепленными на нем гигантскими деревянными
колесами — шестернями (в русских документах 1724 г. о верхнем, самом
большом из них сказано: «колесо верхнее поперег» ) . За него цепляется (с
помощью такой же гигантской шестерни) горизонтальное бревно, на
которое уже снаружи насажены крылья мельницы. Внизу вала другие
шестерни передают движение дальше — шестерням разной величины, к
которым уже можно прикреплять пилу, молот — все, что потребно в
хозяйстве. В мельнице «Кот» шестерни приводят в движение простое на
вид, но весьма хитроумное устройство — дробилъню: во вращающуюся
огромную дубовую бадью с большой высоты поочередно падают страшного
вида песты с острыми ножами (как у гильотины). Они дробят цветную
щепу (красное дерево из Бразилии, синее из Мексики, желтое из Вест-
Индии). Размочаленные щепки проваливаюся через сито вниз в закреплен­
ные на том же гигантском валу многотонные каменные жернова. Жерно­
ва, скрипя и чмокая, растирают цветные щепки в порошок. Ярко-красная
струйка сухой краски непрерывно скользит из-под жернова по каменному
желобку в бочку. Так, вероятно, растирали и в Петербурге краски, охру,
а также мел, свинцовые белила, порох.

По темной, скрипучей лестнице поднимаешься на «хоры» (русская тер­
минология) «амбара», открываешь дверь, выходишь на крышу — и сразу
же глаза слепит солнце, тугой ветер Северного моря наполняет грудь.
Полное ощущение, что ты вышел на палубу парусника! Наверху, почти
задевая твою голову, скрипя и подрагивая, быстро вращаются белоснеж­
ные крылья мельницы. Они удивительно похожи на паруса: к деревянному
каркасу крыла, как к реям и стеньгам, прочно прикреплены просоленные
ветром длинные парусиновые полотнища. Ветер с моря туго надувает
их, и к шуму и скрипу дерева примешивается тонкий посвист ветра.
(В одном из докладов производителя работ в Канцелярию от строений
23 января 1723 г. написано, что «пилование дубу и соснового лесу когда
бывают погоды (т.е. ветер.— Е. А.) пильные мельницы не пилуют,
понеже парусы на крыльях обветчали, также и струментов смазывать
нечем».)153

Побродив по «палубе» «Кота», вдруг находишь еще одно поразительное
сходство мельницы с идущим под крутым ветром парусником. Оказыва­
ется, все огромное сооружение с крутящимися «парусами» прикреплено
пеньковыми канатами к чугунным кнехтам, стоящим по всему перимет­
ру неподвижной «палубы» — крыши «амбара». Подтягивая эти канаты-
растяжки можно развернуть всю вращающуюся махину в ту сторону,
откуда дует ветер! Правда, раньше следует получить так называемый «Вет-

В запросе ван Болеса о строительстве мельницы на взморье Финского залива в
1721 г. сказано, что вал должен быть «толщиною 3-х фут, длиною 26 фут», т . е . 9 0 с м
толщиной и почти 10 м длиной (РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 266. Л. 965).

153 Там же. Д. 37а. Л. 10.

125

ряной контракт» и заплатить древний налог мельников «за захват вет­
ра». Впрочем, хозяин «Кота» получил «Ветряной контракт» еще в 1646 г.

Целыми «семействами» такие же пильные мельницы стояли в раз­
ных местах Петербурга — на Охте, по берегам Ижоры и Вольтой Невы.
С 1705 г. их можно было видеть на Стрелке Васильевского острова.
О строительстве первой из лесопильных мельниц на Стрелке 11 июня
1705 г. Ульян Сенявин сообщал Меншикову, в сентябре он докладывал о
закладке второй.154 На плане острова 1714 г. их видно не менее пяти.155
В 1716 г. из-за новых планов застройки острова мельницы перенесли к
устью Мойки.156 С начала 1720-х гг. ветряные мельницы начали строить
«на взморье», в основном с Адмиралтейской стороны, вероятно, там, где
был самый сильный ветер.157 В 1724 г. была построена мельница и на
одном из бастионов Петропавловской крепости. Комендант Я. Бахмео-
тов просил Сенявина прислать «к нам в гварнизон такого мастера, ко­
торой бы мог у нас в гварнизоне к ветряной мелнице на мелничные кры­
лья положить на них парусы...».158

Мельницы поставляли в город брус и пилованные доски. Мощные бревна
(так называемые кряжи) распиливали на три-пять толстых досок.
В 1720 г. с лесопилки на Охте сообщали, что из четырех сосновых кряжей
сделано 26 двухдюймовых (т. е. толщиной 5,1 см) досок, а всего из 143 бре­
вен получилось 522 доски «разных мер», иначе говоря, из бревна выходило
в среднем 3,6 доски. Впрочем, бывало, что из бревна напиливали и по пять
досок. Более толстые доски резали из дубовых бревен. Они шли как на верфи,
так и на строительство зданий. Так, из десяти дубовых кряжей напилили
20 досок толщиной в 10 дюймов (25 см), шириной 18 дюймов (61 см). Для
строительства требовались и так называемые «топорные доски», то есть
сделанные из бревна, расколотого с помощью клиньев и топора. Из одного
бревна выходило в лучшем случае две-три толстые доски толщиной в 6 и
более дюймов (15,2 см).159 Такие доски шли на крыши и купола церквей.160

Лес и готовые пиломатериалы хранили в «стопах» в разных местах
по берегам рек. Лесных складов больше всего было на Охте, возле бывшего
Ниеншанца или, как тогда говорили, «на Канцевской стороне по берегу
Невы-реки», («Канцами», напомню, русские называли Ниен, Ниеншанц.)
Здесь же разбивали пришедшие с верховьев Невы «староманирные» барки,
доски с них шли на стройки, здесь же работало, как уже сказано выше,

Базарова Т. А. Планы как источники по истории Петербурга Петра I: Дис. ...
канд. ист. наук. СПб., 2001. С. 60, 6 3 - 6 4 .

155 Domenico Trezzini... P. 99.
156 См.: ЛупповС. П. История строительства Петербурга... С. 110.
157 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 17. Л. 326. См. также: ЛупповС. П. История строитель­
ства Петербурга... С. 110.
158 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 49. Л. 38.
159 Там же. Оп 2. Д. 22а. Л. 6; Д. 26. Л. 763; Д. 27а. Л. 476.
160 Там же. Д. 25. Л. 314. На строительство Петропавловского собора ушло две
тысячи таких толстых досок.

126

множество пильных ветряных мельниц.161 Привезенного строительного
леса в Петербурге хранилось много. Во время ночной бури и наводнения
5 ноября 1721 г. бревна, пригнанные для Адмиралтейства, разнесло на
огромном пространстве «от Питергофа и до Ранимбома и далее по мор­
скому берегу, также и по другую сторону от Черной речки по Выборской
стороне до Московских таборов, с Васильевского острова до Прешпектив-
ной»,162 в общем — по всей акватории Невы и Финского залива.

«Петро-камень, Петро-град»

Стройка на Неве особенно нуждалась в камне. Забавно, что «Петр»
переводится как «камень», торжественный кант в честь победы над шведа­
ми это обыгрывал. Он начинается словами: «Петро-камень, Петро-град,
А швед вопиет...» В жизни же камня как
раз и не хватало! В 1714 г. был введен
особый налог, действовавший более полу­
века: с каждого приезжающего посуху на
заставе взимали по три камня общим ве­
сом 5 фунтов (2 кг), а с каждого приплы­
вающего по воде — еще больше: три кам­
ня на 10—30 фунтов (4—12 кг). Чтобы
камня Петербургу хватало, в том же году
по всей стране запретили каменное строи­
тельство.163 Естественно, камня от этого в
Петербурге больше не стало, но зато там
прибавилось каменщиков — отныне нигде,
кроме новой столицы, они не могли найти
себе работы.

Под Тосно, «в Путиловшине» (у Ладо­
ги), под Ропшей и в других карьерах были
устроены «каменные ломки», где добыва­
ли («ломали») строительный «плитный»
камень («ломаной ноздреватой камень»),
который шел на стройку в виде толстых
плит — блоков — или щебня. Там же до­
бывали более твердый «ДИКИЙ камень». Каменная кладка. Чертеж. 1789
Технология добычи была непростой. Обыч­
но каменные плиты расчищали от попутных пород — глин, рыхлого пес­
чаника и известняка — и затем «выкалывали» из монолита с помощью
особых инструментов: «железного кулака», кувалд и клиньев.164

РГИА. Ф 467. Оп. 4. Д. 47. Л. 7; Оп. 2. Д. 26в. Л. 965, 1084; Оп. 1. Д. 12а. Л. 121.
Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 87 об.
ПСЗ. Т. 5. Х°2852.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 8. Л. 21.

127

Добытый мелкий камень и плиты мерили: вывезя из карьера, «клали
в кубические сажени».165 Потом материал переносили из каменоломен к
берегу ближайшей судоходной реки, грузили на плоскодонные суда и везли
прямо к месту работ. «Каменный подрядчик» плитного камня к зданию
Двенадцати коллегий обещал в договоре с Канцелярией от строений под­
возить камень с реки Тосно на судах «своими работными людьми и из
судов выгружать... от берега носить, и класть в десяти саженях в куби­
ческую сажень». Каждая кубическая сажень (а для меры материала был
особый «подмастерье у счисления земли кубических саэкен »)166 обходи­
лась казне в 10 руб. 10 алтын (т. е. 10 руб. 30 коп).167 Щебень шел глав­
ным образом на бутование («бутку») с известью — как в основу фундамен­
тов, так и на укрепление почвы. После осеннего 1721 г. наводнения вода
подмыла почву вокруг стен Аудиенц-каморы в здании канцелярий на
Троицкой площади и было приказано этот «осып» «нагатить бутом».168

Отступление

Охота на «дикаря» из палеозойской эры

Большая часть разработок камня, шедшего на строительство Петер­
бурга, — это известняковые карьеры. Известняк этот относится к гор­
ным породам палеозойской эры, то есть образовался 260—600 млн. лет
назад. При этом напомню школьный курс: палеозойская эра состоит из
шести периодов, а каждый тянулся по 30—70 млн. лет. Что есть 300 лет
истории Петербурга в этой бесконечной веренице миллионов лет?!

Конкретно строителей юного града в начале XVIII в. интересовал ор­
довикский период, продолжительность которого составляла 60 млн. лет.
Ордовик (как еще его называют геологи «О» ) оставил после себя замеча­
тельный песчаник, известняк, доломиты, глины и даже горючие сланцы.
Большинство из этих минералов выходят на поверхность южнее Петер­
бурга, где огромный геологический массив — Ордовикское плато — вдруг
обрывается уступом. Этот 30-50-метровый обрыв тянется через всю со­
временную Ленинградскую область и Эстонию, от реки Сяси до порта Пал-
тиски на Балтике и называется Балтийско-Ладожским глинтом (это
довольно редкое в нашем языке и пришедшее от датчан слово: glint —
обрыв, уступ, утес).169 Этот глинт-обрыв пересекают на своем пути
несколько знакомых нам рек и речек: Копорка, Ижора, Тосно, Поповка,
Лава, Саблинка и др. Воды этих рек способствовали, как говорят геологи,

Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 68.
Там же. Д. 37а. Л. 376.
Там же. Д. 416. Л. 706.
Там же. Оп. 4. Д. 7. Л. 84 об.
ХазановичК. К. Геологические памятники Ленинградской области. Л., 1982. С. 11.

128

«обнажению горных пород» ордовика. Тут и начинались выработки для

молодого Петербурга.

Больше всего ценился глауконитовый известняк, прочный и легкий в

обработке. Если я поясню, что глауконит — это голубовато-зеленоватый

минерал, относящийся к «группе гидрослюд подкласса слоистых силика­

тов», то для большей части читателей это ни о чем не скажет. Более

выразительны термины «дикий камень», «дикарь». Так с древних времен

называли глауконит. Именно его и добывали в Путиловском, Тосненском,

Ропшинском и других месторождениях при Петре I и везли в город. Он и

шел в фундаменты, для основания цоколей колонн, им облицовывали зда­

ния. И сейчас его слои толщиной до полутора метров можно видеть на

берегах реки Тосны у поселка Ульяновка. Вдоль реки Славянки залегает
шестиметровый слой глауконитового известняка и т.д.170

Кроме глауконита при строительстве использовали знаменитый

«мячковский камень» — белый известняк, пласты которого тянутся от
Рязани до Архангельска, в том числе в бассейне реки Онеги.171 Этот особо

стойкий известняк славился у древнерусских строителей и шел на стро­

ительство знаменитых соборов Владимира, Суздаля, Юрьева-Польского и,

конечно, Москвы — ведь Мячково, давшее название известняку, находи­

лось на берегу Москвы-реки. Точно известно, что он применялся для соору­

жений в Петергофе. В 1719 г. какие-то галереи там тесали из «мячков-
ского камня»,172 хотя везти его могли и с Онеги.

В ожидании «Сусанны» с кирпичом

Производство кирпича по голландской методе развивалось в окрестно­
стях города, преимущественно там, где залегали нужные для этого дела
глины, а также были вода и топливо для обжига (Тосно, Шлиссельбург,
Стрельна, Мартышкино, Петергоф и др.)- Часто упоминаются «Новые
кирпичные заводы», которые находились по Неве «за Канцами», то есть
выше Охты. Они выпускали сотни тысяч штук кирпича в год нескольких
видов: красный, «железного вида» и «белый печной».173 Весной 1719г.
ведение над всеми кирпичными заводами было передано голландцу Тимо­
фею Фонармусу, ставшему, согласно указу Петра I, «инспектором заво­
дов». Сделали это для того, чтобы увеличить объем выпуска кирпича.

Перед Фонармусом была поставлена задача: в 1719 г. изготовить 3 млн.
штук кирпича и 1,5 млн. штук черепицы, а в 1720 г. увеличить эти объ­
емы соответственно до 12 и 3 млн. штук в год.174 Фонармус с таким
заданием не справился, хотя выпуск кирпича и увеличил. По данным на

Геологический путеводитель. С. 200—206 и др. 129
171 Викторов А. М., Звягинцев Л. И. Белый к а м е н ь . М., 1 9 8 1 . С. 9 8 — 1 0 1 .
172 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 4а. Л. 2.
173 Там же. Оп. 4. Д. 39. Л. 36.
174 Там же. Оп. 1. Д. 20. Л. 70.

9 Заказ № 79

1721 г., на кирпичных заводах вокруг Петербурга обожженного кирпича
было заготовлено к вывозу 2883 тысяч штук, а сырого для обжига лежа­
ло еще больше — 3700 тысяч штук. И тем не менее кирпича на стройки
не хватало — только миллион штук требовалось на переделку Государева
бастиона в Петропавловской крепости, полмиллиона нужно было на скла­
дывание стен Петропавловского собора. Столько же ушло на Госпиталь
на Выборгской стороне и т. д. Словом, всего в 1721 г. требовалось
10,5 млн. штук кирпича.

Возможно, поэтому в феврале 1721 г. Петр распорядился «поставить
из Галандии на караблях будущим летним временем кирпичю крепкого
два миллиона, черепицы самой хорошой для крышки домов Е. ц. в. две­
сти тысяч». В том же году голландский корабль «Сусанна» доставил в
Петербург первую партию желтого кирпича (40 тыс. штук).175

Однако я сомневаюсь, чтобы на кораблях из Голландии было привезе­
но за короткий срок два миллиона штук кирпича. По-видимому, к сере­
дине 1720-х гг. свое кирпичное дело наладилось. Для строительства зда­
ния Двенадцати коллегий в 1724 г. было заготовлено 6 177 840 кирпичей
трех сортов.176 Этот голландский кирпич кое-где сохранился и до сих
пор — его узкие полосы мы можем видеть в стенах даже перестроенных
позже зданий Петербурга.

На кирпичных заводах делали также «кривую черепицу... по галанско-
му маниру», или «черепицу желобастую», которая шла на углы крыш.177
На заводах Фонармуса наладили и производство нескольких видов израз­
цов («образцы» или «обрасцы»): белые, зеленые и «живописные».178 Так
как кирпич клали на извести, то и ее требовалось для строительства очень
много, и это вызвало расширение ее производства в окрестностях города.
Традиционно известь доставляли в бочках с мест ее жжения (Пудожские
известковые заводы под командой Евсея Савинкова) на судах прямо к месту
стройки179 и там готовили к использованию («известь творили»).

«Время бить сваи»

Для того чтобы построить дом где-нибудь под Москвой, в землю вка­
пывали столбы или подводили под углы валуны. В Петербурге, если поч­
ва позволяла, то обычно применяли совершенно иную технику строитель­
ства. В выкопанные рвы по периметру здания укладывали фундамент из

175 Там же. Д. 176. Л. 354. Исто­
176 Там ж е . Д. 19. Л. 67, 74; Д. 20. Л. 2 4 1 . Более подробно см.: ЛупповС.П.

рия строительства Петербурга... С. 100—105.
177 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 81 об.; Д. 456. Л. 625.
178 Там же. Д. 26в. Л. 116—117 об.

179 ЛупповС.П. История строительства Петербурга... С. 1 0 5 - 1 0 6 ; РГИА. Ф. 4 6 5 .

Оп. 2. Д. 266. Л. 546 и др.

130

толстого известняка — плитного камня, на котором и начинали выводить
кирпичные стены.180

Но часто так делать было просто невозможно. Каждая маломальская
стройка в Петербурге требовала в десятки раз больше усилий, материалов и
денег, чем в центральной России. Даже если не нужно было возводить пло­
тину из свай и земли, чтобы осушить определенный под застройку участок,
то все равно требовалось основательное укрепление почвы под фундамент с
помощью свай, плитного камня, подсыпки и утрамбовки земли и других опе­
раций, с которыми в собственно России строители даже не были знакомы.

Сваи стали чуть ли не главным символом строительства петровского
Петербурга, что и не мудрено — сколько сотен тысяч штук их забито в его
землю, мы даже сосчитать не можем! «Время бить сваи» (именно так
писали в то время!) наступало с морозами. Сваи загоняли в землю огром­
ными копрами — «казенными бабами» — прямо со льда, летом на боло­
тистой почве такие работы были очень трудны. Самый популярный «при­
пев» царских указов об этом таков: «И чтоб те сваи побить всеконечно
нынешним зимнем временем, не упуская удобного времени... а летним
временем в тех местах сваи бить будет с немалою трудностию» или: «Еже­
ли пропустят морозы, то целой год время потеряют».181

Взявшись за толстый (трехдюймовый182) морской канат 10—25 чело­
век (при забивании свай под здание Двенадцати коллегий к 10 копрам

Схема вбивания свай

Там же. Ф. 467. Оп. 4. Д. 527. Л. 21 об.
Там же. Оп. 2. Д. 27а. Л. 352 об.; Д. 41 об. Л. 166.
Там же. Оп. 1. Д. 20. Л. 166.

131

приписывали 250 чел.)183 поднимали хопер с помощью блока наверх со­
оружения из бревен и оттуда сбрасывали вниз на сваю. Хопер — длинное,
толстое бревно — был «окован железом», на сваю же надевали «ступу» —
оголовок, чтобы не размочалить ее раньше времени.184 Для уменьшения
трения направляющую вертикальную поверхность и хопер смазывали го­
вяжьим салом или мелом — вот почему среди стройматериалов так часто
упоминалось сало «на смаску хопров».185

Сваи были двух видов: круглые и пазовые длиной 3—6 саженей (6,4—
12,8 м). Самые длинные сваи были и самыми толстыми — по 11—14 дюй­
мов (28—35,6 см). Чаще всего упоминаются трехсаженные сваи толщиной
3—6 дюймов (7,6—15,2 см).186 Круглые сваи — обыкновенные обтесан­
ные бревна — забивали в центре будущего сооружения, пазовые же сваи
(такая свая имела с одной стороны паз, а с другой — выступ, тогда так
и говорили: «тесать и пазить сваи») — по краям, в виде каре. Но извест­
но, что пазовые сваи порой забивали и сплошь, как круглые, но они
плотнее круглых прилегали друг к другу и забитые так, единым масси­
вом, образовывали довольно устойчивую поверхность, на которой и возво­
дили каменный фундамент.187 Обычно сваи забивали в землю не полностью,
на поверхности оставляли половину длины сваи, а то и больше. Про­
странство между сваями заполняли фашинами (связанными пучками пруть­
ев) и сверху насыпали гравий, глину, песок. Так поднимали и уплотняли
уровень почвы.

Число свай, вбитых в землю Петербурга, должно исчисляться десятка­
ми тысяч. Только в 1724 г. под фундамент здания Двенадцати коллегий
было «набито» 2910 свай, да еще оставалось забить 876 свай.188 Из пе­
реписки чиновников видно, что часть здания располагалась на «самом
грязном болотном месте» и пришлось бить «паженные сплошные сваи»,
то есть сваи забивали сплошным массивом. Из распоряжений за март
1722 г. архитектора ван Звидена, который строил на Котлине пороховой
магазин, можно представить себе грандиозную картину сооружения свай­
ной основы для фундамента. На стройку завезли 6280 свай. Они были
забиты прямо в воду так, чтобы «было сверх каждой сваи воды фута на
полтара или на два». На этих сваях укрепляли связывающие их брусья.
На брусья опускали специальные ящики, которые делали из 2—4-дюймо­
вых досок. Поверх этих ящиков, наполненных землей или камнем, соору­
жался каменный фундамент.189

1Ъ6 Там ж е . Д. 33а. Л . 4 2 8 .
184 Там же. Оп. 2. Д. 47а. Л. 409; Оп. 4. Д. 39. Л. 324—325.
185 Там же. Л. 53.
186 Там же. Оп. 1. Д. 14а. Л. 2.
187 Там же. Оп. 2. Д. 44а. Л. 333. Так было сделано в 1724 г. под фундаментом
Военной коллегии в здании Двенадцати коллегий на Васильевском острове. Колле­
гия строилась «на самом грязном болотном месте».
188 Там же. Л. 155 об., 321; Д. 44а. Л. 333.
189 Там же. Оп. 1. Д. 14а. Л. 2—3, 92.

132

Существовал и другой способ подготовки основы для фундамента:
ящики опускали прямо в воду, обычно на мелководье, и заполняли кам­
нями. Мастер ван Более в 1720 г. писал о такой операции: «Зделать
ящиками, спустить в воду... а выше воды выбутить плитным же камнем
в аршин и побить паженныя сваи» по всему периметру будущего зда­
ния.190

Фахверк, сиречь мазанка

Все понимали, что самые надежные, теплые и красивые дома получа­
ются из камня. Роскошен был дворец Меншикова на Васильевском, хорош
был Летний дворец Петра, неплох, а с годами усилиями Трезини, Маттар-
нови, Растрелли все улучшался Зимний дом государя. Но каменная строй­
ка казалась царю долгой, материалы привозили издалека, многим людям
каменный дом был не по карману. Поэтому Петр ухватился за способ
строительства, который он и его сподвижники видели в Западной Европе.
Речь идет о фахверковом, или, по-русски, мазанковом, строительстве.

Фахверковое строительство считалось в то время передовым в сравне­
нии с деревянным. О фахверковом строительстве («прусском новом будан-
ке», так его тогда называли) говорит указ Петра от 4 апреля 1714 г.,
который предписывает в Петербурге «деревянного строения не строить, а
строить мазанки». Чуть позже, в другом указе о строительстве здания
канцелярий, сказано, что следует «построить шесть канцелярий прусским
новым буданком против чертежа архитекта... Трезина, который он объ­
явил... Длиною каждая по 11, поперек по 8 сажен».191

Фахверк — слово немецкое: Fach — панель, секция и Werk — система,
способ. Главное в фахверковом строительстве было, как тогда говорили,
«обрешетить», то есть связать вертикально поставленные в землю, точнее
в каменную основу, бревна системой брусьев и брусков: стоек, балок и рас­
косов. Возникший таким образом каркас назывался «решеткой».192 Стена
дома и вправду походила бы на решетку, если бы на этом строительство
и закончилось. Но с этого оно как раз только и начиналось. Снизу по
периметру будущей постройки, стены которой состояли из «решеток»,
начинали выкладывать кирпичный или бутовый фундамент, а простран­
ство между стойками и раскосами заполняли глиной или кирпичом.193
После этого отверстия и пазы («падины») замазывали и выравнивали

190 Там же. Д. 7. Л. 1367.
191 Иогансен М. В. Здание «мазанковых коллегий» на Троицкой площади Петер­
б у р г а / / От Средневековья к Новому времени... С. 75.
192 Подробнее см.: Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. Л . , 1987. С. 53 и д р . ;
Иогансен М. В. Здание «мазанковых коллегий»... С. 73; Малиновский К. В. Первый
строитель нашего города / / ЛП. 1987. № 6. С. 35.
193 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 106. Л. 265.

133

раствором серой извести, белили или расписывали под кирпич.194 Образ­
цовый мазанковый дом в 1711 г. построил сам Петр I возле Петровского
моста, а второй такой дом стоял на Васильевском острове.195

Отступление

Ах, фахверки, ах, фахверки!

Те, кому довелось побывать в немецких, голландских, французских го­
родах и городках, навсегда запомнили эти необычные для нашего глаза
дома, даже целые кварталы островерхих, разноцветных фахверковых зда­
ний. Белые, красные, желтые фасады этих домов причудливо «разбиты»
балками и раскосами на ромбы, квадраты, треугольники, что придает все­
му дому и городскому пейзажу живописность и уют, особенно когда такой
дом смотрится в воды тихого канала или реки. «Ребра» каркаса, все эти
балки и раскосы, выкрашены в темный — черный или коричевый — цвет,
что особенно подчеркивает необычную геометрию фахверковых стен...

Глядя на все это яркое городское богатство и вспоминая историю на­
шего города, не я первый и не я последний вопрошаю: А почему у нас нет
такого? Ведь почти сразу после рождения города начали строить фахвер­
ковые частные дома и казенные здания. Этот вид строительства пользо­
вался особой любовью государя, строителя образцового здания типогра­
фии на Городовом острове. После этого Трезини фахверковым способом
начал возводить здания канцелярий на Троицкой площади, Почтового
двора на Адмиралтейском острове (1714 г.), Госпиталя на Выборгской
стороне (1716 г.), Главной аптеки (1722 г.) и многое другое.196

Но по каким-то причинам фахверковое строительство угасло после
смерти Петра, да еще и при нем некоторые фахверковые здания стали
перестраивать в каменные. Наиболее яркий пример — Госпиталь на
Выборгской стороне. В 1716 г. его заложили в мазанковом варианте, а
уже в 1720 г. Трезини стал перестраивать его в камне.197 В чем же при­
чина отхода от фахверка? Ведь Петру казалось, что фахверк позволит
сэкономить материал, ускорит стройку, украсит город. Но не получилось!
Как и в других случаях, жизнь оказалась непреклоннее воли Петра.

Думаю, что, прежде всего, фахверковые дома оказались холодными
(вспомним, в Скандинавии таких домов почти нет!), стены их пропуска­
ли воду, промерзали. Не забудем, с какой поспешностью строили дома в
Петербурге... Сохранилось описание, как делали фахверковую стену в упо­
мянутом выше Госпитале: «...на готовые стойки прутом заплесть... под­
мазать глиною с лица и внутри».198 Вряд ли этот способ был пригоден
в Петербурге. Словом, ненадежно, недолговечно, плохо. Да, вскоре ясно ста-

Иогансен М. В. Здание «мазанковых к о л л е г и й » . . . С. 76.
РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 45в. Л. 135.
Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 216—219.
Там же. С. 218.

134

ло, что фахверк в Петербурге не нужен: богатые строили из камня,
а бедные, как повелось с древности, из дерева,..

Без избы не обойтись!

Как известно, Игорь Грабарь разбил историю застройки города на три
этапа: вначале деревянный— до 1710 г., затем мазанковый, который
тянулся примерно до начала 1720-х гг., а потом незаметно начался тре­
тий, полукаменный и каменный период.199 Предложенная хронология
застройки Петербурга, как отмечалось в литературе, не отличается точно­
стью и содержит столько исключений, что может быть принята только
как характеристика эволюции, принципа застройки города, когда на мес­
те деревянных зданий строили мазанки, которые затем заменяли сооруже­
ниями из кирпича. Но общеизвестно, что даже в конце петровского перио­
да наряду с каменными и мазанковыми зданиями возводили, используя
вековой опыт русского народа, деревянные избы.

Более того, Петр впервые попытался начать массовое, типовое строи­
тельство жилья для простолюдинов-переселенцев. В 1720 г. был подпи­
сан указ о строительстве вдоль Невы на правом берегу («на Канцевской
стороне») 500 изб «с сеньми» для мастеровых («вольных плотников») —
переведенцев из России. Поначалу предполагалось построить 2000 изб,
но потом планы сократили вчетверо.200 К апрелю 1722 г. закончили
только 226 изб. После этого в Архангелогородской губернии был начат
новый набор плотников, и к 1724 г. все 500 изб были построены.
В них въехали 824 семьи переведенцев — предполагалось селить по две
семьи в избу.201 Избы строили и на Котлине под присмотром архитекто­
ров и иноземных мастеров, следивших, как тогда говорили, за «архи­
тектурой», то есть за предписанными Петербургу строительными нор­
мами.

По некоторым документам той эпохи мы можем представить себе,
каким был такой типовой дом. В 1733 г. подрядчик Иван Черняков обе­
щал на месте обветшавших богаделен петровских времен «зделать... при
святых церквях» 16 новых изб по цене 89 руб. 50 коп. за каждую избу.
Архитектор ван Более предписал подрядчику основные размеры домов:
длина и ширина — 4 сажени (8,4 м), сени — 3 сажени (6,3 м), высота
потолков «в жилье — 10 футов», то есть 4 м .

И далее ван Более перечисляет все строительные операции, которые
был обязан сделать подрядчик со своими бригадами плотников. Этот

Малиновский К. В. Первый строитель... С. 3 5 . архитектура
1 Грабарь И. Э. Основание и застройка Санкт-Петербурга / / Русская

первой половины XVIII века. С. 94—99.
200 РИО. Т. 11. С. 3 7 1 .
201 Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 8 7 — 8 8 .

135

перечень — яркий исторический до­

кумент. Он позволяет представить

нам и технику типового строитель­

ства, и рабочие термины каждой

операции, и внутреннее устройство

такого типового дома:

«Стены срубить и внутри вытесать и

выскоблить гладко,

перекладины положить,

полы намостить пильным тесом,

потолки настлать пластинником (по­

ловинка бревна. — Е.А.),

шжш стропила поставить,
кровлю покрыть гонтом на четыре

ската,

окна прорубить,

косяки вставить,

оконные рамы с переплетом и стек­

ла простые вставить в окна, ставни

Типы домов в Петербурге и двери зделать,
лавки кругом и полати зделать и

положить,

опечки срубить и нужники зделать,

и на ниских местах, где надлежит, под оные богадельни и сени сваи

побить и подрубить, чтобы во оном строении полы были выше самой

большой воды,

и ко всем дверям и окнам прибить надлежащие петли и крючки, також

и скобы и прочее».

При этом подрядчик должен смотреть за качеством материала: чтобы

на полы шли пильные доски «прямые и негнилые» длиной в 4 сажени

(8,4 м), а толщиной в 3 дюйма (7,62 см). Особое внимание обращали на

кладку печей. Их следовало обязательно делать «с фундаментом для опас­

ности, чтоб великостию не подломило полов» (в домах более состоятель­

ных людей печи делали «образцовые», т. е. облицованные голландскими

изразцами или местными, сделанными по голландскому рецепту). Сени

должны быть «мшеные (т. е. проконопаченные мхом, был и другой ва­
риант— «красная конопать, которую секут ис старых конат».202— Е.А.),

чтоб не наносило снегу», на чердаки должны вести лестницы в 16 ступе­

ней «для открытия в трубах вьюшек», а «на кровлях [следует прорубать]
слуховые окна для свету».203

Для петербургской архитектуры сразу же стало характерным именно

типовое строительство, которое позволяло, по мысли Петра, быстро и без

202 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 146. Л. 459.
203 Там же. Оп. 4. Д. 7. Л. 57.

136

особых затрат построить целый город, да не один... В научной литературе
довольно много написано об образцовых проектах типовых домов для пе­
тербуржцев разного достатка. Их разрабатывал Леблон, а более всего Тре-
зини. Но при этом власти не настаивали на строительстве именно таких
домов, которые были изображены на «указных» чертежах-гравюрах («пе­
чатных образцовых рисунках»). Так, на гравюрах 1714 г. с изображением
типовых домов был помещен следующий текст: «А ежели кто пожелает
дом себе лутчее построить, оному надлежит явитца у архитектора Тресина,
истребовать рисунку, какого сам похочет. Также буде у кого самого лутчей
рисунок есть, то оному надлежит тот рисунок объявить архитектору и
потом против оного строитца».204 Естественно, что Трезини и его помощ­
ники ревниво рецензировали такие проекты, стараясь, чтобы они не очень
далеко отходили от образца и чтобы было «все построено регулярно».205
Раз утвержденный проект изменениям уже не подвергался.

Счастье жить под железной крышей

Прибывший в Петербург в 1736 г. датский моряк Педер фон Хавен
записал, что «красивые каменные дома окрашены в желтый и белый
цвет».206 Действительно, эти цвета наружной окраски встречались в пет­
ровском Петербурге чаще всего, хотя дома, выложенные кирпичом, остав­
ляли и без штукатурки и окраски. Как бы то ни было, потребность в
краске была большой. Ее привозили из-за границы и делали у себя, воз­
можно, так, как описано выше в отступлении о ветряной мельнице. Де­
ревянные (не брусовые) дома обшивали досками и поверху красили сури­
ком или разрисовывали «под кирпич». Стены в домах из бруса получались
ровными (как мы это видим в Домике Петра Великого), и поэтому краску
наносили прямо на брус. Обшивка стен досками была традиционна: в указе
о строительстве зданий в Адмиралтействе Петр 30 августа 1705 г. требо­
вал от Меншикова, чтобы «сараи обить досками так, как мельницы вет-
реныя обивают, доска на доску и у каждой доски нижний край обдоро-
жить и потом писать красною краскою».207

Мазанковые здания с лица и изнутри обязательно «мазали» глиной,
«подмазывали» известкой, делали зачистку пемзой, а потом красили в
белый цвет. Белили и внешние стены домов. При массовом строительстве

Алексеева М. А. Где находился дом живописца Ивана Никитина в П е т е р б у р г е / /

ПЧ-96. С. 44. Н., Шилков В. Проекты образцовых загород­
205 См., например: Крашенинникова

ных домов Д. Трезини и застройка берегов Фонтанки / / Архитектурное наследство.

М., 1955. Т. 7. С. 5—12; Белецкая Е. А. и др. «Образцовые проекты в жилой застройке

русских городов XVIII—XX вв. М., 1961; Ожегов С. С. Типовое и повторное строитель­

ство в России в XVIII—XIX веках. М., 1984.

206 Хавен П. Путешествие в Россию. С. 309.
207 ПБП. Т. 3. С. 434.

137

Виды черепицы

домов на Котлине в 1723 г. было предписано: «С лица выбелить и в тех
домех внутри зделать штукаторную работу».208 Белилами «живописцы»
(так называли в то время маляров) покрывали рамы и другие элементы
здания — галереи, крыльца, перила и балясины лестниц.209 Для работы на
высоте, как при кладке стен, так и во время малярных работ, использова­
ли так называемый подвязной лес, который скреплялся веревками.210

Особо скажем о крышах. Красивы были дома, крытые красной черепи­
цей волнообразного «галанского маниру». Так выглядело здание канце­
лярий на Троицкой площади и даже многочисленные нужники канце­
лярий.211 Как показали археологические раскопки, каждая черепица
представляла собой лоток с отогнутым краем и имела выступ— «зуб»,
которым зацеплялась за край деревянной обрешетки крыши.212 Состоя­
тельные люди жили под железной кровлей, выкрашенной суриком (отсю­
да название некоторых петербургских палат: «Красные»).213 Железом были

208 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 21. Л. 468.
209 Там же. Оп. 4. Д. 591. Л. 70.
210 Там же. Оп. 2. Д. 416. Л. 138.
211 Там же. Д. 25. Л. 84 об.
212 Шамардин М. В. Фонтаны начала XVIII в. в Летнем с а д у / / ПКНО: Ежегодник.
1976. М., 1977. С. 249—250.
213 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 84 об.

138

покрыты крыши Летнего дворца, а также дворца Меншикова. Интересно,

что на окраску крыши дома Павла Ягужинского на Дворцовой набережной

потребовалось 50 пудов (800 кг) сурика, два пуда мумии, 22 ведра коноп­

ляного масла, 2 ведра олифы, вина 5 ведер и 30 кистей «большой руки».

Вино, то есть водку, за некоторым понятным исключением, использовали

в качестве разбавителя краски. И все это, как сказано в документе, дела­

лось для того, чтобы крыша генерал-прокурора была непременно выкра­
шена так же, «как выкрашена кровля на полатах светлейшего князя»,214

с которым Ягужинский во всем соперничал. Редко упоминается в докумен­

тах свинцовая крыша. За 1729 г. известно донесение о работах в Большом

дворце Петергофа («На Больших полатах свинцом все покрыто и упая­

но»), ранее, в 1723 г., было отпущено 300 пудов свинца «для покрышки
карниза» Большого грота в Летнем саду.215 Примечательно, что «крыша

купола» Госпиталя на Выборгской стороне была покрыта свинцом, хотя
на саму крышу пошло 4000 листов «белого железа».216

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Неистовый генерал-прокурор Павел Иванович Ягужинский

Как и многие «птенцы гнезда Петрова», Павел Иванович Ягужинский
начал службу денщиком Петра Великого, Должность денщика, чистивше­
го до блеска царские сапоги, было для многих началом блестящей карьеры.
Аккуратный денщик, сын польского органиста, превратился со временем
в капитана гвардии, исполнителя многих сложных поручений Петра за
границей. При этом Ягужинский оставался домашним человеком в семье
царя, был доверенным в его самых тайных делах, исполнял весьма щекот­
ливые поручения. С 1718 г. начинается государственная карьера Ягужин­
ского. Царь предписывает ему следить за ходом государственной реформы
и за порядком в высшем правительственном органе — Сенате, членов ко­
торого царь уподоблял «торговкам, на базаре галдящим».

Наконец, в 1722 г. Петр назначил Ягужинского на невиданную ранее
должность генерал-прокурора, главного контролера империи, «ока госуда­
рева». Петр абсолютно доверял ему. «Если Павел увидит что-то, — го­
варивал царь, — я узнаю истину с той же точностью, как если бы видел
это сам». Ягужинский был человеком вспыльчивым и неуживчивым.
Громогласный и решительный, часто нетрезвый, он не выбирал выраже­
ний и никого не щадил. Это как раз нравилось Петру, который сам мало
считался с этикетом. Генерал-прокурор умело поддерживал в глазах
окружающих свой образ прямого и бесстрашного защитника законности
и, в общем, как это ни странно, таким защитником и был. Сила его

214 Там же. Оп. 1. Д. 20. Л. 112.
215 Там же. Оп. 4. Д. 70. Л. 7; Д. 39. Л. 6.
216 Там же. Д. 356. Л. 159; Оп. 2. Д. 25. Л. 203.

139

была не только в близости к царю,

но и в том, что он не воровал и по­
этому оказался опасной белой воро­
ной в толпе сереньких воров и вори­

шек у трона.

Но больше всего он досаждал вору

из воров — Меншикову, которого

совсем не боялся и разоблачал с пе­

ной у рта. Как только Петр умер,
Меншиков и другие сановники ли­
шили Ягужинского должности гене­

рал-прокурора — кому же нужен на

таком посту честный человек? Ягу­

жинского отправили послом в Прус­
сию. Так была сломана карьера лю­
бимца Петра. Неудачно сложилась и

его личная жизнь. По характеру Па­

вел Иванович был человек компа­

нейский. Остроумный рассказчик,
неутомимый танцор, он был бес­
сменным маршалом петровских ас­

самблей, которыми правил легко и

П. И. Ягужинский. весело. Ягужинский был мужчи­
Д. Г. Герасимов. 1766 на красивый и нравился женщинам.
С нескрываемой любовью пишет о

нем современница: «Его наружность прекрасна, черты лица неправильны,
но очень величественны, живы и выразительны. Он высок и хорошо сло­

жен. Манеры его небрежны и непринужденны... в нем столько естествен­

ного». Как выходец из низов, он женился на богатом приданом. Но счастья

не было — жена сошла с ума, и ее помешательство на эротической почве
сделало жизнь Ягужинского невыносимой. Несколько лет он безуспешно
добивался развода, но высшие церковные иерархи терпеть не могли громо­

гласного разоблачителя пороков общества и долго не разводили супругов.

После смерти Петра Великого штоф с водкой стал главным утешите­

лем и товарищем бывшего генерал-прокурора, а характер его испортился
окончательно. Он стал вздорен и неуживчив, часто скандалил при импе­
раторском дворе. И когда в 1736 г. он умер, многие вздохнули с облегчени­

ем — уже никто не мог публично обозвать их ворами и ничтожествами.

Труд кровельщика был далек от нашего представления об этой шумной
работе с деревянной киянкой. В те времена листы жести были небольшие
в «аршин квадратной» (т. е. 71 х 71 см)217 и назывались «белое железо»,

217 Там же. Л. 9.

140

или «доски железные, тонкие». Расчеты показывают, что листы были
действительно тонкие — 0,7 мм (современные — 0,5 мм). В 1724 г. при­
глашенный из Швеции кровельный мастер — «покрывальщик кровель
медью и железом Константин Генекрей» (он же «Констянтин Енекрей»,
Heynecke) — для купола Исаакиевской церкви потребовал 2000 таких «до­
сок», «да для припоя железных и свинцовых досок семь тысяч», да четы­
ре пары ножниц «для обрезывания железных досок».218 Из ведомости
1724 г. о приеме 4000 таких досок общим весом 640 пудов219 следует, что
каждый лист весил 2,5 кг. Листы вначале закрепляли (по-видимому, гвоз­
дями) на деревянной основе крыши, а потом стыки их паяли прямо на
крыше оловом, используя для припоя нашатырь. В решении Городовой
канцелярии за 1722 г. мы читаем: «...четырех мельниц кровли верхи сверх
тесу обить белым железом и спаять оловом». Плотники бригады Максима
Васильева в 1724 г. работали «при строении Исакиевской церкви» «у тес­
ки брусков на кровлю под железные доски и у отдирки старой кровли пиль­
ного тесу».220 «Листовым железом» крыли купола церквей, фасы, фланки
и куртины Петропавловской крепости, в 1724 г. заново перекрывали Зим­
ний дворец, причем было указано отправить двух «поялыциков, понеже
без них крышки крыть невозможно».221 Для устройства желобов для сто­
ка воды с крыши дома Ягужинского в 1722 г. была отпущена «жесть двой­
ная» и олово на пайку, а в Дальних Дубках желоба делали из свинца.222

Купола и шпили крыли иногда медными листами с позолотой («мед­
ными золочеными досками»), причем золотили их еще на земле, а затем
поднимали наверх. Обычно на золочение куполов и некоторых архитек­
турных деталей шло золото в виде книжечек «битого золота» — золотой
фольги, которую раскатывали из червонцев. В 1721 г. мастеру Ягану
Питерштейнибесу, взявшемуся сделать «золочение медных листов, кото­
рыми обивать куполы и шпиц» Петропавловского собора, выдали из каз­
ны 1500 червонцев.223 Впрочем, никакие крыши в Петербурге не были
надежны. Один из гостей князя Д. Кантемира, наслаждаясь обедом в его
богатом доме, вдруг заметил, что его платье с одной стороны сверху до­
низу мокро. Это скопившаяся на крыше вода нашла себе ход и залила
парадное платье расстроенного гостя.224

Люди победнее Меншикова, Ягужинского или Кантемира жили в до­
мах, крытых потемневшей на воздухе дранкой («дранью»), гонтом (пар­
ными дощечками)225, а чаще белой берестой, которая отлично защищала

г™ Там ж е . Д. 44г. Л. 1303; Д. 47а. Л . 272.
219 Там же. Оп. 4. Д. 14. Л. 61.
220 Там же. Оп. 1. Д. 21. Л. 15; Оп. 2. Д. 33а. Л. 225.
221 Там же. Д. 25. Л. 9; Оп. 4. Д. 14. Л. 50.
222 Там же. Оп. 2. Д. 356. Л. 98; Д. 47а. Л. 331.
223 Там же. Д. 25. Л. 34.
224 БерхгольцФ.В. Дневник... Ч . 1. С. 6 9 .
225 Из документа 1721 г. следует, что четыре бревна длиной четыре сажени «разо­
гнали» на 400 пар гонта. См.: РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 266. Л. 395 об.

141

от дождя, но не от пожара. Свежеободранную бересту укладывали в не­
сколько слоев по дощатой основе, и с течением времени береста «спла­
чивалась» так, что образовывала сплошное водонепроницаемое покрытие.
В документах петровского времени есть упоминания, что стыки берес­
тяных полос заливали смолой.226 Гонтом крыли и казенные здания —
в 1723 г. «на крышку» Госпиталя на Выборгской стороне отпустили 50 000
пар гонта, для Домика Петра на Городовой стороне — 6000 пар, а для
кожевенных заводов — 5750 пар.227

Был и другой дешевый способ крыть дома. Из описания сараев Поро­
ховых заводов, стоявших на Петербургском острове, видно, что эти са­
раи, в которых хранился порох, были покрыты «тесом в одну тесницу и
на швах положены драницы». По-видимому, дранью крыли и другие под­
собные помещения, однако тут оказалось, что деревянные крыши проте­
кали, порох подмокал, и сараи вскоре «убили» железом.228

Впрочем, власти, как и в истории с деревянным строительством до­
мов, были непоследовательны. С одной стороны, жестокими указами
они запрещали крыть дома тесом и дранью (об этом указ 1711 г.),229
но, с другой стороны, воспрепятствовать этому не могли — не каждый
был в состоянии купить предписанную ему черепицу или гонт. Впро­
чем, от летящих с пожарищ углей и головешек хорошо спасал рекомен­
дованный в указах дерн. В хорошую погоду дерновые крыши многих
домов напоминали зеленую лужайку — в то время было принято поверх
бересты класть аккуратно срезанные пласты дерна, которые быстро срас­
тались и придавали городским крышам яркий и свежий изумрудный
цвет.

Отступление

Крыши -лужки

Теперь такие крыши можно увидеть на старинных сараях и домах
только в дальних урочищах Норвегии. При этом не следует думать, что
«лужки» на крыше напоминают стриженые ровные газоны. Никто, есте­
ственно, стрижкой «лужаек» не занимается, и издали берестяные крыши
с дерном напоминают лохматые, нечесаные головы лесовика из мульт­
фильма — стебли травы разной «кудрявости» придают крышам этим нео­
быкновенно забавный, «взлохмаченный» вид, как и торчащие из копны
«волос» ромашки. А первая желтизна осени кажется «сединой» в этих
кудрях...

Там же. Оп. 1. Д. 21. Л. 180.
Там же. Оп. 2. Д. 37а. Л. 59—60; Оп. 4. Д. 39. Л. 306.
Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 119 об.
Агеева О. Г. «Величайший и славнейший...». С. 138—139.

142

Стены «сштукатурят», а картины «ставят»

Внутренние работы в новых домах вели не только летом, но и зимой,
для чего помещение отапливали особыми чугунными печами (так было
при строительстве Большого Петергофского дворца).230 Такие работы, как
всегда, были трудоемки, особенно если шла речь о царских покоях. «Око-
шечные рамы» делали из дуба, окна с мелкой голландской расстекловкои
«столярным добрым мастерством» творил «оконничник Каспар Блек».231
Их красили также белой краской. Наличники, как в Домике Петра I,
могли быть декоративные (цветы и листья).232 Стекла в окнах чаще были
«простые», а иногда и цветные либо с оттенком коричневого цвета или
синевы. Такое стекло называлось «лунным», и его делали таким обра­
зом: выдували в виде шара, а затем он «путем вращания превращался в
диск. Из такого диска с характерной радиально-концентрической волни­
стостью и вырезали прямоугольники для остекления».233 Для закрепле­
ния стекол в рамах использовали свинцовые переплеты — держатели, а
также замазку из белил, скипидара и конопляного масла.234 В богатых
домах двери делали из дуба, а на них петли ставили «голанские выгиб-
ные» 235, в прочих же обходились поделками отечественных слесарей и
кузнецов.

Полы и потолки были двойные: на нижний «черный» пол подсыпали
землю, сверху же, над потолком, «набивали глину».236 Нельзя сказать,
что в Петербурге сразу же утвердился паркет. Обычно на полы шли тол­
стые пильные или топорные сосновые доски, иногда те, что использова­
лись на кораблях (они назывались: «тес судовой на полы и потолки»237).
Из ведомости о поставке в 1723 г. досок для Второго Летнего дворца
видно, что топорные доски были длиной три сажени (6,3 м), а толщиной
в 3 или 4 дюйма (7,6 и 9,2 см).238 Паркетные полы не были в традициях
Голландии, на которую ориентировался Петр. Это можно понять, побы­
вав во дворце Хет-Лоо — резиденции Вильгельма III под Утрехтом, полы
в залах которого, как палуба корабля: широкие некрашеные половицы,
лишь кое-где ковры, все сурово и аскетично.

В домах и во дворцах Петербурга полы и стены нередко обивали крас­
ным, серым и зеленым (обычно мундирным) сукном. Так, в 1721 г. Берх-
гольц видел спальню князя Кантемира, стены которой были обиты крас-

230 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 306. Л. 186.
231 Там же. Оп. 1. Д. 4в. Л. 201 об.
232 Благовещенский Н. Н. Первоначальная окраска Домика Петра I / / ПКНО: Еже­
годник. 1976. С.236.
233 ГессенА. Э. Реставрация Домика Петра I / / Там ж е . С. 2 3 1 .
234 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зг. Л. 253; Оп. 2. Д. 44г. Л. 328; Д. 2 1 . Л. 100.
235 Там же. Оп. 1. Д. 21. Л. 424.
236 Там же. Д. 33а. Л. 309. Так делали в 1723 г. во Втором Летнем дворце.
237 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зг. Л. 243; Д. 44г. Л. 1557.
238 Там же. Оп. 2. Д. 37а. Л. 49.

143

ным сукном, а на полу лежали зеленые половики.239 Впрочем, все же
известны данные и о паркете. О «Новых палатах» в Летнем саду в 1722 г.
сказано, что там «делают полы наборные в пятнадцати палатах... против
показанной модели».240 А из указов ЕкатериныI за 1725г. о доделке
нового Летнего дворца следует, что в спальне пол был выложен «мармо-
ровыми (мраморными. — Е. А ) плитками».241

Потолки подбивали тесом и обмазывали глиной (или «глиной с пень­
кою»242), известью и затем штукатурили, украшали лепным декором —
алебастровыми и гипсовыми «штуками» в виде лепных «клейм», орнамен­
тов и различных профилей, для которых итальянские мастера шту­
катурного дела А. Квадри и И. Росси использовали лучший тогда «гибс
рижский».243 Оштукатуривание было одним из непременных условий про­
тивопожарной безопасности. Но некоторые владельцы этим пренебрегали,
и тогда при описании петербургского дома встречается пометка: «...во всех
жильях потолки подбиты тесом» (1720 г.).244

Оклейка стен обоями. С русской гравюры

г69 БерхголъцФ.В. Дневник... Ч. 1. С. 63, 69.
240 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 530. Л. 205 об.
241 Там же. Д. 4. Л. 12—12 об.
242 Там же. Д. 39. Л. 291.

Подробнее об этом см.: Калягина Н.В. Лепной декор в жилом интерьере Петербур­
га первой четверти XVIII в. / / Русское искусство первой четверти XVIII века. С. 109—118.

244 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 66. Л. 348.
144

Потолки также обтягивали («подбивали») холстом, который белили

мелом или красили в белый цвет. В богатых домах и в царских покоях на

холсте делали живописные композиции в виде летящих в густых облаках

богов, богинь и розовых купидонов. Стены обычно «сштукаторы» штукату­

рили алебастром, предварительно набив на них рейки («дранницы двух­
саженные») или какие-то особые обручи.245 В богатых домах холстом оби­
вали также мыльни (бани) и нужники246, а бедняки возводили «удобства»

из простого теса или вообще располагались на вольном воздухе, в огороде.

Поверх штукатурки прибивали мелкими железными гвоздями тканые

или кожаные обои (обычно тисненые и иногда — с золочением) или пеструю

набойку, сукно, вешали также шпалеры и восточные ковры (точнее, про
эту операцию писали: «...полаты обшивали шпалеры»247). Гвоздей уходило

очень много. В 1719 г. лавочнику И. Рудакову заплатили за 20 000 желез­
ных гвоздей «для прибивки обоев в комнатах царевен в Зимнем доме».248

Иногда стены расписывали масляными красками под мрамор или орех.

Очень редко стены и даже потолок покрывали изразцами (как во дворце

Меншикова) или украшали резными дубовыми панелями работы француз­

ского кудесника резчика Пино (вспомним снова Кабинет Петра I в Большом

дворце Петергофа). Подобную роскошь, правда в ореховом варианте, мог

позволить себе только А. Д. Меншиков.

То же можно сказать и об украшении палат богатыми занавесями и

шпалерами. В июле 1719 г. французскому вышивальщику Рокинару за­

платили за работу золотом и серебром, точнее «за переправку у кровати

аглинской бархатной трех корон... а именно вышил по рисунку золотом
и серебром».249 Вполне возможно, что Рокинар переделывал английские

символы верховной власти в российские. Особое место в украшении бога­

того дома составляли живописные панно и картины. Их привозили из-за
границы (чаще всего из Италии и Голландии250) или писали художники,

жившие в Петербурге. Они делали все плафонные полотна («на потолок
картину живописным мастерством»251), которые заказывали обычно под

определенный размер. Сохранились данные о таких работах в царских

дворцах художников Каравакка, Тарсия, Георга Гзеля, написавшего для

Летнего дворца Екатерины Алексеевны «в одну полату на потолок карти­

ну». Такой плафон прикрепляли к потолку в подрамнике. В 1970-е гг.

при реставрации дворца Меншикова под плафоном работы Пильмана была

обнаружена композиция «Рыцарь Победитель», написанная темперой по

мь Там ж е . Оп. 1. Д. 2 1 . Л . 177.
246 Там же. Д. 17а. Л. 99.
247 АСПбИИ. Ф. 115. Оп. 1. Д. 604. Л. 82 об.—83.
248 Там же. Л. 148 об.
249 Там же. Л. 84 об.
250 Андросов С. О. Итальянская скульптура в собрании Петра Великого. СПб., 1999.

С. 23; Каминская А. Г. Приобретение картин в Голландии в 1716 г о д у / / Русская куль­

тура первой четверти XVIII века: Дворец Меншикова. СПб., 1992. С. 36—53.
251 АСПбИИ. Ф. 115. Д. 604. Л. 101.

10 Заказ №79 145

штукатурке.252 Лучшие «персонные мастера» во главе с Иваном Никити­
ным писали портреты членов царской семьи, а Иван Одольский в 1719 г.
делал позолоту на рамы «к персонам их величеств».253 Зеркала, портреты
и прочие картины «ставили на стены», для чего прибивали бруски и
сверху спускали тонкие веревки, «которыми зеркала подцепляют».254 Осе­
нью 1725 г. Одольский получил задание «написать... персоны, а именно:
князь-папы, Строева, господина Нелединского, господина Ржевского,
малого Бахуса, которой живет в Доме Ея императорского величества
Екатерины I». Нужно думать, что речь идет о серии близких императрице
персон, портреты которых она хотела иметь, подобно тому, как Петр
некогда заказал знаменитую «Преображенскую серию» портретов. Одоль­
ский в своем доношении канцеляриям просил отпустить ему краски. Пе­
речень их может представлять интерес для читателя-художника: «белил
добрых десять фунт, шифер венсу, вохры светлой, умры, вохры темной,
шишгею светлого, кости зженой, бакану виницейского, киновари, лазори
белахской, джалона, масло маковое, масло конопляное, кистей харковых
(т.е. из шерсти хорька.— Е.А.) и щетинных».255

Живопись для домов богатых петербуржцев везли со всей Европы,
особенно из Италии, Франции, Голландии. Зачинателем этой моды стал
Петр, большой любитель украшать свои дворцы картинами. Ему следова­
ли и другие. Берхгольц описывает дом П. А. Толстого, на стенах комнат
которого он увидел картины: на одной был изображен какой-то русский
святой, а на другой — «нагая женщина». При этом Толстой заметил, что
Берхгольц и его товарищи оказались очень глазасты: «сотни лиц, быва­
ющие у него, вовсе не видят этой обнаженной фигуры, которая нарочно
помещена в темный угол».256 (Вспоминается сцена из кинофильма «Как
царь Петр арапа женил», когда боярин, увидев, что к его дому подъехал
сам царь, испуганно кричит слуге: «Неси толстомясую!», после чего нагая
«Венера» занимает почетное место в зале.) Кое-где в убранстве домов
сверкало золото — эпоха пышного елизаветинского барокко еще не при­
шла. В царских покоях золотили дверные замки, шпалерные гвозди,
а также гвозди на переносных нужниках.257

Словом, время шло, глаза боялись, а руки делали. Петербург строил­
ся. Буквально за два десятилетия на пустом месте вырос город, необыч­
ный для России, непохожий ни на русские, ни на западные города.

ГессенА. Э. Реставрация Дворца М е н ш и к о в а / / ПКНО: Ежегодник. 1976.

С. 242.
253 АСПбИИ. Ф. 115. Д. 604. Л. 67, 70.
254 Там же. Л. 124.
255 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 41 об.
256 Берхгольц Ф. В. Дневник... Ч. 1. С. 66.
257 АСПбИИ. Ф. 115. Д. 604. Л. 33.

146

Глава 4
ПРОГУЛКИ ПО ПЕТРОВСКОМУ ПЕТЕРБУРГУ

П р о г у л к а п е р в а я : по Заячьему острову

Петербург с птичьего полета
Если бы мы увидели Петербург в 1720-х гг. с высоты, например, коло­
кольни-башни Петропавловского собора, то перед нами открылась бы жи­
вописная картина. Несмотря на разбросанность города, его современные
очертания сверху угадывались — их уже наметила жизнь. Там, за широ­
кой, напоминавшей англичанам Темзу, Невой парадной «фасадой» сто­
яли красивые дома знати вдоль нынешней Дворцовой набережной —

Панорама Невы от Петропавловской крепости. О. Эллигер. 1726 —1735

фасад Петербурга, империи. Слева мы увидели бы обширный Царицын
луг с выдвинутым к берегу двухэтажным с галереями Почтовым двором —
местом публичных приемов, каналы, некоторые из них уже исчезли, как
исчез гаванец у Летнего дворца или Красный канал, который шел вдоль
Царицына луга. Наши глаза не нашли бы и Екатерининского канала
(позже почему-то названного каналом Грибоедова) — он был проложен
лишь при Екатерине II.

Левее Царицына луга качались на ветру деревья любимого «огорода»
Петра Великого — его Летнего сада. Дальше спускали в Фонтанку буера
с Партикулярного двора— верфи малотоннажных судов, дымил печами
Литейный двор... На правом берегу построек было больше всего — видне­
лись крыши солдатских слобод, оживление царило на Троицкой площа­
ди: у Гостиного двора, у Троицкой церкви, в порту у причалов. Здесь
разгружались корабли, пришедшие со всей Европы. Набережная у Троиц­
кой церкви и кварталы вокруг нее шумом своим напоминали иностранцам
живописные торговые набережные Стамбула.

Направо перед глазами разворачивался Васильевский остров. Он ка­
зался зеленой громадой, был покрыт густыми лесами. Самой оживленной
частью острова была Стрелка и несколько первых линий. Все же осталь­
ное сверху выглядело сплошным массивом леса, с несколькими пробитыми

План Петербурга 1718 г. с нанесением на него проектируемой
планировки Васильевского острова. Архитектор Д. Трезини
148

Мост через Зимнюю канавку.
Фрагмент гравюры «Проспект Старого Зимнего дворца с каналом,

соединяющим Мойку с Невою». Е. Г. Виноградов. 1750—1753

сквозь его толщу просеками. А дальше на западе глаз видел зеленоватую
воду залива, постройки Кронштадта, Петергофа, паруса идущих к Петер­
бургу кораблей...

Увидев длинную прямую просеку, уходящую с Адмиралтейского ост­
рова к Фонтанке, мы, конечно, догадались бы, что это и есть «Першпек-
тива» (в других документах «Прешпектива», «Преспективная дорога» *),
будущий Невский проспект. Просека была прорублена в 1713 г. и служи­
ла главным въездом в город. Голштинский придворный Ф. В. Берхгольц,
прибывший в Петербург в июне 1721 г., писал: «Мы въехали в длинную
и широкую аллею, вымощенную камнем и по справедливости названную
проспектом потому, что конца ее почти не видно. Она проложена только
за несколько лет и исключительно руками пленных шведов». Он же пи­
сал, что по обеим сторонам ее растут деревья — березы, уточняли некото­
рые.2 Первое название будущего Невского впервые встречается на фран­
цузском плане Н. де Фора 1717г., на что обратила внимание в своей
диссертации Т. А. Базарова. Будущий Невский упоминается как «боль-

1 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 27. Л. 10, 14.
2 Берхгольц Ф. В. Дневник камер-юнкера. М., 1902. 4 . 1 . С. 28, 77, 9 8 .

149