Анисимов Е.В. Юный град

Петербургская сторона: здание Сената, дома М. П. Гагарина, П. П. Шафирова.
Фрагмент гравюры «Панорама Петербурга». А. Ф.Зубов. 1716

первого жилого квартала Петербурга и была какая-то система, то суть ее
состояла в том, что ближе к Домику Петра и к набережной селились
наиболее важные персоны. Рядом с Домиком стояли Посольские хоромы
А. Д. Меншикова — первого губернатора, дальше от берега Невы, в глу­
бине острова, устраивались люди менее влиятельные и состоятельные:
чиновники, офицеры приписанных к крепости полков, а еще дальше
тянулись солдатские слободы и лагеря: «таборы» и «юрты» иррегуляр­
ных частей — запорожских казаков, башкир, татар.

Вдоль же Невы (по будущей Петровской набережной) в один ряд с
Домиком Петра в 1710—1713 гг. были построены каменные дворцы его
ближайших сподвижников: князя М. П. Гагарина, П. П. Шафирова,
Н. М. Зотова, Г. И. Головкина (стоял на самом мысу, образованном Боль­
шой Невой и Большой Невкой), а также генерала Шилова. Первым из
них был построен в 1710г. в камне дом канцлера Г.И.Головкина.158
Исследовательница Е. Барышникова полагает, что дом Головкина был
сооружен из взятого в бывшем Ниеншанце кирпича.159 Каменный дом
сибирского губернатора князя Матвея Гагарина (построен в 1713 г.) был
отписан в казну после казни хозяина за взяточничество: в 1721г., как
уже было сказано, Гагарина повесили неподалеку от его дома — на Тро­
ицкой площади. Царь передал его конфискованный дом созданному в том
же году Святейшему Синоду. В другом, тоже конфискованном доме, при-

Овсянников Ю.М. Доминико Трезини. С. 2 1 1 .
Барышникова Е. Санкт-Петербург XVIII века в чертежах из коллекции Берх-
г о л ь ц а / / Ш в е д ы на берегах Невы: Сб. ст. Стокгольм, 1 9 9 8 . С. 142; Филиппов С.
Площадь Революции. С. 18.

200

надлежавшем вице-канцлеру П. П. Шафирову, устроилась в 1725 г. обра­
зованная по указу Петра I 1724 г. Петербургская академия наук («Акаде-
мия-де-сианс»). Шафиров был влиятельным сановником, но в 1723 г.
оказался в опале и был отправлен в ссылку. Дом его был обширен и
удобен для государственного учреждения. Сюда в августе 1725 г., на пер­
вое торжественное публичное собрание (в сущности, открытие) Академии,
прибыла сама императрица Екатерина I.

Как царственная кухарка Академию открывала

Открытие Петербургской академии здесь, на будущей Петровской на­
бережной, где-то возле Домика Петра, было событием неординарным,
выдающимся как для истории Петербурга, так и для истории России.
Петр давно мечтал организовать в своей столице Академию. Он тщатель­
но продумывал, как это лучше сделать, как создать ученое сообщество,
которое было бы не говорильней высоколобых гениев, а полезным для
отечества учреждением. Петр понимал, что создать Академию непросто.
Нужна солидная финансовая, материальная база, нужно пригласить в
новую Академию крупных ученых (своих-то не было!), предоставить им
хорошие условия для работы и очень «длинный рубль» — иначе в край
«крещеных медведей» они добровольно не отправятся. Приглашения были
разосланы во многие университеты Европы, началась долгая переписка,
словом, нужно было ждать, когда будущие члены Академии приедут в
новую русскую столицу. Петр до этого дня не дожил, Академию открыла
уже после его смерти вступившая на престол Екатерина I, женщина прос­
тая, необразованная, бывшая прачка (портомоя) и кухарка. Но она свято
следовала заветам своего великого супруга. «Мы желаем все дела, нача­
тые трудами императора, с Божьей помощью завершить» — так обещала
царица своим подданным в одном из первых манифестов. К середине лета
1725 г. многие из принявших приглашение Петра западных ученых при­
ехали в Россию.

Отступление

Первые ученые, или Экспедиция за славой

Нужно отдать должное приехавшим в Петербург ученым. Ведь они по
доброй воле отправились в Россию, известную в Европе как страна варва­
ров, дикарей, церковных отступников. Но, снимаясь с насиженных мест
в уютных университетских городках Европы, они ехали не только за
полновесным тогда русским рублем. Главным образом, их воодушевляла
любовь к знаниям, открывшиеся перспективы настоящей работы на бла­
го науки, общеевропейской цивилизации. Они хорошо знали, что Россия —

201

богатейшая и совершенно неисследованная страна. В ней можно сделать
так много открытий, прославить на века свое имя! Пример немецкого
ученого Даниэля Готлиба Мессершмита, еще за семь лет до открытия
Академии отправившегося в Сибирскую экспедицию, воодушевлял многих.
Оказывается, он побывал в девственных, неизученных местах, видел
неизвестные «дикие народы», собрал уникальные научные коллекции,
гербарии растений, о существовании которых в Европе даже не подозре­
вали! От мысли о неизведанном звездном небе России, о ее неизмеренных
и не занесенных на карту пространствах замирало сердце астронома и
картографа Иосифа Никола Делиля. А какие древние рукописи о начале
Руси пылятся в монастырских библиотеках! — мечтал историк Герард
Фридрих Миллер. И вообще, лучше быть академиком в варварской Рос­
сии, чем всю жизнь кропателем и ассистентом бездарного профессора в
знаменитом европейском университете, думал, отправляясь в Петербург,
молодой студент-биолог Леонард Эйлер. И он стал именно здесь, в Пе­
тербурге, мировой знаменитостью, гениальным математиком! Большин-

Перспективный вид одного из залов Библиотеки Академии наук.
Гравюра Х.А. Вортмана

202

с/7100 талантливых людей «европейского научного десанта», прибывшего
в Россию, не ошиблись: эта страна открыла перед ними двери и свое сер­
дце. Для многих из них она стала второй родиной, где к ним пришли слава,
почет и уважение, в земле России их прах покоится до сих пор. Эти уче­
ные — бесконечен их список — слава России, они, вместе с русскими со­
братьями, возвеличили ее как страну, не чуждую наукам и культуре.

И вот при Екатерине I наступил торжественный для истории русской
науки миг открытия Академии. 15 августа 1725 г. императрица приняла
первых академиков и благосклонно выслушала благодарственную речь на
латыни профессора Якоба Германа. Он приветствовал императрицу как
продолжательницу великого просветительского дела ее супруга: «...Петр
Великий, положивший первые основания сего знаменитого учреждения,
не находил ничем лучше украсить все свои победы, как основанием сего
общества ученых и из всех своих завоеваний, по-видимому, ни одного
не ценил выше торжества— увидеть некогда науки и изящные искусст­
ва процветающими в его владениях... Великолепие здания, назначенного
для Академии, богатое снабжение академиков всеми вещами, необходи­
мыми для возделывания наук, мудрость установлений, начертанных по
высочайшему соизволению Вашему, щедрость вознаграждений, назначен­
ных профессорам, имеющим честь принадлежать к Академии и столько
других милостей, полученных и получаемых ежедневно, все это — дока­
зательства, не допускающие никакого исключения».160

Красиво сказано, вот что такое элоквенция, сиречь наука красноречия!
Неграмотная кухарка, сидевшая на троне, ни слова не понимала по-латыни,
но согласно кивала головой, изредка поглядывая на стоявшего рядом негра­
мотного же фельдмаршала, члена Британского королевского общества Алек­
сандра Меншикова, и все были очень довольны происходящим, собой и друг
другом. Из всего окружения государыни речь Германа понимал только один
человек — Феофан Прокопович... Но о нем расскажем потом, в своем месте.

Пристать к пристани

А потом государыня в сопровождении блестящей свиты прошла на
пристань, села в буер и отправилась к себе домой — в Летний дворец,
догуливать последние свои золотые деньки. Вдоль берега Невы, напротив
зданий, на набережной, по обычаям того времени, строились «собствен­
ные пристани». Это были деревянные, дощатые сооружения. Пристань
тех времен — это причал, похожий на современный, выдвинутый на сваях

Первая аудиенция академиков у императрицы Екатерины I 15 августа 1725 го­
д а / / У ч е н ы е записки Императорской Академии наук по I и III Отделениям. СПб.,
1853. Т. 1. С. 336—341.

203

в реку. Первой от Кронверкского протока была, как уже сказано, торго­

вая Троицкая пристань. Выше по берегу Невы, то есть в сторону Домика

Петра, располагалась Сенатская пристань. В 1722 г. Доменико Трезини

было указано «у сенатцких полат зделать пристань от оных полат до угла

в равенство Троицкой пристани... длиною дватцать четыре сажени (т. е.

более 50 м. — Е.А.), шириною четыре сажени, и набить сваи по Неве-

реке, и положить брусья, и намостить досками, и отделать пристань с

лестницами для приставания судов... к которой изволит Его император­
ское величество, также господа сенаторы приезжают водой».161

На гравюре 1704 г. П. Пикарта видны эти выдвинутые от берега при­

стани-причалы. Были они, по данным 1723 г., и «подле Кофейного
дому».162 Из документа 1721 г. о строительстве шести пристаней у Госпи­

таля на Выборгской стороне следует, что причалы были разной длины:
12, 15, 16 саженей (т. е. до 38 м).163 Примерно такой же, как Сенатская,

была и упомянутая в источниках «Гагаринская пристань», напротив дома

князя М. П. Гагарина (позже — здания Синода). У этой пристани, по

данным А.И.Богданова, в 1723г. были построены казенные постоялые
дома «для постою всяких приезжих людей».164 Кстати, архивные матери­

алы позволяют уточнить приведенные Богдановым данные. Согласно им,

Домик Петра находился «по берегу реки Невы между Святейшим Сино­
дом и [избами] постоялых дворов».165

Старшая сестра Невского проспекта

Большая Дворянская, или просто Дворянская, улица была составлена

из домов высокопоставленных чиновников. Она пролегала за «спинами»

домов знати, стоявших на набережной, и тянулась от Троицкой площади

вдоль Невы, потом делала поворот налево вдоль Большой Невки и далее

«растворялась» в огородах. Севернее Большой Дворянской располагались

две Малые Дворянские улицы, а также Малая и Большая Посадские
улицы.166 Здесь жили купцы и торговцы с Гостиного двора, стояли дома

приказных и ремесленников. Это был приход церкви Рождества Богороди­

цы (до 1721г. Казанской), которая была построена в 1712 г. «в Посад­
ской Большой улицы» и снесена около 1729 г.167 Севернее Посадских улиц

жили оружейники, что дало название позднейшей Оружейной (ныне по-

161 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 637. Л. 1; Оп. 2. Д. 25. Л. 84. Ф. 467. Оп. 4.
162 ЗязеваЛ.К. Музей «Домик Петра1». Л., 1979. Ил. 9; РГИА.
Л.34.
Д.39. Там же. Оп. 2. Д. 25. Л. 48 об.
Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 191.
163 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44г. Л. 1556.
164 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 219.
165 Там же. С. 301—302.
166
167

204

чему-то «Мира») улице. По данным А.И.Богданова, неподалеку нахо­
дился Оружейный двор, то есть арсенал и оружейные мастерские, а также
Большая и две Малые Оружейные улицы. Примечательно и название еще
одной Оружейной улицы: «Налипшая Оружейная улица». Это значит, что
улица выходила «налицо» — на открытое пространство к палисаду.168

Городили палисад

Палисад (частокол из вертикально поставленных и заостренных, а
иногда и «заигленных» поверху гвоздями бревен) со рвом перед ним от­
делял эту часть острова от других. Как уже сказано выше, палисад был
построен здесь в первые годы существования города, он отсекал почти
четвертую (юго-восточную) часть Городового острова, шел от кронверка
примерно до современной Большой Пушкарской улицы и под прямым
углом поворачивал на восток, выходя к берегу Большой Невки. Думаю,
что в районе современной Большой Пушкарской улицы в палисаде были
ворота. Там находилась так называемая Полянка, на которой стояла
церковь Святого Матвея (бывшая Петропавловская), а также торговые
ряды, отмеченные А. И. Богдановым. Палисад имел оборонительное зна­
чение. На нем соорудили несколько бастионов, возможно, там были и

Подворье Феофана Прокоповича
Там же. С. 218, 205.

205

пушки.169 Палисад защищал привилегированную часть города от возмож­
ного наступления шведов, а более от «лихих людей» и волков, зимой
стаями бродивших в окрестностях.170

За северной стеной палисада, по берегу Карповки, размещались дачные
владения богатых жителей. Наиболее известна так называемая «Гене­
ральская мыза» обер-коменданта крепости Романа Брюса. После его сме­
рти в 1720 г. мыза отошла к архиепископу Новгородскому Феодосию
Яновскому, а потом к сменившему его в 1725 г. Феофану Прокоповичу.
Место это называлось Новгородским подворьем. Позже, в 1737 г., там
построили Преображенскую церковь. Теперь на этом месте — Медицин­
ский университет.171 Дачи в низком или неприятном для отдыха месте
комендант и церковный иерарх вряд ли бы для себя построили. Видно,
место было хорошее и не случайно именно здесь, напротив подворья, был
основан Аптекарский огород, давший название Аптекарскому острову.
Феофану приписывают и прокладку двух просек — будущих Каменноост-
ровского и Аптекарского проспектов.172 На этом же острове, уже ближе к
берегу Большой Невки, было устроено одно из первых кладбищ Петербур­
га — место погребения иностранцев.

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Феофан Прокопович, или «Карманный поп»

Аптекарский огород был любимым местом архиепископа Новгородского
Феофана Прокоповича. Датский путешественник, побывавший в Петер­
бурге в 1736 г., встретился с Феофаном именно в Аптекарском огороде, и
архиепископ поразил датчанина изысканным обхождением, необыкно­
венными и глубокими знаниями, блистательным умом. Все это правда.
Другого такого образованного человека в России того времени не суще­
ствовало. Но не только образованностью, знанием десятков языков, тон­
ким и глубоким умом прославился у современников Феофан Прокопович.

Он родился в Киеве, происхождение его темное — скорее всего Елисей
(светское имя Феофана) был бастард, незаконнорожденный ребенок, плод
греха. Он блестяще закончил Киево-Могилянскую академию, перешел в
униатство, пешком прошел всю Европу, учился в Германии и Ватикане.
Но окончить там курс он не смог: с грандиозным скандалом его выгнали
из святого города, точнее — он бежал оттуда. Причина скандала нам не­
известна, но скажем сразу, что подобные скандалы сопровождали нашего

Кудашев Б.М. По Каменноостровскому проспекту. СПб., 1994. С. 16.
170 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга с основания города до введения в дей­
ствие выборного городского управления по Учреждениям о губерниях. СПб., 1884. С. 98.
171 Там ж е . С. 95; Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 302.
172 Грибанов В. И., Лурье Л. Я. Аптекарский остров. Л . , 1988. С. 9.

206

героя всю жизнь. Может быть, причи­

на их — в его особом темпераменте.

Его первый биограф академик Байер

писал, что Феофан был «зеленоглазым

холериком сангвинического типа».

Вернувшись в Россию, наш холерик

стал профессором Киево-Могилянской

академии, и в 1709 г. произошел пово­

рот в его жизни. На торжественной ли­

тургии в Киеве по случаю Полтавской

победы в присутствии Петра, который

возвращался с Полтавского поля своей

славы, он произнес такую блистатель­

ную речь, что государь, ценивший талан­

ты, тотчас заметил витию и прибли­

зил к себе. Царя привлек в Феофане не Феофан Прокопович

только ум, талант и ораторские даро­

вания или его яркие способности говорить грубую лесть, но и та услужли­

вость интеллектуала, которая называется беспринципностью, бесстыд­

ством. С тех пор Феофан служил Петру как один из главных церковных (и

идеологических) деятелей. По его проекту и его руками была проведена

синодальная реформа Русской православной церкви, окончательно превратив­

шая ее в контору духовных дел, покорную служанку самовластия.

Феофан был блестящим проповедником, истинным артистом, он тон­

ко чувствовал обстановку, он умел найти такие слова, что люди замира­

ли от восторга, плакали от скорби, мысленно переносились за сотни лет

и тысячи верст — и все это по мановению руки, по воле слова и инто­

нации Феофана. Как был великолепен, возвышен пастырь перед сотнями

прихожан, в сиянии праздничных риз, так ничтожен и мелок он был в

обыденной жизни. «Карманный поп» был готов одобрить любое злодея­

ние, отпустить любой смертный грех государям и сильным мира сего. Стя­

жатель, честолюбец, он дрожал за насиженное возле трона место и был

готов на все, чтобы удержаться там. Множество врагов окружало этого

выскочку, этого нахала. Не раз битый по левой щеке, он никогда не под­

ставлял правую и обычно наносил сокрушительный ответный удар. Для

этого он всегда дружил с начальниками Тайной канцелярии и всю свою

жизнь сотрудничал с политическим сыском.

Феофан не был скрягой, он любил красивые вещи и изящные постройки.

Он умел наслаждаться природой и недаром гулял по Аптекарскому огоро­

ду — прекрасные запахи редких трав и кустов были приятны старцу. Он

был истинным сыном своего гедонического века, и под его рясой билось

горячее сердце великого грешника. Он страстно любил жизнь и считал

«смерть злом всех зол злейшим», был убежден, что «блаженство челове­

чества состоит в совершеннейшем изобилии всего того, что для жизни

нужно и приятно». Но годы наслаждений, страха и подлостей, отчаянной

207

борьбы за свое счастье подорвали здоровье Феофана, и датский путеше­
ственник увидел не 60-летнего мужчину, а уже немощного старца, кото­
рый умер в том же 1736 г. Великий грешник был похоронен в одной из
святынь православия — новгородской Софии.

Адрес Марса — Городовой остров, солдатские слободы

В западной части Городового острова жили солдаты. По традиции тех
времен каждый полк имел свое поселение — слободу, в ценре которой
находились полковой двор, склады и разные службы. Неверно представ­
лять себе поселения петровской армии в виде ряда казарм позднейших
времен. Оно состояло из одной-двух улиц однотипных домов, в которых
селились солдаты с семьями, часто — по две семьи в избе. На казарму
больше походило жилище холостых солдат. Никакой общей кухни в
мирное время не было — пропитание было у каждого свое. Общей была
служба: парады, учения — экзерциции, стрельбы.

По-видимому, на месте этих слобод первоначально были полевые лаге­
ря прибывших из-под Ниеншанца полков. Позже лагеря превратились в
солдатские слободы, делившиеся на улицы и переулки. Их названия
происходили от названия полков. Обычно поселение полка охватывало
несколько улиц и переулков, поэтому в названии присутствовали уточне­
ния: «Большая», «Малая», «1-я...», «2-я...». Так, было несколько Бело­
зерских улиц, заселенных солдатами Белозерского полка. Этот и другие
полки (Выборгский, Пермский) должны были защищать крепость от не­
приятеля, составляя ее гарнизон. Поблизости от них жили гарнизонные
артиллеристы — пушкари (отсюда название современных Пушкарских
улиц). Такие слободы при угрозе нападения неприятеля сами же обороня­
ющиеся разносили в пух и прах, а при удачном направлении ветра —
сжигали, и все это с целью не дать противнику закрепиться неподалеку
от крепости. Поэтому никто не занимался планировкой солдатских сло­
бод, их архитектурой, стояли они как попало, то есть криво.

Самая крупная из солдатских, слобода Белозерская смыкалась с Та­
тарской слободой, которая, как принято считать, ближе других подхо­
дила к кронверку. В ней жили дислоцированные у крепости полки татар,
калмыков. Запорожские казаки ставили свои таборы севернее, ближе к
Карповке. На некоторых картах эти места обозначаются как «Казачий
лагерь» или «Казачья слобода».

«Обжорка», или «Сытный рынок»

Возле Татарской слободы, на открытом пространстве гласиса, возник­
ла «Обжорка», «Новый» или «Обжорный рынок» (позже— Сытный ры­
нок). По свидетельству А. И. Богданова, рынок там появился не сразу.

208

Вначале он был на Троицкой площади,
у самого Петровского моста. Затем его
перенесли к зданию канцелярий и кол­

легий, то есть ближе к современной
Петровской набережной. Но в 1711г.
рынок окончательно устроили на пус­

тыре «против Кронверка». Богданов
объясняет название «Обжорного рынка

тем, что сюда во времена строительства
города «посоха» (присланные со всей
страны крестьяне — сезонные рабочие)

«всегда приходила есть в харчевни в
вечеру, и поутру, и в полдни», и добав­
ляет, что потом Обжорку из-за небла­

гозвучия переименовали в «Сытный
рынок».173

Обжорка была не привычным для

нас продуктовым рынком, где покупают
припасы для кухни, а местом торговли
готовой едой в харчевнях, лавочках, с

лотков и вразнос. По Владимиру Далю,
«обжорка», «обжорный ряд» — место,
где «для народа продается готовая пи­

ща». Такой торговлей пирогами с зай­
чатиной, требухой и прочим занимались

ЛОТОЧНИКИ, х а р ч е в н и к и . А . И . Б о г д а - Калачник. С гравюры Далъстена

нов, повествуя о харчевнях, пишет, что

в них «варят щи с мясом... уху с рыбой... пироги пекут... блины... треш­

невики... колачи простые и здобные... хлебы ржаные и ситные... квасы...

збитень вместо чаю. И тако сим весь подлой и работной народ доволь­
ствуется».

Вообще, такие места открытой торговли горячей и холодной дешевой

едой особенно характерны для Востока — не случайно рядом с Обжоркой

жили татары и башкиры. На Сытном был и «Хлебный ряд», в котором
можно было купить калачи и хлеб в дополнение к миске с варевом.174 Без

горячительного и здесь обойтись было невозможно. Поэтому кроме харче­

вен на Обжорке было и питейное заведение «Австерия на Сытном рынке»,
или «Австерия, что против Кронверха».175

Обжорка была еще своеобразной петербургской Хитровкой, на которой

можно было купить и продать краденое, а можно было и самому стать
жертвой грабежа. Кроме того, на грязной площади Нового (Сытного,

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 178—179. 209
Там же. С. 182, 200—201.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 22а. Л. 70, 157.

14 Заказ №79

Обжорного) рынка, возле эшафота

собирались толпы зевак, чтобы по­

глазеть на ужасную казнь какого-

нибудь злодея. В те времена казни

были одним из видом развлечений

горожан.176

Примерно там, где ныне стоит

Мюзик-холл, было Лобное место,

кровь на нем лилась рекой. Преступ­

ников обычно приводили сюда из

крепости и поднимали на эшафот,

построенный накануне. Но могли

казнить и на земле, возле позорного

столба. Это место казни называлось:

«За кронверком», «На Санкт-Питер-

Бурхском острову на лобном месте у

каменного столба». Здесь рубили го­

ловы, вешали и секли кнутом как

простых уголовников, так и государ­

ственных преступников: «Колодни­

Казнь колесованием. ку розстриге Якову Воейкову экзе­
С гравюры начала XVIII в.
куция учинена за Крон-верхом у
столба — бит кнутом и ноздри вы­

рваны».177 В 1724 г. Якова Орлова за ложный донос секли кнутом, как

сказано в приговоре, «за Кронверком у столпа».178 Здесь эке на столбе и

колесах выставлялись тела казненных. В 1740 г. наОбжорке казнили

кабинет-министра А.П.Волынского и его приятелей, в 1764г.— Васи­

лия Мировича. Каждый раз толпы зевак собирались огромные... Было на

что посмотреть!

:<Мокруши» — место низкое

Бакалейные товары, муку, сырые продукты жители покупали не на
Обжорке, а на Мытном дворе, построенном в 1715 г. почти на самом мысу
между Большой и малой Невой (отсюда современное название Мытнин-
ской набережной). Согласно Богданову, Мытный двор, в отличие от Гос­
тиного двора, — место «только для продажи съестных припасов».179 Не

176 Отсылаю всех интересующихся этим малоприятным сюжетом к моей статье:
Народ у эшафота// Звезда. 1998. № 1 1 . С. 129—142.

177 РГАДА. Ф. 9. Отд. 2. Д. 4. Л. 83, 10.
178 Там же. Ф. 6. Он. 1. Д. 48. Л. 99.
179 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 171 —172; Овсянников Ю. М. До-
минико Трезини. С. 211.

210

позже 1716 г. «в Мокруше, подле Мытного двора», были построены Рыб­
ный и Мясной ряды.180 Расположение Мясного ряда на берегу, у проточ­
ной воды, объясняется тем, что обычно здесь же забивали скот и сбрасы­
вали все отходы в воду. Рядом были расположены Рыбные садки, где
продавали живую рыбу.181

Мытный двор и торговые ряды находились в так называемых Мокру-
шах — оживленном районе в юго-западной части Городового острова.
Название этого места связано с особенностью берега Малой Невы, кото­
рый подтапливался при каждом наводнении. Центр этого района распола­
гался ниже по течению Малой Невы. Здесь стояла Успенская церковь
(Успенья Богородицы, позже — Князь-Владимирский собор), освященная
в 1719 г.182 Здесь же находилось управление городом и губернией: гу­
бернская канцелярия с острогом (тюрьмой) при ней, городовой магистрат.
В 1721 г. острог был расширен пристройками новых казарм для колодни­
ков.183 Возможно, что здесь была и женская тюрьма. В июле 1720 г. Петр
указал генерал-полицмейстеру Девьеру, «чтоб вы велели зделать прядил-
ной двор близко каторжного двора, где держат виновных баб».184

Ниже по берегу Малой Невы селились подьячие из канцелярии и раз­
ночинцы. Эта часть города называлась Разночинной слободой (ныне Раз­
ночинные улицы). На берегу были и общественные («торговые») бани.185
Наконец, в глубине Городового острова, в квартале, ограниченном совре­
менной Большой Зелениной улицей (считается, что название произошло
от слова «зелье» — порох) и Чкаловским (Геслеровским) проспектом, были
построены пороховые заводы, обнесенные рвом и валом. Когда впервые
они были возведены, неизвестно, но в 1719 г. вышел указ о строительстве
«вновь пороховых заводы каменным и деревянным зданием по чертежу
галанского порохового дела мастера Питера Шмита».186 По-видимому,
именно они изображены на плане 1750-х гг. как «Пороховые заводы на
Петербургском, острове» ,187

Здесь лучше долго не задерживаться — пороховое производство (это
были либо ветряные мельницы, либо жернова в обширных сараях вра­
щали лошади) — дело крайне опасное, и не раз бывало, что одна искра —
и завод взлетал на воздух...

180 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 45в. Л. 291 об.
181 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 176—177.
182 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга... С. 39.
183 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 16а. Л. 101 об.
184 Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 7. Л. 55.
185 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга... С. 98—99; Богданов А. И. Описание
Санктпетербурга. С. 161.
186 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 13. Л. 15.
187 Архитектурная графика России: Первая половина XVIII века. Собрание Эрми­
тажа: Научный каталог. Л., 1981. С. 114—115. См. также: КопаневА. И. Неизвест­
ный чертеж Городского острова петровского времени// ПКНО: Ежегодник. 1978. Л.,
1979. С. 500—503.

211

На дальней, Выборгской стороне

Выборгская сторона находилась от Городового острова совсем близко —
через Большую Невку, но в то же время стояла особняком, изолированно,
на достаточно высоком берегу. Этим и воспользовались первые строители
Петербурга. Здесь стали размещать различные склады и магазины, а так­
же производства. Склады там было легче охранять, их меньше подтопля­
ла Нева, при пожаре же складских помещений сам город не пострадал бы.
В 1719 г. Петр поручил мастеру Фонармусу построить на Выборгской ка­
менную пивоварню.188 До этого на том же месте была, по-видимому, дру­
гая, деревянная пивоварня, варившая этот входивший в рацион флота и
армии напиток. Строили тут и обширные провиантские склады. А. И. Бог­
данов относит первые из них к 1711 г., а также сообщает, что в 1715 г.
здесь построили «новые амбары». В 1718г. тут же появились и пенько­
вые склады.189

Но все-таки самым значительным сооружением Выборгской стороны
стал огромный (на полторы тысячи больных) военный госпиталь. То, что
он был построен здесь, — не случайность, Большая Невка позволяла пре­
дохранить город от «заразы». Строительство «Гошпиталя» началось (по
общему мнению историков города) с 1715 г., когда сюда стали завозить
строительный материал. Намерение же строить мазанковый госпиталь «по
чертежу доктора Арескина» Петр I высказал А. Д. Меншикову 9 мая
1714 г. Но в 1720 г. Трезини получил новый указ: «Гошпиталь на Выбор­
гской стороне разобрать... На том фундаменте, где стояли решетки, делать
гошпиталь каменный».190 Видно, фахверковое строительство оказалось
никуда не годным. Трезини поручили разработать проект нового госпи­
таля. Здание имело два крыла: одно (западное) для сухопутной армии,
другое (восточное) — для моряков. В центре предполагалось построить
церковь с двумя башнями. Крылья здания завершались павильонами.
В одном размещался анатомический театр, в другом — аптека. Общая
длина сооружения составляла 300 м.191 Почву вокруг стройки, как уже
сказано выше, укрепляли подсыпкой песка, доставляемого с Васильевско­
го острова, и фашинами.

В 1722 г. была почти готова половина запроектированного здания из
камня, но с возведением галереи вокруг госпиталя и купола над ним
строители затянули. 5 сентября 1723 г. император «указал на Выборской
стороне шпиталь первую половину отделывать с великим поспешением,
чтоб конечно отделана была нынешним летним временем». Подряд на
отделку взял Прокофий Истомин и, по-видимому, к осени работу закон­
чил, так как 18 октября было велено заказать для госпиталя 700 дере-

МИРФ. Ч. 4. С. 377.
Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 192—194.
Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 202.
Лисаевич И. И. Доменико Трезини. С. 59—60.

212

вянных кроватей со складными столиками.192 Когда было завершено дру­
гое крыло здания, в госпитале могло находиться более тысячи больных.
Для 40-тысячного города число коек впечатляющее!

В 1722 г. возник план переселения части мастеровых людей с Го­
родового острова, на котором стала затихать строительная активность,
на Выборгскую сторону. Трезини спланировал кварталы, предписал
людей селить «по вехам линейно».193 Осуществлено ли было переселе­
ние — неизвестно. Наиболее заселенной оказалась дальняя часть Вы­
боргской стороны — Охта. Здесь жизнь не затихала даже после ликви­
дации Ниеншанца. Почти сразу же вблизи Выборгской дороги поселили
казаков. Они должны были предупреждать город о возможном нападе­
нии противника с выборгского направления. Как и при шведах, на Охте
сохранялись лесные склады, тут же строили ветряки-лесопилки. На од­
ном из планов место скопления этих сооружений названо «Мельничной
площадью».194 В 1715 г. на Охте, подальше от города, возвели порохо­
вой завод, не позже 1711 г. построили Невские кирпичные заводы, а
также восковой завод.195 На лесопилках и кирпичных заводах было
много черной работы, и каждый год неподалеку от них селили сотни
сезонных работных людей.196 Но постоянным и оживленным селением
Охта стала с начала 1720-х гг., когда Петр указал набрать 1000 «воль­
ных плотников» и поселить их в приготовленных для них 500 избах,
о чем уже шла речь выше. Они должны были работать по найму в Ад­
миралтействе.197 Власти всячески заманивали с русского Севера пересе­
ленцев на Охту, а когда обещания не помогли, то (в 1721 и 1722 гг.)
действовали грубее: предписали выслать плотников с семьями насиль­
но.198 Так образовалась знаменитая Охтенская переведенческая слобода.
Для плотников была построена церковь, посвященная их «профессио­
нальному» патрону — святому Древоделю,199 хотя церковным центром
Выборгской стороны был основанный в 1710 г. храм Сампсония Странно­
приимца, находившийся на Выборгской дороге. Здесь же было два клад­
бища: православное и иноверческое, на котором с самого начала стали
хоронить иностранцев, в том числе в 1734 г. и Доменико Трезини. По­
близости закапывали также умерших и казненных преступников и само­
убийц. Так сюда попали Иван Посошков, Артемий Волынский со сво­
ими «конфидентами» и многие другие... Но переберемся через Неву на

192 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 1. Л. 2 об.; Д. 591. Л. 31, 41, 64.
193 Базарова Т. А. Планы к а к источники... С. 252.
194 Там ж е . С. 132.
195 Семенова Л. Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII в. Л . , 1974. С. 74;
Богданов А. И. История Санктпетербурга. С. 185.
19 Луппов С. П. История строительства Петербурга в первой четверти XVIII века.
М.; Л., 1957. С. 100.
197 Мансуров Б. П. Охтенские артиллерийские селения. СПб., 1856. Ч . 1. С. 1 0 — 1 1 .
198 Семенова Л. Н. Рабочие Петербурга... С. 69, 8 5 .
199 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 298—299. (Возможно, это св. Иосиф).

213

левый ее берег, на материк, и «погуляем» по Адмиралтейской стороне,
или Адмиралтейскому острову — оба названия в петровское время были
в ходу и равноценны.

П р о г у л к а Т р е т ь я : на материк

Адмиралтейский остров как сердце Петербурга

Иностранец, побывавший в петровском Петербурге, передает общее впе­
чатление от разбросанности города: «Он раскинулся так широко, что ско­
рее может быть сравнен с местностью, на которой находится много посел­
ков, чем с городом». Отсутствие сплошной застройки даже в слободах
объяснялось тем, что люди стремились селиться на местах посуше, стро­
ения «обходили» заболоченные низины и «скапливались» на возвышенно­
стях, сухих местах. Другой иностранец, приехавший чуть раньше, нашел
вместо порядочного города «кучу сдвинутых друг к другу селений».200

Именно так было на Адмиралтейском острове, то есть в пространстве,
ограниченном Невой, Мойкой и Фонтанкой. То, что это — остров, мы
обычно говорим для топографической точности, а в сущности — из-за
снобизма, присущего уже основателю Петербурга: ведь формально все про­
странство нашего города в пределах Обводного канала — одни сплошные
острова. А сколько таких «островов» в Москве из-за поворотов Москвы-
реки, Яузы и других рек — не счесть, но москвичи об этом, в отличие от
обитателей «Северной Венеции», помалкивают. По сути, Адмиралтейский
остров («Ингерманладская сторона»)— это материковая земля, которая
простирается до берегов Тихого океана. Именно материковый характер
Адмиралтейского острова предопределил его судьбу как будущего центра
Петербурга. Это получалось естественно, само собой, без принуждения.
Людей неудержимо тянула «Terre ferme» — твердая земля.

Начало застройки Адмиралтейского острова точно датировать невозмож­
но. Вероятно, с основанием осенью 1704 г. Адмиралтейства здесь началось
и возведение домов для его строителей и мастеровых. Принцип застройки
здесь поначалу был такой же, как и на Городовом (Петербургском) острове,
то есть, в сущности, никакой — слободской, нерегулярный.

Как и на Городовом острове, на левом берегу Невы вдоль Верхней
(нынешней Дворцовой) набережной (другое название: «Набережная линия»)
фасадами к реке стояли дома знати. Первым в ряду этих зданий был
дворец генерал-адмирала Ф. М. Апраксина, который поселился в 200
саженях от своего ведомства — Адмиралтейства. Дворец, называемый

«Описание... столичного города С.-Петербурга...» / / Белые ночи. Л., 1975. С. 208;
ВеберФ.Х. Записки о Петре Великом и его царствовании//РА. 1872. Вып. 6. Стб. 1062.

214

Набережная левого берега Невы у дворца Ф. М. Апраксина.
Рисунок X. Марселиуса. 1727

Дворец Ф. М. Апраксина в Петербурге. Северный фасад.
Чертеж из коллекции Ф. В. Берхгольца. 1730-е

«Адмиральским домом», начали строить в июне 1705 г. Первоначально он
был, по-видимому, деревянный или фахверковый (строили быстро, в кон­
це июля сообщалось, что его достроили до половины), но потом, не ранее
1712 г., началась перестройка в камне. В 1716 г. Апраксин заказал но­
вый проект дворца Леблону, и старое здание к 1723 г. по этому проекту
было заново перестроено так, что упомянутый не раз выше Берхгольц от-

215

метил в своем дневнике: «дом великого адмирала лучший и самый роскош­
ный во всем городе». Он стал основой для будущего Зимнего дворца импе­
ратрицы Анны Иоанновны.201

П о р т р е т на фоне города

Федор Матвеевич Апраксин, или Флотоводец поневоле

С парадных портретов генерал-адмирала Федора Матвеевича Апрак­
сина на нас смотрит суровый седой воин в латах, с мерцающей на груди
бриллиантовой звездой высшего российского ордена Андрея Первозванно­
го. Во всей этой нарочитой воинственности видна усмешка судьбы: Ап­
раксин действительно провоевал всю свою жизнь, но не стал ни воином,
ни флотоводцем, он вообще не был ни воинственным, ни грозным. Он стал
первым президентом Адмиралтейской коллегии, командовал флотом, Ад­
миралтейством, но вряд ли самостоятельно смог бы ввести в гавань хоть
один корабль. Многие его морские и сухопутные победы принадлежали
другим, часто за его спиной стоял сам царь Петр, который уходил в тень,
оставляя славу победителя Апраксину. Так было ив 1713 г., когда Апрак­
син был объявлен главным героем взятия богатой шведской провинции
Финляндии, которую царь, склонный к образности, в своем письме назвал
«титькою», кормящей Швецию (забавно, что в советское время военные
историки, цитируя письмо Петра, из ханжества «титьку» переделывали
в «тетку» ) . Как писал военный историк А. 3. Мышлаевский, при завоева­
нии Финляндии проявилось самое главное различие между Петром и Ап­
раксиным. Царь был военным гением, в любой ситуации действовал реши­
тельно и нестандартно, а Апраксин — посредственностью, которая всегда
норовит тянуть время.

Но царю нужен был Апраксин как формальный командующий военно-
морскими силами, точно так же, как внешней политикой формально руко­
водил канцлер Г. И. Головкин, а армией — Б. П. Шереметев. Апраксин был
добр, мягок, безответен, послушен. Важно, что Федор Матвеевич олицет­
ворял «русское начало» в петровском адмиралитете, состоявшем сплошь
из англичан, датчан, голландцев и шведов. Так уж получилось в судьбе
Апраксина, что на заре своей жизни он, как и многие другие юные дворяне
знатного происхождения (он был братом царицы Марфы Матвеевны —
супруги Федора Алексеевича), попал в потешные Петра и прошел обычный
путь петровских сподвижников: походная жизнь, попойки, поручения, к
которым не лежала душа истинно московского обитателя, но попробуй
возрази царю!

МИРФ. Ч. 3. С. 549, 553; Эрмитаж. История строительства и архитектура зда­
ний. Л . , 1989. С. 3 3 ; Калягина Н. В. О дворце адмирала Ф . М . А п р а к с и н а / / Труды
Государственного Эрмитажа. Л., 1970. Т. XI. С. 131—140; Калязина Н.В., Калягин A.M.
Жан Леблон / / Зодчие Санкт-Петербурга. 101 —102.

216

Из переписки Апраксина с его бли­

жайшим другом фельдмаршалом Ше­

реметевым видно, что Федор Мат­

веевич никогда не горел служебным

энтузиазмом плебея Меншикова, не

жаждал знаний, как князь Д. Кан­

темир или Я.Брюс. Апраксин был

недобровольным сподвижником ца­

ря-реформатора, он, вероятно, вос­

принимал Петра и его реформы как

данное Богом испытание и беспре­

кословно подчинялся высшей земной

и небесной воле. Воспитанный в ста­

ромосковских традициях, он остался

на всю жизнь добросовестным «ни­

жайшим рабом», как называл себя в

письмах, хотя Петр требовал от

Апраксина — члена интимной «ком­

пании» собутыльников — обращения Ф. М. Апраксин
к нему, как к равному. Зато он, в

отличие от скряги Головкина, был необычайно хлебосолен и радушен

как хозяин, успешно спаивая своих гостей, перед которыми норовил

встать на колени, лишь бы они выпили еще стаканчик.

Апраксин — адмирал поневоле — не был, как царь-романтик, влюблен

в море и корабли. Но зато он был исполнителен и надежен. Я не сказал:

верен — в верности «нижайшего раба» всегда есть сомнения. И Петр —

человек проницательный — как-то сказал Федору Матвеевичу: «Хоть ты

всегда одобрял мои предприятия, особенно по морской части, но я читаю

в сердце твоем, что если я умру прежде тебя, ты будешь один из первых

осуждать все, что я сделал». Как в воду смотрел первый император.

После смерти Петра Апраксин вошел в состав Верховного тайного сове­

та и вместе с другими петровскими сподвижниками отважно критико­

вал дела царя-реформатора. А как он был рад, когда внук Петра Великого

Петр II переехал со двором в родную флотоводцу Москву/ Апраксин был,

как и прежде, на первых ролях в государстве, но, больной и усталый, не

участвовал в политической борьбе тех лет. В 1728 г. так нелюбимая им

стихия настигла горе-адмирала — он умер от водянки.

За дворцом Апраксина, при котором был прекрасный сад, небольшая
оранжерея и галерея для сидения с гостями на свежем воздухе, далее по
набережной стояли особняки других сподвижников Петра: адмиралтей­
ского советника А. В. Кикина, графа Саввы Рагузинского, генерал-проку­
рора П. И. Ягужинского, генералов А. И. Румянцева, Г. П. Чернышова,
вице-адмирала Корнелия Крюйса и др. Подобно Домику Петра на Городо-

217

вой стороне, в ряду домов приближенных царя на набережной стоял и
Зимний дворец Петра I. Деление царских дворцов в Петербурге на «Лет­
ние» и «Зимние» объясняется московской традицией, когда царская се­
мья на лето выезжала из Кремлевского дворца на дачу в Преображенское,
Коломенское, Измайлово и в другие места «прохлады». Следование этой
традиции в Петербурге привело, в сущности, к курьезу: от зимнего дома
до летней дачи вверх по Неве — меньше версты! Впрочем, здесь мы вновь
возвращаемся к мысли о том, что масштабы восприятия городского про­
странства при Петре были иными, чем у нас. Если весь город Петр пред­
полагал разместить на Васильевском острове, то Летний дворец мог ка­
заться загородным, как ныне остается загородным стоящее в 15 минутах
езды на автомобиле Царское Село.

«Мои хоромы, что в слободе»

О числе зданий, претендующих на право называться Зимним домом
(дворцом), в литературе нет согласия, но исследования авторов книги
«Эрмитаж. История строительства и архитектура зданий» многое прояс­
няют. Первым Зимним домом царя был небольшой деревянный дом, по­
строенный не ранее 1708 г. в голландском стиле самим Доменико Трези-
ни. Он был, вероятно, таким же, как сохранившийся до наших дней
Домик Петра на Петроградской стороне. Из письма Петра I А. В. Кикину
из Сум следует, что этот дом царь называл «мои хоромы, что в слободе»
и на втором этаже его находилась Модель-камера, то есть мастерская, в
которой собирали модели кораблей в масштабе к подлинным — необходи­
мый этап кораблестроительного дела. Потом Петр предписал перенести
Модель-камеру к Адмиралтейству.202

Второй Зимний дворец («Свадебные палаты») был сооружен, по-види­
мому, рядом с первоначальными хоромами Петра в 1710—1711 гг. Руко­
водил стройкой А. Д. Меншиков, причем он действовал, стремясь особо
угодить государю, поспешно и даже вопреки воле скромного в быту Пет­
ра. Тогда царь больше беспокоился о сооружении Летнего дворца и, узнав
в 1711 г. о том, что Меншиков начал строить большие каменные палаты
на усадьбе «Зимний двор», писал ему: «Довольно б хором небольших на
Зимнем дворе было, а палаты— напрасно, как я вам самим говорил».203
Но стройка была закончена к возвращению царя из Прутского похода.
По-видимому, Алексашка своим «своеволием» государю-таки угодил, тот
даже повесил в Большом зале Зимнего дома собственноручно выточенное
на станке паникадило из слоновой кости и черного дерева. В этом зале 19
февраля 1712 г. и была сыграна свадьба Петра с Екатериной.

ПБП. Т. 9, вып. 2. С. 24; Эрмитаж. История строительства... С. 2 1 — 2 2 .
ПБП. Т. 9. С. 153.

218

Вид «Свадебных палат» со стороны Невы. А. Ф. Зубов. 1716

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Екатерина Алексеевна, или Боевая подруга

Утром 19 февраля 1712 г. в церкви Исаакия Далматского, что стояла
у Адмиралтейства, шаутбенахт Петр Михайлов обвенчался с Екатери­
ной Алексеевной. Это не была обычная для русских самодержцев торже­
ственная, пышная свадьба. Вокруг стояли только свои: сослуживцы, мо­
ряки, корабельные мастера. Рядом — посаженый отец, непосредственный
начальник Михайлова, норвежец, вице-адмирал Корнелий Крюйс, а дру­
гим посаженым отцом был адмирал далматинец Матвей Змаевич. Поса­
жеными матерями стали жена Крюйса и вдовая царица Прасковья Федо­
ровна. Наконец, ближними девицами невесты, которые несли за ней
шлейф, выступали две поразительно прелестные, изящные и важные осо­
бы: Анна и Елизавета Петровны. Одной было четыре, а другой — два года.
Обойдя с матерью вокруг аналоя, они становились «привенчанными»,
признанными Богом и людьми, а их добрачное происхождение отныне не

219

ставилось им в упрек... А потом был

пир за огромным столом. Благодаря

резцу А. Ф. Зубова — автора гравюры

«Свадьба Петра I и Екатерины» —

мы можем увидеть эту свадьбу, оце­

нить эту невероятную историю...

Много удивительных превраще­

ний знает история, но чтобы просто­

людинка, иностранка, вчерашняя ку­

харка и прачка (как тогда называли,

портомоя) стала царицей — такое

бывало крайне редко. Народ тому ди­

вился и полагал, что тут нечисто,

что Екатерина околдовала, «обвела»

царя волшебной травой, приворожи­

ла его. Действительно, Петр, всегда

падкий до женщин, не был ни просто­

душным, ни наивным несмышлены­

шем, которого можно было легко

окрутить. Екатерина тем не менее

Екатерина I. сумела это сделать. Все знают, как
Гравюра Хубракена в 170S г. ее, пленную латышку Мар­

ту, купил фельдмаршал Шереметев, у которого ее отнял Меншиков,

вскоре уступивший пленницу царю. За плечами Екатерины была тяже­

лая жизнь. С детства хлебнув горя, она научилась приспосабливаться,

угождать, нравиться, постигла тонкую науку стать незаменимой.

Петру, человеку всегда одинокому в толпе слуг и прихлебателей, ис­

тосковавшемуся по семейному теплу, детям, приглянулась эта излучав­

шая покой и уют простая, добрая и покорная лифляндская крестьянка.

С самого начала она сумела проявить ум, такт, бескорыстие. С годами

из наложницы Екатерина превратилась в возлюбленную сурового царя,

стала самым дорогим для него человеком. Сохранившиеся письма гово­

рят о жарком чувстве стареющего Петра к Екатерине, которая подари­

ла не знавшему покоя царю милых детей, семью и уют в новом доме в

любимом Петербурге. Наконец в 1712 г. он решил узаконить этот брак,

да и свадьбу устроил не скучную и церемонную царскую, а адмиральс­

кую — веселую попойку в кругу моряков и морячек, таких же боевых

подруг, какой была для Петра Катерина.

Можно с уверенностью сказать, что она дала Петру счастье. Его

голос смягчался, а частые страшные судороги прекращались, как только

он видел милое лицо Екатерины и слышал ее нежный голос. Она научи­

лась изгонять из царя беса. «Друг мой сердешнинькой» — так начинал

Петр десятки писем к жене. Все они дышали сердечностью и теплотой,

были ласково-грубоваты, чуть-чуть неприличны, но добродушны и дове­

рительны.

220

Свадьба Петра I и Екатерины 19 февраля 1712 г. в Петербурге. А.Ф.Зубов. 1712

Свадьба 1712 г. удалась — английский посланник Уитворт писал в
Лондон: «Общество было блистательное, вино превосходное и, что осо­
бенно приятно, гостей не принуждали пить его в чрезмерном количестве.
Вечер закончился балом и фейерверком». Новобрачная даже не подозрева­
ла, что ее ждет потом: ведь она станет императрицей, Петр подпишет
завещание в ее пользу, но, неожиданно для себя уличив «друга сердешнень-
кого» в измене с камергером Монсом, порвет завещание и навсегда отвер­
нется от вчера еще так горячо любимой жены...

Потом новый поворот. Смерть императора в 1725 г. сделает бывшую
лифляндскую крестьянку первым кандидатом на трон, и, благодаря гвар­
дии, она станет самодержицей — куда до нее сказочной Золушке с ее
провинциальным принцем! Екатерина будет править Россией два года и
превратит свою жизнь в вечный праздник, который кончится только за
несколько часов до смерти императрицы. Слава, почет, бесчисленные на-

221

ряды, украшения — все было для нее. Молодые любовники окружали трон,
изо всех сил помогая Екатерине бездумно прожигать жизнь. Но в разгар
праздника, утомившись сидеть на троне или плясать, государыня, как
записано в придворном журнале, спускалась в поварню и стряпала на
кухне сама. Нет, не может кухарка управлять государством! Прав был
Петр, который писал: «Обыкновение — другая природа» или, по-современ­
ному говоря, «Привычка — вторая натура!»

Путешественник Геркенс писал в 1718 г., что из Зимнего дома была
«видна большая часть города, крепость, дом князя [Меншикова], в особен­
ности, через рукав реки, открытое море».204 Чуть позже это уже стало
невозможным: постоянная подсыпка левого берега Невы и строительство
ближе к воде домов знати «задвинули» Зимний дворец в глубь Адмиралтей­
ского острова. В 1720 г. побывавший в том же месте (с описанием Геркенса
в руках) ганноверский резидент Вебер вносит поправку: «Прежде дом стоял
так, что из него видны были большая часть города, крепость, княжеский
дом и особенно, по рукаву реки — открытое море. Но после того, как
устроенная у берега деревянная набережная... совершенно застроилась до­
мами, то с улицы, на которой царь теперь имеет резиденцию, вовсе нет
вида, и поэтому царю на набережной построили другой дом».205

Действительно, в «Свадебных палатах» царь прожил до 1720 г., пока не
было закончено строительство здания, ставшего известным как Третий Зим­
ний дворец, после чего «Свадебные палаты» стали называть «Старым Зим­
ним Его императорского величества». С 1723 г. в нем заседал переведенный
с Городового острова Сенат. Новый (уже Третий) Зимний дворец (или «Но­
вый Зимний дом»), создаваемый с 1716 г. по проекту Г. И. Маттарнови, был
сильно выдвинут от Старого Зимнего в сторону Невы. Это стало возможным
после того, как берег расширили с помощью ряжей и подсыпки земли.206

В итоге это здание, подобно бастионам Петропавловской крепости,
оказалось вынесенным в Неву дальше первоначального левого берега, что,
вероятно, вновь открыло из его окон красивый вид на окрестности. Около
дворца прорыли канал (ныне Зимняя канавка), а за дворцом устроили
гаванец и эллинг для хранения буеров и вереек царя.207 В этом дворце, в
комнате, называемой «Конторкой», Петр Великий и умер в 5 часов 15 ми­
нут 28 января 1725 г. Сюда в ночь смерти царя съехался весь «генерали­
тет» — правительственная военная и гражданская верхушка, сам дворец
был окружен верными Меншикову гвардейцами, и под их давлением знать
согласилась передать опустевший императорский трон вдове Петра I Ека­
терине Алексеевне. Так началось ее краткое царствование.

«Описание... столичного города...». С. 213.
Вебер Ф.Х. Из книги «Преображенная Россия». С. 109.
Эрмитаж. История строительства... С. 25—28.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 19а. Л. 83.

222

Трижды «Миллионная», что в Немецкой слободе

За рядом домов, стоявших по Неве на Набережной линии, образовалась
первая улица Адмиралтейского острова, которая часто меняла названия.
Это — Миллионная линия (улица). В разное время она была Миллионной,
Луговой, Большой, Немецкой, снова Миллионной, Халтурина и, наконец,
опять (надеюсь, уже навсегда) Миллионной. Вдоль нее, а также вдоль
Мойки и по обоим берегам не сохранившегося до наших дней Красного
канала (соединял Мойку с Невой по западной стороне Царицына луга)
селились ремесленники и торговцы, придворные служители, в большин­
стве иностранцы, а по-русски — «немцы». Отсюда название Немецкой ули­
цы и всей слободы. Застраивать Адмиралтейский остров начали почти сра­
зу после основания Адмиралтейства. Уже осенью 1705 г. решили строить
здесь дома для морских офицеров.208 Тут же селились корабельные масте­
ра Адмиралтейства, а их на этом мощном предприятии была не одна сот­
ня. Словом, уже в первые годы Петербурга Адмиралтейский остров был
одним из самых населенных мест города.

Так уж сложилось, что, несмотря на отсутствие в Петербурге отдельных
слобод, в которых держали иноземцев или иноверцев в Москве и в других
городах, приезжие иностранцы все равно селились вместе, компактно, по
признаку языка, землячества и рода занятий. Это так естественно — зем­
ляки хотели жить поближе к своим, а сосед, каждое утро шедший на
работу в Адмиралтейство, лучше поймет такого же, как он, «заводчанина».

Немецкая слобода занимала восточную часть Адмиралтейского острова
(примерно до современного Невского проспекта) и являлась частью обшир­
ной Адмиралтейской стороны. В Немецкую слободу входила Греческая
слобода — квартал, примыкавший к Красному каналу и Мойке. Здесь
жили греки — галерные мастера и моряки, приглашенные Петром I с Ад­
риатики для заведения на Балтике галерного флота. На другом берегу
Мойки в 1719 г. по проекту архитектора Николая Гербеля началось стро­
ительство каменного (двухэтажного с башней) Конюшенного двора, обслу­
живавшего нужды царя и его семьи. Конюшенный двор строился долго и
был закончен в основном в 1724 г.: в августе этого года в здании монти­
ровали и вставляли окна.209 Надо полагать, что конюхи и другие служи­
тели конюшенного ведомства селились неподалеку, на «своих» Конюшен­
ных улицах. Впрочем, Берхгольц, побывавший на стройке в 1721г.,
писал, что двухэтажное здание имеет внизу стойла для лошадей, а на вто­
ром этаже устроены каретные сараи, жилые помещения для конюхов.210

Дальше по Мье (Мые, Мойке) и Миллионной улице, то есть ближе к
Адмиралтейству, селились прочие иностранцы. Путешественник называет
эту слободу «Финскими шхерами» из-за многочисленности живших здесь

МИРФ. 4 . 4 . С. 555.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 7г. Л. 1066 об.; Оп. 2. Д. 47а. Л. 309.
Берхгольц Ф. В. Дневник... 4 . 1 . С. 65.

223

военнопленных шведов и финнов. Здесь находилась деревянная «финская
лютеранская церковь».211 Это была не единственная и не первая иновер­
ческая церковь в Петербурге (первая лютеранская церковь, как мы по­
мним, была построена в 1703 г. на Заячьем острове). Самая первая на
материковой стороне иноверческая церковь (лютеранская) стояла в Не­
мецкой слободе, во дворе дома вице-адмирала Корнелия Крюйса. Дом этот,
как и другие особняки в этой линии, выходил фасадом на Неву, а задней
стороной — на Миллионную улицу, неподалеку от Зимней канавки.212
Церковь стояла во дворе не случайно — она считалась домовой, частной,
что позволяло избежать претензий православных ортодоксов, хотя в нее
ходили все лютеране Немецкой слободы. Церковь была «в виде креста из
одних бревен». Такой ее увидел Юст Юль в 1710г. По-видимому, она
была голландской. Юль писал, что в этой церкви служит первый в Петер­
бурге лютеранский пастор голландец Биллем Толле, прибывший в Россию
вместе с Корнелием Крюйсом.213 Геркенс, посетивший эти места в 1718г.,
видел ту же самую церковь— «деревянное здание в форме креста», но
сообщал, что «далее здесь» также стоит деревянная католическая цер­
ковь. Побывавший здесь же в 1720 г. (и державший в руках сочинение
Геркенса) ганноверский дипломат Вебер уточнял его сведения: «...теперь
ее перестраивают в камне». В документе 1721г. она названа «Кирха
немецкая, что близ Зимнего дому».214

На краю Немецкой слободы, уже ближе к будущему Невскому проспекту
и Морским улицам, проходила улица, которая «тянулась по краю Адмирал­
тейского луга, включавшего нынешнюю Дворцовую площадь и огромное
пространство перед Адмиралтейством. Улицу называли Немецкой Луговой,
Большой Луговой, Луговой Миллионной и Малой Миллионной, она была
продолжением Большой Миллионной улицы».215 Где-то здесь располагалось
городское Новгородское подворье — резиденция архиепископа Феодосия, а
потом Феофана.216 Отсюда начинались Большая и Малая Морские слободы
(на месте современных одноименных улиц), где жили моряки. В располо­
женной рядом Пушкарской слободе обитали артиллеристы, а в четырех
Переведенских слободах за Мойкой жили плотники и мастера Адмиралтей­
ства. Поблизости находилась и слобода Адмиралтейского батальона.217

Дальше в Морской слободе, прямо на берегу реки Мойки (у нынешнего
Зеленого моста), в 1719 г. был построен Гостиный двор. До него на этом
месте, по-видимому, были лавки торговцев. Потребность в продуктовом

«Описание... столичного города...». С. 213; Вебер Ф.Х. Из книги «Преображен­
ная Россия». С. 108.

1 Эрмитаж. История строительства... С. 36.
213 ЮлъЮ. Записки... С. 9 8 .
14 «Описание... столичного города...». С. 213; Вебер Ф.Х. Из книги «Преображен­
ная Россия». С. 108; РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 22д. Л. 70.
215 БройтманЛ. И., Краснова Е. И. Большая Морская улица. СПб., 1996. С. 6.
216 Петров П. Н. История Санкт-Петербурга... С. 112.
1 СтавровскийА.С. С.-Петербургский Адмиралтейский собор во имя святителя
Спиридона. СПб., 1906. С. 26.

224

рынке и кабаке возникла сразу же с началом застройки острова. 26 авгус­
та 1705 г, строитель Адмиралтейства И.Я.Яковлев просил Меншикова
разрешить «питью быть в продаже», так как «мастеровые люди, кои ныне
приехали, живут у адмиралтейского двора, скучают чтоб на сей стороне
быть продаже съестным товарам и питью вина и пива, для того что им на
другую сторону (Городовую. — Е.А.) переезжать с трудом...». Как бы же­
стоко власти с людьми ни обращались, но они понимали, что без «питья»
народ «скучать» не должен. Поэтому перед Адмиралтейством появился
кабак, а ближе к берегу Мойки и рынок (Мытный двор). Как пишет
А. И. Богданов, деревяный Мытный двор (т. е. по-современному говоря,
продуктовый рынок) стоял в очень удобном для торга месте и потому здесь
стала развиваться торговля «хорошими и богатыми товарами», что при­
вело к переименованию Мытного двора в Гостиный двор (он сгорел во
время пожара 1737 г.).218 Когда произошло это переименование — неизве­
стно, еще в 1719 г. был издан указ о строительстве «на Адмиралтейском
острову каменного Мытного двора». И в 1721 г. он называется в докумен­
тах «Мытный двор, каторой на Адмиралтейской стороне».219 В 1719—
1720 гг. возле Мытного двора строили разводной мост (будущий Зеленый,
Полицейский, Народный и снова Зеленый).220 Несомненно, это был не
первый мост здесь — трудно представить, чтобы после основания Адми­
ралтейства в 1704 г. через Мойку в этом месте не навели никакого моста,
даже наплавного. На шведском плане Петербурга 1708 г. изображен имен­
но такой мост, возле которого стоит: «Krog», сиречь кабак.221

В Прядильной слободе, которая находилась ближе к Адмиралтейству
в направлении современной Исаакиевской площади, жили ткачи, которые
работали в парусных и канатных мастерских морского ведомства. Ближе
к Неве, ниже по ее течению, селились жители Кузнечной слободы — из­
вестно, что адмиралтейские кузницы из-за угрозы пожара были вынесены
подальше от складов и мастерских Адмиралтейства.

Под адмиралтейским шпицем

Пространство, отделявшее Адмиралтейскую слободу и Адмиралтейство
(«Адмиралтейский луг» или просто «Луг»), согласно фортификационной
науке того времени, было свободно от построек, но здесь, по сведениям

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 1 7 1 .
219 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 22а. Л . 157; Оп. 4. Д. 13. Л . 10; Овсянников Ю. М. До-

минико Трезини. С. 2 1 1 .
220 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Юг. Л. 844 (документ 1720 г.: «К подъемному мосту,

строящемуся чрез Мыю-речку возле Мытного двора, подрядили мы зделать четыре

резныя караштина без которых быть не можно»).
221 Луппов С. П. Планы Петербурга первых лет существования города: По фондам

Отдела рускописной и редкой книги БАН СССР// Труды БАН и ФБОН АН. М.; Л.,

1959. Т. 4. С. 330—331. На этот мост указала в своей диссертации Т. А. Базарова.

15 Заказ №79 225

Адмиралтейство. А. Ф. Зубов. 1716

Вебера, хранились корабельный лес и якоря.222 Само Адмиралтейство с
1705 г. не осталось неизменным. В 1711 г. деревянная башня со шпилем
над главными воротами была заменена мазанковой. Были проведены и
другие перестройки. В 1724 г. Трезини отчитывался, что с июня 1711 г.
строится «внутри Адмиралтейства: каменная коллегия (т. е. здание воен­
но-морского ведомства.— Е.А.) и магазины мазанковые».223 В 1 7 1 8 г .
Петр распорядился перестроить в камне «Адмиралтейскую фортифика­
цию»,224 одновременно по всему периметру Адмиралтейства (и внутри, и
вне его) были выкопаны каналы, которые позволяли подвозить материа­
лы к мастерским и складам прямо с Невы или из канала, ведшего к Но­
вой Голландии.

Вебер Ф. X. Из книги «Преображенная Россия». С. 109. Описание Санкт-
223 Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 211.
224 РГИА. Ф. 467. Оп.4. Д. 13. Л. 16; см. т а к ж е : Богданов А. И.

петербурга. С. 146.

226

Тогда же переделали и башню Адмиралтейства. Ван Более получил зада­
ние: «Шпиц адмиралтейский достроить... и на оном шпице поставить ябло­
ко и корабль, и поверх его корону».225 Так с этого времени «поплыл» над
городом знаменитый кораблик. В 1721 г. царь указал «на Одмиралтейском
шпице наличной часовой круг зделать большем, понеже нынешней зделан
очень мал».226 Возможно, это и так, но мы знаем из писем государя супруге
его Екатерине, что зрение Петра к этому времени ухудшилось и он стал
носить очки. О самом Адмиралтействе написано уже много. Это было боль­
шое даже по нашим временам предприятие. На нем работали до десяти
тысяч мастеровых десятков специальностей. Особо нуждались на верфях в
плотниках, которых по разнарядке доставляли из губерний, причем потреб­
ность в различных мастеровых определялась в 5000 рабочих ежегодно. Для
удовлетворения кадровых и финансовых нужд Адмиралтейства был создан
особый административный округ, в который входили Олонец, Каргополь,
Белоозеро, Устюг Великий и две волости Архангелогородской губернии.227
Так что вокруг Адмиралтейства и в нем самом должна была слышаться се­
верорусская речь. Но мастеровых все равно не хватало — слишком гранди­
озна была военно-морская программа Петра. Царь-мореплаватель рвался в
океанские просторы. Соответственно, росли тоннаж и вооружение строя­
щихся кораблей, увеличивался объем работ на адмиралтейской верфи.

Мы привыкли воспринимать петровское Адмиралтейство таким, как
оно изображено на гравюре 1716 г., приписываемой А. Ф. Зубову: широ­
кий, открытый Адмиралтейский двор, на котором строится пять кораблей
в разной степени готовности, только что спущенный корабль стоит у
берега на якоре. Но по некоторым документам начала 1720-х гг. видно,
что на Адмиралтейском дворе стали сооружать крытые эллинги — огром­
ные сараи.228 По-видимому, к этому вынудил суровый петербургский
климат. Из документа 1722 г. следует, что эллинги выводили из кирпича
уже вокруг стапелей: «В Адмиралтействе зделать эленг и подле карабля
„Леферм" стены выкласть кирпичом».229

Церковь из чертежного амбара

С западной стороны Адмиралтейства, на невском берегу (примерно на
современной площади Декабристов) стояла каменная Исаакиевская цер­
ковь. Надо понимать, что это было второе здание церкви. Первое же пере­
делали, как писал А. И. Богданов, из старого «чертежного амбара, в кото-

Цит. по: Сошонко В. Н. Адмиралтейство. Л., 1982. С. 15; ср.: Столпянский П. Н.
Петербург: Как возник, основался и рос Санкт-Петербург. СПб., 1995. С. 162—163.

226 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 16а. Л. 39; Столпянский П. Н. Петербург. С. 160.
227 Семенова Л. Н. Рабочие Петербурга... С. 59—65.

И. В. Богатырев считает, что строительство эллингов было начато по специаль­
ному августовскому 1721г. указу Петра. См.: Богатырев И. В. Галерная верфь... С. 63.

229 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 81 об., 68 об.

227

ром рисовали чертежи для корабельного строения» адмиралтейского ведом­
ства. 230 Амбар находился на Лугу напротив основных ворот Адмиралтей­
ства. Освящение новой церкви было совершено весной 1707 г.231 Именно в
ней, согласно легенде, в 1712 г. венчались Петр и Екатерина.

В августе 1717 г. по проекту Г. И. Маттарнови началось строительство
каменной Исаакиевской церкви уже в другом месте, западнее Адмиралтей­
ства. После смерти Маттарнови в 1719 г. стройкой ведал незаменимый Тре-
зини, который составил чертеж шпица церкви и наблюдал, как такой же
«шпичный мастер» ван Более его возводил.232 По указу 1717г. церковь
должны были закончить «каменным строением из государевых всех ма­
териалов» через три года, в 1720 г., но стройка затянулась. И. Э. Грабарь
полагал, что виновником задержки стал Иван Зарудный, который не
успевал делать одновременно иконостасы и для Исаакиевской церкви, и для
Петропавловского собора.233 Но по документам Канцелярии от строений

Первоначальная Исаакиевская церковь.
Гравюра середины XVIII в.

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 294; СтавровскийА.С. С.-Петер­
бургский Адмиралтейский собор. С. 19.

231 Окунев С. Н. Где и когда была построена первая Исаакиевская церковь / /
ПЧ-98—99. С. 113—116.

232 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 160.
233 Грабарь И. Э. Петербургская архитектура. С. 59—60; РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 7г.
Л.1396.
228

видно, что и без Зарудного дело двигалось медленно — в мае 1724 г. Гер-
белю поручили «зделать чертеж иконостасу», а только к декабрю 1724 г.
здание подведели под кровлю и по требованию кровельного мастера Генек-
рея «для накрывания болшаго купола» было выделено две тысячи листов
жести.234

На месте современного здания Сената и Синода располагались «Кня­
жеские мазанки» — постоялый двор, принадлежавший А. Д. Меншико-
Ву 235 Здесь же, в этой части Адмиралтейского острова, находился Шне-
венский (по имени командира морских солдат Шневенца) рынок, или, как
называли его в народе, «Шлевенский рынок». От рынка до будущей Го­
роховой улицы тянулись три Шневенские слободы (улицы), в которых
жили солдаты и офицеры морской пехоты. Ближе к Новой Голландии, на
месте современной площади Труда, был, как уже сказано, острог для
каторжников («Каторжный двор»). Их использовали на работах в Адми­
ралтействе, и на лесных складах, там, где теперь стоит Новая Голлан­
дия,236 и на основанном в 1712 г. Галерном дворе, который занимал са­
мый дальний (западный) край Адмиралтейского острова, выходил на устье
Мойки. Причем после строительства в 1720 г. Адмиралтейского канала
Галерный двор также оказался на острове — Галерном. Сейчас там распо­
ложены «Адмиралтейские верфи».237

Отступление

Чем наша Новая Голландия отличалась от их «старой» Голландии

Как известно, Голландия была во многом образцом для Петра I. Меся­
цы работы в Амстердаме, на Остенбурге в 1697—1698 гг. не прошли для
царя даром, они навсегда запечатлелись в его памяти, он не раз и не два
возвращался к ним в своих мыслях, письмах, делах. Что же это за Остен-
бург, столь памятный для Питера-тиммермана? Строго говоря, Остен-
бург — это насыпной остров на реке Амстел в Амстердаме, который в
1661 г. купила Ост-Индская компания. В XVII—XVIII вв. она была мощ­
нейшей, богатейшей торговой фирмой, владела колониями в Индонезии,
на Цейлоне и в других местах земного шара, стала государством в госу­
дарстве и имела свой флот. Для устройства верфи компания и купила
этот остров.

В короткое время на Остенбурге возник подлинный «кораблестрои­
тельный парадиз». Он-то и произвел на Петра сильнейшее впечатление.

234 Там же. Оп. 2. Д. 44. Л. 5; Д. 44а. Л. 1303; Оп. 1. Д. 7г. Л. 1398.
235 ЛупповС.П. История строительства Петербурга... С. 34.
236 Крашенинников А. Ф. Лесные склады на острове Новая Голландия в Петербур­
г е / / Архитектурное наследство. М., 1972. №19. С. 96.
237 Богатырев И. В. Галерная верфь... С. 61—64.

229

Как выглядел Остенбург? Первое, что видели люди, — это было пятиэтаж­
ное здание пакгауза с куполом. Склад этот для практичных и скупова­
тых голландцев (они с юмором говорят, что Голландия — родина прово­
локи, просто два голландских купца в споре так тащили к себе гульден,
что растянули монетку в проволоку) был краше всяких дворцов и собо­
ров, и пакгаузу даже посвящали стихи. А как же иначе — пакгауз был во­
площением морского могущества Ост-Индской компании и Голландии. На
первом этаже пакгауза хранили железо, гвозди, ту же самую проволоку,
а также были огромные... бойни на 50 крюков. Здесь забивали скот, вяли­
ли и солили мясо, которым предстояло кормить экипажи в море. Выше
размещались склады для пряностей, кофе (можно представить, какой
оттуда шел обворожительный дух!), склады и мастерские корабельных
снастей и парусов.

Перед пакгаузом были устроены корабельные склады и собственно
верфь на три стапеля, где и строили знаменитые голландские «калоши».
За пакгаузом, на другой стороне острова, находились плотницкие мастер­
ские, лесопилки, сушильни для леса, мастерские, в которых гнули доски по
нужному профилю.238 Корабельный лес, привезенный из Германии, Сканди­
навии и России, долго готовили к делу. Вначале бревна полгода вымачива­
ли в воде, затем в ноябре—декабре лебедками вытаскивали их на берег,
домкратами и специальными деревянными кранами перетаскивали в су­
шильню. Голландцы сушили лес стоймя — то ли этого требовала их тех­
нология, то ли места на Остенбурге было мало.

На безопасном расстоянии от верфи располагались смолокурни, где
смолили канаты и готовили смолу для обработки днищ кораблей. Якор­
ные кузницы на 18 горнов появились на Остенбурге в начале XVIII в. — до
тех пор гильдия амстердамских кузнецов не отдавала компании права
делать якоря. И только длинные, в полкилометра, канатные мастерские
не уместились на Остенбурге, их построили на отдельном острове.

Кораблестроительное хозяйство в Петербурге, как на Остенбурге, было
также сгруппированно в одном месте, на пространстве Адмиралтейского
острова (точнее — в его западной части). Кроме Главного Адмиралтей­
ства с его службами здесь располагался Галерный двор (Галерная верфь).
Главной магистралью этого обширного предприятия была просека, кото­
рая потом стала Галерной улицей. Вокруг были шлюпные сараи, столяр­
ные, такелажные и иные мастерские, смоляные амбары, разного рода скла­
ды — «магазейны» и, конечно, сараи для хранения и сушки корабельного
леса. Надо полагать, что здесь собиралось много леса: в Адмиралтействе
непрерывно закладывали новые и все более крупные корабли, а на Галер­
ном дворе строили галеры и мелкие суда на десятках стапелей.239

Великую амстердамскую верфь-остров Остенбург напоминали склады
на острове Новая Голландия. Однако название это — «Новая Голлан-

JacobsM. In Pursuit of Pepper and Tea. Amsterdam, 1991. P. 33—34.
Богатырев И. В. Галерная верфь... С. 61—63.

230

дия» — в документах петровского времени не попадается. Первый раз мы
встречаем его в решении о строительстве складов для хранения дубового
леса на острове, образованном Мойкой и двумя каналами: Адмиралтейс­
ким и Крюковым. Дело поручалось архитектору Ивану Коробову. В июне
1732 г. в докладе Морской комиссии отмечалось удобство острова: он был
достаточно близко от Адмиралтейства и корабельные леса могли быть
переправлены по Адмиралтейским каналам, которые «течение свое име­
ют прямо в помянутое место, в Голландию». На этом основании был
принят указ императрицы Анны Иоанновны о постройке лесных «сараев
на месте, именуемом Новой Голландией».240

Допускаю, что и раньше название «Голландия» бытовало в этих ме­
стах, случайным здесь оно быть не могло. Из заключения Морской ко­
миссии следует, что на указанном выше острове стояли только «дере­
вянные малые ветхие хоромы... и одна роща дерев, а более ничего не
находится».241 «Новой Голландией» это место, согласно принятым обы­
чаям, могло называться только по сравнению с «Голландией», более
обширным районом, застроенным складами и пакгаузами. Однако от­
сутствие точных данных не позволяет утвердиться в этом мнении.
Может быть, название «Новая Голландиия» соотносилось не с петер­
бургской «Голландией», а с собственно Голландией. Поэтому допускаю,
что прав В. К. Шуйский, считающий, что при Петре «Новой Голландией
называли значительно большую территорию галерной верфи, протянув­
шейся от Адмиралтейства в сторону Финского залива. В дальнейшем
название Новая Голландия закрепилось за островной территорией, огра­
ниченной рекой Мойкой и двумя каналами — Крюковым и Адмиралтей­
ским».242 Как бы то ни было, связь между Остенбургом и Новой Голлан­
дией живет и до сих пор...

Все-таки непонятно: почта это или кабак?

Вернемся на Миллионную улицу (линию), к ее восточному концу. Здесь,
«от Почтового двора по улицам и переулкам» (так писалось об этом месте
в документах243), было весьма оживленно. На берегу Невы (в районе совре­
менного Троицкого моста) находилась переправа на Городовую сторону,
обычная для Петербурга пристань. В документах того времени она так и
называлась— «Перевозная пристань». Неподалеку складывали привезен­
ные по реке строительные материалы.244 Так, в 1721г. с голландского

Иогансен М.В. Иван Коробов// Зодчие Санкт-Петербурга. С. 211.
241 Там же.
242 Шуйский В. К. Жан Батист Валлен-Деламот//Зодчие Санкт-Петербурга. С. 370.

Письма и выписки из писем С.-Петербургского генерал-полицмейстера Девьера к
князю А. Д. Меншикову// РА. 1865. Стб. 1250.

244 РГИА. Ф. 465. Оп. 4. Д. 14. Л. 56.

231

Кружало. С русской гравюры

судна «Сусанна» здесь сгрузили и сложили в стопы привезенный из Гол­
ландии кирпич. Раньше, в 1719 г., отсюда к строившемуся Конюшенному
двору перевозили кирпич, известь и камень.245

Совсем рядом с пристанью стоял знаменитый, часто упоминавшийся в
записках иностранных путешественников и гостей хлебосольного Петра
Почтовый двор («Пост-хауз») с приметной галереей на втором этаже. Здесь
была почта, жил почт-директор, находилась первая в Петербурге гостини­
ца, а также зал для приемов — место разгульных празднеств царя и его
нецеремонного окружения. То, что у Пост-хауза была такая слава, совсем
не удивительно — ведь его переделали из стоявшего на этом же месте
большого питейного заведения. Возможно, оно и изображено на знамени­
той гравюре П. Пикарта «Первый вид Петербурга. 1704 г. ». На переднем
плане гравюры как некий символ нового города громоздится малосимпа­
тичное огромное здание питейного дома. Возможно, это именно та «осте­
рия», в которой сразу после закладки Адмиралтейства 5 ноября 1704 г.
Петр и его сподвижники «веселились».246

5 Там же. Д. 176. Л. 345, 377; Оп. 1. Д. 10а. Л. 126.
Алексеева М. В. Гравюра петровского времени. С. 51 — 52.

232

Почтовый двор стоял примерно на том месте, где ныне служебный корпус
Мраморного дворца, более известный как Северо-Западный заочный поли­
технический университет. В 1719—1720 гг. здание подверглось существен­
ному ремонту. В марте 1719 г. там работали плотники «по новому черте­
жу», в 1720 г. «полату обивали шпалерами, в ней же зеркалы ставили», а
в 1724г. там уже трудились резчики по дереву.247 В 1721 г. на Почтовом
дворе побывал Берхгольц. Он увидел большую залу; в ней сидели гости, а
потом устроили танцы. Вокруг залы были боковые комнаты, более узкие,
где также расставляли столы. Здесь в обычное время, по-видимому, сели­
лись постояльцы. Берхгольц писал, что в Пост-хаузе «обыкновенно оста­
ются все пассажиры до приискания квартир, потому, что гостиниц, где
можно было бы останавливаться, здесь нет, кроме этого дома, который тем
неудобен, что все должны выбираться отсюда, если царь угощает в нем, а
это очень часто случается зимою и в дурную погоду (как зимний, так и лет­
ний дворцы царя очень малы потому, что он не может жить в большом доме,
следовательно в них не довольно места для таких случаев, повторяющихся
здесь почти еженедельно). Летом Почтовый дом очень приятен, из него чу­
десный вид, но зимой там, говорят, почти нельзя жить от холода».

Почтовый дом не был и полноценной почтовой станцией, так как не
имел собственной конюшни и за лошадьми приходилось всегда посылать в
Ямскую слободу, расположенную в начале будущего Лиговского проспек­
та. 248 Неподалеку от Почтового дома находилась, как уже было сказано,
гавань для мелких наемных судов. В 1721 г. у Почтового двора была сде­
лана одна из первых в городе каменных мостовых (из «дикого камня»).249

Дружба льва и кроликов,
или Ошибка мясника Тихонова

Пост-хауз стоял на опушке еловой рощи, которая росла рядом с Ца-
рицыным лугом, будущим Марсовым полем. Уже тогда оно представляло
собой большое открытое пространство и имело еще одно название — «Пус­
той луг». Во время празднеств на нем выстраивались огромным кругом
гвардейские Преображенский и Семеновский полки, численность которых
при Петре I достигала семи тысяч человек. К ним выходил царь, про­
изводились необходимые в этих случаях экзерциции, звучал ружейный
салют беглым огнем, а потом побатальонно под музыку полки уходили с
Царицына луга. Как писал современник, парад продолжался не меньше
часа, но «на это было вовсе не скучно смотреть потому, что солдаты — все
видные и красивые люди».250

РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 6а. Л. 160; Оп. 2. Д. 44г. Л. 85; Оп. 1. Д. 4г. Л. 333.
Берхгольц Ф. В. Дневник... Ч. 1. С. 95, 112, 42—43.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 46. Л. 599.
Берхгольц Ф.В. Дневник... Ч. 1. С. 32—33.

233

От Летнего дворца к Почтовому двору в 1719 г. была построена «дере­
вянным строением галорея... по чертежу, каков покажет архитект Трези­
ни».251 Возле нее (возможно, вдоль галереи) росли ели. В июне 1724 г.
Трезини требовал от Канцелярии материалы для починки галереи «меж
Летняго дому и Почтового двора у еловой рощи по реке».252 Ели благода­
ря их пирамидальной форме считались (по канонам теории регулярных
садов) образцовыми природными пирамидами, и их во множестве высажи­
вали вдоль улиц и особенно в парках. У Почтового двора ели подсажива­
ли «на упалые места» весной 1721 г.253 Они росли и в Летнем саду: в
1719 г. подрядчики поставили от урочища «Красный кабачок» и Калин-
киной деревни 305 елей и на следующий год царь указал: «Ели в двух
дорогах садить».254

Неподалеку от Почтового двора располагался первый в городе зоо­
парк— «Зверовой двор». Возможно, что раньше он находился в другом
месте, так как привезенные в марте 1719 г. львы были размещены у Ца-

Зверовой двор. Рисунок Ф.А. Васильева

251 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зг. Л. 3.
252 Там же. Оп. 4. Д. 14. Л. 32; Карлсон А. В. Летний сад при Петре I. Пг., 1923.
С. 13; Кузнецова О. Н., Борзин Б.Ф. Летний сад и Летний дворец Петра I. Л., 1988.
С. 32.
253 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 176. Л. 577.
254 Там же. Д. 7г. Л. 1002; Д. 22а. Л. 412.
234

рицына луга уже «на новом Зверовом дворе».255 В специальных клетках-
избах здесь жили хищники (леопард, львы, «морские коты», обезьяны,
медведи).256 За 1719г. упоминаются белые медведицы и дикобраз, кото­
рыми командовал «зверовщик» Матвей Дьяконов.257 В 1728г. среди
обитателей зверинца упоминаются рысь, песец, лисы, бобр, белый мед­
ведь. В списке хищников почему-то перечислены два кролика. Может
быть, это были какие-то особые, неизвестные нынешней науке хищные
кролики, но, скорее всего, эти животные были подсажены «квартиран­
тами» к хищникам, подобно тому как ныне в некоторых зоопарках
можно лицезреть дружбу сытого огромного льва с крошечной собачкой.
Именно львы, символы царской силы и могущества, больше всего инте­
ресовали посетителей. Их привозили из Персии, за тысячи верст. Сколь­
ко их было в Петербурге при Петре, неизвестно, но в 1728 г. с одним из
львов произошел скандал.

Смотрители за львом — «зверовщики» — сообщили начальству, что
ошейник, надетый на льва, стал «весьма худ, и выводить ево на лугу для
гуляния (при желании можно представить себе картину гулянья льва по
Марсову полю! — Е. А ) , також и для очищения под ним навозу ходить к
нему опасно». Было решено льву переменить ошейник. На эту весьма
рискованную операцию были приглашены «для вспоможения из Мясного
ряду, что на Адмиралтейской стороне близ Мытного двора, мясники Гав­
рила Тихонов с товарищи шесть человек». Да видно, Гаврила «с товари­
щи» перестарались. Когда они «распетлили у того лва задние и передние
ноги веревками и привязали к кольцам», то лев «с Беликова сердца пере­
воротился на другой бок и умер», точно так же, как в 1721 г. при смене
ошейника умерла львица. Было наряжено целое расследование, кто-то
пострадал, а льва сдали в Академию-де-сианс «для анатомии».258

В находившемся поблизости Слоновом дворе («в амбаре, в котором сто­
ит слон») в 1718г. можно было увидеть «крупного, красивого слона»,
цодаренного Петру персидским шахом. 15 июня 1725 г. Екатерина I «изво­
лила приказать ввести на Луг слона, при котором были персияне».259
Иногда его выводили гулять и по городу260, без всякой полезной цели —
возможно, с тех пор и пошло, что всякое бессмысленное гулянье называ­
ется одним словом «слоняться» или выражением «слоны слонять» — хо­
дить без дела.

Правда, слоны долго не жили в суровом климате Петербурга, но по­
сольства из Персии каждый раз доставляли в русскую столицу новых
красавцев. Слоновый двор не пустовал и по другой причине: там хранился

255 Там же. Оп. 4. Д. 52. Л. 1 об.
256 Кузнецова О. Н., БорзинБ.Ф. Летний сад... С. 32—33.
257 АСПбИИ. Ф. 115. Оп. 1. Д. 604. Л. 71 об.
258 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 730. Л. 14—20.
259 Книга приходо-расходная комнатных денег императрицы Екатерины Первой / /
РА. 1874. Кн. 1. С. 555.
260 «Описание... столичного города...». С. 212.

235

Готторпский глобус, привезенный из Киля. 15 января 1722 г. отпускали
для починки черепицу на крышу «амбара, где глобус стоит».261 Позже его
перевезли в Кунсткамеру.

Отступление

Крутится-вертится шарик Готторпский

То, что огромный Готторпский глобус поставили в Слоновый амбар,
символично — ничего подобного в России не было и хранить такую боль­
шую диковинку было негде, кроме как в доме слона. Глобус появился в
России в 1717 г. Его подарил Петру юный герцог Голштинский Карл
Фридрих, после того как царь, будучи в 1713 г. в Тепингере— замке в
Голштинии, — пришел в восхищение при виде такого дива. Как известно,
он был большой охотник до редкостей и не жалел на них денег. Царь,
экономя каждую копейку, не поскупился и выложил баснословную сумму
в 30 тысяч гульденов за коллекцию голландского анатома Рюйша, чтобы
наслаждаться видом изящно препарированных и заспиртованных чело­
веческих плодов, монстров и уродов.

Когда купить понравившуюся редкость не удавалось, Петр не стеснял­
ся выпрашивать ее. Так, долгое время он пытался уговорить Гданьский
магистрат уступить какую-то особенно потрясшую этого закоренелого
грешника картину, изображающую Страшный суд. Он увидел ее в кафед­
ральном соборе. Хотя русские войска могли силой взять картину в пода­
рок царю, магистрат стоял на своем: святыня города не дарится и не
продается! Петру пришлось отступиться. Зато он преуспел в другом: в
1716 г. получил в подарок от известного скупердяя, прусского короля
Фридриха Вильгельма I знаменитую Янтарную комнату. Как это про­
изошло, мы точно не знаем. Но можем предположить, что Петр не скры­
вал, как ему понравилась Янтарная комната. Впрочем, нам известно, что
подарок этот король сделал царю по доброй воле, зная пристрастие Пет­
ра к бесполезным редкостям и играя на этом. Зато потом Россия не воз­
ражала, когда Пруссия, фактически не участвовавшая в войне со Швецией,
присвоила ее богатые германские владения — Шведскую Померанию.

Так, наверное, Петру голштинцы подарили и Готторпский глобус
1664 г. работы механика Андрея Буша и картографа Адама Олеария —
знаменитого путешественника, автора уникального описания России и
Персии. Политическое положение Голштинии при малолетнем герцоге
было скверным. Прежний союзник — шведский король — уже не мог по­
мочь герцогству, а соседняя Дания, отнявшая в начале Северной войны у
Голштинии ее провинцию Шлезвиг, не скрывала своих агрессивных наме­
рений в отношении герцогства. Поэтому политики в Киле, столице Гол-

261 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 27а. Л. 509; Д. 456. Л. 726 (назван «Глобусным амбаром»).

236

штейн-Готторпского герцогства, так и мели полы париками перед
Петром I — ведь он бы мог защитить их Голштинию вооруженной рукой.
Да и дочери у царя подрастали — ровесницы и потенциальные невесты
герцога, а Петр как раз хотел закрепиться в Германии, усилить там свое
влияние. Словом, стоило царю «изъявить желание... иметь» глобус,262 как
его ему тотчас подарили...

Глобус везли в Россию несколько лет. От Ревеля махину тащили на
специальных санях, причем приходилось «расчищать дорогу и прорубать
леса».263 Привезли его в марте 1717г. Огромный, трехметрового диамет­
ра шар, вращавшийся силой особого водяного двигателя со скоростью Зем­
ли, был чудом того времени. Но мастер Буш придумал еще одно маленькое
чудо: внутри шара он сделал настоящий планетарий. Поднявшись в гло­
бус по лесенке, 10—12 человек могли усесться на скамью за круглым
столиком. Дверь закрывали, снаружи зажигали специальные лампы, на
синей внутренней поверхности сферы появлялось зведное небо, оно медлен­
но вращалось, создавая иллюзию «бега светил» и путешествия в космосе...

В Слоновом амбаре Глобус простоял несколько лет, затем его перевез­
ли к зданию строившейся тогда Кунсткамеры на Васильевском острове,
подняли на третий этаж башни, а потом возвели над ним своды и до­
строили четвертый и пятый этажи под обсерваторию. Так Глобус оказал­
ся замурованным внутри здания. Но его ждала печальная судьба. 5 декаб­
ря 1747 г. он сгорел в пожаре вместе с другими редчайшими экспонатами
музея. Начальство, как и принято в России, поначалу пыталось скрыть
катастрофу, сообщало, что Глобус чуть-чуть пострадал, но его «малым
иждивением в прежнее и гораздо исправнейшее состояние привести мож­
но».264 Обычная официальная ложь. Взявшийся было за реставрацию анг­
лийский мастер Скотт отказался от хороших денег: ему показали груду
скрученных огнем железных обручей — все, что осталось от творения
Буша и Олеария. А вот русский мастер Титюрин не испугался трудностей,
согласился, подумал, покумекал, да и... сделал новый Готторпский глобус.
Теперь этим «новоделом» — искусной работой мастера Титюрина — мож­
но полюбоваться в Музее М. В. Ломоносова. А на то, что от творения Буша
и Олеария не сгорело одно только название, махнем рукой... Скоро таким
же образом появится у нас и новенькая Янтарная комната...

Квартал Летних дворцов и огородов

То, что мы сейчас называем Летним садом и Летним дворцом Петра I, в
петровское время называлось иначе: «Летним двором» (или «Летним до­
мом»). Под этим термином подразумевался и Летний дворец (дом), и «Ого-

БеляевО.П. Кабинет Петра Великого. СПб., 1800. 4 . 1 . С. 169—171.
БерхгольцФ.В. Дневник... 4 . 1 . С. 113.
ИтсР.Ф. Кунсткамера. Л., 1980. С. 23.

237

род» (ныне Летний сад), и многие постройки на этом месте. До прихода
русских войск здесь, как уже сказано, была богатая мыза шведского моря­
ка Эриха Бернта фон Коноу, который происходил из семьи немцев-пересе­
ленцев. Его мыза Коносхоф («Кононова мыза») имела сад в «голландском
вкусе».265 Перед приходом русских Коноу предусмотрительно бежал в Шве­
цию, и на месте его усадьбы (по некоторым данным) был устроен лагерь
русских войск.266 Здесь, у истока безымянного ерика (будущей реки Фон­
танки), возможно уже с 1703 г., стоял первый Летний дворец Петра, кото­
рый в 1711г. показался путешественнику Геркенсу «маленьким домом...
выстроенным в голландском стиле» со свинцовыми переплетами окон.267

Вообще, с этим первым петровским домом на Адмиралтейской стороне
много неясностей. Авторы брошюры о Летнем саде и Летнем дворце
О. Н. Кузнецова и Б. Ф. Борзин высказывают предположение, что вначале
Петр жил в деревянном доме Коноу, который, по их мнению, стоял на
берегу Невы «значительно западнее Фонтанки», потом в 1706—1708гг.
его перенесли на место современного дворца. Основанием для этого слу­
жит единственная фраза из письма 1706 г. А. В. Кикина Петру I о работах
в Летнем дворе: «Когда большие хоромы перенесены будут на указное
место, надобно в них и на другие дела кирпич, печи...» Предположение
это остроумное, но требует дополнительных доказательств, так же как и
утверждение авторов, что новый дворец Трезини начал строить не в 1710-м,
а в 1711 г. Как же тогда объяснить запись в Походном журнале 1710 г.
от 18 августа: «В Петербурге на Летнем дворе Его величества почали бить
сваи под каменное здание».268 Не менее спорен вопрос и об авторе проекта
нового, дошедшего до наших дней Летнего дворца. Одни считают автором
дворца Доменико Трезини, другие убеждены, что Трезини «исправлял»
Андреас Шлютер.269 По документам Канцелярии от строений видно, что
Летний дворец подправлялся часто. В 1724 г. крышу дворца крыли желе­
зом, и тогда же Андрее Форзин делал знаменитый «компас».270

Летний двор Петра Великого включал не только Летний дворец, но и
другие постройки. Вдоль Фонтанки в 1710—1712 гг. были возведены так
называемые Людские покои, выходившие своим торцом на южный берег
гаванца у Летнего дворца. Их можно видеть на гравюрах, изображающих
Летний сад. С Летним дворцом они соединялись крытым переходом-га­
лереей. В Людских покоях жили слуги, мастеровые, солдаты охраны,
матросы и гребцы. Здесь же хранилось царское имущество, вещи, приве-

Семенцов С. В. Система поселений шведского времени и планировка Санкт-Пе­
тербурга при Петре I / / Шведы на берегах Невы. С. 133.

266 ЦыловН.И. Планы... (План 1725 г.).
267 Точное известие о... крепости и городе Санкт-Петербург, о крепостице Кроншлот
и их окрестностях// Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I... С. 52.
268 Походный журнал 1710 года. СПб., 1911. С. 18.
269 Кузнецова О. Н., Борзин Б. Ф. Летний сад... С. 62—66, 70—71; ЛисаевичИ.И.
Доменико Трезини. С. 37.
270 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 526. Л. 60, 74; Оп. 2. Д. 47а. Л. 284—285.

238

зенные из Москвы, а также петровские коллекции, книги, лежали достав­
ленные из Пруссии панели Янтарной комнаты.271

Вторым Летним дворцом были так называемые Новые палаты, или
«Палаты, что в Летнем доме, где была мыльня». Он был построен для
императрицы Екатерины Алексеевны на месте царской бани, находившей­
ся в том самом месте, где современная Лебяжья канавка вытекает из
Невы, словом, на углу. Дворец так и назывался: «Каменные палаты к
реке на углу».272 Строил его голландец ван Звитен, но потом его, заня­
того на других проектах, заменил Михаил Земцов, который спланировал
для нового дворца картинную галерею. Дворец был закончен в 1726 г.273
В мае того же года художник Луи Каравакк получил от Меншикова указ
«писать живописным художеством баталии и взятья городов на полот­
нах, которыя поставятся в новопостроенном сале в Летнем доме... числом
двадцать семь картин».274

До этого дворцом царицы считались так называемые Золотые палаты,
стоявшие, как считают некоторые исследователи, там, где сейчас нахо­
дится Павильон Росси в Михайловском саду. Возможно, это был господ­
ский дом усадьбы шведского помещика Аккерфельта.275 Неясно проис­
хождение названия дворца: имя ему дали либо позолоченные кожаные
обои, либо украшавший крышу золотой фонарик.276

К концу петровского царствования начали строить еще один каменный
дворец— «Итальянский», ниже по Фонтанке, на ее противоположном
Летним дворцам берегу (ныне на его месте филиал Российской Националь­
ной библиотеки). «Итальянский дворец» тоже был летним и назывался
«Новые Летние палаты по Фонтанной реке» или «Дом, что по Фонтанной
речке», «Новый дом», строить его (деревянным или фахверковым) начали
не раньше 1712 г. В 1720-е гг. дворец перестраивали в камне.277 Занима­
лись этим, как часто бывало при Петре, несколько архитекторов: Н. Ми-
кетти, а потом Михаил Земцов и рано умерший талантливый Тимофей
Усов.278 Из указа ЕкатериныI от 14 июля 1725г. следует, что именно
Земцов был обязан «Летний дом Ея величества приводить к окончанию
немедленно... и другие работы отправлять с поспешением», но потом его
отстранили от дела. Позже Земцов занялся садом и оранжереей в нем.279

271 Кузнецова О. Н., Борзин Б.Ф. Летний сад... С. 70—71.
272 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 45.
273 Кузнецова О. Н., Борзин Б.Ф. Летний сад... С. 82—86.
274 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 45.
275 СеменцовС. В. Система поселений... С. 133.
276 Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады. С. 87.
277 Там же. С. 98—99.
278 Иогансен М. В. 1) Михаил З е м ц о в / / Зодчие Санкт-Петербурга. С. 127; 2) К ис­
тории строительства Итальянского дворца в Петербурге / / Русское искусство барокко.
М., 1977.
279 Кормильцева О. М. Итальянский сад / / Памятники истории и культуры Санкт-
Петербурга. СПб., 1997. Вып. 4. С. 37—39.

239

По некоторым распоряжениям Канцелярии от строений видно, что дво­
рец этот был пышно убран и напоминал итальянские виллы — отсюда
и его название. Итальянский живописец Бартоломео Тарсий украшал
живописью залы дворца и делал живописные плафоны «по чертежам».
Сюжеты картин заранее утвердили в 1725 г. в особом договоре с худож­
ником. 280

Любимый царев «Огород»

Если дата основания первого Летнего дворца остается неясной, то когда
заложили Летний сад («Огород»), известно точно — в 1704 г. Тогда Петр
впервые стал выписывать для него семена цветов из славившегося своими
садами подмосковного Измайлова, а потом кусты и деревья из окрестно­
стей Москвы и из-за границы, особенно из Голландии. Как известно, царь
был не только реформатором общества, но и преобразователем природы.
Он хотел подчинить ее себе так же, как подчинял людей. На петербург­
ской почве высаживали растения других климатических зон, вроде вино­
града или хлопчатника. В большинстве они вымерзали в открытом петер­
бургском грунте. Но тем не менее усилия Петра оказались не напрасны:
согретые и защищенные от ветров камнем города, цветут сегодня кашта­
ны, липы и другие непривычные для этой климатической зоны растения,
как будто они цвели здесь всегда. Исследования ботаников показали, что
многие виды завезенных растений прижились в городе и его окрестностях
и даже «расползлись» из «регулярных» садов и парков в дикую природу,
приспособились к ней.281

Петр так спешил с устройством сада, что приказывал привозить и са­
жать взрослые деревья с обширной корневой системой, выкопанные глу­
бокой зимой, когда растения спали. Весной часть из них гибла, но многие
приживались, и это давало необыкновенный эффект — только что основа­
ли парк, а в нем уже «выросли» взрослые деревья! Речь идет о гигантских
масштабах пересадок. Только в 1722 г. Петр распорядился привезти в
город 58 тысяч лип и других лиственных деревьев.282

Царь всегда думал о своем «Огороде» и помнил все мелочи. В августе
1707 г., занятый войной со шведами, он писал из похода А. В. Кикину,
что ему известно: «Многие деревья засохли, о чем также прошу в осень...
на тех местах новые с лутчим бережением коренья и земли около них
посадить в толстую оглоблю или малым толще». В другом письме Кикину
он писал: «По письму вашему уведомились мы о дубовой роще, которой

гьо РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 13 об.
281 ГорышинаТ.К. Растительный мир старого П е т е р б у р г а / / НА. Сб. 1. С. 296;
Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады. С. 41.
282 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 34 об.

240

Вид на Летний сад со стороны Невы в Петербурге. А. Ф. Зубов. 1716

большая часть посохла, того ради...» И далее государь объясняет технику
зимней посадки: «Нынешнею осенью заранее присмотри несколько не­
больших дубовых, а лучше кленовых дерев молодых и, присмотря, око­
пать около оных землю кругом и не замать до заморозов, чтоб окопанную
землю с коренем морозом укрепило, и тогда перевесть и посадить в пороз-
жем месте, где еще роща не досажена, а старых, которые посохли, до
весны не выкапывать— авось ли б из тех примутца некоторыя». Царь
придирчиво следил за своими садом и сердился, если ему не рапортовали
о его состоянии. В 1707 г., он разгневанно писал Кикину: «Щербаку и
Островскому скажи, что они ко мне не пишут о моем дворе, а паче о
огороде — за то им сам привезу по кафтану стеганому доброму».283 Какие
«стеганые кафтаны» привозил склонный к мрачному юмору государь,
подданные его хорошо знали.

283 Бумаги императора Петра I. СПб., 1873. С. 9—10. 241
16 Заказ №79

Много лет Летний сад благоустраивали и холили опытные иностран­

ные садовники, главным из которых был Ян Роозен, работавший в Петер­

бурге с 1712 по 1725 г. Петр посылал в Голландию учиться садовой науке

и русских людей.284 Роозен (а потом и Леблон) составлял планы Летнего

сада, придумывал в нем различные усовершенствования. Планы эти ис­
правлял сам Петр, относившийся к своему детищу весьма пристрастно.285

Каждый раз, возвращаясь из походов, царь любовался своим подросшим
«Огородом».286

Иностранцы, посетившие Летний сад, восхищались увиденным. Как

известно, в регулярных садах главным был геометрический принцип,

выражавшийся в жестком подчинении природы искусству, в строгом сле­

довании законам симметрии и перспек­

тивы. Поэтому деревья и кусты обя­

зательно подстригали, порой самым

причудливым образом в виде шаров,

кубов, а также зверей или птиц. Густая

подстриженная зелень сирени, черему­

хи, акации, самшита (а при его недо­

статке — можжевельника), упроченная

каркасами из проволоки и реек, дели­

ла все пространство сада на изолиро­

ванные боскеты, коридоры, лабиринты.

В выстриженных трельяжных нишах

стояли статуи или журчали фонтаны.

Посетители проходили по крытым

«огибным» дорожкам (другое назва­

ние — «покрытые галереи»). Делать их

было непросто. Каркас из деревянных

дуг («поддуг») прикреплялся к врытым

столбикам брусками, а затем ветви по­

саженных рядом деревьев и кустов при­

Три Летних сада гнетали и привязывали к этим соору­

и Большой луг в Петербурге. жениям с помощью проволоки. Так
План. Проект. 1716—1717 возникал живой свод, создававший

тень.287 Из документа 1720г. видно, что деревянные конструкции «кры­

тых дорог» красили зеленой краской, а проволоки на их укрепление ухо­
дило очень много — «двадцать пуд».288 По этим зеленым коридорам посе-

284 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 10а. Л. 32.
285 Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады. С. 63—70.

6 Ионг деЭ.А. «Paradis Batavus»: Петр Великий и нидерландская садово-парко­
вая архитектура// Петр I и Голландия: Русско-голландские научные и художествен­
ные связи в эпоху Петра Великого. СПб., 1997. С. 286—303; РейманА.Л. Голландское
влияние на садово-парковое искусство Петербурга XVIII в е к а / / Там же. С. 304—317.

287 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 530. Л. 28.
288 Там же. Оп. 2. Д. 306. Л. 125.

242

тители выходили в такие же зеленые залы, к пруду, посредине которого
был островок с беседкой — место уединения царя. Иностранец, побывав­
ший в Летнем саду в 1721 г., пишет, что попасть в беседку с берега можно
было только на ботике. В пруду плавали утки и гуси, которые жили в
домиках на берегу. Здесь же на крошечном, «всамделишном» кораблике
катался карлик Петра.289 По дороге, на мостике гости могли случайно
наступить на рычаг «фонтана-шутихи», и тогда их обливало струями воды,
хотя, судя по современному Петергофу, под мостом скорее всего сидел слу­
житель, открывавший кран.

Аллеи и дорожки, усыпанные мелкими ракушками290 (а не песком),
украшали мраморные статуи и бюсты, заказанные Саввой Рагузинским и
другими эмиссарами Петра у венецианских скульпторов Пьетро Баратты,
Джованни Бонацци, Антонио Тарсиа, Джузеппе Торретто и др. Была здесь
и античная скульптура, закупленная в Риме и других местах Италии
Юрием Кологривовым.291 Все эти статуи появились в Летнем саду к концу
1710-х гг. Иностранный путешественник, побывавший в Летнем саду в
1710 или 1711 г., писал, что в нем не было ничего примечательного, за
исключением нескольких мраморных статуй и бюстов, среди которых были
заметны бюсты польского короля Яна Собеского, его супруги Марысеньки
и шведской королевы Кристины.292 Положение резко изменилось к
1719 г., когда в саду начали срочно строить из дерева пьедесталы под
фигуры, вазы и бюсты, доставленные из Италии.293 Среди садовой скуль­
птуры выделялась привезенная из Италии «Венус» (знаменитая Венера
Таврическая), которую поставили в одной из трех прибрежных, идущих
вдоль Невы, галерей («Голярея, что в еловой роще»). Возле статуи (веро­
ятно, для защиты от воинственных консерваторов и пьяных поклонников
мраморной дамы) держали караул.294

Отступление

«Купил я статуу марморную Венуса, старинная»

Так писал Петру I в 1719 г. из Рима его агент в Италии Юрий Коло-
гривов, который занимался закупками «марморов» для царских садов и
дворцов. Кологривов приобрел эту античную статую III в. до н. э„ найден­
ную в окрестностях Рима буквально накануне, и заплатил за нее всего

^S9 БерхголъцФ.В. Дневник... Ч . 1. С. 62.
290 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44г. Л. 245.

1 Об этом см. многочисленные работы С. О. Андросова, и прежде всего моногра­
фию «Итальянская скульптура в собрании Петра Великого» (СПб., 1999).

92 Точное известие о... крепости и городе Санкт-Петербург... / / Бес пятых Ю. Н. Пе­
тербург Петра I... С. 5 3 .

293 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 36. № 86 (по описи).
294 БерхголъцФ.В. Дневник... Ч . 1. С. 6 1 — 6 2 .

243

Грот в Летнем саду. М. Г. Земцов. 1720-е

лишь 196 ефимков. Кологривов увел шедевр из-под носа одного из местных
«охотников» — влиятельных любителей древностей и надеялся контра­
бандой вывезти шедевр из Рима, но замысел его не удался: такие находки
по закону принадлежали Папскому государству и на статую тотчас
наложили арест. По просьбе Кологривова в дело вмешались русский агент
в Италии Савва Рагузинский, канцлер Г. И. Головкин и даже сам Петр I —
началась переписка с влиятельными кардиналами Оттобони и Альбани.
В конце концов папа Клемент XI решил, в виде исключения, подарить ста­
тую, после надлежащей реставрации, русскому царю. При этом Ватикан
надеялся, что Петр сделает ответный жест доброй воли и поможет вы­
везти из лютеранской Швеции в Рим мощи почитаемой католиками
святой Бригитты.295 Это пожелание, настойчиво повторяемое в письмах
официальных лиц папского престола, впоследствии породило легенду об
«обмене» Венеры на мощи святой Бригитты, якобы захваченные Петром
в монастыре в Пирита под Ревелем. На самом деле монастырь святой
Бригитты в Пирита был разрушен русскими еще в 1577 г., а мощи нахо­
дились в шведском городе Вадстенде. Надежды Ватикана на обмен стро­
ились на том, что при заключении мира со Швецией Петр может полу­

Андросов с. О. Итальянская скульптура... С. 95.

244

чить «ненужные» «богомерзким лютеранам» мощи католической святой

и затем передаст их Риму. Петр, канцлер Головкин, Рагузинский и другие

охотно обещали Риму содействовать возвращению мощей в лоно католи­

ческой церкви. Но обещания эти оказались лживыми — получив весной

1721 г. «Венус», Петр даже не упомянул о мощах в инструкциях Я. В. Брю­

су и А. И. Остерману, которые вели со шведами переговоры о мире в Ни-

штадте. Поняв обман, Рим прекратил переписку с русскими.

Венеру установили в галерее Летнего сада, после смерти Петра пере­

несли в Грот, где она и простояла до 1801 г. Потом «Венус антик» оказа­

лась в Таврическом дворце, благодаря чему и приобрела свое современное

название: «Венера Таврическая». В 1827 г. ее реставрировал в Академии

художеств В. И. Демут-Малиновский. Реставрация, как тогда было при­

нято, больше походила на переделку: русский скульптор приделал богине

новые руки, «подражая стилю столь превосходной и древней статуи», и
что-то «переставил в ногах лучшим образом».296 И только в 1850 г. она

оказалась в Эрмитаже, где ее лишили приделанных Демут-Малиновским

рук...

Вернемся в петровский «Огород». Думаю, что на аллеях уже тогда
стояли скамейки. Весной 1723 г. Петр заказал для Петергофа «по мадели
сто скамей деревянных столярною работою немедленно».297 За 1719г.
известен документ об оплате «за покупные для оковки двух колясок,
которые делаютца на трех колесах для гуляния в саду Царского величе­
ства».298 Речь идет о «маленькой колясочке, что в огороде ездят», или
«огородных линеях», запряженных «маленькими, или эзельскими, ло­
шадками». Записи о прогулках в таких колясочках Петра в Петергофе в
1720—1721гг. и Екатерины I в Летнем саду встречаются в Походных
журналах Петра и приходо-расходной книге за 1725 г.299 Из документа
1719 г. нам известно о существовании и портшеза— распарившуюся в
бане Екатерину «несли из мыльни в ручной карете».300

Аромат роскошных цветников Летнего сада образовывал, вероятно,
восхитительную гармонию с шорохом струй многочисленных фонтанов,
украшенных свинцовыми вызолоченными фигурами. Бассейны фонтанов
делались из камня, выстилались свинцом и снаружи оформлялись «цвет­
ным камнем»301 (мрамором или песчаником). Во Втором Летнем саду (он
также назывался «Другой огород»), располагавшемся южнее главного,
Первого, был сделан лабиринт с фонтанами на темы басен Эзопа (в попу-

г2Ь Там же. С. 104.
297 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 37а. Л. 261.
298 Там же. Оп. 1. Д. 4г. Л. 308.
299 Книга приходо-расходная комнатных денег императрицы Екатерины Первой / /
РА. 1874. Кн. 1. С. 556, 559.
300 АСПбИИ. Ф. 115. Д. 604. Л. 99 об.
301 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 70. Л. 5 об.

245

лярном тогда переложении Лафонтена), которые Петр хорошо знал и
ценил за афористичную мудрость. Скульптурные группы на «фабулы из
Езоповых притчей» были заказаны в 1724г. Б.К.Растрелли. В заказе
упомянуты знакомые нам с детства (уже по переложениям И. А. Крылова)
басни: «Журавль с волком..., Ворон с лисицей..., Волк [и со агнцем] одет
в овечей одежде» и еще 29 композиций, включая «Гору и мышь, в кото­
рой будет сто штук», «Птицу лунь с двумя лягушками» и т.д.302 Воз­
можно, любимый детьми памятник «дедушке Крылову» был поставлен
в середине XIX в. именно в Летнем саду в память об этих фонтанах.

В сентябре 1725 г. императрица Екатерина I велела резчику Пино «зде-
лать фантану, в которой будет собачка „Фаворитка" с утками розных
родов, подобно петергофской».303 Это тот самый забавный «фабольный
фонтан», который чудом сохранился в Петергофе до сих пор. При Екате­
рине возле фонтана в Летнем саду стояла железная табличка с надписью:
«Собачка „Фаворитка" гоняется за утками на воде; тогда утки сказали ей
тако: „Ты напрасно мучаешься, ты силу имеешь нас гнать, только не
имеешь силы поймать"». Прелесть фонтана состояла не только в трога­
тельной композиции: собачка носится по кругу за уточками, но и в затей­
ном мастерстве Земцова, Пино, фонтанного мастера Суалема и механика
Ферстера. Собачка и уточки были сделаны из липы (Пино для этого по­
лучал в сентябре 1725г. толстые доски),304 нарядно раскрашены. Позже
их заменили на медные, полые. Но фокус состоял в том, что водяная
турбина на дне бассейна вращала уточек, которые, благодаря хитрому
устройству, не только пускали из клюва воду, но и крякали, а бегущая
за ними собачка лаяла. В 1729 г. фонтан был закончен: «К фонтане
„Фаворитке" на басейн каменною работою зделаны, пол деревом намощен,
и машина внутрь внесена, и оной басейн свинцом выс[т]лан».305

На зиму «для накрывания фантанов и фабулов к зимнему времени»
отпускали 800 штук рогож и циновок. Так было в 1725 г. Одновременно
было закуплено 300 брусков, что позволяет подозревать об изготовлении
будок, подобных современным, обшитых циновками и рогожами, в кото­
рых переживали зиму статуи и бюсты.306

Посетитель петровского «Огорода» при желании мог войти через ме­
таллические вызолоченные ворота в таинственную темноту Грота — он
был украшен разноцветным мрамором, раковинами тропических морей.
Этот Грот (стоял на месте современного Кофейного домика) — одно из
грандиозных начинаний Петра, предмет его постоянных забот на протя­
жении многих лет. Грот в Летнем саду, как Стрельну или Кунсткамеру,
строили, сменяя друг друга, Леблон, Маттарнови, Микетти, Земцов. Грот

зог Там же. Д. 44г. Л. 1360 об.
303 Там же. Д. 4. Л. 42.
304 Там же.
305 РаскинА. Г. Петродворец. Л., 1975. С. 79; РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 70. Л. 5 об.
306 Там же. Д. 527. Л. 15—16.

246

состоял из трех залов, в центре главного стоял фонтан с позолоченной

фигурой Нептуна на четверке морских коней, «токмо одни переды, а не
целые кони»,307 что и понятно, — ведь кони были морские.

Возможно, это были те самые «2 морские лошади», которые вместе с

«2 богами морскими», «6 морскими нимфами» и «1 царем с вилами» (т. е.

Нептуном) были выгружены с корабля «Депрингер», прибывшего в Пе­
тербург из Голландии летом 1719 г.308 Возле Грота и внутри его в нишах

парами (всего 12) стояли свинцовые вызолоченные статуи. В Гроте также
был водяной орган.309 Такой водяной орган, или «егерская шутка», был

сделан и для Петергофа. «Во время игры органа вода приводила в движе­

ние деревянные раскрашенные скульптуры егеря, трубящего в рог, сати­

ров, играющих на флейтах, собак, с лаем преследующих оленя, и двена­

дцать певчих птиц. Звуки в фигурах „егерской штуки" воспроизводились
с помощью мехов».310 Возможно, там же были и другие «водяные курь­

езы», например так называемый клокшпиль— устройство с хрустальны­

ми колокольчиками, которые звенели под воздействием струй воды.

Вообще, в истории Грота много неясного. Возможно, «царь с вилами»

был установлен где-то в другом месте, так как за 1719 г. сохранился
документ, согласно которому в Гроте все фигуры были алебастровые,311 а

в указе 1724 г. предписывалось французскому мастеру Ф. Вассу «по чер­

тежу в Грот Летнего дому Его императорского величества отлить вместо
гипсовых фигур свинцовые Нептунос, четыре машкоры».312

На одной из площадок размещалась Менажерия, то есть зверинец, под

ведением Симона Шталя. На самом деле это был скорее птичник, чем

зверинец, и, как в Версале, здесь можно было увидеть экзотических кра­

сочных птиц. Всего там жили около тысячи птиц (в 1728 г. — 1066), чей

гомон и пенье, вероятно, были слышны издали. Некоторые из них пере­

летали с ветки на ветку дерева, стоявшего в огромной проволочной клет­

ке. Первейшей птицей менажерии считался попугай «какадуа», живший

в компании с тремя десятками «кинареек». Можно было там увидеть
уважаемых всеми правителями орлов и множество других птиц.313 Из

зверей Берхгольц в 1721 г. видел синюю лисицу, нескольких соболей и,
вероятно, дикобраза.314

Непременной частью каждого сада была оранжерея — довольно слож­

ное техническое сооружение, отапливаемое теплым воздухом, где росли

самые экзотические растения, которые плодоносили даже в лютые морозы.

Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады. С. 71. Летний сад...
308 РГИА. Ф. 476. Оп. 4. Д. 526. Л. 32. 247
309 Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады. С. 71.
310 РаскинА.Г. Петродворец. С. 78.
311 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 4 б. Л. 136.
312 Там же. Оп. 4. Д. 14. Л. 38. Ср.: Кузнецова О. Н., БорзинБ.Ф.

С. 57—58.
313 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 730. Л. 3—5 об.
314 Берхгольц Ф. В. Дневник... Ч. 1. С. 6 2 — 6 3 , 46.

Несомненно, нужно было высокое искусство садовника, чтобы 1 января
1724 г. поднести государыне Екатерине созревшие яблоки, а 6 мая «огур­
цов свежих блюдо».315

Сложной технической проблемой оказалась подача воды для фонтанов
Летнего сада. При жизни Петра ее так, в сущности, и не решили. Вначале
хотели использовать водовзводное колесо, построить которое царь в 1705 г.
поручил архитектору Ивану Матвееву.316 Следовательно, первые фонтаны
в Летнем саду должны относиться к этому времени. Но найти эффек­
тивный способ подъема воды, как и в Петергофе, долго не удавалось.
В 1717 г. Петр, обеспокоенный этими неудачами, писал Меншикову из
Голландии: «Я сыскал машины и пришлю, что огнем воду гонят, кото-
рыя всех протчих лутчее и неубыточны».317 Скорее всего это была паро­
вая водоподъемная машина по типу машины Т. Севери 1698 г., не имев­
шая обратного хода поршня. Мастер Жан Питли привез ее из Лондона в
1718 г., но его постигла неудача, и он стал проситься домой.318 Надежды
Петра на первую в России паровую машину не оправдались. Приходилось
применять прежние примитивные водовзводные «фантанные колеса»,
которые с помощью ходивших по кругу лошадей, а иногда и людей319
поднимали воду из Фонтанки («Фонтанной речки») и выливали ее в спе­
циальный резервуар на «водовзводной башне». В 1719г. Трезини полу­
чил задание построить мазанковую башню,320 потом возвели еще одну,
известно, что в 1729 г. ее обивали досками. А уже с этих башен вода
текла по свинцовым и чугунным трубам олонецкого и уральского произ­
водства в фонтаны.

Долгое время не удавалось подвести к саду и эффективный водовзвод-
ный канал, который бы обеспечивал подъем воды за счет разницы высот.
Начали было строить канал от Александро-Невского монастыря, но неудач­
но, потом взялись за другую идею. В 1724 г. был закончен упомянутый
выше канал, начинавшийся от Невы, возле Литейного двора, и шедший
под углом к Фонтанке. Канал копал Тарас Самойлов по направлению «к
новому фонтану». Расчет строился на том, что сооружение это усилит на­
пор невской воды, втекающей из Большой Невы в узкое ложе канала (та­
кой напор хорошо виден под нынешним Прачечным мостом, где начинается
Фонтанка), и благодаря ему воду эту можно будет подать на фонтаны.321
Но и здесь строителей ждала неудача — напора воды не было, а канал стал
разрушаться, в 1727 г. там была построена какая-то особая «новая маши­
на для прибавления воды», но потом дело с каналом заглохло.322 Лишь

Книга приходо-расходных комнатных денег... С. 533, 526.
316 ПБП. Т. 3. С. 528.
317 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 1. Л. 3.
318 Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 124.
319 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 22а. Л. 336.
320 Луппов С. П. История строительства Петербурга... С. 123.
321 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 14. Л. 77.
322 Там же. Д. 527. Л. 17; Оп. 2. Д. 25. Л. 1.

248

когда прокопали многокилометровый канал от Лигова и оттуда вода само­
теком пошла в водосборные бассейны (в районе современной Бассейной
улицы), проблема обеспечения фонтанов Летнего сада была наконец-то
решена: эти бассейны, находившиеся выше Летнего сада, обеспечили нуж­
ный напор воды в фонтанах.

При строительстве Летнего сада Петр и его помощники исходили из
принятых тогда в Европе, и особенно в Голландии, идей создания некоего
искуственного «парадиза», подобия небесного рая на земле, где ничто не
оскорбляло взор человека, где все заставляло посетителя, оказавшегося в
окружении фонтанов, деревьев, райских птиц, запахов и ощущений, за­
бывать о суете несовершенного мира, раскинувшегося за оградой сада.
Чтобы люди еще и постигали новые, полезные знания, статуи и фонтаны
в саду были снабжены табличками с пояснениями сюжетов изваянных
сцен и описанием «персон» богов и героев. Кстати говоря, в отличие от
других парков мира, идея оснастить скульптуру пояснительными таблич­
ками сохранилась в Летнем саду до наших дней, и, несомненно, они при­
носят ту же пользу, что и три века назад.

Впрочем, как вспоминает Ф. В. Берхгольц, с наслаждением гулявший
по аллеям сада июньским вечером 1721 г., эта гармония нежных звуков,
запахов и полезных знаний была резко нарушена отвратительной вонью
от ушата грубой, крепкой водки, которые носили по аллеям гвардейцы
и насильно, именем государя, заставляли каждого встречного выпивать
до дна огромную чашу. У опорожнившего чашу тотчас возникала по­
требность либо срочно бежать в какой-нибудь укромный боскет, либо,
не любуясь более природой, спешить к столам с закусками. И уже «пре­
жнего приятного запаха от деревьев как ни бывало, и воздух был там
сильно заражен винным испарением».323 В день, когда там побывал Берх­
гольц, столы были накрыты на площадках сада: Шкиперской, Архи­
ерейской и Дамской. Названия их говорили сами за себя. На первой
собирались покурить пипку — глиняную голландскую трубку — моряки
во главе со шкипером Петром Михайловым, на второй — выпить рюмоч­
ку-другую иерархи русской церкви, на третью приходила императрица с
дамами.

В праздники в Летнем саду устраивали иллюминацию: на галереях
стояли пирамиды из свечей, а вдоль аллей на ветвях деревьев зажигали
бесчисленное множество китайских фонариков. Все празднества заканчи­
вались фейерверком и салютом. В дождливую погоду торжества в Летнем
саду проходили в трех, упомянутых выше, крытых галереях, построен­
ных вдоль Невы и соединенных с берегом лестницей с причалом, к кото­
рому подходили мелкие суда. Да и в хорошую погоду здесь стояли столы,
а главное, — тут устраивались танцы. 30 июня 1720 г. А. М. Девьер со­
общал Меншикову, как отмечался день Полтавского юбилея: «Его цар­
ское величество и все знатнейшия персоны кушали в галдерее, что в ро-

БерхголъцФ.В. Дневник... Ч. 1. С. 38—39.

249