Анисимов Е.В. Юный град

шая дорога из города к монастырю».3 Потом появилось известное назва­
ние «Прешпектива», или «Большая прешпективная», с 1738 г. она ста­
ла называться «Невской прешпективой», а потом уже и Невским проспек­
том. Леса и болота подступали к современному центру Петербурга со всех
сторон— город кончался уже за Мойкой, по Фонтанке в 1718—1724 гг.
раздавали участки под дачи и в зарослях по ее берегам охотились на уток.

«Голландское детство» Петербурга

Если взглянуть на молодой город «в профиль», рассмотреть городской
абрис, то его можно смело назвать «голландским». Это мы можем заме­
тить, если вглядимся в задние планы гравюр А. Ф. Зубова с видами Пе­
тербурга 1717 г. Там, вдали, за стоящими на переднем плане красивыми
зданиями, повсюду виднеются типично голландские шпили — шпицы, на
которых развеваются гюйсы и флаги, как это до сих пор можно видеть в
Голландии. А. И. Богданов насчитал в Петербурге середины XVIII в. не
менее 50 шпицов! На гравюрах можно также увидеть, что большинство
разводных мостов сделаны с голландскими, напоминающими склонив­
шихся аистов, противовесами, которые выкрашены белилами,4 как это
делают в Голландии до сих пор, что неудивительно — почти все их постро­
ил голландский мастер Герман ван Более. Они довольно долго сохраня­
лись в Петербурге, но в начале XIX в. казались старомодными. Мемуа­
рист, видевший в 1802 г. такие мосты, переброшенные через рвы
Адмиралтейской крепости, отметил: «...подъемные мосты в голландском,
простом и не расчитанном на изящество вкусе».5

Эту «голландскую картину» дополнял звон голландских курантов на цер­
квях, Адмиралтействе, колокольне Петропавловского собора. Припомним
также и множество типично голландских мельниц, вращавших свои кры­
лья не только на Стрелке Васильевского острова или на Охте, где было их
целое скопление, но и в самых разных местах столицы, в том числе на бас­
тионах Петропавловской крепости. Этим крепость походила на Амстердам,
на бастионах которого в то время также стояли мельницы. Ветряные мель­
ницы, которые строили голландцы, мололи муку, «терли» доски, «семент»,
порох, качали воду («водоливные мельницы»), хотя для этого чаще исполь­
зовались специальные машины, приводимые в действие лошадиной силой.

В 1721 г. в Петергофе голландцы строили особую мельницу, «которая
будет пиловать и поляровать мраморовой и всякой мяхкой камень, кроме

3 Базарова Т. А. Планы как источники по истории Петербурга Петра I: Дис. ...
канд. ист. наук. СПб., 2001. С. 134.

4 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 27а. Л. 579. Документ об отпуске 10 пудов белил «для
крашения подъемных мостов, которые построены на Адмиралтейской стороне», —
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 46. Л. 579.

5 БутеневА.П. Воспоминания о моем в р е м е н и / / PC. 1 8 8 1 . Кн. 3 . С. 3 3 .

150

дикого и крепкого камня».6 Голландцы Клас Яган Воп, Питер Дирк и др.
с 1719 г. возводили бумажную мельницу в Екатерингофе, а другой мель­
ничный мастер, Вильям Ковеновен — мучные мельницы на бастионах
Петропавловской крепости.7 В Екатерингофе и других местах голландцы
строили водоподъемные мельницы для осушения почвы. На пороховых
мельницах на Городовом острове голландские мастера на выписанных
«голландских пороховых камнях» крутили (так писали в то время) рус­
ский порох. Свинцовые фонтанные трубы и статуи для Летнего сада и
Петергофа по моделям Растрелли-отца отливал упомянутый выше «мас­
тер свинечного литья и паяния» Корнелий Гарлинг (Корнилиус Гарлей).8
В 1720 г. из Петербурга были отпущены домой «полотняного дела масте­
ровые люди» Свер Алберц и Герит Руловс, наладившие производство зна­
менитого голландского полотна,9 вероятно, на Калинкиной (Екатерин-
гофской) фабрике.

Современники постоянно отмечали, что многие дома города сделаны «в
голландском вкусе». Упомянутый выше творец петербургских мостов
«шпичный и кровельных дел мастер и столяр» Герман ван (или, как
тогда писали, «фан» или «фам») Более возводил башни и колокольни,
строил здания, хотя в целом голландцы в Петербурге проявили себя как
неважные архитекторы. Каналы в городе копали под надзором «слюзного
мастера» Питера ван Гезеля (или Гелдена, Геллера, Геселена), Андреяна
Гоутора и Виллема Ковенховена (Couwenhooven).10 Оранжереи и погреба
делали Дирк ван Ершт, тот же ван Более, а такэке Тимофей Фонармус,
владелец кирпичных заводов в окрестностях города, поставлявших на
стройки Петербурга миллионы белых и красных голландских кирпичей.11
Стены дворцов из них выкладывал каменщик Дирк ван Намберс.12 Часы
на колокольне Петропавловского собора, а потом Адмиралтейства устра­
ивал и чинил «часовой мастер Андрис Форсен», а музыкальный механизм
часов лежал на совести «колокольного игрального музыканта» Ягана
Христофора Форстера. Позже их сменил мастер Оортон.13 Другой Форстер
(Яган Христиан) «творил семент» на Пудожских заводах и «в селе Сар-
ском украшал алебастром покои» как «мармулир и архитект».14 Верши­
ны шпилей венчали, как и до сих пор это в Голландии, флюгеры: ангел
на Петропавловской крепости, кораблики на Адмиралтействе и Партику­
лярной верфи, Георгий Победоносец на Летнем дворце Петра, вздыблен-

6 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 46. Л. 224.
7 Там же. Д. 10в. Л. 534—540; Оп. 2. Д. 33а. Л. 277.
8 Там же. Д. 37а. Л. 370 об.
9 Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 7. Л. 67.
10 Там же. Ф. 467. Оп. 2. Д. 266. Л. 531; Д. 45. Л. 176—177; Д. 33а. Л. 1.
11 Грабарь И. Э. Петербургская архитектура в XVIII и XIX в е к а х . СПб., 1994.
С. 78—81; РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 527. Л . 18.
12 Там же. Оп. 1. Д. 4в. Л. 250.
13 Там же. Оп.2. Д. 25. Л. 370 об.
14 Там же. Д. 26в. Л. 910. Впрочем, в одном из списков он упомянут как гам-
буржец («гамбурец»)— РГИА. Ф. 467. Оп.2. Д. 37а. Л. 370 об.

151

ная лошадка на Главном корпусе Конюшенного ведомства, глобус на
Кунсткамере 15 и, наверное, мортирка на шпице Литейного двора.

Голландский стиль был виден и в садах и парках как самого Петербур­
га, так и его окрестностей. Загородные усадьбы, как и городские, делали
по образцу голландских «увеселительных» домов и окружавших их регу­
лярных садов. Расположение их на Петергофской дороге свидетельствова­
ло о том, что Петр воспроизводил голландский «ландшафтно-градостро-
ительный принцип линейных систем усадьб, расположенных в ряд вдоль
водных протоков».16

Конечно, зная, как много иностранных мастеров самых разных специ­
альностей работало в Петербурге, можно сказать, что не только голланд­
цы создавали наш город, но и французы, итальянцы, немцы, как из соб­
ственно германских государств, так и из завоеванной Россией Прибалтики.
Здесь трудились также армянские мастера, строившие (правда, без успе­
ха) турецкую баню, шведские военнопленные и, конечно, во множестве —
русские архитекторы, мастера, рабочие.

Но при этом не будем забывать, что все эти мастера, от великого Лебло­
на до последнего каменщика, работая под постоянным, придирчивым над­
зором Петра, подстраивались под его вкусы. На облике раннего Петербурга
эти вкусы отразились очень ярко. В основе же их лежала безмерная любовь
Петра к Голландии. И то, что позже было названо «петровским барокко»,
на самом деле было вариантом голландского барокко, приспособленным к
условиям России. Самым выразительным примером этой страсти может слу­
жить знаменитый деревянный Домик Петра I, раскрашенный под красный
голландский кирпич. Глядя на странные для России и невозможные для
климата Петербурга огромные, широкие голландские окна Домика с мел­
кой расстекловкой, понимаешь, сколь преувеличенным, эмоциональным
был восторг Петра перед Голландией, ее культурой, образом жизни ее на­
рода. Это преувеличение, пристрастие видно и во многом другом, идет ли
речь о любимом царем голландском сыре (без которого он, казалось, не мог
жить и ревниво замерял каждый кусок перед тем, как вернуть в кладовую),
или о лестнице в Летнем дворце, которую надлежало «сделать голландским
маниром»,17 или о голландских газетах, которые государь «читывал после
обеда» и «на которыя делывал свои примечания»,18 или о флоте, который

15 Грабарь И. Э. Петербургская архитектура... С. 60—62. На дворце в эстляндском
поместье Кадриорге предполагалось сделать «спицевые фигуры осми рыб» — РГИА.
Ф. 467. Оп. 2. Д. 44. Л. 1320.

16 Подробнее см.: Горбатенко С. Б. Петергофская дорога: Ораниенбаумский исто-
рико-ландшафтный комплекс. СПб., 2001. С. 22—28; ДубягоТ.Н. Русские регулярные
сады и парки. Л., 1963. С. 3 1 ; Ионг деЭ.А. «Paradis Batavus»: Петр Великий и ни­
дерландская садово-парковая архитектура / / Петр I и Голландия: Русско-голландские
научные и художественные связи в эпоху Петра Великого. СПб., 1997. С. 286—303;
РейманА.Л. Голландское влияние на садово-парковое искусство Петербурга XVIII ве­
к а / / Т а м же. С. 304—317.

17 Грабарь И. Э. Петербургская архитектура... С. 50.
18 Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб., 1 8 9 1 . С. 5 3 .

152

плавал по голландским артикулам,19 или о золоченой яхте, спущенной на
воду в 1723 г., в которой Петр предписывал иметь постели, сервиз, ска­
терти и салфетки, «как водится в Голландии на случай посылки и для пу­
тешествия знатных особ».20 Он писал это так, как будто не имел подоб­
ных английской или прусской яхт, как будто нигде, кроме Голландии, не
строили судов, в кают-компании которых держали сервиз или салфетки.
Как всегда, эпигоны доводят пристрастия гения до абсурда. Для этого
достаточно посмотреть на спальню во дворце Меншикова — все стены и
даже потолок ее покрыты дорогой дельфтской плиткой (даже сейчас сохра­
нилось 27 тыс. плиток), хотя ничего подобного и в таком количестве для
украшения одного дома в самой Голландии не было.

Посылая учиться за границу архитектора Ивана Коробова в 1724 г.,
царь предписывал ему ехать в Голландию потому, что «строение здешнее
сходнее с голландским. Надобно тебе жить в Голландии и выучить манир
голландской архитектуры, а особливо фундаменты, которые мне здесь
нужны: также низко, также много воды, такие нужны тонкие стены...
Сады как их размерять, украсить леском, всякими фигурами, чего нигде
на свете так хорошо не делают, как в Голландии». Он же говорил: «Дай
Бог мне здоровья, и Петербург будет второй Амстердам!»21 И надо ска­
зать, царь многое для этого сделал.

Впоследствии, когда столица расширилась и перестраивалась под вли­
янием других архитектурных стилей, «голландский Петербург» как бы
утонул, растворился, ушел в фундаменты, скрылся за фасадами нового,
растреллиевского, а потом — классического Петербурга. Но памятью о
«голландском детстве» нашего города могут служить золотые шпили Пет­
ропавловского собора и Адмиралтейства, форма которых сохранилась со
времен Петра Великого, когда их возводил и украсил Ангелом и Корабли­
ком Герман ван Более, а также куранты Петропавловского собора, кото­
рым дал голос голландский курантный мастер Оортон.

В чем-то Петербург был, действительно, похож на Амстердам. Располо­
женный на низине, также заливаемой водой, Петербург, как и его петров­
ский «побратим», не был тем не менее легко доступен для мореплавателя.
Нева, как и река Ай, глубокая и широкая в своем течении через город, впа­
дая в залив, намыла мели, которые низкосидящие корабли пройти не мог­
ли; чтобы преодолеть их, требовалось немало усилий. В Голландии эти мели
называют Пейпус, и до сих пор пьянчужку, с трудом перебравшегося через
порог собственного дома, поздравляют с «преодолением Пейпуса».

В Голландии морские суда бросали якоря у острова Тессиль, то есть у
самого входа в залив. Там было два рейда, один из которых назывался

Кротов П. А. Об использовании голландского военно-морского законодатель­
ства при разработке уставных положений Российского флота во второй половине
XVII—первой четверти XVIII века / / Источниковедение: Поиски и находки. Воронеж,
2000. Вып. 1. С. 120—130.

20 Богатырев И. В. Галерная верфь Петра I / / Судостроение. 1983. № 1 2 . С. 6 3 .
21 Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. С. 4 3 .

153

«Московитский». Товары с судов перегружали на плоскодонные суда и вез­
ли в Амстердам. Точно так это делалось в Кронштадте. Иначе пройти в го­
род было трудно. Как писал в 1710 г. Ю. Юль, при глубине на банках в 10,
самое большее в 11 футов (т. е. 4—4,5 м) «фрегатам, несмотря на их неболь­
шое углубление, приходилось почти совсем разоружаться и разгружаться».22
Впрочем, в отличие от Пейпуса под Амстердамом, у самого входа в Неву
возле Васильевского острова моряков ждали особые трудности. На некото­
рых первых планах Петербурга отмечалось, что вход в реку судоходен, глу­
бок, но «из-за поворотов реки, к тому же имеющих быстрое течение, путь
весьма сложен, особенно при входе».23 Вот почему, знакомясь с мемуарами
иностранцев 1730-х гг., мы узнаем, что они попадали в Петербург через бо­
лее спокойную Малую Неву. На карте устья Невы 1701 г. видны простав­
ленные глубины (в футах): вход по Большой Неве — 4, 5, 5, 4, 4, 5 и т. д.,
а вот отметки входа по Малой Неве — 11, 12, 12, 18, 24, 24, 21, 14 и т. д.24

У голландцев был и другой способ преодоления своего Пейпуса, кото­
рый также использовали в Петербурге: суда перетаскивали через мели с
помощью понтонов — камелов. Так же делали и в Петербурге — новоспу-
щенные с адмиралтейских стапелей корабли приходилось с помощью ка­
мелов и галер тащить через мели к Кронштадту и там уже довооружать.
Поэтому и не случайно, что у Котлина, по мере роста тоннажности линей­
ного флота, возникла военно-морская база, а в новом городе, получившем
сначала в обиходе, а с 1723 г. — официально, название Кронштадт, сели­
лись моряки. Начиная с 1712 г. здесь, рядом с военной гаванью, создава­
лась купеческая, предназначенная для крупных торговых судов.

«Одеть болварки камнем»

Уж если мы решили начать «экскурсию» по петровскому Петербургу с
Заячьего острова, то «погуляем» по нему и посмотрим, что тут успели
понастроить с того майского дня 1703 г., когда началась жизнь этого еще
безымянного города-ребенка. У первых иностранных путешественников,
приехавших в город, Петропавловская крепость оставляла впечатление
мощного оборонительного сооружения, способного выдержать длитель­
ную осаду. Бастионов (или как называли их в XVIII в. «болварков», «рас­
катов») в крепости, как известно, шесть.

Не все из них удержали данные при основании крепости названия.
«Государев бастион», или «Бастион Его и. в.», «Капитанский бастион»

ЮлъЮ. Записки датского посланника при Петре Великом (1709—1711гг.). М.,
1899. С. 190.

23 Вебер Ф. X. Из к н и г и «Преображенная Россия» / / Беспятых Ю. Н. Петербург
Петра I в иностранных описаниях. Л., 1991. С. 132.

24 Кепсу С. Петербург до Петербурга: История устья Невы до основания города
Петра. СПб., 2001. С. 3 1 .

154

позже чаще называли «Бастионом им­

ператора Петра Великого», «Меншиков

бастион» в 1728 г. был переименован в

«Бастион императора Петра II», «На­

рышкин бастион» позже стал «Бастио­

ном Святой Екатерины», а «Головкин

бастион» — «Бастионом Анны Иоан-

новны» (или «Бастионом Святой Ан­

ны»). Какое-то время «Зотов бастион»
именовался « Земляным ».25

Начатое в 1706 г. «одевание» крепо­

сти камнем оказалось делом долгим и

трудоемким. Вначале рабочие полностью

сносили (срывали) земляные валы кре­

пости. Затем на их месте вбивали сотни

свай описанным выше «маниром», свер­

ху свай «бутили» плитным камнем с

известью фундаменты для казематов и Вид на Петропавловскую крепость,

других крепостных помещений. Их кир­ колокольню собора и Петровские
ворота. Фрагмент гравюры «Панорама
пичные стены выкладывали подрядные
бригады каменщиков.26 Как уже сказа­ Петербурга». А. Ф. Зубов. 1716

но выше, первым в камне с 1706 г. на­

чали перестраивать Меншиков бастион, в 1707 г. — Головкин бастион.

При этом в первую очередь стремились усилить камнем те бастионы (или

их важнейшие внешние части — фланки), которые были более уязвимы

при возможном наступлении противника со стороны Петербургского ост­

рова — самого опасного для обороняющегося гарнизона направления. В

1709 г. взялись за переделку Трубецкого, в 1711-м — Государева, а в

1725 г. — Нарышкина бастиона. Петр спешил с каменным оформлением

крепости — прежний вид ее беспокоил царя. Весной 1723 г. Сенявин пи­

сал Трезини, что царь осматривал крепость и приказал ускорить камен­

ные работы на бастионах, «которые от снегу, дождев и морозов в зимнее
время повредились».27 Но дело это было непростое, и при Петре крепость

не стала каменной. Как следует из документов, 4 мая 1728 г., то есть спу­

стя три с лишним года после его смерти, праздновали закладку в камне

«болварка, что именовался Земляной, прежде Зотов», для чего заказали
бочку водки и бочку вина.28 Одновременно крепость снова расширили в

сторону Большой Невы с помощью ряжей.29 Окончательно бастионы были

перестроены в камне только к 1740 г.

25 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. СПб., 1997. С . 1 2 7 - -128; Domenico
Trezzini e la construzione di San Pietroburgo. Firenze, 1994. P. 196— 197.

26 РГИА. Ф.467. On. 4. Д. 7. Л. 49 об.
27 Там же. Д. 39. Л. 234 об.
г* Там ж е . Д. 602. Л . 12.
29 Лебедев Г.С. Археологи в Петропавловской к р е п о с т и / / Нева. 1981. № 8 . С. 2 0 1 .

155

На бастионах были установлены будки часовых, а с 1723 г. было «ве­
лено на... болварках для молотья провианта зделать ветряные мелницы»
голландскому мельничному мастеру Вильяму Ковеновену. Из документа
1724 г. следует, что в крепости была и мельница для пилки досок, ко­
торая требовала серьезного ремонта, следовательно, стояла там давно.30
В 1728 г. стены крепости было приказано «вымазать... серой известью...
глатко и чисто с крупным песком и притереть лопатками и выбелить бе­
лой известью».31 В 1730-егг. были выложены кирпичом ранее безымян­
ные крепостные равелины — Алексеевский и Иоанновский (названы так в
честь деда Анны Иоанновны царя Алексея Михайловича и ее отца царя
Иоанна Алексеевича). Иоанновский равелин прикрыл Петровские ворота,
попасть в которые стало возможно только через Иоанновские ворота.

От ворот — поворот, или Путаница с мостами

Парадным входом в крепость служили перестроенные в 1717 г. в камне
Петровские ворота. Их украшала знаменитая символическая скульптура,
отчасти дошедшая до наших дней. С. Д. Степанов считает, что эти ворота
с самого начала своего существования были каменными, но убедительных
аргументов в пользу этого мнения не приводит.32 Точно известно, что воро­
та строил Д. Трезини, скульптуру делал Б. К. Растрелли. В решении Горо­
довой канцелярии от 7 августа 1722 г. содержится весьма любопытная фор­
мула авторства: «Против вышеписанных сказок иноземца Растрелия в деле
на Петровские ворота спицовых шти басерливов и статуй, которой подпи­
сался, что он будет делать по собственному чертежу, которой ему был
объявлен у архитекта Трезина и зделает в шесть месяцов, ценою будет из
государева свинцу и алебастру» — 1350 руб., а если из своего материала,
то — 3350 руб.33 Так в документе говорится об утверждении чертежей Раст­
релли самим Д. Трезини. Однако историки не убеждены в том, что Растрел­
ли закончил работу, и даже подозревают, что дошедшая до нас скульптура
принадлежит Н. Пино. Считается доказанным, что Конрад Оснер сделал ба­
рельеф о низвержении Симона-волхва апостолом Петром — аллегорию пет­
ровских побед, а в 1720 г. французский мастер Франсуа Вассу отлил из
свинца доныне здравствующего массивного двухглавого орла.34

«Город» имел пять крепостных ворот: на запад выходили Васильев­
ские, на север — Кронверкские и Никольские, на юг (т. е. на Большую
Неву) смотрели Невские, известные впоследствии как «Ворота смер-

J0 РГИА. Ф. 467. Оп.2. Д. 33а. Л. 277; Оп. 4. Д. 14. Л. 78.
31 Там же. Д. 602. Л. 4.

Степанов С. Д. Санкт-Петербургская Петропавловская крепость. СПб., 2 0 0 0 .
С. 103—104; ср.: Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 129.

33 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 194.
34 Памятники архитектуры Ленинграда. Л., 1972. С. 3 1 . См. также: Архипов Н. И.,
РаскинА.Г. Бартоломео Карло Растрелли. 1675—1744. Л.; М., 1964. С. 27, 89.

156

ти»35), а на восток — Петровские ворота, которые и считались в крепости
главными. К этим воротам в начальный период истории города вел самый
первый в Петербурге мост. Вероятно, с 1703 г. он соединял Заячий и Горо­
довой (Петербургский) острова, был поначалу наплавным (плашкоутным),
в 1706—1707 гг. его поставили уже на постоянные свайные опоры. Мост
был с разводной частью, в «голландском вкусе», с коромыслами-противо­
весами. По главным выходящим на него воротам крепости он получил
название Петровский (с 1887 г. — Иоанновский), но в документах петров­
ского времени он известен как «Красный», названный скорее всего по
цвету его окраски, по-видимому сурик.36 Не очень запутывая читателя с
названиями мостов, замечу, что вообще-то речь должна идти о двух мос­
тах в этом месте: во-первых, о Красном (Петровском, ныне существующем
Иоанновском), который шел от Петербургского острова и до островка с
земляным укреплением, на котором был позже построен каменный Иоан­
новский равелин, и, во-вторых, о свайном мосте (тогда Иоанновском)
через заполненный водой внутренний ров, отделявший этот островок от
собственно крепости. Это хорошо видно на планах того времени.37 После
засыпки в XIX в. рва старый Иоанновский мост исчез, а его название
в 1887 г. было перенесено на Петровский мост.

Петровские ворота на ночь запирали, а въезд на мост охраняли солда­
ты с офицером. Там, по-видимому, был шлагбаум и рогатки. В документе
апреля 1704 г. о поручике Иване Баклановском сказано: «Стоял на кара­
уле на мосту у рогаток». Ведал охраной моста плац-майор Кристиан
Климберх.38 Правда, более поздние документы говорят, что ворота не
закрывались даже по ночам.

6 апреля 1719 г. появился указ о разборе старого подъемного Петров­
ского моста и строительстве «вместо сгнившего против чертежу» Трезини
нового, который и был в 1720 г. закончен.39 Впрочем, уместно сказать,
что помимо знакомого нам Петровского (ныне Иоанновского) моста через
протоку был еще один мост: в определении Канцелярии от строений за 2
октября 1724 г. упоминается мост (возможно, наплавной) от Никольских
ворот крепости к кронверку.40

Вывод С. Д. Степанова о том, что через Невские ворота при Петре проходил

канал, основано на неверном прочтении книги Богданова, где совершенно определен­

но сказано, что это было нереализованное намерение (ср.: Степанов С. Д. Санкт-

Петербургская Петропавловская крепость. С. 109—110 и Богданов А. И. Описание

Санктпетербурга. С. 130).

36 ПанкрашкинаН.И. Мосты Петропавловский к р е п о с т и / / К З . Вып. 6. С. 137—139.

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 134; Domenico Trezzini... P . 197;

ПанкрашкинаН.И. Мосты... С. 149; Бунин М. С. Мосты Ленинграда: Очерки истории

и архитектуры мостов Петербурга—Петрограда—Ленинграда. Л., 1986. С. 34.

38 АСПбИИ. Ф.276. Оп. 1. Д. 108. Л. 66.

39 РГИА. Ф. 4 6 7 . Оп. 1. Д. Зг. Л . 8; Овсянников Ю. М. Д о м и н и к о Т р е з и н и . Л . ,

1987. С. 202.

40 РГИА. Ф. 467. О п . 4 . Д. 14. Л . 146; см. т а к ж е : ПанкрашкинаН.И. Мосты...

С.156.

157

«Гулящий голландец», пленные шведы
и русские плотники

Посредине крепости стояла деревянная «Соборная церковь Святых Пер-
воверховных Апостолов Петра и Павла», фундамент которой, как уже
сказано, был освящен Новгородским архиепископом Иовом в июне 1703 г.
Деревянное здание церкви было построено в привычном первым петербурж­
цам «голландском вкусе» из дерева и расписано под желтый мрамор. В те
времена роспись зданий «под мармур (мрамор — Е.А)», «под кирпич»,
«под черепицу» была в моде, точно так же, как люди того времени обо­
жали поражать гостей тогдашними «приколами» — «обманками»: муля­
жами, макетами, живописными изображениями предметов, лежащих на
столе книг или вещей.

В 1704 г. служба в церкви уже шла вовсю. Церковь имела три шпиля,
на которых в праздничные дни поднимались длиннохвостые вымпелы.41
Мы их видим на гравюрах того времени. Позже, вероятно во второй по­
ловине 1720-х гг., с постройкой каменного Петропавловского собора, эта
деревянная церковь была разобрана и перенесена на Петербургский остров
«в солдатские слободы Санкт-Петербургского гарнизона», к палисадному
укреплению.42 Здесь она была заново освящена как «Церковь Апостола
Матфея». Церковь эта, как писал в середине XVIII в. А. Богданов, стояла
«на Полянке», на которой позже, в 1714г., построили Хлебные (Ростов­
ские), Рыбные и другие ряды.43 Сейчас на этом месте (при пересечении
Большой Пушкарской с ул. Ленина, бывшей Широкой) — садик со стран­
ной плоской горкой. Ее облюбовали дети для катания зимой на санках.
Они не подозревают, что эта горка — основание разрушенной в советское
время самой первой церкви их родного города.

В 1712 г. по проекту Доменико Трезини в крепости рядом с деревянной
церковью началось возведение каменного собора с колокольней — огром­
ной башней со шпилем, часами и ангелом. «Судя по модели, которую я
видел, — писал немецкий путешественник Геркенс в 1718 г., — это будет
нечто прекрасное, подобно чему в России пока еще найти нельзя».44 Но уже
тогда, в 1718 г., Геркенс мог видеть, как достраивали великолепную коло­
кольню собора — эту золотую «грот-мачту» Петербурга. Петр хотел, чтобы
сначала построена была именно башня. В 1715 г. он писал обер-комиссару
Городовой канцелярии: «Колокольня, которая в Городе, как возможно
скоряя отделать, дабы в будущем 1716-м году возможно на оной часы по­
ставить, а церковь делать исподволь».45 Вероятно, царь хотел сразу же
придать городу западноевропейский вид (именно шпили всегда были видны

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 125.
42 ЦыловН. Планы С. Петербурга в 1700, 1705, 1725, 1738, 1756, 1777, 1799, 1840,
1849 годах. СПб., 1853 (План 1725 г.).
43 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 125, 173, 175.
44 «Описание... столичного города С.-Петербурга» / / Белые ночи. Л., 1975. С. 207.
45 Элъкин Е. Н. Строительство Петропавловского с о б о р а / / К З . Вып. 2. С. 60.

158

первыми при подъезде к западным го­

родам), а также мощной, далеко вид­

ной с моря вертикалью обозначить на

плоской, невыразительной равнине

новый город.

К 1716 г. колокольня Петропав­

ловского собора закончена не была, и

Петр повторил свой указ: колоколь­

ню доделать, а «церковные от фунда­

мента весть стены помалу». 1 мая

1717 г. Трезини писал в Городовую

канцелярию, что «к делу купола и

шпица деревянного на башню надоб­

но плотника иноземца для связыва­

ния», и указал при этом на канди­

датуру «гулящего (т. е. свободного,

незанятого каким-либо делом. — Е. А )
галанца Гармана фам Болеса».46 Осе­

нью того же года под руководством

этого знаменитого в Петербурге «спи-

цного мастера» Германа ван Болеса на

земле начали рубить деревянные кон­

струкции купола церкви и шпиля ко­

локольни. 1 июня 1718 г. Трезини ра­ Первоначальный Петропавловский
портовал в Канцелярию, что бригада собор. Гравюра середины XVIII е.
шведских военнопленных во главе с

Ларсом Лином (14 чел.) и русские плотники бригады Матвея Карамышева

(10 чел.) с 1 мая начали поднимать деревянные конструкции «на купола и

шпиц колокольни» и что «оным плотникам за помянутую их работу и за их

смелость надлежит им давать не в зачет определенного жалованья денег... по

6 денег человеку на день с вышеписанного числа и впредь доколе оная работа

совершится». Выплаты закончились 1 декабря 1718г., то есть мастера на
огромной высоте героически работали семь месяцев!47

Одновременно с 1716 г. начали активно возводить стены собора. Окон­

чательные работы — обшив купола и шпиля тесом и окраска — закончи­
лись в мае 1719 г.48 24 февраля того же года, еще до окончания работы

на шпиле, были объявлены торги на золочение купола и шпица («убива­

ние... медными листами» с позолотой). Объявились двое соискателей:

мастера Гильденбратн (так!) и Ерофей Иванов. Немец запросил за работу

по рублю за квадратный фут позолоченной поверхности, Иванов же со-

46 РГИА. Ф. 467. Оп.4. Д. 27а. Л. 157 об.
47 Там ж е . Оп. 2. Д. 37а. Л . 2 9 5 . См.: Элъкин Е. Н. Строительство Петропавлов­

ского собора. С. 6 3 .
48 Трофимов С. В. Петропавловский собор: Усыпальница российских императоров.

СПб., 1998. С. 8—11; РГИА. Ф. 467. О п . 4 . Д. 1. Л. 2.

159

гласился сделать ту же работу за 95 коп. Мастерам-позолотчикам на
пробных медных досках был устроен конкурс. Результаты у обоих ока­
зались хорошие: «Та позолота обеих годна». Поначалу отдали предпо­
чтение Иванову, но подрядный договор с ним так и не состоялся, так
как он не смог представить поручителей, которые бы своим имуществом
поручились, что мастер Ерофей Иванов «не утечет» с полутора тысячами
казенных червонцев. Тогда было решено пригласить к участию в конкурсе
других мастеров-позолотчиков. Ими назвались рижские мастера Штейн-
бес и Эбергарт. Они прошли испытание, и их работа получила одобре­
ние.49 Медные доски для купола выковал рижский мастер Фридрих Ци-
ферс.50 Однако дело, по-видимому, двигалось очень медленно, и в 1722 г.
Петр распорядился: «Шпиц и куполы обить медными золочеными доска­
ми в нынешнем 722-м году конечно».51 Возможно, что этот-то указ и
был выполнен, но не без труда: в 1724 г. под караулом держали сереб­
ряных дел мастера Лазаря Задубицкого «за неделание по договору на
шпиц Петропавловской церкви за взятыя денги за сто рублев летающего
ангела».52

Отступление

«Летающий ангел»

Тот, кому случилось оказаться вблизи Петропавловской крепости в
середине ноября 1995 г., наверняка надолго запомнил удивительное зрели­
ще: над самым шпилем Петропавловского собора, почти касаясь его, висел
с грузом маленький голубой вертолет. Дул ледяной ветер поздней петер­
бургской осени, сердце сжималось в предчувствии, казалось, неминуемой
катастрофы, но, к счастью, все обходилось благополучно, и голубая стре­
коза, оставив в люльке на верхушке шпиля свой груз, опускалась на землю,
а потом вновь взлетала и долго кружила, осторожно подбираясь к ост­
рию гигантской золотой иглы.

Мы все знали, чем занята эта отважная машина: она носила наверх по
частям нашего «Летающего ангела», который за последние месяцы вдруг
стал всем таким близким и родным. Собственно, он всегда был с нами,
петербуржцами, как и кораблик Адмиралтейства, но, живя в поднебесье,
он казался столь отрешенным от наших земных, суетных дел. И вдруг
выяснилось, что у него, как и у нас, смертных, есть свои проблемы: время
неумолимо и к золотым ангелам в поднебесье, у них тоже бывают болезни,

Трофимов С. В. Петропавловский собор. С. 12—13; Элькин Е. Н. Строительство
Петропавловского собора... С. 63—64; РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 45в. Л. 411—412; Оп. 1.
Д. 16а. Л. 54—55; Оп. 4. Д. Юг. Л. 825.

50 Элькин Е. Н. Строительство Петропавловского собора... С. 63—64.
51 РГИА. Ф.467. Оп.2. Д. 25. Л. 39 об.
52 Там ж е . О п . 4 . Д. 467. Л. 14 об.

160

усталость металла, коррозия, а денег

на лечение, как и у нас, нет — да и
откуда у Ангела деньги?

..А вообще-то Ангел летит над

нашим городом уже третье столе­

тие. Если же быть педантом, то

напомним, что это уже четвертый
Ангел в петербургском небе. Праде­
душку нынешнего Ангела на шпиле

Петропавловского собора видел в кон­

це 1724 г. сам Петр Великий. Царь

торопил Трезини и ван Болеса с за­
вершением прежде всего башни-коло­
кольни. Не собор, а башня нужна была

ему в первую очередь! Ведь ей надле­

жало возноситься над городом и еще

издали каждому плывущему по Неве
ясно говорить: здесь не плоская бо­
лотистая равнина с мазанками и хи­

жинами убогого чухонца, здесь — Го­

род, Столица Империи! Петр строил

свой город как корабль, а что же за
корабль без грот-мачты? Идея башни-
колокольни, конечно, не была ориги­

нальна: коронованный строитель Пе­

тербурга, задумывая его вертикали,

постоянно поглядывал на абрисы Ри­ Петропавловский собор.
ги, Ревеля, Лондона, Амстердама. Но Чертеж. 1767
было в Петропавловской колокольне

и свое, действительно оригинальное, российское: если уж башня, то непре­

менно — самая высокая, если уж шпиль — то непременно золотой. Идея

ангела на шпиле тоже была и традиционной и оригинальной одновремен­
но. Разнообразные фигуры на верхушках башен и колоколен — явление
обычное для европейских городов. И чего только мы ни видим, задирая

голову в городах Северной Европы: флажки с датами, кораблики, петуш­

ки, вздыбившие спину кошки, фигурки «Вана-Томасов»... Наш Ангел — из

этого европейского семейства флюгеров, без которых просто невозможно
представить уважающий себя старинный приморский город. Как уши тог­
дашнего купца или бюргера привычно ловили бой городских часов или

выстрел полуденной пушки, так его глаза искали в вышине флюгер — от­

куда с утра дует ветер? Ждать ли сегодня корабль из Любека или Копен­

гагена? Но Ангел, да еще такой огромный, да еще золотой — подобное мог
вознести над своей столицей только истинный Могол Севера!

Проект Ангела предложил царю Трезини, который в 1722 г. писал в

Канцелярию городовых дел, что «надлежит ныне делать из листовой меди

11 Заказ № 79 161

Ангела летающего, который будет поставлен на кугель шпица,,, который
будет держать в руках крест»,53 Строго говоря, у нашего Ангела был в
России предшественник: в 1707 г, архитектор И.Зарудный закончил в
Москве церковь Архангела Гавриила, прозванную в народе «Меншиковой
башней». Над шпилем ее многоярусной колокольни простирал свои гроз­
ные крыла хищный орел-неорел, архангел-неархангел. Трезини сделал Анге­
ла Петропавловской башни иным: у него это золотое дитя барокко, лег­
комысленное и шаловливое. Ангел летел параллельно земле, и казалось, что
он только прикасается к прямому, суровому (кстати, совсем непривычно­
му для православных) кресту. Сверкали его пятки, трепетали «воскры­
лил», развевались концы его шарфов. Ангел Трезини — подросший брат не­
пременных героев светской живописи того времени: проказливых амуров
с розовыми попками и надутыми щечками, которые, залетая в барочный
храм, становятся смиренными ангелочками со сложенными у подбородка
ладошками. В шумной, хлопающей на ветру компании разноцветных фла­
гов, штандартов и вымпелов, которые по обычаям того времени поднима­
ли над шпилями и мачтами кораблей, Ангелу Трезини было самое место.

...Первый Ангел парил над городом 22 года — до 30 апреля 1756 г., когда
во время страшной ночной грозы в колокольню ударила молния, деревян­
ный шпиль загорелся и, к ужасу петербуржцев, пылающим столбом рух­
нул на собор. В этом хаосе падающих горящих конструкций, раскаленных
листов обшивки шпиля, плавящихся в пламени колоколов погиб и Ангел
Трезини...54 Собор восстанавливали долго. Готовились и обсуждались про­
екты переделки колокольни, но Екатерина II, выслушав всех, постанови­
ла — и это кажется теперь нам очень мудрым — строить колокольню
«точно так, какова прежде была, понеже все прочие планы не столь
красивы».55 Руководил возведением деревянного шпиля немецкий мастер
Б. П. Брауэр, а рубила его конструкции бригада плотников А. Еремеева —
человека талантливого, но, как деликатно выражается о русском само­
родке один из исследователей истории Петропавловского собора, «нена­
дежного»: Еремеев водил дружбу с целовальниками (то бишь с кабатчи­
ками) и даже по делам его отпускали из крепости только в компании с
караульным солдатом. Наконец в 1774 г., заново сделанный мастером
Форшманом Ангел взлетел над городом. Но ненадолго. 10 сентября 1777 г.
началось знаменитое наводнение, и бешеные удары шторма невиданной
силы оторвали у Ангела крылья, погнули его фигуру.56 Вот тогда было
решено переделать Ангела, отказаться от барочной идеи легкомысленно­
го полета над землей, теснее привязать Ангела к основанию креста — так,
чтобы центр тяжести его фигуры сблизился с вертикальной осью шпиля.
Тем самым снижалась опасная нагрузка на всю высотную конструкцию.

ЭлькинЕ.Н. Строительство Петропавловского собора... С. 65.
54 Он же. Восстановление Петропавловского собора после пожара 1756 года / / КЗ.
Вып. 2. С. 87.
55 Там же. С. 92.
56 Там же. С. 105.

162

За эскиз флюгера взялся великий Риналъди, и уже в 1778 г. новый — тре­
тий — Ангел, сделанный руками того же Форшмана, занял свое законное
место на шпиле. Он был меньше Ангела Трезини, ближе льнул к кресту,
у него освободилась одна рука, и ею отныне он благословлял великий город.
На позолоту шпиля ушло 2519 червонцев, да 90 — на Ангела. В 1779 г. по
проекту академиков Эйлера, Румовского и Крафта мастер Вебер поста­
вил необходимый для башни такой высоты громоотвод.57

Ангел Ринальди продержался довольно долго для наших холодных не­
бес — больше 70 лет, сколько отпущено и человеку. Он видел открытие
Медного всадника и грандиозные парады на Марсовом поле, позорные каз­
ни на Обжорке — грязной площади Сытного рынка, страшное наводнение
1824 г., бунт на Сенатской площади... Он пережил многих на земле — вся
жизнь Пушкина промелькнула перед ним. Дважды он становился предме­
том всеобщего любопытства. Так, летними вечерами 1825 г. толпы встре­
воженных петербуржцев неотрывно смотрели на крест и Ангела. Там,
наверху, происходили странные, дивные явления. С наступлением сумерек
золотой крест на шпиле колокольни начинал светиться. И чем темнее
становилось, тем ярче горел он в небе. Скептики, видевшие на кресте от­
ражение долгих вечерних зорь, замолкали, когда сияние возникало и в ве­
чера мрачные, затянутые тучами. А потом свечение, будоражившее легко­
верную толпу больше слухов о новорожденном младенце с конским
хвостом или теленке с человеческим лицом, вдруг исчезло. Секрет «чуда»
оказался прост: на Петербургской стороне, на одном из пустырей стро­
ительные рабочие построили печь для обжига извести и так получилось,
что свет из устья печи шел прямо на верхушку шпиля. Сам же шпиль
оказался в тени забора, окружавшего печь, что и создавало необыкновен­
ный оптический эффект. Рабочие давно смекнули, в чем дело, но помалки­
вали до окончания работ, справедливо полагая, что иначе градоначальство
не оставит от печи камня на камне.58

Летом 1830 г. к Ангелу поднялся Петр Телушкин — отчаянный кро­
вельщик, который, на манер современных скалолазов, сумел преодолеть
отрицательный уклон яблока шпиля и взобрался на самую верхушку,
чтобы произвести необходимый ремонт креста и Ангела. И хотя отваж­
ный Телушкин с тех пор вошел в пантеон наших истинных и ложных
левшей, положение Ангела Ринальди становилось все плачевнее — уже в
1834 г. зоркий государь Николай Павлович с укоризной заметил окружа­
ющим, что крест-то на шпице сильно покривился. Да что там крест! Сам
деревянный шпиц — творение любимца петербургских целовальников —
начал подгнивать. Однако за дело взялись только при Александре II,
В 1857 г. инженер Д. И.Журавский предложил заменить деревянный
шпиль металлической конструкцией по принципу мостовых ферм, проч-

Там же. С. 104; ФлоринскийД. Собор во имя святейших первоверховных апос­
толов Петра и Павла в Санкт-Петербургской крепости. СПб., 1882. С. 27.

Свет от креста на шпице Петропавловского собора// Древняя и Новая Россия.
1879. Т. 15, № 2 . С. 409—411.

163

ных и легких. Государь одобрил проект, и сооружение нашей позлащенной
«Эйфелевой башни» началось.59 Ангела Ринальди спустили на землю, и
приговор опытных инженеров и мастеров был беспощаден: третьему
Ангелу уже не летать! Тогда-то и был сделан четвертый, всем нам зна­
комый Ангел, который скорее всего является точной копией Ангела Ри­
нальди. Бригады Журавского работали быстро и надежно. Ажурная кон­
струкция шпиля в ноябре 1858 г. была смонтирована, и Ангел вновь
взлетел над городом. Сам шпиль был покрыт позолоченными листами
лучшей меди, переплавленной из старинных медных монет. Вероятно, из
старых пятаков был сделан и четвертый Ангел...60

Он реет над нами уже второе столетие. Он видел на грешной земле
Петербурга дела пострашнее, чем те, что совершались при его предше­
ственнике: и убийство Александра II, и три революции, и третье вели­
кое наводнение 1924 г., и пикирующие на город бомбардировщики со сва­
стикой, и ледяную пустыню блокады, и нашествие отечественных
невежд. После того как в 1938 г. большевики вынудили великолепные
часы колокольни играть «Интернационал», трудящиеся обратились к
«дорогому Андрею Александровичу» Жданову с предложением «снять со
шпиля Петропавловской крепости ангела с крестом и увенчать шпиль
пламенной звездой по типу звезд, венчающих башни Кремля в Москве».
Модель была быстро сделана, но по каким-то техническим причинам
кощунство не совершилось, как не был сброшен и ангел с Александрийс­
кого столпа, на чье место претендовала статуя вождя мирового проле­
тариата.

С некоторых пор к Ангелу стали подниматься профессиональные альпи­
нисты... Никто не помнит, куда исчезли две драгоценные иконы, прикреп­
ленные к кресту людьми Журавского. От них остались только крепежные
отверстия в кресте... В 1991 г. во время очередного восхождения на шпиль,
к Ангелу, нашли два послания в капсулах: одно оставили мастера Журав­
ского, а второе — альпинисты 1957г. Если первое написано людьми, гор­
дыми за дело рук своих и даже содержит справку об истории строитель­
ства и реставрации колокольни, то второе, запечатанное в бутылку из-под
лимонада, соответствует духу того времени: «Мы... работали по рестав­
рации шпиля Петропавловской крепости. Работа сделана плохо, т. к. на­
чальство не заботилось о нас. Платили мало. Сроки были сжатые, к 23
июня в честь 250-летия Ленинграда. Остается 5 дней до сдачи объекта, а
конца работы и не видать. Спешим уехать на Кавказ. Нас ждут великие
дела в горах, мы все альпинисты. Привет следующим восходителям»,61
Что-то оставили в капсуле нынешние верхолазы?

Журавский Д. И. Описание работ по возведению верхней части к о л о к о л ь н и
Петропавловского собора в Санкт-Петербургской крепости / / Журнал Главного управ­
ления путей сообщений и публичных зданий. 1860. Кн. 1. С. 1 — 71.

Ознобшина Т. Н. К вопросу о сооружении шпиля и создании четвертого Ангела
Петропавловского собора / / КЗ. Вып. 2. С. 193.

61 Две н а х о д к и / Публ. Е. И. Л е л и н а / / КЗ. Вып. 2. С. 196—202.

164

«Боевые часы»

К этому времени часы с боем («боевые часы») на башне Петропав­
ловского собора были уже смонтированы и ходили. Петр слушал их уже 15
ноября 1719 г. В 1720 г. царь приказал принять на службу «музыканта
Ферштера для играния в колоколах на часах, что на шпице Петропавлов­
ском в городе».62 Ферштер — гобоист Семеновского полка, был обучен «иг­
рать всякие куранты» рижским «колокольным игрателем» Фридрихом Рей-
хенбахом, которого специально пригласили в 1719 г. в Петербург на роль
учителя Ферштера. Когда тот сообщил, что «оной Рейхенбах на тех колоко­
лах ево совершенно обучил и ныне он может играть всякие куранты и без
него, Рейхенбаха», учителя отпустили, заплатив по договору 100 рублей
жалованья.63 В августе 1721 г. голштинский придворный Ф. В. Берхгольц
с приятелями забирался на башню, чтобы обозреть с высоты Петербург.
Слышал он и «башенную музыку»: «Чрезвычайно любопытно поглядеть там
на игру музыканта, особенно тому, кто не видывал ничего подобного. Я,
впрочем, не избрал бы себе его ремесла потому, что для него нужны труд­
ные и сильные движения. Не успел он исполнить одной пьесы, как уже пот
градом катился с его лица. Он заставлял также играть двух русских учени­
ков, занимающихся у него не более нескольких месяцев, но играющих уже
сносно. Большие часы играют сами собою каждые четверть и полчаса».64
Часовой механизм смазывали деревянным лампадным маслом, для «заводу
часов и управления» отпускали свечи.65 В апреле 1722 г. Ульян Сенявин
писал Трезини, что Петр потребовал, «зделать верные и исправные солнеч­
ные часы и поставить их где удобное место на шпице... и по оным солнеч­
ным часам боевые большие часы заводить, чтоб справедливо ходили... и без
того не без зазрения есть», так как неточный ход городских часов вызвал
нарекания иностранных посланников, которые, видно, и пожаловались на
это императору. Трезини отвечал, что беспокойства напрасны, «солнечные
часы из белого камня в прошлом году зделаны и в пристойном месте в горо­
де поставлены, по которым и заводятся те боевые часы».66 Спор оказался
неразрешим. Возможно, причиной жалоб иностранцев был либо неточный
ход их собственных часов, либо недостаток солнечных дней в Петербурге,
но никак не нерадивость часовщиков.

А вокруг одни «магазейны с цейхаузами»,
да плац-майоры с гауптвахтами

Рядом с первой деревянной Петропавловской церковью и одновременно
с ней была построена лютеранская церковь Святой Анны — ведь среди

РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 8. Л. 761.
Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 6. Л. 33 об.
Берхгольц Ф. В. Дневник... 4 . 1 . С. 96—97.
РГИА. Ф. 467. Оп.2. Д. 25. Л. 205; Д. 44. Л. 87 об.
Там же. Д. 26в. Л. 1092—1094.

165

первых строителей и гарнизона крепости было немало иностранцев: гол­
ландцев, немцев, англичан. В 1710 г. она была перенесена на Петербург­
ский остров и поставлена у кронверка, неподалеку от Мытного двора.67
Священники и причетники Петропавловской церкви жили неподалеку от
храма. Кроме церквей в крепости со дня ее основания построили немало
других зданий (в основном — деревянных), которые стояли вокруг церк­
вей и вдоль внутреннего канала крепости.

Сразу же были возведены гарнизонные постройки, без которых крепость
того времени представить невозможно: дома коменданта и плац-майора,
гарнизонная канцелярия, цейхгауз (построен в числе первых в крепости),
гауптвахта, караульня, много «магазейнов» — так называли склады и ам­
бары для амуниции и провианта. Где они размещались в крепости в первые
годы, точно мы не знаем. Из проекта застройки крепости 1707 г. видно, что
служебные здания стояли вдоль северного берега внутреннего канала, а так­
же близко от Трубецкого и Нарышкина бастионов. Несколько «магазейнов»
построили и у Васильевских ворот — там, где сейчас стоит Монетный двор.68
Комендантский дом и «протчие строения» возвели в самом центре — напро­
тив Петропавловского собора, стоявшего на южном берегу канала. В 1721 г.
объявили, что многие здания в крепости будут перестраивать «в камне» по
утвержденным однотипным чертежам, однако желающих взять подряд на
эту работу в Городовой канцелярии не объявилось ни в этом году, ни два
года спустя — видно, работа была невыгодна подрядчикам.69

Среди прочих служебных зданий в крепости была построена и Гарнизон­
ная аптека. Из письма порученца М. Мошкова А. Д. Меншикову 5 апреля
1704 г. известно, что в Петербург были перевезены медикаменты и снадо­
бья — «аптекарская казна».70 Иначе говоря, не позже весны 1704 г. в кре­
пости и соответственно в городе появилась первая аптека.71 Позже, в 1736 г.,
в здании под названием «Старая аптека» разместилась одна из тюрем Тайной
канцелярии. Возможно, это и было первое здание аптеки.72 Каменный поро­
ховой погреб был построен не позже 1708 г., хотя ясно, что пороховой по­
греб в крепости был и раньше, с самого начала ее существования.73 Однако
в мирное время (учитывая особую опасность хранения в крепости пороха)
зелье держали в нескольких удаленных друг от друга помещениях, в том
числе и за пределами Заячьего острова. За 1720 г. сохранились сведения о
строительстве двух новых кирпичных пороховых погребов. Один погреб сто-

67 ЦыловН.И. П л а н ы . . . (План 1725 г.).
Степанове.Д. Застройка территории Петропавловской крепости гражданскими

сооружениями (XVIII—начало XIX века) / / КЗ. Вып. 6. С. 77—90; Domenico Trezzini...
P. 195—197.

69 РГИА. Ф. 467. On. 4. Д. 39. Л. 26; Оп. 2. Д. 33а. Л. 184.
70 АСПбИИ. Ф. 276. Оп. 1. Д. 108. Л. 66.
71 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 1 9 1 . Ср.: Микишатьев М.Н. Пер­
вая аптека Петербурга// КЗ. Вып. 1. С. 251.
72 РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 272. 4 . 2 . Л. 27.
73 См.: Domenico Trezzini... P. 197.

166

ял на «Санкт-Петербурхском острову на пороховой мельнице» (т. е. в районе
современной Большой Зелениной улицы), а другой — «ниже Рыбного ряду
на островку», то есть на отмели напротив нынешнего Пушкинского дома и
возле современного Биржевого моста.74 В 1720 г. в крепости открыли гарни­
зонную и артиллерийскую школы для детей гарнизонных солдат.

«Русская Бастилия»

В 1712 г. из Москвы в Петербург переехал Правительствующий Сенат.
Он также разместился в крепости, в деревянных хоромах, «которые сто­
яли по каналу».75 Позже Сенат перебрался на Троицкую площадь, а его
место заняла Тайная канцелярия — центральный орган политического
сыска, который летом 1718 г. был переведен из Москвы в Петербург.
По мнению С. Д. Степанова, это мрачное учреждение разместилось в быв­
шем Комендантском доме,76 хотя мне кажется, что присутственная часть
Тайной канцелярии была не там, а в бывшей Гарнизонной канцелярии.
Впрочем, спорить не будем — политический сыск вскоре занял и многие
другие служебные здания крепости, в первую очередь — казармы и ка­
зематы. За 1721 г. сохранился указ о перевозе бочек извести для ремонта
«к новой Тайной канцелярии», иначе говоря, к этому времени была уже
«старая» Канцелярия.77 Словом, «хозяйство» Петра Андреевича Толсто­
го, которое часто посещал сам государь, постоянно разрасталось. Для
простых петербуржцев Тайная канцелярия (или, как говорили в народе,

Фасад здания Сената в крепости «Санкт-Питер-Бурх».
Гравюра первой четверти XVIII в.

РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 19. Л. 67. Укреплением островка руководил Д. Трези-
н и — см.: Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 206.

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 164—165.
Степанов С. Д. Застройка территории Петропавловской крепости... С. 79—80.
77 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 27а. Л. 208.

167

«Стукалов приказ») была местом страшным. В 1724 г. помощник Толсто­
го генерал А. И. Ушаков допрашивал одного из арестованных — Михаила
Козмина, а тот «по вопросам же ничего не ответствовал и дражал знатно
от страху, и как вывели ево в другую светлицу, и оной Козмин, упал и
лежал без памяти, и дражал же, и для того отдан по-прежнему под
арест»,78 чтобы, как полагаю, принюхался и приобвык.

Портрет на фоне города

Петр Андреевич Толстой, или Старый лис тоже попадется

Год 1718-й стал годом Петра Андреевича Толстого. Благодаря его рве­
нию, таланту и преданности царь Петр избежал больших династических
и политических неприятностей. Именно тогда Толстой хитростью, лжи­
выми обещаниями и угрозами сумел выманить из Австрии в Россию бе­
жавшего за границу наследника престола царевича Алексея. Привезя же
царевича домой, сам Толстой, по указу царя, стал его жестоким палачом.
Толстой пытал царского сына в застенке, а потом участвовал в тайной
казни несчастного царевича. За эти заслуги царь щедро наградил Толстого
деньгами, деревнями, чинами, хотя многие люди за спиной Петра Андре­
евича называли его Иудой, предателем и мерзавцем. Теперь, спустя почти
300 лет, можно сказать, что таким он и был.

Вообще, карьера трудно далась Толстому. Он встретил петровскую
эпоху зрелым сорокалетним человеком, принадлежал к лагерю врагов
Петра I — Милославских, но быстро понял, что просчитался, поставил
не на ту лошадь и постарался сменить знамя, как только Петр укрепился
у власти. И вот он, уже имея внуков, вместе с несмышлеными недоросля­
ми отправился волонтером учиться морскому делу за границу. Конечно,
не морские приключения манили Толстого, а желание угодить, понравить­
ся царю, загладить свою вину.

Ради этого он не останавливался ни перед чем. Будучи послом в Стам­
буле, Толстой своими руками отравил служащего своего посольства, ког­
да узнал, что тот захотел жениться на турчанке и покинуть миссию.
Редко в письмах убийц мы читаем описание их преступлений. Толстой же
такое описание оставил — ведь царь должен был знать, как верно служит
ему «нижайший раб». И Петр это знал. Он поручил Толстому довести
дело царевича Алексея до конца, назначил руководить новой Тайной кан­
целярией. Петр ценил Толстого и как пыточного мастера, и как выда­
ющегося дипломата, и вообще как умнейшего человека, изворотливого и
беспринципного служаку, но никогда не доверял ему. Как-то в застолье,
когда все перепились, Петр заметил, что Толстой притворяется пьяным

Анисимов Е. В. Дыба и кнут: политический сыск и русское общество в XVIII ве­
ке. М., 1999. С. 682.

168

и подслушивает вольные речи собутыль­
ников. Царь подошел к нему, похлопал
его по лысой голове и сказал: «Эх, голо­
ва, голова! Не была бы ты так умна, я
бы давно отрубить тебя велел!» Эпизод
примечательный. Если это анекдот, то
очень выразительный! Тиранам всегда
нужны такие умные, ловкие исполните­
ли, когда-то и в чем-то провинившиеся,
запачканные. Они сидят «на крючке», их
мучает страх за прежние грехи и нынеш­
ние преступления, они вынуждены вновь
и вновь доказывать хозяину свою особую,
исключительную преданность и любовь.

Так и жил Петр Толстой, пока пер­
вый император не закрыл навсегда гла­
за. Тогда, в январе 1725 г., вместе с Мен-

шикОвЫМ Толстой возвел на престол П. А. Толстой.

Екатерину I. Но не было покоя стари- А. П. Грачев. 1810—1820-е

ку. Екатерина часто болела, и Толстой

пуще всего боялся, что после ее смерти императором станет сын царевича

Алексея великий князь Петр. А он-то уж разберется с палачом своего отца!

Меншикову же, который решил выдать дочь за юного Петра II, приход к

власти сына царевича был как раз выгоден. Толстой пытался воспрепят­

ствовать этому браку. Однако Меншиков знал, с кем имеет дело. Как-то

раз он откровенничал с французским дипломатом: «Толстой во всех от­

ношениях человек очень ловкий. Имея дело с ним, не мешает держать

добрый камень в кармане, чтобы разбить ему зубы в случае, если бы он

вздумал кусаться». И как только Толстой попытался помешать планам

светлейшего, тот достал свой камень — и тут карьера, а потом и жизнь

старого хитреца закончились. По обвинению в государственной измене

бывший начальник Тайной канцелярии угодил в страшную Головленкову

башню Соловецкого монастыря и там, в холоде и темноте, умер в конце

1729 г. — почти одновременно со своим гонителем Меншиковым, угасшим

на другом пустынном конце империи — в Березове.

Крепость, в которой разместился политический сыск, иностранцы ста­
ли называть так: «род парижской Бастилии».79 Крепость стала тюрьмой

до того, как в нее привезли несчастного царевича Алексея. Здесь, по сведе­

ниям того же Берхгольца, сидели пленные шведские офицеры. В 1717 г.

сюда для расследования были привезены 22 моряка с погибшего корабля

«Ревель», здесь же содержали участников так называемого Бахмутского

БерхголъцФ.В. Дневник... 4 . 1 . С. 97.

169

дела о похищении казенных денег. Из политических узников Петропав­
ловской крепости первым стал, по-видимому, племянник Мазепы Андрей
Войнаровский, схваченный русскими агентами в 1717 г. на улице Гамбур­
га, тайно привезенный в Петербург и впоследствии ставший героем зна­
менитой поэмы Адама Мицкевича. Перед тем как сгинуть в Сибири, Вой­
наровский просидел в крепости пять лет.80

Тюрьмы Тайной канцелярии (обычно камеры-одиночки) размещались в
казармах гарнизона, и их обозначали (по данным на 1722 г.) по близсто­
ящим приметным крепостным зданиям и сооружениям: «Казарма... у
Петровских ворот... Первая (а также Вторая. — Е. А ) казарма у Кронвер-
ских ворот... У Васильевских ворот в афицерской... У Невских ворот...»,
а также «У Никольских ворот», «Против магазейна» и др.81

Когда возникла самая страшная тюрьма в Алексеевском равелине,
точно сказать невозможно. Историки города считают, что ее деревянное
здание построили либо в середине, либо во второй половине XVIII в.82
Возможно, что это и так, но известно, что в равелинах содержали узников
и раньше. В одном из документов Тайной канцелярии за 1722 г. отмече­
но, что колодник Игнатий Иванов сидел за «особым караулом в равелине,
в офицерской» казарме.83 Возможно, речь шла о помещении, находив­
шемся либо на островке-равелине перед Петровскими воротами, либо в
другом равелине у западной оконечности крепости. В 1722 г. колодники
Тайной канцелярии сидели в семи-восьми помещениях по всей крепости,
а в 1737 г. Тайная канцелярия имела уже 42 «колодничьи палаты». Лю­
бопытно упоминание расположения одной из тюрем: неподалеку «от Бо­
тика», то есть от навеса, под которым хранили с петровских времен «Де­
душку русского флота».84 Кроме того, И. А. Чистович упоминает тюрьмы
«на Монетном дворе», основанном в 1724г., и в помещении неподалеку
«от Монетного двора».

Как сидели арестанты

В Москве узников сажали в срубы без крыши и пола. Назывались они
очень выразительно: «бедность» или «беда». «Попасть в беду» означало
на языке тех времен быть «вкинутым» или «посаженным» в тюрьму.
Наш язык, хотя и утратил конкретное содержание этого исторического
понятия, но все-таки сохранил его драматический смысл. В Петропавлов-

УстряловН.Г. История царствования Петра Великого. СПб., 1859. Т. 6. С. 596,
616.

81 РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 7. Ч. 3. Л. 246.
82 Пилявский В. И. Петропавловская крепость. Л., 1967. С. 65; БастыреваА. И.,
Сидорова В. И. Петропавловская крепость. Л., 1978. С. 98; БарабановаА. И., Вершев-
скаяМ.В., Тихонова Н. С. Тайны «русской Бастилии». СПб., 1997. С. 14.
83 РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 7. Ч. 3. Л. 246.
84 Там же. Д. 272. Ч. 2. Л. 75.

170

ской крепости места заключения выглядели иначе. Они назывались «ко-
лодничьими палатами» или «колодничьими казармами».

Устройство их было однообразно: в казарме с двумя и более колодни­
чьими палатами охрана сидела в центральной части — между двух глу­
хих камер, имевших выход в коридор, там, где находились вход и сени.
В доме же с одной палатой узник сидел в дальней, глухой половине, а
охранники располагались в ближней от двери части дома. Окна закрыва­
ли решетками, а также деревянными щитами. Отапливались палаты печ­
ками, на них же готовили еду для колодников.

Большинство узилищ были одиночными. Привезенных в крепость ко­
лодников сразу же изолировали друг от друга «за особыми порознь часо­
выми, чтобы они ни с кем разговор не имели». По мере возведения камен­
ных казематов тюрьма Тайной канцелярии их постепенно занимала.
Бастионы были очень удобны для узилища тем, что почти замкнутый их
пятиугольный двор легко отгораживался забором от внутреннего простран­
ства самой крепости.

Охранники раз и навсегда прикреплялись к «своим» колодникам. Режим
охраны был таков: день и ночь караульные, сменяя друг друга, находились
в помещении с заключенным и непрерывно наблюдали за ним. Обычно один
часовой с оружием в руках стоял или (в нарушение устава) сидел на посту
в течение суток, а подчасок сидел или (тоже в нарушение устава) спал на
скамье рядом. Прочие солдаты, свободные от службы, могли выходить из
крепости за провизией, по своим делам, навещать домашних и т. д.

Из делопроизводства 1720-хгг. мы узнаем, что был «особый караул»,
под которым нужно понимать более многочисленный, чем обычно, караул
в камере со строгим контролем за заключенным. Это было так называемое
«крепкое смотрение». «Обыкновенное смотрение» было мягче и гуманнее.
Узник мог принимать посетителей, его отпускали под конвоем на церков­
ную службу в Петропавловский собор, но вводили в собор колодников
порознь, чтобы «розговоров между собою... они не имели». Наконец, не­
которых узников разрешали «пускать за город (т. е. из крепости. — Е. А.)
для милостины под караулом».

В камерах постоянно горели свечи. Охранникам строго-настрого запре­
щалось спать на посту и предписывалось как можно меньше разгова­
ривать со своим «хозяином» — так на тогдашнем языке у «Петра и Пав­
ла» (т. е. в тюрьме Петропавловской крепости) называли солдаты своего
поднадзорного. Камеру часто осматривали, у колодников отбирали все
острые и режущие предметы. Если узник все же кончал с собой, часового
подвергали допросу и пытке. Его ждало разжалование и суровое наказа­
ние. Но прежде всего охранник должен был предотвратить побег узника.
Это было главным в его деле. Причину побегов, которые порой случались,
начальство, не без оснований, видело в «слабом смотрении» солдат за
колодниками.

Охрана также регулярно сообщала по начальству о состоянии здоро­
вья узника. Из переписки лейб-медика Лаврентия Блюментроста с заме-

171

стителем начальника Тайной канцелярии генералом А. И. Ушаковым
видно, что Ушаков часто просил прислать лекаря для пользования арес­
тантов и писал, что многие узники «пришли в тяжелые болезни», что
наносит вред интересам государственной безопасности. За продуктами для
арестантов свободные от службы караульные солдаты отправлялись на
рынок, а потом стряпали в печке еду для заключенного и для себя. Вмес­
те, за одним столом, охранники и узники ели. Застолье, как известно,
повод для разговоров, причем формально не запрещенных инструкцией —
ведь от пищи зависела жизнь «хозяина».

Знатные узники угощались не только кулинарными произведениями
своих сторожей, но и блюдами из близлежащей австерии на Троицкой
площади, или еду готовили им собственные повара. В меню знатных арес­
тантов бывали разносолы и напитки. Узникам менее знатным и просто­
людинам приходилось много труднее. На отпускаемые казной деньги (2—
3 коп. на день) прокормиться было невозможно, и если арестанту не
удавалось выйти «на связке» с товарищами по несчастью в поисках ми­
лостыни по улицам города, а родственники или доброхоты не приносили
передач, то его ожидала голодная смерть.

Естественно, что заключенным запрещалось иметь перо и бумагу и
вести переписку. Но в жизни было иначе: узники находились друг с дру­
гом в постоянной «пересылке» — письменной связи именно через свою
охрану. Хлеб (калач, пироги) вообще служил традиционной «капсулой»
для передач. Есть данные о передаче таким способом денег, записок, клю­
чей от кандалов.

По давней традиции в тюрьмы (в том числе и в Петропавловскую кре­
пость) имели почти свободный доступ женщины (монашки, жены, другие
родственницы и знакомые), которые приносили заключенным милосты­
ню: еду, одежду, деньги и лекарства. Часто они подкупали охрану, кото­
рая без обыска пропускала их внутрь «бедности» и в колодничьи палаты.
Одно политическое дело было начато по доносу колодника: он подслушал
разговор своего сокамерника с пришедшей к нему женой, которая сидела
рядом с мужем и «в голове у него искала».

Из воспоминаний, доносов и протоколов о происшествиях в крепости
мы узнаем, что конвойные пили с колодниками, давали им полную сво­
боду играть на деньги в шашки, карты, зернь, устраивать «гонки» вшей.
Охрана как бы не замечала грубейших нарушений режима, а фактически
получала с майдана (карточного круга) дань и поэтому больше заботи­
лась, как бы не пропустить появления внезапно нагрянувшего с провер­
кой дежурного офицера.

Солдаты и колодники происходили в основном из одного «подлого»
класса, их объединяли общие, весьма приземленные интересы, схожие
взгляды на жизнь. Несмотря на различие положения, в котором они
оказались, это были люди одного круга. Когда из казармы уходил дежур­
ный офицер, им всем становилось легче и веселее. Арестанты и охранники
вели задушевные беседы, спорили, выпивали, играли в карты и зернь.

172

По дружбе или за деньги с охранниками можно было о многом догово­
риться. Арестантам удавалось вовлечь солдат в разные авантюры, сыг­
рать на стремлении подневольных служивых сбросить солдатскую лямку,
поймать их на жадности к деньгам или к выпивке.

Впрочем, принцип: «Дружба — дружбой, а служба — службой» дей­
ствовал почти без исключений, и охранник хорошо знал, что в случае
побега «хозяина» его ждут пытки, военный суд, а то и каторга. Доносами
друг на друга сокамерники и охранники также не брезговали. Кроме того,
рано или поздно задушевный собеседник долгих вечеров мог прийти за
своим «хозяином» и увести его на казнь.

Несомненной легендой является утверждение о том, что из Петропав­
ловской крепости не бежал ни один заключенный, хотя обычных для
других узилищ помет типа «Из-под караула бежал и без вести пропал» в
документах сыска не очень много. В декабре 1719 г. из крепости бежали
узники-старообрядцы Иван Золотов и Яков Григорьев. Они сидели в ка­
зарме у Васильевских ворот вместе с несколькими другими колодниками.
Получилось так, что из троих охранявших их гренадеров двое пошли по
делам: один повел колодника в канцелярию, а другой «пошел для покуп­
ки на рынок редьки». Третий же, гренадер Пахом Фомин, так объяснял
на следствии обстоятельства «утечки» узников: «И из оных раскольников
один выпросился у него, Пахома, на сторону (т. е. в отхожее место. —
Е.А.) и он его из караула выпустил, а другой [колодник] пошел за тем
раскольником без спросу и, вышед они из той казармы, дверь затворили,
а он-де у оставшихся колодников в той казарме остался один, того же
часа вышел он из казармы за ними и куда они пошли, того он и не
усмотрел». Гренадер Фомин сразу же попал под следствие, его пытали,
чтобы выяснить, не подкуплен ли он раскольниками («не для скупы и
дружбы»), он же утверждал, что упустил их «простотою своею и недозна­
нием».

Тут есть одна деликатная тонкость. Дело в том, что ночные судна
стояли в камерах только самых секретных узников. Обычных же заклю­
ченных выводили из камер в отхожее место, находившееся неподалеку от
узилища. Выводили их в тяжелых кандалах или на длинной цепи. Бег­
лый солдат Петр Федоров в 1721 г. рассказывал на допросе о своем по­
беге: «Пошел он ис колодничей избы в нужник, которой на дворе за
колодничею избою и был на цепи и, не ходя в нужник, за колодничьею
избою за углом цепь с себя скинул для того, что замок был худ и отпи­
рался, а чесовой солдат за ним смотрел из сеней и как цепь с себя ски­
нул, тот чесовой салдат того не видал, и без цепи он с того двора сошел
в ворота». Так же бежали и некоторые другие узники Петропавловской
крепости.85

Но знатным, особо опасным узникам бежать было невозможно. Их
держали в благоустроенных домах старших офицеров гарнизона под осо-

Подробнее см.: Анисимов Е. В. Дыба и кнут. С. 277—312.

173

бым присмотром. Царевну Марию Алексеевну, арестованную в 1718 г. по
делу царевича Алексея, поселили «в плац-майорских красных хоромах».86

Самого Алексея содержали в казарме Трубецкого бастиона, пытали его в

каземате этого бастиона. После пыток царевич был приговорен к смерт­

ной казни и тайно убит там же. Запись в Походном журнале была скупа:
«Не стало царевича Алексея Петровича».87

П о р т р е т на фоне города
Царевич Алексей Петрович, или Грех сыноубийства

История, происшедшая в Петропавловской крепости летом 1718 г., —

настоящая трагедия, достойная пера Шекспира. Во всей этой истории

видны знаки неумолимого рока, отпечатки безудержных страстей, спле­

тение любви и ненависти. Вот герой драмы — царевич Алексей. Его

жизнь не сложилась, он был в детстве разлучен с матерью, царицей Ев­

докией Федоровной, которую царь Петр заточил в суздальский монас­

тырь. Петр не отказывался от сына, но держал его вдали от себя и с

годами, занятый войной и гульбой,

стал для мальчика чужим челове­

ком. Редкие встречи не приносили

радости обоим. Царевич боялся и

тихо ненавидел отца. Петра же

раздражало в сыне все — от его

внешнего вида до мыслей и дел. Мол­

чание, исполнительность и покор­

ность наследника также казались

царю притворством, нежеланием

трудиться, делать как надо...

Во втором акте на сцене появля­

ется красивая молодая мачеха —

новая жена Петра — Екатерина.

Стареющий царь безумно любит

Екатерину и готов ей всячески угож­

дать. А она печется о будущем де­

тей, которых исправно рожает

царю. Алексей же кажется Екате­

рине опасным соперником ее детей.

Постепенно, осторожно царица на­

страивает Петра против старшего

Царевич Алексей Петрович сына. А это легко сделать — царь

86 УстряловН.Г. История... С. 223.
87 Походный журнал 1718 года. СПб., 1913. С. 30.

174

болен, он беспокоится о судьбе реформ, империи и Алексей не кажется
ему продолжателем великого дела. Узел трагедии затягивается еще
туже в третьем акте, когда в октябре 1715 г. Екатерина родила сына,
царевича Петра Петровича. Царь, обрадованный появлением младенца,
пишет Алексею грозные письма, требуя невозможного — «отменить свой
нрав» или уйти в монастырь. Алексей готов постричься, но Петр, пол­
ный черной ненавистью, не верит сыну. Все идет к тому, что на одной
земле им тесно. Загнанный в тупик царевич в отчаянии бежит за гра­
ницу.

Четвертый, предпоследний акт трагедии разыгрывается на фоне веч­
ной красоты Неаполитанского залива, на берегу которого скрылся Алек­
сей. По своей природе он не был неврастеником или слабым человеком,
но в эти дни он тяжело переживал конфликт с отцом, его страшило
неизвестное будущее. Это тонко уловил главный охотник за беглецом —
Петр Толстой, который нашел Алексея и сумел усыпить его тревогу
обещаниями, что отец простит блудного сына. В своем письме сыну
Петр гарантировал ему безопасность. Но это была ловушка, и пятый,
последний акт трагедии происходит в застенке Петропавловской кре­
пости, где отец присутствует при пытках собственного сына, а потом,
обливаясь слезами, посылает ночью своих людей убить Алексея. Царь
глубоко несчастен, ему жаль сына, но он убежден, что есть ценности
выше отцовских чувств: Алексея казнят (заставляют выпить яд), как
считает Петр, во имя будущего России. С этих пор царь навеки заклей­
мен как сыноубийца. Нет ему счастья и покоя, и народ за его спиной
говорит: «Великий государь царевича Алексея потребил своими руками
и не стыдно ему».

Штаб петербургской стройки

В крепости находилась и вполне мирная организация — Городовая кан­
целярия (с 1723 г. — Канцелярия от строений), ведавшая строительством
Петербурга, ее многочисленные мастерские и склады материалов, а также
архив. Городовую канцелярию сюда перевели по указу Петра в 1721 г. из
Гончарного двора (место расположения неизвестно), и уже весной следу­
ющего года канцелярские служители Сенявина жаловались, что дела в
отведенной казарме «от мокроты сверху и снизу» сыреют и портятся,
начальникам и приказным «сидеть угарно», и просили перевести их в ма­
занковое здание канцелярий на Троицкой площади. Просьбу приказных не
уважили, и они остались там ж е — в 1725 г. в казарме хранились архив­
ные дела, сидели «писаря у письма ведомостей и писем и репортов и сщет-
ных книг прошлых лет».88 В нескольких казармах в 1722г. держали и

РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 35 об.—36.

175

привезенные из Москвы, из Поместного приказа, старые поместные дела
Вотчинной коллегии.89

Столяры, токарь и гончары, бывшие «у чистки медных листов под
золочение» (11 чел.), а также медники Городовой канцелярии работали в
еще одной казарме и двух избах, а в Государевом и Нарышкином басти­
онах под охраной солдат лежали разные припасы строительного ведом­
ства.90 Кроме того, в двух казармах Трубецкого бастиона (в одной из них
в 1718 г. и сидел царевич Алексей) хранилась «прошедших годов белая
известь», которую в 1724г. срочно потребовали убрать, так как на эти
казармы стала претендовать Монетная канцелярия.

В крепости было и очень вредное производство — «лаборатория, в ко­
торой золотят медные листы на обивание куполов и шпица».91 Золотили
тогда с помощью ртути, пары которой очень опасны для людей. Поэтому
смертность среди золотарей (так называли таких мастеров) была огром­
ной. По-видимому, в крепости была и канцелярия архитектора Трезини.
За 1734 г. среди помещений Тайной канцелярии упоминается тюрьма «в
старой Трезиной».92 Возможно, речь идет еще об одной мастерской или
конторе Трезини, так как точно известно, что сам Трезини жил и имел
мастерскую на Васильевском острове.93

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Доменико Трезини, или Вечный распорядитель работ

6 мая 1704 г. над только что построенным фортом у острова Котлин
поднялся желто-черный царский штандарт, архиепископ Иов отслужил
молебен и вскоре начался пир в честь новорожденного, имя которому —
Кроншлот — дал сам царь Петр. После каждого тоста тогда было при­
нято палить из всех пушек, и в тот день канонада долго не смолкала над
Финским заливом. За праздничным столом одним из первых был поднят
тост в честь искусного строителя новой фортеции. Его звали Доменико
Андреа Трезини. Строительство Кроншлота, этого русского Гибралтара,
было первым испытанием мастерства архитектора в России, и он не
опозорился. Трезини приехал на берега Невы вместе с другими иностран­
цами-специалистами, которых со всей Европы приглашали на только что
начавшуюся стройку Санкт-Петербурга.

Опытный инженер и архитектор, Трезини был находкой для Петра.
За его спиной была огромная практика, он хорошо разбирался в искусстве
«архитектуры милитарист и «архитектуры цивилис» — по-нашему, в

Там же. Л. 94.
Там же. Д. 44. Л. 88 об.
Там же. Д. 37а. Л. 352.
Там же. Оп. 1. Д. 272. 4.2. Л. 75.
Там же. Оп. 2. Д. 37а. Л. 358.

176

военном и гражданском строитель­ ~TY~
стве. Да это и неудивительно — ведь
он, итальянец по крови, родился вбли­ - ^ ц у Л и t ] Cft-ел

зи швейцарского города Лугано. Зна­

ющие люди при упоминании Лугано за­

катывали глаза и цокали языком —

кто же не знает город и провинцию

Лугано, рассадник истинных искусств Hfe
и ремесел! Отсюда, из этой подлинной
академии искусств, в Италию, Фран­
цию, Германию, Данию уезжали блес­

тяще образованные мастера, потом­

ственные скульпторы, архитекторы и

инженеры. Таков был и Доменико Тре­

зини. Его в 1703 г. сманил большими

деньгами из Копенгагена в Россию цар­

ский посланник Измайлов. Да что

деньги! Дух захватывало от невского

простора и возможностей, которые Автограф Д. Трезини
открывал всемогучий русский царь пе­

ред Трезини — заезжим архитектором. Уже строительства Кроншлота

было достаточно, чтобы попасть в историю Петербурга. Но Кроншлот

был только началом — тридцать лет Трезини строил в Петербурге

крепостные сооружения и церкви, дворцы и дома. При этом первые де­

сять лет он служил главным городским архитектором-распорядителем

работ.

Он редко задерживался в своей конторе в Петропавловской крепости —

спешил на леса возводившегося Петропавловского собора. Потом ехал

смотреть, как строят Александро-Невский монастырь, здание Двенадцати

коллегий, как разбивают по его чертежам участки под линии Васильев­

ского острова. Он чертил образцовые типовые палаты для богатых, сред­

них и простых горожан, а потом подписывал проекты построек и сметы,

сметы, сметы.

Время показало, что Трезини не был таким гением, как Растрелли или

Росси. Он был, как говорится, крепким профессионалом, мастером высоко­

го уровня. Но тогда, в первые годы Петербурга, и нужен был талантли­

вый, умный, все знающий прораб. Гений, свободный художник не смог бы

один поднять всю огромную черновую работу, которую пришлось изо дня

в день три десятилетия делать усердному Трезини. Он провел в нашем

городе как бы нулевой цикл работ. При нем первые земляные и деревянные

сооружения города сменились мазанками и каменными строениями. Со­

хранившиеся документы говорят нам о его характере. Архитектор Тре­

зини был уравновешен и покладист, он мог понять, чего хочет царь, при­

славший ему нацарапанный тупым карандашом, в спешке, то ли рисунок,

то ли чертеж. Он не обижался, когда царь заставлял все переделывать

12 Заказ JNQ 79 177

снова и снова. Он пытался понять и воплотить в камне стиль Петра
Великого. Трезини строил как велят, без фантазий.

Однако в какой-то момент Петр понял, что для его столицы нужен
гений, нужен такой мастер, который поднимется над прозой счетов и
типовых построек, создаст городской ансамбль, сочинит Версаль или что-
нибудь еще лучше. И в 1713 г. он пригласил Шлютера, строителя Берлин­
ского королевского дворца, а когда тот умер, — великого французского ар­
хитектора Жана Леблона. И Трезини не обиделся, когда эти люди, а не он,
стали генерал-архитекторами. Он знал, что без него, вечного прораба, не
обойдутся. Он жил уединенно в своем доме, в кругу своей итальянской семьи
и ни с кем из русских не сходился. Наверное, он, как все истинные сыны
Лугано, собирался вернуться домой, в свой благословенный край, в семейное
гнездо в городке Астано, что лежит в уютной долине среди зеленых гор. Но
не получилось. Сначала нужно было окончить Петропавловский собор, по­
том были другие заказы. Смерть пришла нежданно в 1734 г. Могила его
потеряна, но он — первый архитектор Петербурга — лежит в земле наше­
го города и останется с нами навсегда. Мы даже не знаем, как выглядел
Трезини. Есть рисунок петровского времени. На нем мы видим трех почтен­
ных джентльменов, которые разглядывают какой-то чертеж. Говорят, что
один из трех этих господ — Трезини, но который — только Бог один знает.
Зато мы знаем и любим его главное творение: могучий и прекрасный шпиль
Петропавловского собора — лучшая память об итальянце из-под Лугано.

«Денежный двор» и тот лужок,
где пасется «деревянная лошадь»

Первоначально предполагалось построить переводимый из Москвы
Монетный двор («Денежный дом [или двор]») в Шлиссельбурге, для чего
был составлен план здания.94 Однако к 1724 г. намерения Петра измени­
лись, и по его указу было предписано «в Трубецком болварке в казематах
зделать Денежный двор, которой (больверк.— Е.А.) велено со всяким
поспешанием опростать, что в нем есть в казармах и казематах».95 Впро­
чем, за 1728 г. есть сведения, что было решено ставить горны «к монет­
ному делу» и в казармах Государева бастиона.96 Так что история совре­
менного Монетного двора в крепости имеет глубокие корни.

Еще одна достопримечательность Петропавловской крепости находи­
лась неподалеку от Гауптвахты (или Караульни). Это была площадка, на
которой наказывали провинившихся солдат и горожан. Как сообщал
А. Богданов, площадь называли «Плясовой». На ней стояла «деревянная
лошадь с вострою спиною, на которую сажали за штраф салдат на не-

Там же. Оп. 1. Д. 19. Л. 62, 67 об.
Там же. Оп. 2. Д. 44г. Л. 88 об., 1355.
Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 204.

178

сколько часов сидеть на ней, и притом еще столб вкопан был деревянной,
а около ево поставлены были спицы вострые», точнее — врыты в землю.
Наказанного прикрепляли цепью к столбу и ставили босыми ногами на
спицы. Несколько минут он был вынужден быстро перебирать ногами,
что и напоминало пляску.97 Впечатление такая «пляска» оставляла тя­
желое, поэтому покинем крепость через главные Петровские ворота и
перейдем по Петровскому (Иоанновскому) мосту на Городовую (Петербур­
гскую, Городскую) сторону (или остров).

П р о г у л к а в т о р а я : по Городовому острову

Главная площадь столицы

Ту часть нашего города, которая теперь называется Петроградской
стороной, иностранцы, приехавшие уже после того, как центр города
сложился на Адмиралтейской стороне, именовали «Старым Петербур­
гом». В русских источниках петровского времени нашу Петроградскую
сторону называли обычно Санктпетербургским, или Городовым островом.
В 1720 г. Петр предписал Трезини строить навес над известным всем
Домиком по такому адресу: «Около хором старых... на Городовом остро­
ве».98 Было и еще одно название Городового острова, которое бытовало
у иностранцев и относилось, вероятно, к Дворянским и Посадским ули­
цам, — «Русская слобода».99 Здесь, на Городовом острове, фактически
сразу же после основания крепости на соседнем Заячьем острове, и стал
строиться Петербург как населенный пункт, как торговый и администра­
тивный центр.

Вполне возможно, что первоначально на обширном пространстве перед
крепостью был лагерь войск, переведенных сюда из-под взятого в начале
мая 1703 г. Ниеншанца. Известно, что часть войск была оставлена в
лагере после ухода основной армии Б. П. Шереметева к Копорью и Яму
как будущий гарнизон новостроящейся крепости. Солдаты и строители
крепости первое время жили неподалеку от нее в палатках и шалашах.
Н. Цылев на плане Петербурга 1705 г. отметил вдоль берега Малой Невы
к востоку от «короны» кронверка «расположение домиков и шалашей
рабочих людей на Петербургском острову».100 Эта реконструкция вполне
правдоподобна.

Тут же, неподалеку от Петровского моста, на Городовом острове образо­
валась первая в городе площадь, названная Троицкой. Она возникла не

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 126.
Овсянников Ю.М. Доминико Трезини. С. 203.
БерхголъцФ. В. Дневник... 4 . 1 . С. 44.
ЦыловН.И. Планы... (План 1705 г.).

179

стихийно: по правилам фортифика­

ции перед крепостью должно быть

открытое для обстрела с бастионов

пространство — эспланада. На этой

площади стояло несколько зданий,

вокруг которых всегда было много

народа. Здесь возник один из первых

в городе «пятачков» — мест, где тол­

пились люди, где можно было узнать

городские новости. У особого «Стол­

па на площади, которой близ церкви
Живоначальной Троицы»,101 бирючи

под грохот барабанов оглашали цар­

ские указы и «билеты» о торгах и

подрядах. На обширном простран­

стве площади отмечались офици­

альные праздники, устраивались

салюты и фейерверки. Юст Юль опи­

сывает празднование первой годовщи­

ны Полтавского сражения в 1710 г.

Гвардейские Преображенский и Се­

меновский полки были заранее по­

строены в каре «кругом на площа­

ди». После литургии в Троицкой

церкви Петр со свитой вышел на пло­

Первоначальная Троицкая церковь. щадь, где был возведен амвон. Отту­
Гравюра середины XVIII в. да архиепископ Феофилакт Лопатин-

ский произнес проповедь. После этого отслужили молебен и затем, по

сигналу пушки, начался салют. Стреляли орудия с Петропавловской и

Адмиралтейской крепостей и со стоящих на невском рейде военных кораб­

лей. Сам Петр выпил за здоровье солдат чарку водки и «лично дал сигнал
к заключавшему салют троекратному залпу Преображенского полка».102

Первенство Троицкой площади подчеркивалось тем, что на ней были

сооружены первые памятники воинским победам. В 1710 г. Юль видел на

площади пирамиду, «на которой висело 59 взятых в Выборге знамен и
штандартов».103 В 1714 г. ближе к северо-западному углу площади, «про­

тив Австерии подле Петровского мосту», была возведена Триумфальная
арка в честь победы в Гангутском сражении.104 В 1720 г. неподалеку от

Троицкой церкви была построена пирамида в честь победы русского флота

при Гренгаме и привода трофейных шведских судов в Петербург. Пирамида

101 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 22а. Л. 70.
102 ЮльЮ. Записки... С. 222.
103 Там же.
104 ЛисаевичИ.И. Доменико Т р е з и н и / / Зодчие Санкт-Петербурга: XVIII век. СПб.,

1997. С. 6 1 .

180

Царь Петр I принимает титул Отца Отечества, всероссийского императора и
Великого, 1721. Неизвестный мастер по рисунку П. Иванова. 1836—1844

была деревянная «с проблемами» (так называли тогда живописные сюже­
ты) на тему битвы, помещенные на гранях пирамиды. Кроме того, пира­
мида была обильно украшена воинской арматурой, различными симво­
лическими фигурами.105 На смену этим временным сооружениям Петр
предполагал поставить в Петербурге бронзовый столп «с изображением на
нем баталий и гисторий по чертежу» Михаила Земцова. Б. К. Растрелли
обещал завершить его к 1725 г., но в срок не уложился, и в августе того
же года новая государыня Екатерина I предписала все-таки доделать «мед­
ной столб, на котором изображены будут разные баталии казенными ма­
териалами».106 Судьба этого начинания печальна— столп не был воздвиг­
нут. Осталась только его модель (точнее, позднейшая реконструкция ее).107

На площади устраивались парады гвардии по случаю различных тор­
жеств. В строй Преображенского полка вставал сам полковник Петр
Михайлов. 27 июня 1721 г. во время такого парада к царю-преображенцу

105 Алексей Федорович Зубов: Каталог выставки / Сост. М. А. Алексеева. Л., 1988. С. 30.
Ю6 Р Г И А > ф . 4 6 7 . Оп. 4. Д. 8 1 8 . Л . 4 8 ; Оп. 4. Д. 4. Л . 16; Архипов Н. И., Рас-
кинА.Г. Бартоломео Карло Растрелли. С. 27, 89.
107 Русское искусство петровской эпохи. Л., 1990. С. 97.

181

подошел пьяный мужик и трижды отвесил государю какой-то необычный
поклон. Петровские денщики подбежали и схватили нахала. Тот сопротив­
лялся и ударил одного из солдат в ухо. При аресте у неизвестного на поясе
нашли нож. И хотя арестованный работник, которого звали Максим Ан­
тонов, и клялся на следствии, что подходил к государю без всякого умыс­
ла, кланялся спьяну, «от шумства», что нож служит ему «при употребле­
нии пищи», ему не поверили — на спине у него обнаружили следы от кнута,
говорившие, что он уже побывал в застенке. Оказалось, что Антонов —
беглый, раньше разбойничал, словом, человек подозрительный, и за то,
что он на Троицкой площади «к высокой особе Его царского величества
подходил необычайно», предписано было сослать его в Сибирь.108

Место встречи — у Троицы, на Всенощной

Главным зданием на площади была Троицкая церковь (или церковь
Живоначальной Троицы), которая и дала ей название. Ее построили из
дерева в 1710 г., и позже к ней, по данным А. И. Богданова, было сделано
несколько пристроек.109 Алтарь церкви, как и положено, глядел на вос­
ток, а вход был со стороны Невы. По мнению краеведов, на колокольне
церкви были поставлены часы-куранты, снятые с Сухаревой башни в Моск­
ве, хотя доказательств этому историки не приводят.110

Теперь здесь садик-несадик, культурный пустырь против чуждого это­
му месту и городу так называемого Дома политкаторжан. А между тем
при Петре здесь проходила сама история страны. Царь и его окружение
часто бывали на службе в Троицкой церкви, хотя храм был тесен и
знатным людям приходилось стоять слишком близко от простолюдинов.
Поэтому в 1717 г. было приказано «зделать 32 места, где стоять высо­
ким господам», в 1721г. по чертежам Доменико Трезини перестраивали
«попространнее» алтарь, который к этому времени показался уже «ма­
лым и тесным».111 Здесь отпевали царевичей: в 1718г. — убитого Алек­
сея Петровича, а в 1719г. — надежду царя, любимого сына Петра Пет­
ровича. Здесь в октябре 1721 г. Петр1 был провозглашен императором и
«Отцом Отечества». Большие торжества и сопровождавшие их церковные
службы, приходившиеся на лето, проводили не в тесной церкви, а ря­
дом, прямо под открытым небом. Для этого разбивали большой шатер,
в котором ставили алтарь. Так было в день празднования годовщины
Полтавской виктории в июне 1721 г.112 Вся церемония вокруг церкви и

108 СемевскийМ.И. Слово и дело! 1700—1725. СПб., 1884. С. 12—16.
109 Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 292—293; Овсянников Ю. М. До-
минико Трезини. С. 211.
II Филиппов С. Площадь Революции. Л., 1979. С. 17. О том, что куранты били каж­
дый час, писал Вебер — см.: ВеберФ.Х. Из книги «Преображенная Россия». С. 112.
I I I РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 106. Л. 362. Оп. 2. Д. 306. Л. 145.
112 БерхгольцФ.В. Дневник... 4 . 1 . С. 44.

182

шатра была красочна и торжественна: тут на открытом пространстве
Троицкой площади выстраивалась гвардия, располагалась батарея для
пушечных салютов, на Неве стояли корабли, с которых также палили
орудия. В июне 1721г. иностранец видел, как после литургии в шатре,
духовенство «в великолепных облачениях, в предшествии распятия и
восковых свеч, возвратилось в церковь, начался обратный марш гвардии
под командой самого царя как полковника к реке, на которой стояли
галеры, перевезшие его на другую сторону, где гвардия стояла лагерем».113

Портрет на фоне города
Два царевича — две свечи

Трагедия в Трубецком бастионе летом 1718 г. имела свою предысто­

рию. Осенью 1715 г. резко обострился давний конфликт отца и сына,

Петра Великого и царевича Алексея Петровича. Дело в том, что 13 ок­

тября у супруги царевича, кронпринцессы Шарлотты Христины, родился

сын, здоровый и крепкий мальчик,

которого в честь великого деда на­

звали Петром. Спустя же всего 12

дней у царицы Екатерины Алексеев­

ны, жены Петра Великого, тоже ро­

дился мальчик, которого также на­

звали Петром. Столь неожиданное

династическое «состязание» отца и

сына никого не обрадовало. Все пони­

мали, что царевич Алексей — наслед­

ник престола, благодаря рождению

собственного наследника, прочнее

встал на земле и в скрытой борьбе с

отцом усилился.

Сам же царь, так долго ждавший

появления на свет сына (до этого

Екатерина дарила «старику» толь­

ко девочек), не мог допустить, что­ Царевич Петр Петрович

бы престол достался не Петру Пет­

ровичу — сыну от любимой жены. И тогда он объявил Алексею, своему

наследнику, войну. От прежней недоверчивости и холодности в отношениях

со старшим сыном, царь перешел к грубым выпадам, несправедливым упре­

кам и угрозам. Кончилось это, как известно, ужасно: затравленный Алек­

сей бежал за границу, его хитростью и ложью выманили в Россию и убили

в Петропавловской крепости. А тем временем оба мальчика, оба Петра,

113 Там же. С. 45.

183

ровесники — дядя и племянник, росли и крепли час от часа. Но с самого
начала разные феи стояли у их колыбелей. Сын царя Петр Петрович рос,
окруженный необыкновенной любовью стареющих родителей. Нежными
прозвищами «Шишечка», «Потрошонок», «Петруша» называли его в пись­
мах счастливые Петр и Екатерина. С ним были связаны все надежды суп­
ругов — недаром они говорили о нем как о «Санкт-Петербургском хозяи­
не»: не было сомнений, что этому мальчику быть императором России.

И, действительно, мальчик — здоровый и веселый — оправдывал эти
надежды. Казалась, судьба на этот раз пощадила корень Петра. Но нет!
В апреле 1719 г. грипп в течение нескольких дней убил малыша, которому
не было и четырех лет. Року трудно было придумать более страшный
удар для царя и его жены — старость стояла на пороге, а любимый наслед­
ник умер. Восемь лет спустя, уже после смерти самой Екатерины I, в ее
вещах были найдены игрушки Петра Петровича: «Пряжечка серебряная,
свистулька с колокольчиком, рыбка стеклянная, хлыстик черепаховый».
Мужа, десяток своих детей пережила Екатерина, но безделушки сохрани­
ла только от «Шишечки» — так он был ей дорог.

Иначе сложилась судьба сына царевича Алексея. После похорон Петра
Петровича 26 апреля 1719 г. был схвачен Степан Лопухин — дальний
родственник царевича Алексея. Свидетели показали, что Лопухин на
траурной службе в Троицкой церкви кощунственно засмеялся и прогово­
рил: «Свеча моя не угасла, остался великий князь Петр Алексеевич!»
Можно представить отчаяние царя Петра, читавшего допрос Лопухина:
его свеча, его надежда действительно угасла, а свеча сына ненавистного
царевича, свеча Лопухиных разгоралась...

А жизнь шла своим чередом. Петр Алексеевич, этот мальчик-сирота
(мать его умерла при родах, отца казнили), обделенный вниманием, не
согретый ничьей любовью, рос, как трава на обочине. Вопреки всему он
жил, радуя врагов царя-реформатора. Все знали — будущее России будет
наверняка в его, императора Петра II, руках. Так и случилось. Но это уже
другая история.

Построенная поспешно, Троицкая церковь уже при жизни Петра I
пришла в негодность, по именному указу 5 января 1724 г. ее освиде­
тельствовала комиссия, состоявшая из Доменико Трезини, Германа ван
Болеса и плотника, «которой по контракту выехал из Швеции».114 Впо­
следствии церковь ремонтировали и перестраивали несколько раз.
В 1927 г. эта святыня Петербурга была уничтожена большевиками.

Петр любил эту неказистую церковь и чаще всего молился именно в
ней. Как описывает современник, царь «всякое воскресенье и праздники
неотменно приезжает к церкви Троицкой на Петербургском острову про­
тив Сената и по входе в церковь никогда в паруке не входит, сняв, отдает

114 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44а. Л. 145—147.

184

денщику и становится на правый клирос и при нем его дворцовые певчие;
и пение производит четвероголосное, партесу не жаловал, а во время
обедни сам читал апостол, голос сиповатый, не тонок и не громогласен,
лицом смугл, ростом не малый, сутоловат; когда от пристани идет до
церкви, из народа виден по немалому росту, головою стряхивал».115

Другой современник, также бывавший в церкви во время службы, пи­
сал, что Петр «стал по обыкновению среди певчих, в хоре которых звучно
и отчетливо пел, сам вышел с Библией в руках и, стоя в царских вратах,
довольно громким голосом прочел перед всею паствой главу из послания
Павла к Римлянам, после чего снова присоединился к певчим».116

Отступлен ие

Чертовщина на колокольне

Декабрьской ночью 1722 г. солдат Данилов — часовой Троицкой церк­
ви, был страшно напуган необыкновенными событиями, которые начали
происходить за его спиной, в запертой на замок колокольне церкви. Он
услышал за дверью на ярусах колокольни «великий стук с жестоким
страхом, подобием беганья», тяжелые шаги по скрипучим ступеням лест­
ницы, грохот бросаемых об пол предметов. Но присяга есть присяга, и,
дрожа от страха, солдат стоял на своем посту, пока не пришел соборный
псаломщик Дмитрий Матвеев благовестить к утренней службе. Открыв
двери колокольни, псаломщик удивился — на ярусах царил полный беспо­
рядок. Лестница-стремянка, по которой поднимаются к верхним колоко­
лам, была разломана и сброшена вниз, канаты и веревки, прикрепленные
к колоколам, неимоверно перепутаны и связаны... Свят-свят!!!

На следующую ночь в трапезной церкви, через которую и был проход
на колокольню, уже собралась целая компания: несколько солдат, пса­
ломщик и еще кто-то. И снова в полночь с колокольни послышался
страшный шум. Все были убеждены, что на колокольне орудует нечис­
тая сила, а по-нашему говоря, полтергейст. Утром псаломщик рассказал
о необычайном происшествии священнику Герасиму и дьякону Федосееву,
которые устроили между собой «ученый спор»: поп считал, что на ко­
локольне возится кикимора, то есть домовой, а дьякон полагал, что там
шалит сам черт. И во время этого спора дьякон произнес роковые слова,
что, мол, все это не случайно и довольно скверно и что «Санкт-Петер­
бургу пустеть быть!».

По доносу псаломщика дьякон Федосеев был арестован, дело получило
огласку, им занялась Тайная канцелярия — ведь дело происходило в Тро-

115 Петр Великий: Воспоминания. Дневниковые записи. Анекдоты. СПб.; Париж;
М.; Нью-Йорк, 1993. С. 127.

116 ЮльЮ. Записки... С. 221 —222.

185

ицкой, любимой государем, помазанником Божиим, церкви. И тут та­
кое! Следует заметить, что политический сыск во все времена был ци­
ничен и равнодушен к чудесам, знамениям, потусторонним силам. Всех,
кто объявлял о них, тотчас тащили в пыточную камеру и задавали
два прозаичных вопроса: «Для чего ты это говорил и кто тебя этому
подучил?» Все доводы и ссылки на волшебные силы в сыске не прини­
мали. Так и дьякон Федосеев был допрошен, что-то бормотал про шум
на колокольне, испуганные свидетели подтверждали, но следователей
интересовали только сказанные несчастным дьяконом слова и больше
ничего...

Словом, Федосеев был бит кнутом и сослан навечно в Сибирь, «чтоб,
на то смотря, впредь другим таких непотребных слов говорить было
неповадно». Но, как говорится, на каждый роток не накинешь платок
(хотя, надо сказать, очень старались это сделать), и пошли упорные
слухи о том, что Петербургу «быть пусту», что построенному на
топком берегу, вопреки природе, желанию людей, городу придет конец,
он погибнет, ибо с самого своего «незапного» начала обречен. Эти слухи
жили в толще народа, переходили от одного поколения к другому. Нечис­
тый шалил на Васильевском, покойники в чиновничьих мундирах при­
ставали к прохожим, медный истукан скакал по улицам... Вся жизнь
этого города, висевшего на самом краю России над бездной вод, подтвер­
ждала слова дьякона Федосеева, и не раз под напором волн Балтики, при
нашествии страшных врагов многим его жителям казалось, что город
вот-вот погибнет, что сбудется мрачное пророчество: «Петербургу быть
пусту!»

«Австерия», сиречь кабак

Ближе к крепости, неподалеку от Петровского моста, стоял и знамени­
тый кабак — «Аустерия Четырех фрегатов» (другие названия: «Австерия,
или казенный питейный дом», «Овстерия», «Кружало», «Торжественная
австерия фрегатов»). Австерию, которая впервые указана на плане
1705 г., имел привычку после службы в Троицкой церкви посещать сам
царь, чтобы промочить горло чаркой любимой им анисовой водки.117 Здесь
же проходили разные пиршества. Как писал в июле 1710 г. Юль, после
молебна в Троицкой церкви, торжественного построения войск и салюта
по поводу первого юбилея Полтавы Петр и «все прочие последовали за
царем в кружало, где он в тот день задавал пир. Там по обыкновению шла
веселая попойка».118 Подобные попойки, подчас в течение нескольких
дней и по разным поводам, устраивались в австерии довольно часто. Лишь
позже празднества окончательно переместились в Почтовый двор на Ад-

БогдановА.И. Описание Сантпетербурга. С. 199.
ЮльЮ. Записки... С. 222.

186

миралтейском острове. Во время тостов за царским столом обычно палили
пушки крепости и стоявших на Неве кораблей. Грохот бывал такой, что
из окон окружавших площадь домов вылетали стекла. Это не преувели­
чение: в 1722 г. в списке ремонтных работ, которые нужно было провести
в здании мазанковых канцелярий упомянут и такой ремонт: в окнах, «ис
которых во время викторей и погодами стекла повыбивало», вставить 49
стекол.119

Отступление
Будни петербургского «Катка»

Австерия была местом важным, знаковым в городе. Здесь постоянно
собирались разные люди — кто равлечься, кто тоску залить, кто с людь­
ми поговорить. Здесь доносчики пропивали свои полученные в Тайной
канцелярии сребреники. За «доведенный», то есть доказанный, донос они
обычно получали пять рублей, если, конечно, донос был «незастарелый»,
то есть с момента произнесения кем-то «непристойных слов» о государе
до факта доноса прошло не больше трех дней. Кабак становился и мес­
том, где рождались доносы, — у пьяного человека развязывался язык во
много раз быстрее, чем у трезвого, а Тайная канцелярия — вон она, через
мост — ив Петровские ворота! В этом случае доносчик громко кричал
роковой клич: «Слово и дело!», привлекая к себе внимание окружающих,
и хватал болтуна за длинный язык.

Окружающие, согласно суровому закону, должны были помогать схва­
тить преступника. Однако многочисленные следственные дела в Тайной
канцелярии убеждают, что люди, услышав страшный крик, трезвели и,
бросив все, бежали из питейного заведения: быть свидетелем на Руси —
хуже не придумаешь! Дело в том, что по доносительному делу в тюрьму
на время расследования попадали все: преступник, доносчик и свидетели.
А следствие могло тянуться месяцами и даже годами. Словом, не приведи
Господи, оказаться свидетелем!

Совсем рядом от австерии, на Троицкой площади, располагались мно­
гочисленные канцелярии с толпами подьячих и челобитчиков. После ус­
пешного дела челобитчики обычно вели своих «благодетелей»-подьячих в
кабак «обмыть дело». Так бывало всегда. В Москве приказы находились
наверху, на кремлевском холме, а кабак — у его подножья. В народе он
назывался «Каток» потому, что зимой в приказ подьячему вернуться не
было никакой возможности: горка была скользкой, как каток, а подьяче­
ские ноги слабые, не держат — челобитчик был больно щедр! Думаю, что
в петербургской австерии было так же: подьячие — те же, просители —
те же, дела — тем более!

РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 84 об.

187

Как государь посетил «Гостинку»

На Троицкой площади находился и первый Гостиный двор. Он был
построен в 1705 г. поблизости от Петровского моста и известен как «Тор­
говые ряды». Возможно, что и раньше на его месте были лавки купцов.120
28 июля 1710 г. Гостиный двор сгорел.121 Новое, двухэтажное (на нижнем
этаже — лавки, на верхнем — кладовые) мазанковое здание Гостиного
двора было построено через несколько лет. По мнению большинства ис­
ториков, Гостиный двор построили в 1713 г. Но похоже, что в тот год
только началось его строительство. В «Реестре строениям при Санкт-Пе-
тербурхе, с которых лет зачать были строиться», составленном Д. Тре-
зини в 1724 г., против строки: «Гостиный двор мазанковый» проставлена

Гостиный двор. Гравюра А. И. Ростовцева. 1716
120 Любименко И. И. Торговля в Петербурге// Петербург петровского времени. Л.,
1948. С. 90.
121 Походный журнал 1710 года. СПб., 1911. С. 18.
188

дата начала стройки — «1713».122 В написанном Петром перечне не­
отложных дел на 1714г. читаем: «Гостиный двор доделать».123 Он был
построен несколько в стороне от старого пожарища (к северу от центра
площади). Фундамент для него выводили 60 пленных шведов.124 На гра­
вюрах того времени мы видим Гостиный двор в виде длинного здания,
фланкирующего весь «задник» гравюры и вытянутого с запада на восток.
От Невы к Гостиному был проведен канал для подвоза товаров, который
начали по указу Петра строить в 1717 г. Землю из канала было приказа­
но выбрасывать на площадь перед Гостиным двором, которую предпола­
галось на этой основе мостить.125

Здесь, на старом пожарище перед Гостиным двором, во множестве
обосновались палатки и мелочные лавочки. Согласно одному из анекдо­
тов о Петре Великом, государь любил заходить в торговые ряды и заново
перекладывал на прилавках товар так, чтобы его лучше можно было
продать. Для него— «мастера», Учителя— было обычным учить своих
«глупых и ленивых подданных», как им жить. Петр предписывал кресть­
янам косить хлеб не серпами, а косами, посылал лаптеплетов одной гу­
бернии в другую для распространения там передового опыта плетения
лучших по качеству лаптей, советовал поморам, на каких судах им лучше
плавать, а на каких плавать нельзя. Он всегда знал кому как лучше,
потому как был царь!

«Умирать не страшно и не жалко»

Пожарище на Троицкой площади стало местом публичных казней в
Петербурге прямо в тот августовский день 1710г., когда сгорел Гостиный
двор и некоторые норовили под шумок растащить пожитки купцов-пого­
рельцев. Юль так описывает казнь троих мародеров на месте пожара:
«Прежде всего без милосердия повесили крестьянина. Перед тем как лезть
на лестницу (приставленную к виселице), он обернулся в сторону церкви
и трижды перекрестился, сопровождая каждое знамение земным покло­
ном, потом три раза перекрестился, когда его сбрасывали с лестницы.
Замечательно, что будучи сброшен с нее и вися [на воздухе], он еще раз
осенил себя крестом, ибо здесь приговоренным при повешении рук не свя­
зывают. Затем он поднял [было] руку для нового крестного знамения [но]
она [наконец, бессильно] упала». Другому казненному удалось перекрес­
титься даже дважды.126 Казнили здесь и позже. «По новгороцкому делу

Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 211.
123 РГИА. Ф. 467. О п . 4 . Д. 1. Л. 2.
124 Там же. Д. 32. Л. 62.
125 Там же. Оп. 1. Д. 7г. Л. 1066 об.; АСПбИИ. Ф. 270. Оп. 1. Д. 8 1 . Л. 131; ср.:
Д. 79. Л. 493 и Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 170.
126 ЮлъЮ. Записки... С. 229—230.

189

роспопе Игнатью, — читаем в жур­

нале Тайной канцелярии 1724 г., —

эксекуция учинена на площади про­

тив Гостина двора — голова отсече­

на» (в другом случае указывалось:

«Близ Гостиного двора у Троицы на
въезде в Дворянскую слободу»).127

Казнили и наказывали в Петер­

бурге и в других местах. Одно уже

упомянуто выше — Плясовая пло­

щадь в Петропавловской церкви, дру­

гое лобное место было перед зданием

Двенадцати коллегий на Васильев­

ском острове, казнили также и на

пустыре «за кронверком» (на «06-

жорке»). В выборе места для экзеку­

ции в новой столице усматривается

Казнь подвешиванием за ребро и московс„кая традиция. Известно, что
закапыванием в землю. С французской
в старой столице казнили В трех ОС-

гравюры xviii в. новных местах: во-первых, на торго­

вой площади — Красной или «у Лоб­

ного места, на площади пред Спасских ворот», во-вторых, перед зданиями

приказов в Кремле и, в-третьих, на пустыре у Москвы-реки, известном как

«Козье болото» или просто «Болото». Здесь лишили жизни Разина, Пуга­

чева и множество других преступников.

По-видимому, казнь на поганом пустыре, обычно заваленном разным

«скаредством», на пожарище, на грязной площади имела и символиче­

ский, позорящий преступника оттенок — не случайно тело преступника

оставляли на какое-то время среди падали и мусора и даже не отгоняли

псов, которые рвались к окровавленным останкам.

В начале 1720-х гг. иностранцы, жившие в Петербурге, ездили компа­

нией, как на развлечение, «в Русскую слободу смотреть князя Гагарина».

Сибирского губернатора, попавшегося на воровстве и других злоупотреб­

лениях, приговорили к смертной казни и повесили в марте 1721 г. перед

окнами «Мазанковых коллегий» на Троицкой площади. Потом тело было

перемещено, как пишет Берхгольц, на виселицу возле Биржи. Это, по-

видимому, то самое место, где проводили и другие казни и где (тоже по

словам Берхгольца) «на обширной площади стояло много шестов с во­

ткнутыми на них головами, между которыми на особо устроенном эшафо­

те (думаю, что речь шла о каменных столбах. — Е.А.) виднелись головы

брата вдовствующей царицы (Евдокии Лопухиной. — Е. А.) и еще четырех
знатных господ».128 Но из дневника Берхгольца за апрель 1724 г. видно,

РГАДА. Ф. 9. Отд. 2. Д. 4. Л. 33 об.—34.
Берхгольц Ф. В. Дневник... 4 . 1 . С. 71 —72.

190

что столбы с головами казненных по делу царевича Алексея даже пять
лет спустя еще стояли на прежнем месте и вдова Авраама Лопухина без­
успешно просила Петра I, «чтобы голову ее мужа, взоткнутую в Петербур­
ге на шест, позволено было снять». Только 10 июля 1727 г. родственник
казненного император Петр II предписал, «чтоб на столбах головы здесь
и в Москве снять и столбы разрушить, понеже рассуждается, что не над­
лежит быть в резиденции в городе таким столбам, но вне города».129

Иностранцев, видевших русские казни, поражала покорность, с какой
принимали свой удел приговоренные, которых выводили из крепости к
месту экзекуции. Д. Перри писал: «Русские ни во что не ставят смерть и
не боятся ее. Когда им приходится идти на казнь, они делают это совер­
шенно безразлично. Я сам видел, как осужденные шли с цепями на ногах
и с зажженными восковыми свечами в руках. Проходя мимо толпы народа,
они кланялись и говорили: „Простите, братцы!" и народ им отвечал тем
же, прощаясь с ними, и так они клали головы свои на плахи и с твердым,
спокойным лицом отдавали жизнь свою».

Датчанин Юль несколько раз видел смертные казни и писал почти так
же: «Удивления достойно, с каким равнодушием относятся [русские] к сме­
рти и как мало боятся ее. После того как [осужденному] прочтут приговор,
он перекрестится, скажет „Прости" окружающим и без [малейшей] печали
бодро идет на [смерть] точно в ней нет ничего горького».130 Его земляк
Педер фон Хавен, посетивший Петербург четверть века спустя, сообщал,
что в столице «и во всей России смертную казнь обставляют не так цере­
монно, как у нас или где-либо еще. Преступника обычно сопровождают к
месту казни капрал с пятью-шестью солдатами, священник с двумя малень­
кими одетыми в белое мальчиками, несущими по кадилу, а также лишь не­
сколько старых женщин и детей, желающих поглядеть на сие действо...

Как только пришедший с ними судебный чиновник зачтет приговор,
священник осеняет осужденного крестом, осужденный сам тоже несколь­
ко раз крестится со словами „Господи, помилуй!", и затем несчастный
грешник предает себя в руки палача и так радостно идет навстречу смер­
ти, словно бы на великий праздник. Палач, являющийся в сем действе
главной персоной, часто исполняет свои обязанности очень неторопливо
и жалостливо, как плохая кухонная девушка режет теленка.

Вообще же достойно величайшего удивления то, что, как говорят,
никогда не слыхали и не видали, чтобы русский человек перед смертью
обнаруживал тревогу и печаль. Это, без сомнения, отчасти объясняется
их верой в земное предопределение и его неизбежность, а отчасти — твер­
дым убеждением, что все русские обретут блаженство и, наконец, отчасти
великими тягостями, в которых они живут в сем мире».131

129 РИО. Т. 69. С. 43, 47. Ю. Н. Петербург Анны Иоаннов-
130 ЮльЮ. Дневник... С. 230—231.
131 Хавен П. Путешествие в Россию / / Беспятых

ны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 324.

191

Думаю, что иностранцы не очень сгустили краски, подчеркивая особую
будничность казни. Простотой и именно будничностью веет от записи в
журнале Тайной канцелярии от 24 января 1724 г.: «В 10-м часу по утру
Его императорское величество изволил быть в Санкт-Питер-Бурхской
крепости в церкви Петра и Павла во время обедни, где собраны были
колодники по делам из Вышняго суда: бывшей обор-фискал Алексей
Нестеров и протчие, приготовленные ко экзекуции, тамо же в церкви был
для онаго же бывшей фискал Ефим Санин, и Его величество изволил ево,
Санина, спрашивать о делах артиллерийских и потом указал ево, Санина,
с протчими колодники вести ко экзекуции на площадь».

Как видим, в соборе царь спокойно разговаривал «о делах артиллерий­
ских» с человеком, которого накануне приговорил к страшнейшей смерт­
ной казни через колесование. А потом они, мирно беседуя об интересном
для них предмете, пошли на Троицкую площадь. И уже у эшафота царь
решил, что разговор с Саниным следует продолжить и «с Троицкой пло­
щади по указу Его императорского величества оного Санина велено по­
слать под караул в прежнее место, понеже ему, Санину, того числа экзе­
куции не будет».132 Через некоторое время Санина все-таки казнили —
видно, все темы для разговоров с царем были исчерпаны...

Мазанковые канцелярии

На площади находилась и первая, построенная в 1703 г., Биржа —
место торгов и заключения сделок между купцами.133 На плане Петербур­
га 1705г. Цылова она называется «Первоначальной биржей». Это пра­
вильно, так как первая Биржа сгорела в 1710 г. одновременно с первым
Гостиным двором и была отстроена заново одновременно с новым Гости­
ным двором. Возможно, мы видим это новое здание на гравюре Ростовцева
«Гостин двор» (сооружение справа от Гостиного двора, почти примыкаю­
щее к нему).134 В начале 1724 г. Петр распорядился возвести новую Бир­
жу «особую, где пристойно». Вероятнее всего, она была неподалеку от
новой портовой таможни, в которую переделали Кофейный дом.135

Из отрывочных данных очевидно, что все эти здания располагались
непосредственно на Троицкой пристани Большой Невы. Недалеко от Гос­
тиного двора была также конская площадка, где торговали лошадями,
припасами и можно было нанять извозчика. Здесь же был Отдаточный
двор — винный склад, где держали вино для кабаков и питейных погре­
бов.136 На Троицкой площади был не только деловой центр, здесь нахо-

1Аг РГАДА. Ф. 9. О п . 2 . Д. З . Л . 107; РГИА. Ф. 4 6 7 . Оп. 1. Д. 4. Л . 19.
133 Немиров Г. А. Петербургская биржа при Петре Великом. СПб., 1888. С. 4.
134 Алексеева М. А. Гравюра петровского времени. Л . , 1990. С. 152.
135 Немиров Г. А. Построение Биржевого здания 1724 года. СПб., 1889. С. 2; Бог­
данов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 200.
136 Там ж е . С. 197.

192

дилась и государственная власть. Дело в том, что с фактическим пересе­
лением царя Петра на берега Невы за ним перебрались, как уже отмеча­
лось, походные канцелярии основных московских приказов, которые
постепенно стали «перетягивать» к себе власть из старой столицы. По
мнению А. И. Богданова, на Троицкой площади с 1705 г. они и размести­
лись.137 С переездом в 1712 г. в Петербург Сената этот процесс усилился.
Сенат переселился из крепости в 1718 г. именно на Троицкую площадь,
заняв место в ее юго-восточном углу, ближе к Неве.

Подобно кремлевским приказам, каждая канцелярия строила свое зда­
ние в стык со зданием другой канцелярии. Так возникало единое длинное,
стоящее перпендикулярно к Неве здание канцелярий, разделенное на
множество «отсеков», секций, при этом каждая канцелярия имела свою
крышу, из-за чего их общая крыша казалась «прерывистой». Это видно
на гравюре А. Ф. Зубова «Торжественный ввод в Петербург четырех швед­
ских фрегатов в 1720 г.». Когда требовалось учредить новую или расши­
рить старую канцелярию, то к крайнему «отсеку» пристраивали новый
(в указах писалось: «Пристроить еще вновь мазанок что пристойно»).138

В данном конкретном случае шла речь о новом здании канцелярий,
построенном по известному указу Петра от 28 апреля 1714 г. В нем гово­
рилось: «При Санкт-Питербурхе на Гороцком острову построить шесть
канцелярий пруским новым будинком против чертежа архитектура Анд­
рея Трезина», длиною по 11, а поперек — по 8 саженей. В начале 1718 г.
в здании канцелярий (фактически объявленных с началом государствен­
ной реформы коллегиями) вспыхнул пожар и его пришлось частично от­
страивать заново.139 После переезда сюда в том же году из Петропавлов­
ской крепости Сената отделочные работы в здании еще продолжались. Из
челобитной маляра Ф. А. Алмазникова 1720 г. видно, что сенатские поме­
щения были богато украшены живописью и имитациями под мрамор и
орех. Особенно нарядна была Аудиенц-камора, в которой царь, сидя на
троне под роскошным балдахином, принимал в 1720 г. польское посоль­
ство, а на следующий год устроил празднество Ништадтского мира. Зда­
ние продолжало расширяться под «натиском» разросшейся с началом го­
сударственной реформы бюрократией.140 Всем новым коллегиям в здании
старых канцелярий разместиться не удалось, и в мае 1719 г. был издан
указ о ремонте снесенной бурей кровли дома Ф. М. Апраксина, куда пере­
вели образованную в 1718 г. Берг- и Мануфактур-коллегию.141 Побли­
зости были построены дом (или несколько домов) для чиновников.

137 Там же. С. 173.
1 Иогансен М.В. Здание «мазанковых коллегий» на Троицкой площади Петер­

бурга / / От Средневековья к Новому времени: Материалы и исследования по русско­

му искусству XVIII—первой половины XIX века. М., 1984. С. 75. Ср.: РГИА. Ф. 467.

Оп. 1. Д. 7а. Л. 70.
139 Иогансен М. В. Здание «мазанковых коллегий»... С. 76.
140 Там же. С. 77—80.
141 РГИА. Ф. 467. О п . 4 . Д. 13. Л. 1.

13 Заказ № 79 193

В ноябре 1723 г. принятому на службу переводчику (и будущему сообщ­
нику А. П. Волынского) Иоганну Эйхлеру отвели квартиру в «доме, кото­
рой нарочно построен ради коллежских служителей».142

Первый порт: теперь уж «все флаги в гости будут к нам!»

Неполеку от Троицкого собора был главный торговый порт города.
Глубины у этого берега Большой Невы позволяли морским судам прича­
ливать к длинному пирсу (он изображен на плане 1725 г.).143 Кроме того,
на известной гравюре А. И. Ростовцева «Гостин двор» видно, что корабли
стояли и у деревянного, расположенного вдоль берега причала.144 Первый
Петербургский порт просуществовал до 1732 г., пока его не перевели на
Стрелку Васильевского острова. У Троицкой площади были построены
портовые сооружения: пакгаузы, амбары, важни (весовые), таможня. По
примеру Амстердама и других портовых городов поблизости от пристани
находился Кофейный дом, где желающие могли попробовать «кофий» —
входивший в быт петербуржцев заморский напиток. Иностранец упомина­
ет Кофейный дом, как здание стоящее на самом берегу Невы, которое во
время наводнения в ноябре 1721 г. было затоплено до окон. По-видимо­
му, место это было поприличнее, чем «Аустерия Четырех фрегатов», и тут
во время подготовки к маскараду собирались дамы петербургского света.145
После того как помещение кофейни было занято под портовую таможню,
в 1722 г. на Троицкой пристани возвели новое здание Кофейного дома с
винным погребом.146 Очевидно, именно к Троицкой пристани причалил в
ноябре 1703 г. первый иностранный корабль, о чем сообщили «Ведомо­
сти»: «В ноябре месяце пришел к Санктпитербурху карабль галанской
(это был корабль фрисландского шкипера Выбеса. — Е.А.) с товары, с
питьями, и с солью, на котором был шипер (шкипер. — Е.А.) и неколико
матросов, и тот карабль по велению господина губернатора принят по
обыкновению и за приход подарено вышепомянутому шиперу за столом в
доме его губернаторском пять сот золотых... и при том сказано ему в
обнадеживание других, есть ли потом другой карабль туда придет, и тому,
кто на том карабле, дано будет триста золотых...»147

Приход коробля Выбеса был настоящим чудом для основателей Петер­
бурга потому, что шведы надежно блокировали вход в устье Невы с моря
и поворачивали все корабли, шедшие, как обычно в прежние годы, за
лесом к Ниеншанцу. 12 августа 1703 г. Меншиков писал на Олонецкую

142 Там же. Оп. 2. Д. 37а. Л. 494.
143 ЦыловН.И. Планы... (План 1725 г.).
144 Алексеева М'. А. Гравюра петровского времени. С. 152.
145 БерхгольцФ.В. Дневник... Ч. 1. С. 148, 151.
146 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44г. Л. 1445; Д. 25. Л. 39.
147 Ведомости времени Петра Великого. М., 1903. Вып. 1. 1703—1707 гг. С. 95—96.

194

верфь Петру, что в Финский залив прибыло за брусом 12 голландских
кораблей, а потом еще шесть подошли к устью реки Сестры. Приехавший
в Петербург посуху шкипер одного из них сказал, что шведский адмирал
Нуммерс их в Петербург не пропускает, но шкипер дал слово, что «ночью
на одном корабле, на котором есть ренское (рейнское — любимое царем
вино. — Е.А), хотел пройтить [шведский] флот и притти к нам».148 По-
видимому, тогда, в августе, голландцам все же не удалось прорваться к
внезапно возникшему русскому городу, но, как только шведская эскадра
ушла на зимовку в Выборг, судно Выбеса с заморскими «питьями» при­
чалило к Троицкой пристани.

Еще долгое время плаванье в Петербург было опасным, и даже в
1716 г., уже после Гангутской победы, англичане и голландцы посылали
с караванами своих торговых кораблей военный конвой — шведское ка­
перство (разрешенное государством пиратство) расцвело в эти годы на Бал­
тике, и его жертвами становились не столько русские суда, которых было
еще мало на Балтике, сколько купеческие корабли нейтральных стран.
Юст Юль, приплывший к Усть-Нарве с посольством на датском корабле,
описывает, какие трудности он и его люди испытали при высадке на бе­
рег. Шведы так стерегли ингерманландский берег, что русские не могли
свободно даже выплыть на лодке, чтобы половить рыбы. Лишь в самом
конце Северной войны, когда преимущество России стало подавляющим,
а русский десант жег пригороды Стокгольма, шведы предпочитали не вы­
совываться из своей военно-морской базы в Карлскруне, иностранные ко­
рабли свободно входили в Неву и во множестве стали швартоваться у Тро­
ицкой пристани. Они приходили сюда регулярно. Это видно по тому, что
шкиперы даже называли суда в честь нового города «Санкт-Питербург», а
также «Петергов».149 Позже, во второй половине XVIIIв., так же посту­
пали американские капитаны, которые десятки раз (!) пересекали Атлан­
тику на своих судах и из Бостона, Рокпорта, Ньюпорта и других портов
Новой Англии приходили в Петербург за русскими товарами. Говорят, что
они привозили из России сотни тысяч гусиных перьев и Декларация неза­
висимости США подписана была русским гусиным пером.

В течение почти всей Северной войны, и особенно — в ее начале, русский
военно-морской флот был не в состоянии противиться шведам: он был еще
слишком слаб, чтобы выйти в открытое море. Первые боевые суда Балтий­
ского флота стояли (и зимовали, вероятно вытащенные на берег) под защи­
той пушек крепости, возле Петровского моста и в протоке, отделявшей
Заячий остров от Городового (на шведской карте 1704 г. справа от крепо­
сти написано: «Здесь находится неприятельский флот»). «Флот, — писал
в 1711г. Юль,— стоит между крепостью Петербургом и Кронверком».150

Немиров Г. А. Построение Биржевого здания. С. 8.
149 Там же. С. 14.
150 Базарова Т.А. Санкт-Петербург на шведском плане начала XVIII в е к а / / ПЧ-96.
С. 47; ЮльЮ. Записки... С. 178.

195

Это и была первая в Петербурге военная гавань. По-видимому, в самом
кронверке кроме арсенала были и склады корабельных припасов, а также
была маленькая верфь, на которой строили галеры, а с 1709 г. ремонти­
ровали небольшие суда.151 Здесь же, по мнению историка П. А. Кротова,
был даже создан своеобразный военно-морской мемориал — под навесами
хранились памятные для петровских моряков русские и шведские трофей­
ные корабли.152

«Красные хоромцы», или Домик Петра Великого

Первым жилым домом, возведенным в Петербурге, как всем известно,
был знаменитый Домик Петра Великого, построенный из сосновых бревен
24—26 мая 1703 г. Нет книги о Петербурге, в которой об этом не было бы
упомянуто. Рядом начали поспешно строить жилье для губернатора Мен-
шикова и других сподвижников Петра I. Можно предположить, что многие
дома в разобранном виде перевозились из Шлотбурга — как известно, кре­
пость при осаде сохранилась. В сочинении «О зачатии и здании...» говори­
тся, что 24 мая Меншиков предложил царю вместо того, чтобы валить сы­
рой лес и рубить из него Домик, перевезти дом из Шлотбурга, так как там
«от пожару многие домы в остатке, строены по архитектуре из лесу брусо-
вого». Петр якобы отверг предложение Меншикова построить дом из бруса,
доставленного с развалин Шлотбурга. Возможно, для Петра — человека
чуткого ко всякой символике — особо важна была знаковая сторона собы­
тия: он хотел, чтобы первый дом был построен из деревьев, срубленных
прямо на месте будущего города. Поэтому царь и отказался от предложе­
ния Меншикова. Вероятно, в своем новом доме, выкрашенным «под кир­
пич» (а крыша— гонт «под черепицу», с деревянной мортиркой и «горя­
щими» бомбами на коньке), царь 30 мая отметил свой 31-й день рождения.

Отступление

Великая сила любви

Царю было 30 лет, когда весной 170S г. он впервые вступил на берега
Невы. По тем временам он был не так уж молод, а главное, — он успел
очень многое повидать. За его спиной были война с турками, долгие скита­
ния по Европе и России, плавание в штормовом море, пыточные подвалы
Преображенского приказа, годы напряженного труда и почти беспрерыв­
ных кутежей. Словом, казалось, что его нельзя уже ничем удивить или по­
разить. Но, сойдя с лодки на топкий берег будущей Петроградской стороны

Богданов А. И. Описание Санктпетербурга. С. 134; Богатырев И. В. Галерная
верфь Петра I / / Судостроение. 1983. № 12. С. 61.

152 КротовП.А. Гангутская баталия 1714 года. СПб., 1996. С. 197—199.

196

в тот памятный майский день, он

пришел в восхищение от увиденного
и тотчас приказал рубить на берегу
сосновый дом. Так, нежданно-нега­

данно для себя, окружающих и всей

России, царь Петр вдруг обрел здесь

милый уголок, родину, навсегда при­
вязался к этому месту, заложил здесь
город, столицу империи. Иным труд­

но понять, почему царь с такой не­

обыкновенной нежностью относился

к этому поначалу неказистому посе­
лению на широкой пустынной реке,
почему, вопреки реальности, он назы­

вал в своих письмах этот городок на

французский манер «парадизом» и

был готов уступить упрямому швед­
скому королю Карлу XII Новгород,
Псков, чуть ли не пол-России за бес­

плодный клочок земли в устье Невы.

Конечно, все знают, что России

тогда нужен был выход к морю, га­
вань на Балтике. Нужно было, нако­
нец, восстановить справедливость и

вернуть «старинную потерьку» — Домик Петра I.
Ижорские земли, «наши отчины и Гравюра середины XVIII в.

дедины». Все так! Но здравый смысл все-таки должен был подсказать

Петру, что цена этому клочку земли уж слишком велика. И потом: зачем

же столицу — сердце страны — переносить на опасный пограничный ру­
беж, да еще на берег Невы — этого до поры до времени спящего водяного
Везувия? Но что значит здравый смысл, когда поступки человеку диктует

любовь!

Именно любовь сыграла огромную роль в рождении нашего города.

Поразительно быстро Петр обосновался здесь и прикипел к своему «Пе­
тербургу-городку». И этому есть объяснение: раньше у него не было свое­
го дома, той малой родины, без которой ветер жизни носит человека,

как перекати-поле. За этой странной неприкаянностью повелителя-са­

модержца стояла печальная история его детства и юности. В десять лет

царевич Петр, родившийся в московском Кремле, стал царем и сразу же
увидел, как взбунтовавшиеся стрельцы, пьяные от вина и крови, растер­
зали на куски многих его близких, родных людей. Долгие годы правления

царевны Софьи он испытывал страх за свое политическое будущее и за

свою жизнь. Он не любил запутанных московских улочек, закоулков, ту­

пичков и проулков (вот почему у нас, в Питере, такая любовь к назва­
нию «проспект», и их носят вполне скромные улицы!), не раз царю доно-

197

сила, что уже точат на него острые ножи, а ведь он ездит по вечерам и
без охраны, В Москве нельзя было развернуться, здесь все дышало ненави­
стной стариной, все начинания тонули в московской грязи, безалаберщи­
не и лени: как известно, московское «тотчас» — целый век!

Да и личная жизнь не задалась: не было счастья с царицей Евдокией —
настоящей старомосковской Дуней, Пропали еще несколько лет с Анной
Монс из Немецкой слободы, которая не любила царя, а под конец взяла да
и изменила ему, А между тем грозный царь Петр нуждался, как и все люди,
в семейном тепле и покое. Нет, Москва не была родиной его души, родным
домом! Он рвался из нее прочь при первой возможности. Не случайно, глядя
в Англии в 1698 г, на маневры британского флота, он в сердцах восклик­
нул: «Как бы я хотел сменить свою судьбу царя на должность английско­
го адмирала!»

Здесь же, на берегах Невы, на новом месте, не омраченном памятью
прошлого, все пошло у Петра как нельзя лучше. Были одержаны первые
победы над шведами, наладилась и семейная жизнь. Разве он мог бы поду­
мать, что не пройдет и семи лет после основания города, а он будет плыть
по морю на шняве «Лизет» и слать приветы своему большому семейству,
жене Катеринушке, «другу сердешному», дочерям Аннушке и Лизетке! Что
в дальних походах он будет мечтать о том часе, когда вернется в свой
«Парадиз», сокрушаясь, что не увидел, как зацвел его любимый «огород» —
Летний сад.

Во время реставрации Домика Петра в 1970-х гг. были обнаружены
цветные росписи на наличниках окон и на внутренних дверях,153 Среди

Интерьер домика Петра I

Восстановление памятников архитектуры Ленинграда. Л., 1987. С. 6 2 — 6 3 .
Подробнее см.: ЗязеваЛ. К. Декоративно-монументальная живопись Домика Петра I
и попытка ее атрибуции / / От Средневековья к Новому времени... С. 87—93; Бла­
говещенский Н. Н. Первоначальная окраска Домика Петра I / / ПКНО: Ежегодник.
1976. М., 1977. С. 235—237; ГессенА.Э. Реставрация Домика Петра I / / Там же.
С. 230—234.
198

зелени леса и хаоса первой стройки он выглядел, вероятно, как маленький
сказочный терем. В петровское время Домик Петра I назывался иначе:
«Красные хоромы», или «Старые Его императорского величества Красные
хоромы». В 1720 г. Петр решил сохранить свое первое жилище на память
потомству и поэтому предписал Трезини «около хором старых Царского
величества на Городовом острове сделать сарай с кровлей».154 В 1723 г.
Трезини разработал проект открытого павильона. Был объявлен конкурс на
подряд «к делу каменных столбов на голярею с арками кругом Красных
хором». В сентябре 1723 г. подряд выиграл ярославец, помещичий кресть­
янин Саблин, который обязался с командой в 30 каменщиков забутить фун­
дамент и поставить каменные столбы с арками и пилястрами. В октябре
на павильоне уже была установлена кровля из гонта, выкрашенная суриком.

На следующий год было решено для лучшей сохранности реликвии
«меж зделанных каменных пилястров кругом вместо боляс выкласть ка­
менную стенку толщиною на полтара аршина, дабы прибылыми водами
оных хором не подмывало». Одновременно потолок галереи оштукатури­
ли, а землю внутри приказано было «от хором до пилястров кругом вы­
стлать кирпичом в ребро» или камнем и «перед дверью каменную лест­
ницу зделать».155

Главное, чтобы соседи были хорошие!

Из разобранных шлотбургских домов был построен самый нарядный в
городе дом Меншикова (так называемые «Посольские хоромы»). На швед­
ской карте Петербурга 1704 г. дом Меншикова изображен двухэтажным,
с высокой крышей и башенкой. Таким же мы видим его и на известной
гравюре П. Пикарта 1704 г. По мнению исследователя шведской карты
Т. А. Базаровой, именно Посольские хоромы был позже перевезены на
Васильевский остров и поставлены за строившимся каменным дворцом
Меншикова. Он запечатлен на известной гравюре Махаева с видом на
Васильевский остров и на планах Петербурга XVIII в. Возможно, именно
о нем писал в отчете 1724 г. Д. Трезини: «На Васильевском острову.
Временный Большой дом по Городовому острову светлейшего князя. 1704,
в июне 7».156 Следовательно, 7 июня 1704г.— дата начала строитель­
ства Посольских хором на Городовом острове. Всего на шведской карте
1704 г. на Городовом острове обозначено 15 разных построек.157

Ни о каком первоначальном плане жилой застройки на набережной,
ставшей впоследствии Петровской, речи не шло. Если при строительстве

Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 203. С. 47; Алексеева М. А. Гра­
155 РГИА. Ф. 467. Оп.2. Д. 44г. Л. 1555—1558.
156 Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 210.
157 Базарова Т. А. Санкт-Петебург на шведском плане...

вюра петровского времени. С. 53.

199