Анисимов Е.В. Юный град

щице на берегу реки против лугу, и потом гуляли аж заполночь в саду и
был фейверок». Театр фейерверка— огромная горящая огнями компози­
ция — размещался напротив галерей, на стоящих на Неве барках,324 а
возможно, и на плотах. Когда отмечали годовщины юбилей свадьбы Петра
и Екатерины в феврале 1720 г., то празднество проходило неподалеку,
в Почтовом доме, и фейерверк был устроен на льду Невы.325

В начале 1725 г. за несколько недель Михаил Земцов построил у самой
Невы (берег специально подсыпали, чтобы было место для стройки) дере­
вянную «Залу славных торжествований». Живописные плафоны писали
вместе Л. Каравакк и Б. Тарсий. Стены были украшены картинами на
темы побед русского оружия. До наших дней дошли несколько картин из
«Залы»: «Куликовская битва» А.Никитина, «Гангутское сражение»
И. Одольского и «Куликовская битва» А.Матвеева.326

«Зала» была задумана еще Петром I. В ней он хотел отпраздновать
свадьбу своей старшей дочери Анны с герцогом Голштинским Карлом
Фридрихом, который до этого уже несколько лет жил в Петербурге в
качестве жениха одной из дочерей Петра. Царь долго колебался, не зная,
на какой из своих любимых дочек остановить выбор. Наконец осенью
1724г. он решился и указал герцогу на Анну327. Император до свадьбы
дочери не дожил, умер 28 января 1725 г., а свадьбу сыграла 21 мая
Екатерина I в той самой «Зале» на берегу Невы. Впервые в Летний сад
были «пущены для гуляния... все простые разных чинов люди...».

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Анна Петровна — дочь моряка

Как известно, брак Петра I и Екатерины был долго не освящен цер­
ковью. И вот когда в 1712 г. царь решил узаконить свой сердечный
союз с Екатериной, то рожденные до брака дочери, Анна и Елизавета,
были «привенчаны», то есть официально признаны. Конечно, мститель­
ная и жестокая народная память всей этой истории не забыла, и
много лет спустя, когда Елизавета Петровна стала императрицей,
каждое второе дело в Тайной канцелярии начиналось с доноса на людей,
осуждавших дочь Петра, родившуюся, как тогда говорили, «в блудетве».
Но Петр, как и в других делах, не считался с мнением народа, для
недовольных он всегда держал наготове толстую палку. Девочки росли
в уютных петербургских дворцах, окруженные любовью и лаской родите­
лей. Иностранцы, бывавшие при дворе в начале 1720-х гг., поражались

Там же. С. 47, 105.
Письма и выписки... Стб. 1243, 1237.
Кузнецова О. Н., Борзин Б. Ф. Летний сад... С. 88.
АнисимовЕ.В. Россия без Петра: 1725—1740. СПб., 1994. С. 32—42.

250

необыкновенной красоте подросших

царевен.

Темноглазая и темноволосая Ан­

на отличалась от блондинки Елиза­

веты не только внешностью, но и

нравом. Анна была умнее, спокойнее,

рассудительнее сестры, ее застен­

чивость всем бросалась в глаза. Как

пишет современник, во время хрис­

тосования на Пасху при дворе про­

изошла забавная заминка. Когда

знатный иностранный гость захо­

тел поцеловать 14-летнюю Анну,

то она страшно смутилась, покрас­

нела, тогда как младшая Елизавета

«тотчас же подставила свой розо­

вый ротик для поцелуя». Девушки в

царской семье — разменная поли­

тическая монета, их выдают замуж

за границу, чтобы приобрести поли­

тический капитал. Петр Это ПОНи- Анна Петровна

мал, но, жалея любимых дочерей,

тянул и тянул, вызывая недоумение дипломатов. Да и девочки, как пи­

шет французский посол, «тотчас принимались плакать, как только с

ними заговаривали о замужестве». Все это — верный признак счастли­

вой, не терпящей разлуки семьи. Но в 1724 г. Петр решился выдать Анну

за герцога Голштинского Карла Фридриха. После свадьбы 1725 г. молодо­

жены жили при дворе Екатерины I, но, как только она умерла весной

1727 г., жадный до власти Меншиков буквально «вытолкал» дочь Пет­

ра и ее мужа в Голштинию.

Жизнь Анны в Киле не сложилась. Муж оказался никудышным,

склонным к гульбе и пьянству. Одиночество стало уделом герцогини.

Она писала жалобные письма домой и как-то раз, передавая одно из

них капитану русского фрегата, не могла удержаться от слез. В фев­

рале 1728 г. у Анны родился сын, будущий император Петр III, и на

десятый день после родов 20-летняя герцогиня умерла. Перед смертью

она просила об одном — похоронить ее возле «батюшки и матушки».

За ее телом пришли русские военные корабли, и под сенью андреев­

ского флага любимая дочь Петра пустилась в последнее плаванье домой,

в Петербург. Ее похоронили в Петропавловском соборе 12 ноября

1728 г. Гроб Анны перевезли через Неву на галере, длинные полотнища

крепа свисали с бортов, полоскались в невской воде. Прощаться с

дочерью Петра пришли корабельные мастера, офицеры, моряки — сло­

вом, верные товарищи и сослуживцы русского вице-адмирала Петра

Михайлова.

251

Московская, да не родная, сторона

Эта часть Петербурга начиналась за Фонтанкой и отчасти представля­
ла собой, как теперь бы сказали, «промышленную зону». Вверх по Неве
от Летнего сада огненное зарево и звон металла обозначали возведенный
не позже 1712 г. Литейный двор.328 По некоторым данным, его сооружали
уже в 1711 г.329 Внешне Литейный двор был похож на другие постройки
петровского Петербурга: мазанковое здание с высокой башней, шпилем, на
котором вывешивали гюйс. Вокруг Литейного двора располагались лафет­
ные и иные артиллерийские мастерские, склады материалов и цейхгауз
артиллерийского ведомства. Возле Литейного двора находилась Литейная
слобода (или попросту «Литейная»), в которой поселили около трех сотен
мастеровых — переселенцев из московского Пушечного двора, а также из
Тулы и других железоделательных центров. Возможно, где-то поблизости
жили и около сотни шведских военнопленных, работавших на Литейном
дворе кузнецами, плотниками и чернорабочими.330

Идею образования слободы нужно отнести к 1709 г., когда Петр, после
победы при Полтаве, уверенно писал в Москву Якову Брюсу: «Здесь всем
делам заводится начало, где и ваша артиллерия имеет быть».331 Это стало
сигналом к переселению в Петербург пушечных мастеров, литейщиков, сле­
сарей-оружейников и всего артиллерийского ведомства — Главной артил­
лерии (или Артиллерийской канцелярии). Не позже 1714 г. от Невы была
пробита просека, названная Литейной просекой (потом — улицей, проспек­
том). Литейный проспект, доходивший до Большой Першпективной доро­
ги (Невского проспекта) связал улицы, которые прокладывали параллель­
но Неве. Речь идет о Первой Береговой (позже Шпалерной), Захарьевской,
Сергиевской (ныне Чайковского), Пантелеймоновской (ныне Пестеля) и
Кирочной. Вся эта местность, в противоположность Немецкой слободе на
Адмиратейском острове, называлась «Русской слободой». Неподалеку от
Литейного двора, особняком от всей петровской знати, в своем каменном
доме поселился начальник русской артиллерии генерал-фельдцейхмейстер
граф Я. В. Брюс.

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Яков Вилимович Брюс, или Секрет «живой» и «мертвой» воды

Имя Якова Брюса в русской истории окружено легендами — современ­
ники считали его колдуном, чернокнижником. Да, он был непонятен

Родзевич В. Историческое описание С. Петербургского Арсенала за 200 лет его
существования: 1712—1912 гг. СПб., 1914. С. 14. См. т а к ж е : Исаченко В. Г., Пита­
нии В. Н. Литейный проспект. Л . , 1989. С. 8.

329 Семенова Л. Н. Рабочие Петербурга... С. 75.
330 Там же. С. 77—78.
331 ПСЗ. Т. 8. № 2 4 1 6 .

252

толпе, как и его знаменитый «Брю­
сов календарь». Яков Брюс с увлече­
нием делал химические опыты, на­
блюдал по ночам звезды на небе и
был известен как один из самых уче­
ных людей России. Выходец из шот­
ландского королевского рода, он ро­
дился и всю жизнь прожил в России,
но нес в себе гений своего удивитель­
ного народа, давшего миру легион
блестящих мыслителей, ученых,
изобретателей и мастеров. С самого
начала своей службы у молодого царя
артиллерист Брюс выделялся среди
других сподвижников Петра умом,
знаниями и степенностью. А царь
любил таких людей. Нет, Брюс не
был царским фаворитом, но Петр,
всегда палимый жаждой знаний,
пытливый и неуемный эксперимен­
татор, мог часами беседовать с Брю­
сом о машинах, о загадках Вселенной.
Это вместе с Брюсом русский само­
держец однажды вскрыл гробницу святого в новгородском Софийском собо­
ре, чтобы изучить физические причины многовековой сохранности мощей.
Но самой главной и самой большой любовью Брюса была артиллерия.

Дом Брюса стоял рядом с Литейным двором, где днем и ночью лили
пушки. Это была его вотчина, он привык к шуму и грохоту литейной и
кузницы, как привык к шуму и грохоту своих пушек на поле боя. Он был
героем Северной войны и благодаря ему в России была создана прекрасная
артиллерия. Она началась, как все помнят, с колоколов, которые безбож­
ник Брюс, назначенный воеводой в Новгороде, по указу Петра безжало­
стно сдирал с колоколен русских церквей и бесстрашно переплавлял на
пушки. Победы при Лесной и Полтаве были одержаны во многом благода­
ря действиям артиллерии, которой Брюс командовал, за что и получил
высший орден Андрея Первозванного.

Как и другие сподвижники Петра I, он был и дипломатом. Вспомним,
что именно его подпись стоит первой под Ништадтским мирным догово­
ром 1721 г., по которому Ингерманландия навечно отошла к России. Брю­
са не терзало честолюбие, он держался в стороне от ожесточенной при­
дворной борьбы за власть и привилегии. О его личной жизни мы знаем очень
мало. Суеверные люди обходили его дом стороной. Спокойный и уравнове­
шенный, он вызывал у окружающих уважение и страх. Брюс не был скло­
нен к откровенности и вел весьма замкнутую жизнь. Любимым занятием
Брюса была наука, от которой его постоянно отрывали поручения царя.

253

Дом Я. В. Брюса и Литейный двор. Фрагмент гравюры «Панорама Петербурга».
А. Ф.Зубов. 1716

После смерти Петра I он попросился в отставку и до самой своей кон­
чины жил в подмосковном имении Глинки, где предавался научным опы­
там и размышлениям вдали от бурь и страстей политики. Там у него
были великолепный кабинет, оснащенный ценнейшими физическими и аст­
рономическими приборами, собрание редкостей, монет и медалей, а так­
же библиотека, которая потом вошла в собрание Библиотеки Академии
наук. Это не просто коллекция манускриптов по астрономии, математи­
ке, физике, а рабочее собрание книг, которые до сих пор хранят на своих
страницах пометки их владельца.

Брюса подозревали в сговоре с дьяволом, думали, что он изобрел элик­
сир жизни, «мертвую» и «живую воду». Но русский шотландец Брюс был,
скорее всего, неверующим и не верящим никому человеком. За долгую свою
жизнь он познал цену преходящей земной славе, суете, и у него на сей счет
не было никаких иллюзий. Недаром на его гербе стоял краткий и совсем
не оптимистичный девиз: «FUIMUS» — «Мы были».

Чуть дальше от невского берега, ближе к Фонтанке, там, где теперь
находится Соляной городок, стоял вначале Запасный дворец, в котором,

254

по старой московской традиции, хранили продовольственные запасы для
дворцовых потребностей. Потом на этом месте была построена Невская
(Партикулярная) верфь, указ о создании которой появился в 1718г.,
хотя, судя по переписке Петра с А.М.Черкасским 1716г., проблема
строительства осложнялась переносом с этого места Запасного двор­
ца.332 На Невской верфи строили мелкие парусные суда по чертежам,
утвержденным самим царем. В литературе существует мнение, что архи­
тектором ее является Трезини,333 однако сохранился указ от января
1720 г. о строении плотниками «партикулярной верфи по абрису архи-
текта Матерновия (Маттарнови умер в 1719 г.— Е.А.), что есть назна­
чено на чертеже зделать два анбара, да... на воротах спиц и две камен­
ные кузницы обрешетить под черепицу».334 Суда, которые тут строили,
предназначались для плавания жителей под парусом по Неве и ее про­
токам. Рядом, в честь побед русского флота над морскими силами шве­
дов при Гангуте и Гренгаме, происшедших в один день — 27 июля
(соответственно — 1714 и 1719 гг.), была построена в 1722 г. Пантелей-
моновская церковь.

Здесь нужно коснуться проблемы мостов через Фонтанку. Как извест­
но, в литературе считается, что первым был наплавной Аничков мост,
построенный в 1715 г. и позднее, в 1721 г., перестроенный ван Болесом в
подъемный. Однако на шведском плане 1706 г., названном «Чертеж доро­
ги от С. Петербурга до Выборга», через будущую Фонтанку между совре­
менными Прачечным и Пантелеймоновским мостами отчетливо виден
неизвестный мост, от которого в сторону села Спасского (место Смольного
монастыря) отмечена дорога.335 Как справедливо заметила в своей диссер­
тации Т. А. Базарова, дорога эта указана еще на шведской карте 1698 г.336
Однако на этой карте дорога обрывается на левом берегу безымянного
ерика и моста на реке не видно. Все это позволяет предположить, что не
позднее осени 1706 г., именно здесь был построен первый мост (понтон­
ный, или, как тогда писали, «плавной») через Фонтанку.

Регулированием застройки Московской части Петр занялся в марте
1716 г., отвечая на запрос начальника Городовой канцелярии А. М. Чер­
касского. Во-первых, возле Литейного двора царь запретил строиться кому
попало и счел эти места «удобными под ремесленных людей». Тут, соб­
ственно, и раньше начали селиться работные с Литейного двора. Во-вто­
рых, Петр вообще запретил селиться кому-либо (кроме мастеровых и

332 АСПбИИ. Ф. 270. Оп. 1. Д. 81. Л. 270; ПСЗ. Т. 5. № 3019.
333 Лисаевич И. И. Доменико Трезини. С. 4 1 . Для этого автора вообще характерно
стремление приписать Трезини авторство большинства построек, которые он, соглас­
но своему положению главного производителя работ, только курировал.
334 АСПбИИ. Ф. 270. Оп. 1. Д. 81. Л. 371; РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зв. Л. 455.

Планы С. Петербурга, составленные и гравированные по историческим сведени­
ям, находящимся в Военно-Топографическом Депо. СПб., 1846. С. 326; Луппов С. П.
История строительства Петербурга... С. 19.

336 Базарова Т. А. Планы как источники... С. 60.

255

солдат) выше от Литейного по Неве. К этому времени «чума переселений»
полностью овладела царем, и он на все вопросы об устройстве людей на
Московской стороне отвечал: «Не ставить там никому ничего, а отводить
на Васильевском острову» или «Велеть итить на Васильевской остров,
разве кто скаску даст, что он на Васильевском острове станет строитца и
тот двор (на Московской.— Е.А.) за загородной употребит».337

Если бы мы прошли за тогдашний мазанковый Литейный двор с его
амбаром, в котором стояли литейные печи (в камне его перестроили в
1730-х гг.),338 то увидели бы (вдоль современной Шпалерной улицы) про­
должение набережной. Здесь образовалась Верхняя, или Литейная, набе­
режная,339 вдоль которой жили родственники царя и знатные персоны:
сестра Петра I, царевна Наталья Алексеевна, царевич Алексей Петрович,
его учитель Вяземский, вдовствующие царицы Прасковья Федоровна и
Марфа Матвеевна. Любопытно, что в Петербурге Петр селил всех так, как
хотел, как ему было удобнее: приятелей поближе, а родственников и их
приближенных — подальше, чтобы меньше видеть...

П о р т р е т на фоне города

Царевна Наталья Алексеевна

20 апреля 1708 г. в истории Петербурга произошло важное символиче­
ское событие. В этот день на новгородской дороге Петр встречал из
Москвы свою «фамилию» — семью. Речь не идет о жене царя Екатерине
и детях от нее. Тогда Екатерина еще не причислялась к царской семье.
«Фамилией» Петра были Романовы: один мужчина — 18-летний царевич
Алексей и восемь женщин. Это его единокровные сестры: 45-летняя Фео-
досья и 48-летняя Мария Алексеевны. Это две его невестки — вдовы его
братьев: вдова царя Федора 41-летняя Марфа Матвеевна и вдова царя
Ивана 43-летняя Прасковья Федоровна, которая взяла с собой в дальнюю
поездку трех дочерей-царевен: 16-летнюю Екатерину, 15-летнюю Анну —
будущую императрицу, и 14-летнюю Прасковью.

Но самым дорогим и желанным для Петра человеком в этой женс­
кой компании была младшая сестра Наталья. Почти ровесница брата
(родилась 22 августа 1673 г.), она воспитывалась вместе с ним и была
непохожа на своих родственниц, у которых и эта поездка на край света
из обжитой Москвы, и все, что делал Петр, вызывало ужас и непри­
ятие. Наталья выросла другим человеком. Ее можно было видеть с
царем и на балу в Немецкой слободе, и на воронежской верфи при спуске
корабля.

337 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. Зв. Л. 270—271.
338 Родзевич В. М. Историческое описание С. Петербургского арсенала. С. 27—39,
72—88.
339 Столпянский П. Н. Петербург: Как возник, основался и рос Санкт-Питербурх.
СПб., 1995. С. 312.

256

Дворец Натальи Алексеевны. Фрагмент гравюры «Панорама Петербурга».
А. Ф.Зубов. 1716

Из всей семьи Романовых одна Наталья с радостью приняла новые ев­
ропейские привычки, одежды, развлечения. Она не ушла в монастырь, как
обычно поступали московские царевны, а свободно жила, как тогда гово­
рили, «открытым домом», принимая гостей, устраивая спектакли и балы.
О доме царевны Натальи в Москве говорили как об островке нового, ев­
ропейского быта. Известен был всем и придворный театр — зрелище
дивное и редкое в тогдашней России. Его создателем и режиссером была
сама царевна. Сохранился портрет Натальи Алексеевны. На нем мы ви­
дим статную круголицую черноглазую женщину с высокой — по моде —
прической из светлых волос. Нет, она не была красавицей, она была ум­
ницей, и Петр очень любил ее. Она одна связывала царя с его московским
прошлым, которое навсегда осталось за порогом его нового дома в Петер­
бурге и о котором царь не любил вспоминать. Наталью же он был рад
видеть всегда. И вот в тот апрельский день на новгородской дороге он
обнял ее первой, поцеловал царевича и царевен, а потом повез их всех к
невской пристани. Русские царевны и царицы увидели широкую серую Неву,
которая быстро несла свои воды к морю. Она была так непохожа на свет­
лые, теплые речки Подмосковья...

Однажды Петр сказал, что приучит свою семью к воде, и решил с этим
не тянуть. В Шлиссельбурге, под гром крепостных пушек, он посадил их
на яхту и поднял парус. Когда показался Петербург, дамы, уже порядком
укачавшиеся на волне, ничего, в сущности, и не увидели — город еще жался
к земле вокруг низкой крепости и не производил впечатления «парадиза».
Но в суждениях родни Петр не нуждался, он с гордостью водил сестер,
невесток и племянниц по первым петербургским улицам, а потом, вспом­
нив о своем намерении, посадил бедняжек на буер и направил его в откры­
тое море — катать их вокруг Кронштадта.

17 Заказ №79 257

Но экскурсии продолжались недолго: шведы перешли Березину и война
вступила в решающую фазу. Петр поспешил к своей славе полтавского
героя. Но вся история с прибытием родственников на берега Невы была
важной и символичной. Отныне Романовы были переселены на невские
берега, ибо царской родне положено жить в столице. Наталья зажила здесь
как одна из первых русских светских дам, а ее театр стал первым теат­
ром нашего города, и его посещал сам царь. Наталья умерла в 1716 г., когда
Петр был за границей, и ее не хоронили до возвращения царя — он хотел
проститься с любимой сестрой. Она была похоронена не в Москве, а в
Александро-Невском монастыре. Это погребение на новом месте дорогого
ему человека стало еще одним якорем, которым привязывал Петр себя и
Россию к невской земле.

После смерти Натальи в 1716 г. ее дворец был передан Канцелярии
городовых дел, которая разместила в нем свои мастерские. Здесь же, на
Песках, согласно отчету Доменико Трезини 1724 г., было начато в 1711 г.
строение каменных палат Александра Кикина.340 Это был один из бли­
жайших сподвижников и доверенных людей Петра. Царь ласково назы­
вал его «Дедушкой» и во всем доверял ему. Но из дела царевича Алексея
стало ясно, что Кикин — один из тех, кто втайне ненавидит Петра и его
реформы. Кикин попал в опалу и был казнен в 1718 г. Его палаты были
конфискованы в казну, а потом заняты под коллекции Кунсткамеры.

Тяга людей к этим местам объяснялась тем, что здесь берег Невы выше,
он постепенно становится — ближе к бывшему Спасскому погосту — су­
хим, песчаным (отчего и произошло название этого района — Пески), а
поэтому более пригодным для жизни и неопасным во время наводнений.
Как писал иностранный путешественник, члены императорской семьи
жили здесь «из-за прекрасного местоположения и здорового воздуха».341

Неподалеку от этих мест в своей слободе, названной Преображенской,
стала селиться гвардия. Застройка началась с 1719 г. Тогда были возве­
дены центр слободы — полковой двор, а также избы для солдат и полко­
вых складов. В 1722 г. там же построили Преображенский лазарет.342

Приют лукавого пастыря, или Первая святыня юного града

За изгибом Невы, на левом берегу, виднелись золотой крест колоколь­
ни и золоченый церковный купол. Это был Александро-Невский монас­
тырь, заложеннный в 1710 г. на месте деревни Вихтула. Забавно, что по-
русски деревню переиначили в «Викторы». Это «героическое» название,

Овсянников Ю. М. Доминико Трезини. С. 2 1 1 .
1 Брюс П. Г. Из «Мемуаров...» / / Беспятых Ю. Н. Петербург Петра I... С. 165.
2 Столпянский П.Н. Петербург. С. 314—315.

258

Вид Александро-Невского монастыря. А. Ф. Зубов. 1716

наверное, и навело Петра и его окружение на мысль, что именно здесь
место виктории Александра Невского над шведами. В 1710 г., по возвра­
щении царя после Полтавской победы, было решено основать здесь мона­
стырь. Строительство его по тем временам было важным церковным и
политическим событием. Монастырь стал первой святыней нового города.
Позже, в 1724 г., перевезли из Владимира мощи Александра Невского.
В присутствии царя только что назначенный архимандрит монастыря Фео­
досии освятил место и водрузил крест. Это был день его славы...

П о р т р е т на фоне города

Феодосии Яновский, или Смерть в замурованной камере

Значение Александро-Невского монастыря было подчеркнуто тем, что
в день его основания сам Петр I приехал к устью речки Черной, назван­
ной вскоре Монастыркой. Царь присутствовал при молебне по случаю
закладки нового монастыря во имя «Живоначальной Троицы и святаго
Благовернаго великаго князя Александра Невского». Политический и ре­
лигиозный смысл этого действа прост и понятен: на берегах Невы
Россия оставалась навсегда, и это господство подкреплялось историей и
церковью. Идею эту царю подал Феодосии Яновский, ставший архиманд­
ритом нового монастыря. Он больше всех суетился на торжестве у
Монастырки, водружая на ее берегу закладной крест и показывая царю
план новой обители.

Личность Феодосия не представляет особой загадки. Выходец из
Польши, он слыл чужаком в среде московского духовенства. Так было со

259

многими учеными церковниками — украинцами и поляками, без знаний
которых в России все-таки обойтись не могли. Но Феодосии прославился
не ученостью, его имени нет в знаменитом «Словаре писателей духовного
чина» митрополита Евгения, его не упоминает Е. Поселянин в своей кни­
ге «Русская церковь и русские подвижники 18-го века», хотя жизнь свою
Феодосии закончил мученически. И правильно, что не упоминают его сре­
ди праведников! Не за что!

Феодосии прославился тем, что в старину называли «пронырст­
вом» — подлым приспособленчеством, умением ставить и держать по
ветру нос, извечной готовностью к предательству. Он выскочил наверх,
затоптав своего благодетеля митрополита Новгородского Иова, в епар­
хию которого входила Ижорская земля. Это тот самый митрополит,
который освящал закладку Петропавловского собора на Заячьем острове
весной 1703 г. и Кроншлота у Котлина весной 1704 г. Иов пригрел Фе­
одосия, сделал его архимандритом знаменитого новгородского Хутын-
ского монастыря, но Феодосии ловко втерся в доверие к царю Петру и
сумел опорочить в его глазах своего покровителя. Феодосии, поселившись
в любимом Петром «парадизе» и основав Александро-Невский монас­
тырь, фактически вышел из подчинения Новгородской епархии, а потом
и сам занял Новгородскую кафедру, перенеся ее с берегов Волхова на берег
Невы.

Можно с уверенностью сказать, что не было ни одной моральной пре­
грады, через которую не переступил бы Феодосии. Он был один из тех, кто
стоял у истоков синодального периода истории Русской православной
церкви, окончательно превратившего ее в идеологическую контору само­
державия, духовную обслугу светской власти. Феодосии отпускал Петру
все тяжкие его грехи, в том числе сыноубийство — по некоторым сведе­
ниям, Феодосии стоял рядом с царем, когда тот посылал в Петропавлов­
скую крепость надежных людей, чтобы под покровом тьмы убить несча­
стного царевича Алексея.

Феодосии был первым человеком в Синоде, он послушно и даже с энту­
зиазмом исполнял волю Петра, внося немыслимые для православных пе­
ремены в обряды русской церкви, превратив священника в доносчика, обя­
занного ради интересов госбезопасности раскрыть одно из священных
таинств веры — тайну исповеди. Феодосии — настоящий инквизитор —
был близким приятелем начальника Тайной канцелярии Петра Толстого
и его заместителя генерала Андрея Ушакова. Они втроем и бражничали,
и пытали узников в застенках Петропавловской крепости. Впрочем, Фе­
одосии имел свою тюрьму в Александро-Невском монастыре. Здесь он
часто решал судьбу несчастных, пытанных в застенке людей и писал об
этом записки-резолюции на имя Толстого.

Такой пастырь вряд ли достоин упоминания, но уж очень необычной
оказалась судьба основателя Александро-Невского монастыря. Как толь­
ко умер Петр Великий, Феодосии — его ближайший сподвижник пуб­
лично обрушился на все, что сделал в России его повелитель, осудил и

260

самого царя-реформатора. Это не было озарение или покаяние. Со смер­
тью Петра кончился угнетавший Феодосия страх, и он принялся от­
важно пинать мертвого льва. В этом проявилась его неистовая, злоб­
ная натура.

Императрица Екатерина! этой выходки влиятельному пастырю
не простила, а вчерашние собутыльники Феодосия — Толстой и Уша­
ков, — исполняя указ государыни, круто обошлись в застенке со своим
бывшим приятелем. Феодосию, приговоренному «за оскорбление Ея им­
ператорского величества» к смертной казни, Екатерина все же оста­
вила жизнь. Но что это была за жизнь! Феодосия постригли под
именем Федоса и замуровали в подземную тюрьму архангельского Ко-
рельского монастыря, оставив вместо двери узкое окошко. Там, во
тьме, холоде, грязи, собственных нечистотах, без покаяния и слова
участия, он прожил несколько месяцев, и никто не знает точно, когда
оборвалась эта грешная жизнь — часовые лишь через несколько дней
заметили, что Федос не берет хлеб и воду. Камеру вскрыли — узник
был мертв.

Строительство монастыря началось не в день его основания в 1710г.,
а позже— примерно с 1712 г. Для этого Феодосии добился приписки к
монастырю богатого Иверского монастыря с его вотчинами, откуда и
пошли в Петербург работные люди — монастырские крестьяне. Они-то и
начали строить первые кельи-«мазанки» и первую Благовещенскую дере­
вянную церковь. Впрочем, кроме них к стройке привлекали наемных ра­
бочих, в том числе из монастырских крестьян, что стало массовым явле­
нием к концу 1710-х гг., когда наемный труд широко применялся и на
других стройках Петербурга.343

Монастырские крестьяне проложили, как сказано в указе 1718г., «по
непроходимому на 600 сажен болоту» дорогу от монастыря в сторону
«Прешпективной» — будущего Невского проспекта.344 Раньше к монасты­
рю ездили из центра по длинной и неудобной дороге вдоль берега. Историк
монастыря С. Г. Рункевич считал, что иждивением монастыря и трудом его
крестьян была построена вся «Прешпектива» от монастыря до Адмирал­
тейства. Но это стало результатом излишне простодушного прочтения им
монастырской справки 1728 г., где сказано, что «от Александро-Невского
монастыря к Адмиралтейству до борку першпективная дорога застроена в
1712 году по словесному бывшего... настоятеля Феодосия».345 На самом же
деле — и с этим согласно большинство историков — две части будущего
Невского (первая — от монастыря до будущей Знаменской (Восстания) пло­
щади и вторая — от Адмиралтейства до Знаменской) строились почти од-

СеменоваЛ. Н. Рабочие Петербурга... С. 55—57.
4 Рункевич С. Г. Александро-Невская лавра. 1713—1913 гг. СПб., 1997. С. 57—58.
5 Там же. С. 59.

261

новременно, но при этом они долго не были соединены в единую магист­
раль.

Начиная с 1712 г. иждивением монастыря строилась «першпектива» от
Александро-Невского монастыря до «борка» — места пересечения ее с Боль­
шой Новгородской дорогой, которая тогда шла по современному Лиговско-
му проспекту и далее уходила (по современному Суворовскому проспекту)
к Спасскому погосту (место будущего Смольного). А с 1713 г. начали
прокладку «Большой прешпективной» от Адмиралтейства. И только в
1760-х гг. обе части будущего Невского соединились. При этом Петр, по-
видимому, был недоволен «дорожной самодеятельностью» архимандрита и
в 1723 г., одновременно с благоустройством основной части Невского про­
спекта, предписал проложить от «соборной церкви (монастыря. — Е. А ) к
Адмиралтейству дорогу прешпективно». Эта новая магистраль, спрямля­
ющая изгиб (по современной Тележной и Гончарной улицам) была названа
«Новая проспектива», а монастырская дорога стала «Старой проспекти-
вой» (отсюда «Староневский»).346

Возведение монастырских зданий продолжалось, но не быстро. В 1715 г.
Трезини составил план каменной застройки территории монастыря и начал
работы. Его сменил в 1720 г. архитектор Теодор Швертфегер, который
взялся сооружать главный Троицкий собор, но допустил какие-то роковые
технические ошибки, так что собор долго стоял незаконченным, а в 1755 г.
был разобран. Лишь 35 лет спустя, в 1790 г., многострадальный храм был
освящен.

Насельниками монастыря оказались, по воле Феодосия, люди верные
и надежные. В некотором смысле Александро-Невский монастырь стал
«кузницей церковных кадров». Монахов, выученных Феодосием и Феофа­
ном Прокоповичем, посылали в епархии, и там они занимали в церковном
руководстве первые места. Так Феодосии продвигал наверх «своих» лю­
дей. Но ему самому это уже не помогло.

П р о г у л к а ч е т в е р т а я : по Васильевскому острову

Светлейший князь и его светлейший дворец

До того момента, когда Петр избрал Васильевский остров под строи­
тельство нового города, здесь было весьма пустынно, словом, как писал
современник, на Васильевском рос преимущественно «дикий и густой лес».
Строения скучивались ближе к Стрелке, где скрипели крыльями более
десятка лесопильных мельниц.

Там же. С. 128; ЧесноковаА. Н. Невский проспект. Л., 1985. С. 9; Севастья­
нов С. Ф. Площадь Восстания. Л., 1987. С. 8.

262

Панорама Невы от Исаакиевского моста в Санкт-Петербурге.
О. Эллигер. 1 726—1735

Важные изменил произошли к 1710 г., когда был построен тот самый,
видный от Зимнего дома Петра «Дом князя» — великолепный дворец Мен-
шикова, возведенный по проекту Д. М. Фонтана. В августе 1710 г. стройка
завершилась, и дворец надолго стал местом устройства официальных тор­
жеств и балов, центром жизни столицы. Недалеко от дворца стояли камен­
ный дом гофмаршала Меншикова, Ф. А. Соловьева, а также построенная
предположительно в 1713 г. и освященная в ноябре 1714 г. мазанковая Вос­
кресенская церковь, которая служила домовым храмом всесильного вель­
можи.347 За парадным каменным дворцом стоял деревянный дворец Менши­
кова (Посольские хоромы), перевезенный (ранее 1710 г.) с Городового
острова. К нему вел канал от Невы. Далее был разбит великолепный сад с
итальянской скульптурой и первой в городе каменной оранжереей, в кото­
рой вызревали тропические фрукты. Сад этот, по мнению визитера, считал­
ся «после царского обширнейшим и лучшим в Петербурге».348

Эта часть Васильевского острова оказалась в Петербурге самым теп­
лым, прогреваемым солнцем местом, и здесь, на укрытом боскетами

347 Походный журнал за 1714 г. СПб., 1854. С. 144; Трубинов Ю. В. Церковь Вос­
кресения Христова в усадьбе А. Д. Меншикова (исследование и реконструкция) / / КЗ.
Вып. 4. С. 46—81; Калязина Н. В., Дорофеева Л. П., Михайлов Г. В. Дворец Меншико­
ва: Художественная культура эпохи. История и люди. Архитектурная хроника па­
мятника. М., 1996. Н. В. Калязиной принадлежит и немало других работ по истории
Меншиковского дворца.

348 БерхгольцФ.В. Дневник... Ч. 1. С. 55.

263

Вид дворца князя А. Д. Меншикова на Васильевском острове.
А. Ростовцев. 1717

грунте, за короткое петербургское лето поспевали дыни.349 Меншиков
любил свой сад и в последний раз обошел его буквально за несколько
дней до своей ссылки в Сибирь. Сад выходил почти на набережную Малой
Невы.

П о р т р е т на фоне города

Верный Алексаша, или Чуб девки Фортуны

Весной 1711 г. Петр собирался на войну с Турцией. Его томили скверные
предчувствия, и, узжая навстречу своей судьбе, он думал о детях, поручая
их Меншикову и надеясь, что Данилыч не бросит их в беде. В эти годы
Меншиков все чаще остается в Петербурге и исполняет многотрудные

Дубяго Т. Б. Русские регулярные сады. С. 101 —102.
264

обязанности генерал-губернатора.

Он стоит первым в длинном ряду

губернаторов Петербурга. Жизнен­ £V*
ный путь Меншикова удивителен.

В его низкопородности никто не со­

мневался, это как раз про него из­

вестная присказка: «Из грязи да в

князи». Бойкий сын конюха, Алексаш-

ка как-то приглянулся молодому

Петру, и тот сделал его денщиком,

привязался к нему. Многие годы они

не расставались, деля стол, дорогу

и трудности. Петр называл его в

письмах «Алексашею», «Mein Нег-

zenkind» — дитя моего сердца.

Так начал свою невероятную карь­

еру будущий генералиссимус. При­

рода щедро одарила неграмотного

Алексашку. Важно то, что он ока­

зался тем человеком, тип которого

культивировал Петр: предан госуда­

рю, отважен в бою, инициативен, А. Д. Меншиков. Ж. Симон. 1710
любит море и корабли, неутомим

в работе, стоек в беспрерывных попойках, покладист и необидчив.

Впрочем, этого мало для успешной карьеры, нужны яркие поступ­

ки. И вот при взятии шведской крепости Нотебург осенью 1702 г. Мен­

шиков проявил себя как отчаянный смельчак, на глазах царя он лез в

самый огонь. Так, на шпагу, как трофей, Меншиков взял свое первое

кресло — стал комендантом этой крепости, переименованной в Шлис­

сельбург. Царь начал поручать ему другие дела, сделал Меншикова гене­

рал-губернатором Петербурга. Быстрый, ловкий, он уже тогда проявил

те малосимпатичные черты, которые постепенно стали главными в

характере светлейшего князя.

Выходец из низов, он искал людского признания посредством чинов,

титулов и наград. Его одежду покрывал панцирь из орденов и бриллиан­

тов, титул его был пышен и многосложен. Его дворец блистал роскошью

на фоне скромного жилища царя. Но не только гордыня сжигала Менши­

кова, он оказался редкостным даже для России стяжателем и казнокра­

дом. За свою жизнь во власти он скопил невероятные богатства. Но

жажда стяжания, как жажда власти, неутолима, и остановиться вору

уже невозможно. От эшафота его спасала особая любовь царя да умение

разом отдать в обычно пустую казну все, что он с таким рвением и

тяготами наворовал. Выручала светлейшего и царица Екатерина — быв­

шая его любовница. Когда Петр умер, Александр Данилович отблагодарил

свою «давнюю подругу сердца» — сделал ее императрицей Екатериной!.

265

К этому времени светлейший заматерел, приосанился, казалось, он
достиг всего, о чем может мечтать такой человек. Но не спалось Менши-
кову в его уютном дворце, честолюбие жгло его пуще прежнего. Сын коню­
ха мечтал о короне. Нет, не для себя, для детей. Когда весной 1727 г. Ека­
терина умирала, он добился, чтобы его дочь Маша была объявлена
невестой нового императора Петра II, Все шло прекрасно: Меншиков стал
генералиссимусом, а юного императора, будущего зятя, поселил в своем
доме. Словом, до престола Романовых оставалось чуть-чуть... Счастье
было так близко! Но нет, не получилось!

Меншиков заболел, и его свергли. В те времена был популярен образ
Фортуны — богини удачи, счастья, судьбы в виде быстроногой девицы с
длинными и пышными волосами, но гладким, как бильярдный шар, затыл­
ком. Если хочешь быть счастливым, нужно ловко схватить Фортуну за
кудри. Промедлил — и рука скользит по лысому затылку, уже не дого­
нишь Фортуну, не изменишь судьбу, Меншиков всегда был проворен и ловко
ухватывал свою удачу. Но этого оказалось мало. Держа удачу в руке, нельзя
зевать и успокаиваться, а тем более болеть. Власть любит только здо­
ровых, А Меншиков расхворался и лишь на месяц отпустил от себя импе­
ратора. И все — Фортуна сбежала от своего любимца, последовал указ,
продиктованный мальчику-императору недругами светлейшего, и вскоре
Меншиков отправился, как говорили уже тогда, считать березки по Си­
бирскому тракту.

И сразу же у светлейшего отобрали все его звонкие титулы, ордена,
описали все бриллианты. Уже на дороге в Сибирь убогую повозку ссыльно­
го нагнал курьер и устроил Меншикову унизительный обыск, отобрал у
богатейшего еще вчера вельможи запасные штопаные чулки, ночной кол­
пак да кошелек с 59 копейками. Меншиков не сопротивлялся — он сам
безжалостно топтал людей без счета и знал повадки властителей. Взле­
тев когда-то из грязи в князи, он, совершив круговорот, снова оказался
в грязи и вскоре, всеми забытый, умер в сибирской ссылке.

Два долгостроя на набережной

К концу 1710-х гг., как мы помним, Петр отказался от котлинского
проекта и решил перенести центр города на Васильевский, были изданы
указы о переселении петербуржцев на остров, строительстве здесь кварта­
лов домов. Мельницы на Стрелке теперь оказались совсем некстати, и их
начали переносить на левый берег Мойки.350 На Васильевский постепенно
стала перебираться и власть. После пожара 1715 г. с Городовой стороны
сюда перевели губернскую канцелярию. Теперь генерал-губернатор Менши­
ков мог ходить в нее пешком, что он и сделал в первый рабочий день

МИРФ. Ч . З . С. 562.

266

Панорама Васильевского острова.
Здание Двенадцати коллегий, Гостиный двор. О. Эллигер. 1732—1735

1716 г., 7 января.351 Потом на Васильевском задумали разместить новые уч­
реждения— коллегии. О том, как забивали сваи под здание Двенадцати
коллегий, сказано раньше — под некоторыми из коллегий оказалось попрос­
ту болото, которое с большими трудностями пришлось засыпать землей и
камнями. Первоначальный проект сделал Доменико Трезини, в 1722 г. со­
стоялась закладка. Вся площадь здания была разбита на 12 участков. На­
чиная от Невы участки застраивались таким образом: 1 — «Аудиенц-камо-
ра» (зал торжественных приемов), 2 — Сенат, 3 — Коллегия иностранных
дел, 4 — Военная, 5 — Адмиралтейская, 6 — Юстиц-, 7 — Камер- и Штатс-
контор, 8 — Коммерц-, 9 — Берг-, 10 — Мануфактур-коллегия, 11 — Глав­
ный магистрат, 12 — Синод. Число коллегий в ходе государственной рефор­
мы и непрерывных реорганизаций часто менялось. Сначала коллегий было
9 (в 1720 г.), потом их стало 12 (именно в 1722 г.), затем, в 1723 г., их
было 11, в 1725-м— 12, в 1727 г. — 9 и т.д.352 В 1724г. известны такие
части здания: Аудиэнц-камера, Сенат, Коллегия иностранных дел, Военная,
Адмиралтейская, Юстиц-, Камер-, Коммерц-, Берг-, Мануфактур-коллегия,
Главный магистрат, Вотчинная коллегия. Всего 12 частей.353

Повседневные записки делам князя А. Д. Меншикова. 1716—1720, 1726—
1727 гг. / Публ. С. Р. Долговой и Т. А. Лаптевой / / Русский архив: История Оте­
чества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв. М., 2000. Вып. 10. С. 19.

352 Анисимов Е. В. Государственные преобразования и самодержавие Петра Вели­
кого в первой четверти XVIII века. СПб., 1997. С. 150.

353 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 44. Л. 155.

267

В начале возведения здания Двенадцати коллегий был принят раздель­
ный принцип стройки: каждая коллегия строилась своими силами и,
несмотря на общее руководство со стороны Трезини, это существенно за­
медлило окончание всего дела. Кроме того, в 1724 г. Петру почему-то
проект Трезини разонравился, в феврале он поручил работу Т. Швертфе-
геру,354 строившему Александро-Невский монастырь, а потом провели
архитектурный конкурс на проект завершения здания. Участвовали в нем
кроме Д. Трезини Т. Швертфегер и Б. Ф. Растрелли, однако Петр умер, и
достройку вел дальше Трезини. Но и он не дожил до окочания здания.
Только в 1734 г. Джузеппе Трезини закончил здание, хотя и после этого
еще семь лет достраивал галерею вдоль западного фасада. Словом, долго­
строй продолжался 19 лет! Но учреждения начали въезжать в здание уже
в середине 1720-х гг., согласно надписи на плане Васильевского острова
Майера (1738 г.), Адмиралтейская коллегия переехала туда в 1724 г.
До этого известно, что был объявлен подряд на изготовление изразцовых
печей в «полату, где будет Адмиралтейская коллегия».355

В истории этого самого длинного в России сооружения (только его
коридор — более 400 м) есть любопытная деталь, на которую обратила
внимание М. В. Иогансен. Перелом крыши каждой из двенадцати колле­
гий не соответствует поперечным капитальным стенам самих коллегий.356
Иначе говоря, смысла в соединении всех этих самостоятельных зданий
именно в виде длинного сооружения не было никакого, кроме, пожалуй,
исторического. Дело в том, что новое здание повторяло в плане здание
«мазанковых канцелярий» на Троицкой площади, которое, в свою оче­
редь, воспроизводило схему устройства здания приказов в Кремле: длин­
ный ряд самостоятельных палат, сплоченно стоявших торец к торцу.
Но если в Москве эта длинная «колбаса» возникла сама собой (по мере
надобности, при образовании нового приказа, к торцу уже стоящего при­
каза пристраивался новый и т. д.), то в Петербурге ни «мазанковые кан­
целярии», ни коллегии таким же образом размещать не было никакой
необходимости: известно, что государственные учреждения строили и в
виде каре, и «покоем», и в несколько рядов. В таком формальном, слепом
следовании московским традициям — один из любопытных аспектов пет­
ровской эпохи преобразований. По-видимому, как представлял себе госу­
дарь центральные учреждения в виде длинной кремлевской «колбасы», так
Трезини ему и планировал, не вникая в смысл того, что от него требуют.

Стоявшее поблизости здание Кунсткамеры строилось тоже долго. За­
ложили его в 1718 г. по проекту И. Маттарнови,357 а окончательно завер­
шили в 1734 г., то есть через 16 лет! Правда, уже в 1727—1728 гг. здание

АЪА Там ж е . Л. 165.
355 Там же. Д. 25. Л. 191 об.

Грозмани (Иогансен) М. В. Строительство и начальный облик здания 12 кол­
л е г и й / / ВЛУ. 1953. № 6. Сер. общественных наук. Вып. 2. С. 119 —123.

Станюкович Т. В. Кунсткамера Петербургской Академии наук. М.; Л., 1953.
С. 52—58.

268

было готово настолько, чтобы в него смогли переехать из Кикиных палат
коллекции музея и библиотека. Это сооружение получилось необычайным
для Петербурга, ни на что не похожим...

Отступление
«Куриозитас», сиречь Любознательность

Удивительное здание отвечало необычайности самой идеи его создате­

ля. Намереваясь основать Академию, Петр уже заранее задумал постро­

ить для нее особое здание, в котором бы под одной крышей объединилась

вся тогдашняя наука, он создавал храм знаний и редкостей — как тогда

говорили, «Дом Соломона» по имени мудрейшего из библейских царей.

В науке распространено мнение, что на Маттарнови, воплотившего за­

мысел Петра, оказал сильное влияние его учитель, выдающийся прусский
архитектор А. Шлютер — автор музейных зданий в Берлине.358

Сердцевиной здания, как и всей Академии, был универсальный музей —

Кунсткамера. С самого начала в основу его коллекции было положено

познавательное, исследовательское начало, присущее голландской систе­

ме коллекционирования, основанной на постижении мира. Недаром среди

скульптур Земцова, украшавших здание, были такие: «Ингениум» («Да­

рование), «Мемория» («Память»), «Адмирация» («Удивление»), «Дили-

генция» («Внимание»), «Сапиенция» («Мудрость»), «Куриозитас» («Лю­

бознательность»), «Сциенция» («Наука»). В окружении таких суровых

дам попробуй, студиоз, подремать среди банок с уродами!

Основу Кунсткамеры составляли купленные Петром в Голландии со­

брания зоологических экспонатов Альберта Себы и анатомическая кол­

лекция Фредерика Рюйша. В самой системе коллекционирования и хране­

ния экспонатов была своя логика, последовательность, законченность.

«Единицей» измерения был обширный шкаф. Он заключал в себе тезау­

рус — композицию, иллюстрировавшую какой-то процесс, явление приро­

ды. Изучая тезаурус, посетитель постигал мир.

Кроме того, наука того времени была назойливо назидательна, уче­

ные любили поучать. Они, верившие в силу эмпирического знания, были

самонадеянно убеждены, что могут силой знания исправить мир, воспи­

тать нового человека. Поэтому кроме цели продемонстрировать послед­

ствие болезни Рюйш боролся с самим пороком, ее породившим. Он сочи­

нил такой тезаурус: искусно препарированная детская ножка, одетая в

кружевные штанишки, попирает женский череп, пораженный сифилисом.

А рядом надпись: «Почему кусок этого черепа помещен под ножкой, сие

358 Грабарь И. Э. Петербургская архитектура в XVIII и XIX веках. JL, 1994. С. 57—
58; Калягина Н. В. К истории Петровской Кунсткамеры// Петр I и Голландия. СПб.,
1997. С. 65.

269

Разрез здания Кунсткамеры

Н < ' б ^ ' Ш J'V'fWW/ .i(l:!i,l tvi htrttt — .;/),!,vh,;hn;tl :o„ Г can andem .. 1 (ou/y rf la ./a/r Ices raref.es [ OrihoarofJda. interna (^Д

^ Ч олш.гт. ueut/.mi rrr нерпам \ £/)(itu/atitn<yaa{uri on premier eLir/e. /aril irr: n.<U. c/ fiiiif"- in n-nfi./ " Ш

апчргп.а. и-и trfi. \ Ъ)огм,г*. ! unutii'/te /jrimii.
-L/uurr/ imiiKiri/ . ->rr ••" r- -.//'/•*•-» /r •Д» irmartiiiu iLipLiriiiu>'- z/iatcnii. L
^f-Шт j \S\n~

• 'Wpuraten ! piece.- J Л/tafemh• c-Sll'.Su/y/r/i. \
\\11Ь<ифы in. потииы гъ xua.uiiiii.uc \
n*en.t»<tc- '13 , ves poisfo/zr^ces \ $Ar~!r.<xriurri, i/i.ei::? fa/tnies, pLcfs. t-l
i/uectej: . • f /'
псмк'гл pi.iGh/. ям/,ер>г:гл/ :; тксгииА \ seta, uric CCK'U//I I C . 11 uifecia arc-mativiit- C-. ' •
co'icita./erxmdi.-.

Два разреза Большой залы Кунсткамеры. Г. Качалов. 1750—1753

легко можно постичь, ибо сия шлюха не приобрела бы своего недуга, если
бы не ее гнусное занятие... все сие хранится в прозрачной жидкости».
Бренности жизни посвящена «сухая» композиция: у подножья скалы из
почечных камней стоят два детских скелетика. Один — смеющийся «Де­
мокрит» с серпом в ручке — восклицает: «Поскольку в жизни прихо­
дится испытывать столько бед, я молча радуюсь, что освобожден от
этого смертью», другой — «Гераклит» — рыдает в платочек из засушен­
ной человеческой кишки и говорит: «Мы, лишенные этой сладкой жизни
и отнятые от груди, вырваны злой смертью и положены в темную мо­
гилу».359 Вот и стоит задумавшийся над сим противоречием какой-ни­
будь петровский юноша, пока к нему не подойдет за милостыней живущ-
ший при Кунсткамере монстр Фома Игнатьев. Он — из иркутских
крестьян, прислан в Кунсткамеру согласно указу от 13 февраля 1718 г.
о доставке в столицу уродов за что полагалась награда: за живых по
100 руб., за мертвых — по 15 руб. Фома был ростом 1 аршин 12 вершков
(126 см), имел по восемь пальцев на ногах и руках, но ловко хватал
предметы и монеты своими клешнями. Другой из монстров мог спус­
тить штаны и показать полное отсутствие половых органов, вместо
которых у него виднелся некий нарост, похожий на коровье вымя. Как
писал современник, «все это до того отвратительно, что многие вовсе
не могут видеть бедняка».360 Возможно, речь шла о недоросле Якове Куз­
нецове, в 1720 г. присланном в Кунсткамеру, у которого «тайного уда
нет и моча не держитца». Было предписано Якова «кормить и заста­
вить что-нибудь работать, дабы без дела не был».361

Кунсткамера, давшая название всему зданию, составляла только часть
его, другие части занимали Библиотека, Анатомический театр. Послед­
ний был для России невероятным явлением. Современному человеку
трудно представить себя в таком театре. Публика собирается в зале,
который напоминает арену маленького цирка. Звучит музыка (вроде увер­
тюры), зрители шелестят программками. Вот в проходе, на самом дне
арены, появляется величественный «оператор» в кожаном фартуке. Шум
стихает, пол раздвигается, и наверх начинает медленно подниматься об­
ширный стол, на котором лежит труп крупного мужчины. Оператор
берет в руки блестящую пилу или ножницы, зрители с любопытством
вытягивают шеи: начинается сопровождаемый пояснениями сеанс демон­
страции человеческих органов... При этом профессор, как пишет бывший
на такой же лекции в Голландии Б. И. Куракин, давал «всем осматривать
и руками ощуповать, а то все тело было в спиртусах налито для того,
чтобы духу не было смрадного. И тут видел, как кожа человеческая вель-

ЛёйендейкА.М. Моралистическое значение коллекции Фредерика Р ю й ш а / /
Петр I и Голландия. С. 118—119.

360 БерхголъцФ.В. Дневник... Ч. 1. С. 106—108. См. также: Станюкович Т. В. Кун­
сткамера. С.41—42.

361 РГИА. Ф. 468. Оп. 43. Д. 6. Л. 68 об.

271

ми толста... И весь тот человек был облублен кожею, только сало или жир
с мясом, а кожа вся снята...».362 Достаточно, мы спешим!

На строительстве Кунсткамеры «сломали зубы» несколько архитек­
торов. Проект здания разработал Г. И. Маттарнови и приступил к стро­
ительству, но в ноябре 1719 г. умер, успев только вывести фундамент и
начать кладку стен. Дело покойного продолжил Н. Гербель, но без люб­
ви — проект был для него чужой, да и своих дел хватало (он строил одно­
временно дом Ягужинского, Партикулярную верфь, Конюшенный двор,
Исаакиевскую церковь и др.). Неудивительно, что в 1721г. в Городовой
канцелярии было отмечено, что определенный к тому строительству глав­
ным архитектором Гербель «к тому строению не бывает и оного не над­
сматривает, от чего оному строению чинитца остановка».363

Петр был явно раздражен затяжкой строительства, и распорядитель
работ полковник Илья Лутковский сообщал Науму Сенявину, что госу­
дарь «изволит говорить: для чего библиотека и куншткамор не доделыва-
етца каменною и прочею работою?». Работа возобновилась, и 6 августа
1723 г. Лутковский доложил Сенявину, что «у строения Библиотеки и
Куншт-каморы башню кирпичом... начали».364 Однако вскоре выяснилось,
что возникли серьезные проблемы. В июле 1724 г. Наум Сенявин «буду­
чи... у строения Куншт-каморы и Библиотеки и усмотрел, что в Куншт-
каморе каменным строением начали два столба и свод рушитца». Это
было крайне неприятно: по-видимому, грунт оказался слабым и здание
дало трещину. Для совещания на месте он призвал архитекторов Домени-
ко Трезини, Киавери, Гербеля, ван Свитена, Ферстера, чтобы они «с об-
щаго совету предложили, каким образом те столбы и своды можно укре­
пить и глобус как в том месте поставить».365

В мае 1725 г. Сенявин издал специальный указ, требуя «поспешать
достройкою... Куншт каморы, которой дом делаетца на Васильевском ост­
рову». По-видимому, к этому времени основу Кунсткамеры укрепили и в
1725 г. уже доделывали башню.366 Внешним оформлением и внутренним
убранством долго занимались Киавери, Земцов и И. Я. Шумахер — брат
правителя Академической канцелярии. Деревянный купол на Кунсткаме­
ре был поставлен только в 1729 г.367

С момента начала строительства Кунсткамеры Петр решил, что здесь,
на Васильевском, будет центр русской науки. В феврале 1724 г. Петр

Куракин Б. И. Дневник и путевые з а м е т к и / / Архив князя Ф . А . К у р а к и н а .
СПб., 1890. Т. 1. С. 142.

363 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 266. Л. 486.
364 Там же. Оп. 4. Д. 580. Л. 5, 7.
365 Там же. Оп. 2. Д. 44г. Л. 1438. См. также: Лисаевич И. И. Доменико Трезини.
С. 57.
366 Р Г И А ф 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 4; Грабарь И. Э. Петербургская архитектура... С. 58.
367 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 70. Л. 4 об.

272

распорядился отписать на Академию наук бывший дворец царицы Прас­

ковьи Федоровны (стоял на месте нынешнего Зоологического музея) и
«оной дом достроить».368

П о р т р е т на фоне города
Царица Прасковья Федоровна, или Зеркало смерти

Поздней осенью 1723 г. в столице состоялись первые настоящие цар­
ские похороны — торжественные и долгие. Хоронили царицу Прасковью
Федоровну. Это была последняя русская царица XVII в. В 20 лет ее — на­
стоящую русскую красавицу из знатного рода Салтыковых — статную,
с длинной русой косой и здоровым румянцем во всю щеку, выдали замуж
за старшего брата Петра I, царя Ивана Алексеевича — человека слабоум­
ного. Произошло это в 1684 г. Когда Иван в 1696 г. умер, Прасковья оста­
лась с тремя дочерьми: Екатериной, Анной и Прасковьей. Они жили в
загородном дворце Измайлово у тихих прудов, среди цветущих вишневых
садов. Между тем вокруг кипела жизнь — Петр строил новую Россию.
В 1708 г. перемены добрались и до тихого убежища Прасковьи. Петр при­
казал вдовствующей царице с дочерьми перебираться в Петербург, где по­
селил их в холодном, неуютном доме на Песках. Прасковья покорилась
воле царя без слов. Внешне недалекая и простоватая, царица была умна и
осторожна, сторонилась интриг и заговоров. Поэтому Петр дружески от­
носился к Прасковье.

Из трех дочерей Прасковья больше всех любила старшую, Екатерину,
которую ласково называла «Катюшка-свет», — веселую, толстую, раз­
битную хохотушку. Долгие годы Катюшка провела в Мекленбурге, заму­
жем за герцогом Карлом Леопольдом. Брак этот был несчастлив, муж
держал Катюшку в черном теле. Дошедшие до нас письма Прасковьи к
дочери пронизаны трогательным сочувствием, нежным теплом и тос­
кой, которая еще больше усилилась после рождения у Катюшки дочери,
Анны Леопольдовны. «Да посылаю тебе, свет мой, гостинцы, — пишет
царица трехлетней внучке, — кафтанец теплый для того, чтоб тебе
тепленько ко мне ехать... Да посылаю тебе свои глаза старые (тут в
письме по-детски нарисованы два глаза. — Е. А.), чуть видят свет, ба­
бушка твоя старенькая, хочет тебя, внучку маленькую, видеть... хочет-
ца, хочетца... видеть тебя маленькую и подружитца с табою — старая с
малым очень дружно живут». Потом Прасковья тяжело заболела.
И тут, всегда покорная воле Петра, она взбунтовалась и вынудила царя
вызвать Катюшку в Россию.

Встреча с дочерью и внучкой стала последней радостью умирающей
царицы. Перед самым концом она попросила зеркало и долго-долго всмат-

6Ь* Там же. Д. 580. Л. 14. 273
18 Заказ №79

ривалась в свое лицо, пытаясь, может быть, разглядеть неуловимые чер­
точки приближающейся смерти. Подчиниться воле царя и переселиться в
новый дом на Стрелке Васильевского острова она не успела — дом не был
еще построен. Прасковью похоронили в Александро-Невском монастыре.
Через десять лет умерла и Катюшка. Еще через десять лет в заточении
скончалась и Анна Леопольдовна. Но судьба была добра к ним: в конце кон­
цов эти три женщины, так нежно любившие друг друга и разлученные
смертью, соединились навек — они лежат в одной могиле, под полом Бла­
говещенской церкви Александро-Невского монастыря.

Завершенный к 1724 г. дворец передали сначала под жилье мастерам
Канцелярии от строений, а потом — Петербургской академии наук. Он
так и назывался (в отличие от Кунскамеры): «Академия, что прежде
назывались палаты царицы Прасковьи Федоровны».369 Во дворце размес­
тились Канцелярия, мастерские, типография, академический универси­
тет, здесь же жили студиозы. В 1726 г., когда Академия была уже откры­
та, последовал указ Екатерины I, переданный Меншиковым: «Велено ис
построенных в прошедших годех на Васильевском острову во Француже-
ских улицах старые домы переносить и ставить на том же острову позади
Библиотеки и Куншт-каморы и Окадемии, где жить господам професором,
которые дома к тому и переносятца».370

Однако большая часть приехавших в Петербург ученых все же посели­
лась именно на Французских улицах, или, во «Францужеской слободе»,
располагавшейся в начале 2-й линии.371 Название квартала связано с
тем, что именно тут жили французы во главе с Леблоном, Пино и другими
мастерами. Там же обитали и другие иностранцы. Из документа 1724 г.
следует, что где-то поблизости у Пино были мастерские: «На Васильев­
ском острове в государевых избах, где работают мастеровые люди резно[го]
мастера Пино».372

Петр был последователен в исполнении своего замысла о переводе сто­
лицы на Васильевской остров. На протяжении нескольких лет (по край­
ней мере, с 1714г.) Трезини по воле Петра разрабатывал и переделывал
проект застройки острова и его Стрелки, приспосабливая его к генераль­
ной идее царя: центр империи будет на Васильевском! Основу планировки
Стрелки составило грандиозное здание Двенадцати коллегий.373

Борисова Е. А. О ранних проектах зданий Академии н а у к / / Русское искусство
XVIII века. М., 1973. С. 57.

370 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 4. Л. 46.
371 О жизни Французской слободы см.: Семенова Л. Н. Быт и население Санкт-
Петербурга (XVIII век). СПб., 1998. С. 22—25.
372 РГИА. Ф. 468. Оп. 4. Д. 7. Л. 50.
373 Подробнее см.: Иогансен М. В. Работы Доменико Трезини по планировке и
застройке Стрелки Васильевского острова в Петербурге / / Русское искусство XVIII
века. М., 1973. С. 47—51.

274

Здание Академии наук. Фрагмент гравюры «Проспект вверх по Неве реке от
Адмиралтейства и Академии наук к востоку». Е. Г. Виноградов. 1750 —1753

Началась застройка и других мест, примыкающих к Стрелке. В июне
1723 г. Петр предписал призвать «архитектуров всех, чтоб они зделали
всякой особой чертеж каким образом на острову Мытной двор построить
лицом, к тому призвать и Дрезина (Трезини. — Е.А.), дабы оной им по­
ложения места объявил».374 Стремлением создать ансамбль вокруг «Лу­
га» — площади, которую должны были образовать здание Двенадцати
коллегий, Гостиный двор и другие сооружения, проникнуто было распо­
ряжение Петра 1724 г., чтобы возле Кунсткамеры и Академии «зделать
позади каменное строение... таким образом, чтоб в нижнем апартаменте к
лугу быть лавкам и ходу со сводами для сходства с Коллегиями и с
Гостиным двором».375 План пристройки к Кунсткамере и Академии в виде
галереи для лавок и жилья профессоров Академии разрабатывал Трезини.

Последовала серия суровых указов об обязательном переселении дво­
рян на остров, летом 1721г. активно шло «розмеривание и просекание
улиц и каналов».376 Уже после смерти Петра Трезини писал, что отвод,
«размерение местам и всякое строение» надлежит делать по указам Петра
«регулярно, по данным от меня чертежам» и что император «сам изволил
ездить по улицам на том острову, по роздаче таких незастроенных по
линии мест... изволил приказывать мне неоднократно».377 Но застройка,

374 Овсянников Ю.М. Доминико Трезини. С. 210—211; РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 33а.
Л. 157; см.: Бунин М. С. Стрелка Васильевского острова. М.; Л., 1957. С. 183—189.

375 Борисова Е. А. О ранних проектах... С. 57.
376 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 16а. Л. 34, 36.
377 Лисаевич И. И. Доменико Трезини. С. 52—53.

275

несмотря на царственные понукания, шла медленно, в 1722 г. из 3,3 ты­
сяч участков «нарезано» было 400 участков, а фундаменты заложили
всего 257 дворохозяев.378 В виде заложенных и брошенных фундаментов
застройка Васильевского представала перед гостями города даже в конце
1730-х гг.

Вдоль берега на запад от Меншиковского дворца в 1718 г. появились
пять церковных подворьев (Троицкое, Ростовское, Новгородское, Рязан­
ское и Псковское). По плану Майера 1738 г. можно утверждать, что на
месте современного Румянцевского сквера был рынок, перенесенный позже
к Андреевской церкви на Большом проспекте. Естественно, что никакого
Большого проспекта при Петре еще не существовало — остров густо порос
лесом и «просекание» его было главной работой строителей. От сада при
дворце Меншикова на запад отходила прямая, как стрела, просека через
лес. Она пронизывала весь Васильевский остров до самого взморья и
впоследствии превратилась в Большой проспект. В конце просеки, на
берегу моря, виднелся высокий дом с башней, служившей хорошим ори­
ентиром для шедших от Кронштадта кораблей. Позже, в 1722 г., после
того как была выкопана Галерная гавань, на эту оконечность острова
переместился разросшийся галерный флот и Галерная верфь.379 Здесь было
много специальных сооружений. По запискам иностранца К. Р. Берка
видно, что галеры хранились зимой на берегу в особых деревянных анга­
рах.380 Саму гавань, верфь и ангары строили жившие в расположенном
рядом новом остроге каторжники — галерные гребцы. Рядом с гаванью в
Галерной слободе стояли дома моряков галерного флота и кораблестрои­
телей — специалистов по галерам и другим гребным судам (это современ­
ные Шкиперский проток, Весельная улица Васильевского острова).

Здесь кончалась обитаемая человеком твердая земля. Дальше тяну­
лись болотистые берега, мели Финского залива. Повернувшись лицом к
морю (отсюда название «Наличная улица»), город здесь жадно, всею гру­
дью вдыхал свежий морской воздух. Стоять у самой кромки волн ему
было предназначено судьбой.

Овсянников Ю.М. Доминико Трезини. С. 116.
379 Сережина И. И. Стать при море: Первые верфи и гавани П е т е р б у р г а / / ЛП.
1983. № 10. С. 19—20.
380 Берк К. Р. Путевые записки о России / / Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоан-
новны... С. 236.

Глава 5

ОЖЕРЕЛЬЕ «УВЕСЕЛИТЕЛЬНЫХ» ДВОРЦОВ

Гениальный чертежик

С самого основания Петербурга Петр1 стремился опоясать столицу
целой верницей загородных дворцов и домов. Для царя, членов его семьи,
знати в довольно диких по тем временах местах казенные работные, ка­
торжники, военнопленные и солдаты строили усадьбы. Места эти — совре­
менные острова, участки вверх и вниз по Неве и по ее притокам, побережье
Финского залива и даже центральные (ныне) районы города. Так, уже в
первые годы Петербурга берега Фонтанки стали дачной местностью. Здесь
в 1712г. было построено для генерал-фельдмаршала Б.П.Шереметева
«Шереметево подворье» — будущий «Фонтанный дом». Загородный дом
генерала И. Я. Дюпре стоял возле Аничкова моста. Дальше, от устья Фон­
танки к морю, тянулась вереница загородных дворцов царской семьи:
Екатерингоф, Анненгоф, Елизаветгоф, а такэке Подзорный дворец, кото­
рый стоял «на островку», почти в заливе. Но больше всего летних двор­
цов и домов размещалось по Копорской (позже Петергофской) дороге.
Вдоль нее вся земля была распределена под дачи, строить которые со­
стоятельным подданным Петра надлежало в обязательном порядке. Сам
царь еще в 1704 г. приглядел для своей дачи крутой косогор у финской
деревни Кууссойя, откуда открывался величественный вид на море и ост­
ров Котлин.1

В первый раз название «Петергоф» мы встречаем в «Походном журна­
ле» Петра I от 13 сентября 1705 г.2 В тот день Петр на любимой, соб­
ственноручно построенной им шняве «Мункер» подошел к маленькой при­
стани на южном берегу Финского залива. Здесь царь высадился и по
склону холма поднялся к Петергофу («Двору Петра»), где стояли его
«Попутные светлицы». Подобные «путевые дома» строили тогда вдоль
дорог для отдыха царственных особ. В Петергофе государь обычно пере­
саживался из коляски на ожидавшее его у пристани судно. Останавливал­
ся он в Петергофе (вообще при Петре писали «Питергоф» или «Питер
Гоф») на обратном пути из Кроншлота, как это и случилось 13 сентября

1 ГейротА. Описание Петергофа. СПб., 1868. С. 4; Горбатенко С. Б. Новые страни­
цы ранней истории Петергофа// НА. Сб. 1. С. 147—148.

2 Походный журнал 1705 года. СПб., 1911. С. 25.

277

1705 г. Ясно, что «Попутные светлицы» были сооружены раньше первого
их упоминания в документе, возможно после 7 мая 1704 г. (в тот день
Петр присутствовал на освящении только что построенного морского
форта Кроншлот). Это косвенно подтверждает относящаяся к 1714 г.
запись ганноверского резидента Ф. X. Вебера: «Осмотрел увеселительный
дом Петергоф. ...Уже свыше десяти лет (т. е. не позже 1704 г. — Е. А.)
лучшие архитекторы и несколько тысяч человек трудились над ним, по­
коряя природу».3 С тех пор Петр часто останавливался в Петергофе по
пути на Котлин. Ведь на острове строилась крепость, стояли корабли,
здесь Петра ждали многочисленные дела — как известно, тогда он вообще
задумал разместить столицу империи на Котлине.

Мы не знаем, как выглядел Петергоф изначально, — «Попутные свет­
лицы» до нашего времени не сохранились. Но можно предположить, что
это был скромный деревянный двухкомнатный домик, подобный Домику
Петра на Петровской набережной в Петербурге. Скорее всего, «Попутные
светлицы» располагались на горе возле финского поселения Попова мыза,
которое впервые упомянуто в документах 1704 г. Еще одной постройкой
в Петергофе стали «Верхние палаты» — на месте современного Большого
дворца. О дате основания «Верхних палат» нет единого мнения. Раньше
считали, что их начали строить в 1714 г., теперь же некоторые ученые
утверждают, что дату основания каменных «палат» нужно отнести к
1710 г., когда у Петра сложился замысел всего Петергофского ансамбля.4
Скорее всего, так и есть — примерно в 1710—1711 гг. был построен пер­
вый деревянный дворец под холмом, в прибрежной роще, или, как тогда
писали, «хоромцы... которые внизу стоят» (они находились недалеко от
возведенного позже дворца Марли). Этот скромный одноэтажный дворец
в «две светлицы», под железной крышей, тоже не сохранился, как и
другой, построенный у самого моря, «на гавани». В целом же на более
раннюю (до 1714 г.) дату строительства дворцов в Петергофе указывает и
историк XVIII в. И.И.Голиков, писавший, что Петр в январе 1712 г.
осматривал работы, произведенные «минувшим летом», то есть в 1711 г.5

Петергоф никогда бы не стал великим творением человека и природы,
если бы не сам Петр I. Хотя царь не был профессионалом в архитектуре
и устроении парков, но, как человек гениальный, он мгновенно схваты­
вал главное, находил с виду такое простое, но единственно верное реше­
ние. История сохранила для нас два чертежа Петра, которые и дали жизнь
Петергофу. На одном листе торопливо, размашисто царь соединил линией
(или, как тогда говорили, «першпективой») строившийся на вершине
холма дворец («Верхние палаты») с берегом залива. Неважно, что это
было — аллея или канал. Важно, что этот набросок — свидетельство

Вебер Ф. X. Записки о Петре Великом и его царствовании брауншвейгского рези­
д е н т а / / РА. 1872. Вып. 6. С. 1058—1060.

4 Горбатенко С. Б. Новые страницы... С. 149.
5 Голиков И. И. Дополнения к Д е я н и я м Петра Великого. Т. 1 1 . М., 1792. С. 7.

278

истинного озарения: Петр проложил главную ось, на которую потом был
«нанизан» весь Петергоф с его парками, дворцами, фонтанами. На другом
листе Петр развил этот замысел: от холма, на котором явственно намечен
дворец, отходит не один, а три луча— «першпективы». Это будущие
Большой канал и две аллеи, ведущие к морю (одна — к Монплезиру,
другая — к будущему Эрмитажу).6 Так возникла «система координат»,
придавшая всему ансамблю Петергофа необыкновенную стройность, про­
стоту и изящество.7 Вскоре в Петергоф повезли строительные материалы,
стали осушать заболоченные земли будущего Нижнего парка...

Ансамбль Петергофа. План-эскиз Петра I. 1714

Стройка в Петергофе стала возможна в результате изменения всей обста­
новки в стране после победного Полтавского сражения 1709 г. Петр все чаще
стал приезжать в Петербург, все дольше жил там с семьей. Петергоф пре­
вратился для него из пристани, откуда он отплывал в Кронштадт, в люби­
мую загородную резиденцию, где он с семьей любил проводить лето. Дворец
Монплезир (от фр. «mon plaisir» — «мое удовольствие») царь задумал сам,
сам же наметил для него место, определил планировку, внешний и внутрен­
ний вид здания. Он заложил дворец предположительно 17 мая 1714 г. Эти,

Грабарь И. Э. Основание и застройка Петербурга / / Русская архитектура первой
половины XVIII века. М., 1954. С. 108—109.

7 Там же. С. 113—114.
279

как называл их Петр, «палатки маленькие» (т. е. небольшие каменные зда­
ния) и положили начало современному дворцовому ансамблю Петергофа.
Первым строителем, имя которого запечатлела история, был выдающийся
прусский архитектор Андреас Шлютер. Он по данному царем «текену», то
есть образцу,8 строил Монплезир, он же начал возводить Большой грот и
Каскад, а также, по предположению И.Э.Грабаря,— «Большие» («Верх­
ние», «Нагорные») палаты». Но Шлютер умер в 1715г., и дело продолжил
его ученик Иоганн Фридрих Браунштейн (Бронштейн), приехавший со
Шлютером в Петербург в 1713 г. в роли чертежника. Он занялся многими
делами: планировкой и возведением Верхнего сада и Нижнего парка, строи­
тельством Нагорного дворца, Монплезира, потом Марли и Эрмитажа.

С 1714 г. Петр не спускал с Петергофа глаз, торопил строителей. 24 ян­
варя 1715 г. он дал распоряжение А. М. Черкасскому «О строенье в буду­
щее лето». Под № 7 стояло: «В Питергофе полатки зделать, также канал
до моря выкопать», и далее царь указывал, как поступать с вынутой зем­
лей.9 Такие указы-реестры работ станут обычными в последующие годы.

В Монплезире воплотились давние мечты «адмирала Петра Михайло­
ва» — так на флоте многие годы величали царя-флотоводца. Как уже не
раз говорилось выше, с ранних лет Петр питал слабость ко всему, связан­
ному с Голландией. Поэтому у Монплезира есть и другое имя — «Голланд­
ский домик». Здесь все было, как в загородных летних домах богатых
амстердамцев (такие и теперь стоят по берегам рек и каналов): одноэтаж­
ная кирпичная неоштукатуренная постройка под крышей с переломами,
окна с мелкой расстекловкой и типично голландскими подъемными ра­
мами. Сквозь них виден мраморный пол, отблеск огня в большом камине,
дубовые панели на стенах, потемневшие от времени картины. Как и в Гол­
ландии, помещения здесь небольшие, уютные.

Отступление

Утро в «Момплезире»

Петр при каждом удобном случае стремился в Петергоф. На гравюре
А. Ф. Зубова «Панорама Петербурга» мы видим царскую яхту. Свежий ве­
тер надувает парус, голландское суденышко рассекает волны, хлопает флаг
на корме... Дочери-царевны и гости спрятались в маленькой теплой каюте,
а великий моряк правит яхтой. Екатерина же как всегда рядом — боевая
подруга! Так и кажется, что яхта идет на взморье, в Петергоф. А там ее
уже поджидают: «Его величество изволил идти с государыней императри­
цей и с царевнами поутру в 8-м часу на яхте в Питергоф, а при них князь
Василий Долгорукий и Александр Головкин».10 Зачем царь взял с собой

Там же. С. 110.
РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 1. Л. 2 об.
Походный журнал 1724 г. СПб., 1913. С. 222.

280

посланников в Копенгагене и Берлине на семейную прогулку, мы не знаем,
но, вероятно, не забавы ради... дела в Европе отдохнуть не дают! В начале
1720-х гг. Петр часто бывал в Петергофе с женой и детьми. Теперь, на
пороге старости, он особенно дорожил семьей. А старость уже подкрадыва­
лась к царю, ведь он никогда не берег себя — нив штормовом море, ни в боях,
ни за пиршественным столом. Особенно дорога ему стала Екатерина.
Иногда они отправляясь в Петергоф раздельно: она по берегу, он — на яхте.
Когда 30 июля 1720 г. Петр вошел на яхте в Большой канал Петергофа и
дал залп из пушек, Екатерина подъезжала к Монплезиру по дороге из
Стрельны. Узнав, что яхта входит в канал, она поспешила ей навстречу,
и царь «посредине канала с яхты своей изволил сойти и пошел к Момпле-
зиру, где Его величество встретила государыня царица у статуи, называ­
емой Адам, и тут изволили жаловать вином».11

Можно представить себе, как наутро Петр просыпался в своем Мон-
плезире (сам он писал «Момплезир»), в уютной спальне. Здесь было
покойно и тихо. Стены затянуты зеленой шерстяной тканью, а чтобы не
беспокоил свет белых ночей, можно было у большой кровати задернуть
полог. Царь умывался из кувшина, одевался и выходил в Секретарскую, где
всегда дежурил денщик. День на редкость погожий — все залито солнцем:
белый камин, на полках которого сияют ярко-синие китайские чашечки,
дубовые панели с изразцовыми вставками, натертый паркет. Одна дверь
вела прямо в сад, другая — в длинную, тоже пронизанную солнцем галерею.
В непогоду здесь можно было прогуливаться, покуривать трубку, глядя
на цветники и фонтаны монплезирского сада. Из Секретарской Петр
перешел в Морской кабинет, так похожий на капитанскую каюту. Из
окон виден залив, идущие по фарватеру корабли. На изразцах изображены
13 типов тогдашних кораблей, в шкафу хранятся морские приборы и
лоции. В Морской кабинет доносится звон посуды из Буфетной, а из
Кухни, украшенной голландскими изразцами, уже долетает запах «ко-
фию». Это вставшая раньше государя Екатерина вместе с поваром Яном
Фельтеном готовит царю завтрак. О том, что она порой «изволила
стряпать на кухне сама», известно из дворцовых документов.

Вряд ли скромный в быту царь завтракал в роскошном и большом Зале
с плафоном-куполом, украшенным нарядной французской живописью, или
в Лаковом кабинете, стены которого покрыты живописными панно в
китайском стиле (их делал, а потом реставрировал «мебели лакового
дела мастер» Гендрик Броумкост). Скорее всего, государь садился за стол
в Буфетной или приказывал вынести поднос на террасу, основанием ко­
торой служат гранитные валуны, а «пол» выложен красными и желты­
ми голландскими кирпичами (клинкертами), поставленными на ребро и
образовавшими типично голландский узор. Здесь, на берегу моря, на воль­
ном воздухе, Петр чувствовал себя как на корабельной палубе. Отсюда он
мог отправиться на стройку в глубине парка или, пройдя на деревянную,

11 Походный журнал 1720 г. СПб., 1913. С. 29—30.

281

выкрашенную охрой пристань, спрыгнуть на стоявший всегда наготове
буер, поднять на нем белый парус и помчаться к виднеющемуся вдали Крон­
штадту, к «деткам» — любимым кораблям. Простор и благодать!

До отъезда за границу в 1716 г. Петр успел немало сделать в Петергофе.
С 1714 г. начали копать главный канал от залива к подножию горы, за­
ложили Большой и Малый гроты. Тогда же была детально разработана
идея Верхнего сада и Нижнего парка с сетью аллей. Работами руководил
Браунштейн под надзором А. Д. Меншикова. За границей Петр думал о Пе­
тергофе, о том, как его украсить. Приехав во Францию, он увидел Версаль
и был потрясен. Роскошь французской парковой архитектуры затмила в
его глазах простоту голландских бюргерских усадеб. Петр решил перестро­
ить Петергоф и создать «огород, не хуже версальского» в Стрельне, непо­
далеку от Петергофа. Для работ в новом, французском стиле пригласили
знаменитого архитектора Жана Леблона, который приехал в Россию в
августе 1716 г.

Леблон занялся и Стрельной, и Петергофом, где перестраивал Верхние
палаты, находя, что как парадная резиденция они «весьма малы для съез­
да двора».12 Поэтому началась переделка дворца, продолженная уже после
смерти Леблона Н. Микетти.13 Леблон перепланировал Большой каскад,
парки. Он сразу же забраковал всю проведенную до него работу в Большом
канале, и Петру, несмотря на большие расходы, пришлось согласиться с
новым планом его расширения и углубления.14 Леблону, большому знатоку
дворцового комфорта, принадлежала идея устройства в Монплезире кана­
лизации и водопровода на кухне, куда вода шла из системы фонтанов.15

С Леблоном, как уже сказано выше, приехало много прекрасных масте­
ров разных ремесел, и Петергоф стал местом применения их талантов. Их
работы до сих пор украшают Петергоф, придают ему выразительный «фран­
цузский блеск», идет ли речь о резьбе Э. Фоле и Ж . Мишеля по эскизам
Н. Пино, или о выполненной Ф. Пильманом росписи плафона в Большом
зале Монплезира,16 о бело-черных мраморных плитках пола в этом зале,
выложенных мастером А. Кардасье (указ об отпуске плиток последовал
6 апреля 1720 г.),17 или же об ограде Г. Белина на балконах Эрмитажа по
рисунку решеток с любимого Петром корабля «Ингерманландия».18 Стро-

Калягина Н. В., Калягин Е. А. Жан Л е б л о н / / Зодчие Санкт-Петербурга: XVIII век.
СПб., 1997. С. 88.

13 РаскинА.Г. Петродворец. Л., 1975. С. 31—32.
14 Калягина Н. В., Калягин Е. А. Жан Леблон. С. 88—89.
15 Там же. С. 101.

Договор с Ф. Пильманом «писать в Момплезире и в Верхних полатах потолки»
был заключен в 1719 г. — РГИА. Ф. 468. Оп. 43. Д. 6. Л. 75.

17 Там же. Л. 21.
18 Подробнее см.: Калягина Н. В., Калягин Е. А. Жан Леблон. С. 77 и др.; Рас­
кинА.Г. Петродворец; Голдовский Г. Н., Знаменов В. В. Дворец Монплезир. Л., 1981.

282

ительство велось поспешно, зимой и летом. Когда возвели флигели «по обе
стороны Больших палат на горе» и приступили к их отделке, то в декабре
1722 г. в помещении были поставлены особые чугунные печи, позволявшие
вести отделочные работы непрерывно.19 По-видимому, при жизни Петра
работы по художественному оформлению дворца закончены не были, в
1726 г. У. Сенявин объявил, что докладывал Меншикову «по чертежу
живописной работы в Питергофе в Большом зале в потолке Зимнего дому».
Меншиков приказал срочно закончить работу живописцу Тарсию.20

Петербургские литейщики были полностью загружены работой в горо­
де, поэтому свинцовую скульптуру заказали за границей. В 1720 г. поста­
новили: «По росписи и по чертежам и моделям архитекта Лебонда (Леб-
лона. — Е. А.) и архитекта ж Бронштейна в Питергофской грот свинцовыя
фигуры подрядить иноземцом вылить из свинцу за морем и поставить в
Санкт Питербурх в нынешнем 720-м или в будущем 721-м годех на ко­
раблях их». Работу согласился выполнить англичанин Гиль Эванс. Ин­
тересен список «штук» и фигур: «2 лежачия фигуры, из-под которых
вода лиется... 10 штук делфинов вместо кранештейнов, 2 жабы 3 фута
длиною, которые водою блюют, 2 маски, которые водою в раковины блю­
ют, 200 фут ледяных сосулек на пилястр кругом всей нижней кашкады»
и др.21 Эванс обещание исполнил и весной 1721 г. поставил «свинцовыя
в Питергоф к гроту фигуры». Их, по-видимому, везли неаккуратно, и чуть
позже Эвансу пришлось чинить «попорченные свинцовые фигуры: шесть
пиластров, да одну штуку полчеловека и полрыбы».22

Кроме деревянных, свинцовых статуй Петергоф украшали и мраморные
изваяния. Заказы и закупки статуй в Италии были организованы царем при­
мерно с 1716 г. Да и позже Петр не успокоился. В 1722 г. из Астрахани он
дал указ архитектору Микетти «выписать из Италии несколько марморовых
фигур в Питер гоф по чертежам и росписи его, Микетиевой». В 1723 г. тот
прислал 22 ящика «с марморами».23 Словом, мощный толчок, данный Пет­
ром строительству в Петергофе в конце 1710-х гг., обеспечил завершение
основных сооружений ансамбля Петергофа еще при жизни Петра.

«Гулять по работам»

В отличие от Летнего сада Петергоф был не общедоступным «огоро­
дом», а закрытой резиденцией. В августе 1721 г. Петергоф вознамерился
посетить голштинец Ф. В. Берхгольц. Он приехал с приятелями через
Стрельну по «очень веселой дороге... через рощи и мимо многих дач,

19 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 306. Л. 186.
20 Там же. Оп. 4. Д. 14. Л. 151.
21 Там же. Д. 818. Л. 1.
22 Там же. Д. 27. Л. 419; Оп. 2. Д. 27. Л. 134, 144; Д. 37а. Л. 126.
23 Там же. Д. 456. Л. 613.

283

Вид Большого дворца в Петергофе. А. И. Ростовцев. 1717

выстроенных знатнейшими вельможами в угодность царю и делающих
всю дорогу весьма приятною». Но в Петергоф попасть сразу не удалось —
в это время там был государь. И лишь когда Петр уплыл в Кронштадт,
гости смогли осмотреть «очень небольшой, но хорошенький домик, кото­
рый в особенности украшен множеством отборных голландских картин.
Царь большею частию ночует в нем, когда бывает в Петергофе, здесь он
совершенно в своей тарелке и поэтому справедливо дал этому месту назва­
ние Monplaisir». Потом смотритель показал гостям обширный погреб под
кухней, где хранились отборные вина для царского стола: венгерское,
рейнвейн, шампанское, бургундское.

На следующий день Берхгольц побывал в Верхних палатах, особо
отметил красоту и солидность Дубового кабинета работы Леблона и Пино,
посмотрел на обширный Верхний сад со строившимся в конце его зверин­
цем, восхитился «великолепным каскадом», который тремя уступами
спускался с горы и был «украшен свинцовыми и позолоченными рельеф­
ными скульптурами по зеленому полю». Ему понравились «красивые и

284

веселые аллеи» Нижнего парка, две самые большие из которых «ведут
через рощу к двум увеселительным дворцам»: к Монплезиру с его прекрас­
ным садом и другому дворцу («сад и дом на левой стороне Петергофа будут
точно так же устроены, как Монплезир, и уже начаты...»).24

Петр, живя в Петергофе, по привычке «мешал дело с бездельем».
Иногда он приезжал сюда один, «был в мыльне, кушал в Момплезире»,
молился в церкви, ловил рыбу на заливе, гулял с кем-то в прибрежной
роще, «где накошено было сено, сметали [его] в стоги». Одновременно
царь принимал доклады канцлера Г. И. Головкина, вел переговоры с пос­
лами, давал указания морякам, но чаще, как записано в «Походном
журнале», «гулял по работам».25 Это значит, что вместе с архитекторами
и мастерами он осматривал стройку, обсуждал детали строительства,
различные технические вопросы и, уж конечно, присутствовал с гостями
при испытаниях и первых пусках фонтанов, при наполнении водой кана­
лов и прудов, что всегда было эффектным зрелищем. Современники пи­
шут о неугомонности и подвижности царя, который «неожиданно бывает
то тут, то там». Действительно, Петр мог стремительно приехать в Петер­
гоф, провести там несколько часов, затем сесть на яхту и уплыть в Пе­
тербург, в Стрельну или пересечь залив, чтобы попасть в другую свою
загородную резиденцию — Дубки. Уже в первые годы Петергоф служил
прекрасным местом для прогулок, и царь с семьей или гостями наслаж­
дался его аллеями и цветниками, часто «гулял в огороде», «по всем пре-
шпективам». Было и другое развлечение: ездить «на линеях огородных»
(«качалках»)— маленьких колясочках, запряженных пони. Кроме того,
в апреле 1723 г. Петр приказал для отдыха «зделать по мадели сто ска­
мей деревянных столярною работою немедленно.26

Как писал Ф. В. Берхгольц, царь строил возле моря еще один дворец,
подобный Монплезиру. Новостройка так и называлась: «Другой Монпле­
зир», или «Палатки у моря». (При этом Монплезир стали называть «Ста­
рый Момплезир».27) Действительно, именной указ о строительстве «дру­
гого Мом плезира... в скором времени» последовал в январе 1721 г., и
Браунштейн начал возводить на самом берегу уютный дворец, еще не
получивший названия «Эрмитаж».28 14 июня последовал указ: «Для дела
фундамента под полаты нового Мом плезира копать рвы и в тех рвах
делать фундамент каменной и полаты».29 Изюминкой нового дворца стал
большой круглый стол, средняя часть которого опускалась при помощи
механизма вниз, на кухню за кушаньями. Дворец построили на самом
берегу моря, и вода, по-видимому, беспрепятственно поступала в него.

Берхгольц Ф. В. Дневник камер-юнкера. М., 1902. Ч. 1. С. 9 3 .
25 Походный журнал 1724 года. С. 32.
26 РГИА. Ф. 467. Он. 2. Д. 37а. Л. 261.
27 Там же. Оп. 4. Д. 27. Л. 32.
28 Там же. Оп. 1. Д. 19а. Л. 297; Грабарь И. Э. Основание и застройка Петербурга.
С. 156.
29 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 20. Л. 327.

285

В 1723 г. пришлось забить сваи по периметру сооружения и «глиной на­

бивали от течи воды в погребе кругом», в 1729 г. берег у Эрмитажа при­
шлось укреплять еще и фашинами.30

В 1720 г. Браунштейн взялся строить неподалеку от Эрмитажа другой

дворец— «Палатки между прудов», или Марли. Это название, как и сама

идея такого дворца, было заимствовано царем в поразившем его вообра­

жение Версале. Даже отправляясь в Персидский поход, Петр помнил о

Марли. В июле 1722 г. из Астрахани кабинет-секретарь Петра А. В. Ма­

каров писал Сенявину, что государь приказал «чтоб вы в Петергофе в

маленьком доме, которой делаетца у малых прудов, убрали одну полатку

чинаровым деревом» — видно, Петр где-то увидел чинаровые панели, и
они ему понравились.31 В феврале 1721г. Браунштейн жаловался на

плохую работу подрядчиков-строителей, но уже в октябре 1722 г. докла­

дывал о начавшихся отделочных работах в Марли: «О деле железных
решеток в Питергоф к малым полаткам, которые между прудов».32

В 1724 г. по указу Петра в пруды напустили рыбу и предписано было

«сделать колокольчик и подвесить у палат, и приучить ее звоном хлеб
есть».33 Эта традиция шла, по-видимому, еще от прудов Измайлова, в

которых также рыба была приучена выплывать «на жор» по звону коло­

кольчика. Говорили, что там водились щуки, в жабрах которых висели

золотые кольца времен Ивана Грозного. Московская традиция перекоче­

вала в Петергоф и прижилась там.

Хитрость мастерства

Но вернемся к петровским временам. В своем дневнике 8 августа

1721 г. Берхгольц записал, что ездил вместе с другими в Ропшу, где

«царь и знатнейшие русские вельможи собственноручно открыли работы

и при том так, что Его величество прежде всех приложил к земле за­
ступ».34 Событие было действительно важнейшее. С самого первого дня

Петергофа проблема воды для каскадов и фонтанов казалась неразреши­

мой. С ней не справился даже Леблон и другие знатоки фонтанного

дела. Леблон не предложил ничего лучшего, как «зделать ветреную

мельницу и машину конскую для поднятия воды из двух колодезей», а
также создать систему накопительных прудов.35 Но это не решало проб­

лемы водоснабжения фонтанов — мы знаем это уже по Летнему саду.

Наконец в 1720 г. Петр и его инженеры (среди них был заметен выучивший-

30 Там же. Оп. 2. Д. 356. Л. 279; Оп. 4. Д. 70. Л. 70.

31 Там же. Оп. 2. Д. 26а. Л. 109 об. М. И. Ропшинский
32 Там же. Д. 25. Л. 216 об.; Оп. 1. Д. 20. Л. 257.
33 РаскинА.Г. Петродворец. С. 86.
34 Берхгольц Ф. В. Дневник... Ч. 1. С. 102. См. также: Милъчик

дворец— забытый памятник архитектуры XVIII в. / / НА. Сб. 3. С. 309.

35 Калязина Н. В., Калягин Е. А. Жан Леблон. С. 89.

286

Большой каскад в Нижнем саду Петергофа. Перспектива. Проект. 1720

ся за границей гидравлик Василий Туволков), после долгих поисков,
нашли способ, как обеспечить петергофские фонтаны водой. Был проло­
жен канал самотечного водовода с Ропшинских высот, начинавшийся с
территории имения канцлера Г. И. Головкина. Канал выкопали за год, и
Берхгольц присутствовал при его открытии 8 августа. После торжествен­
ной церемонии хозяин имения обильно угощал гостей. Петр на заре
встал и поспешил домой — в Петергоф. Неизвестно, опередил ли он
воду, — 9 августа она должна была добежать до Петергофа и ударить
тугими струями первых фонтанов и водометов. Нет, пропустить такое
событие царь не мог!

Как ни прекрасен Петергоф во все времена года, особенно потрясает он
тогда, когда оживают фонтаны. Движение воды в небе, на земле, над
головой, под ногами, ее непрерывное сверкание, неумолчный шум, гро­
хот, шепот, шелест — как будто вокруг спешат, суетятся, лопочут сотни
живых, добрых, хлопотливых существ. Конечно, в пристрастии Петра к
фонтанам было много от его любви к воде, к ее движению. Но и не только
это. Ему было важно с помощью знаний и труда подчинить стихию воды

287

человеку и, торжествуя, любоваться, как «хитрость мастерства, преодо­
лев природу... принуждает вверхь скакать высоко воду, хотя ей тягость
вниз и жидкость течь велит» (слова М. В. Ломоносова). Леблон предло­
жил Петру так называемый Водяной план — создать «сады фонтанов», то
есть целую систему водометов, фонтанов и каскадов. И план этот Петр
одобрил. Но Леблон умер, и фонтаны продолжил строить итальянский
архитектор Н. Микетти. Началась «борьба» французской и итальянской
школ фонтанного искусства. Во главе одной стояли Жерар и Поль Суа-
лем, а во главе другой — Джованни и Джулиано Бараттини. Больше всех
выиграл от этой «борьбы» Петергоф, в чем мы теперь и убеждаемся, гля­
дя, как в партерах, по сторонам Большого каскада, мощно и высоко бьют
два «водяных столба толщиною в руку» (как писал французский дипло­
мат Ж . Ж . Кампредон). Это Большие фонтаны, или «Чаши». Западный,
«Итальянский», так же прекрасен, как и его восточный сосед — «Фран­
цузский». Возможно, один из них 8 июля 1721 г. испытывал сам Петр.
Он вообще был главным строителем, душой дела. Именно Петр ввел в
русскую речь само слово «фонтан». Написанные им инструкции «Что
надлежит делать и доделать в Петергофе» и другие распоряжения свиде­
тельствуют о том, что царь помнил все и знал мельчайшие детали строй­
ки, в том числе и дела по фонтанам и каскадам.

К 1723 г. многое из задуманного государем в Петергофе было закон­
чено или достраивалось. Появились дворцы, Верхний сад и Нижний
парк, Большой каскад, множество водометов, павильоны, трельяжи. На
16 больших фонтанах и двух каскадах красовались бюсты, статуи, вазы
из дерева, свинца, многие были позолочены. 13—15 августа 1723 г.
Петр устроил в Петергофе роскошный прием иностранным дипломатам.
Сделано это было с умыслом — император хотел показать всему миру
свои успехи. Гости только что присутствовали в Кронштадте при тор­
жественной и символической «встрече» русского флота со знаменитым
Ботиком Петра. Оттуда на яхтах они приплыли в Петергоф. Берхгольц
писал: «Мы вошли в прекрасный большой канал, протекающий прямо
перед дворцом. Канал этот занимает в длину полверсты и так широк,
что в нем могут стоять рядом три буера».36 Он отметил, что по каналу
можно было войти на яхтах в большой ковш — бассейн под самой
горой, и уже пешком подняться наверх по деревянным лестницам. Вдоль
берегов канала встали 115 яхт и буеров, разукрашенные флагами и
вымпелами.

Зрелище прекрасной морской резиденции восхитило гостей. Петр сам
водил иностранных дипломатов по Петергофу, показывая все постройки,
фонтаны и рассказывая о них. Это была первая в истории Петергофа
экскурсия. В Больших палатах, в самом большом зале (тогда он назывался
«Итальянским салоном») были поставлены столы для гостей. Их угоща­
ли, играла музыка. Самого царя на пиру не было, и от имени хозяина

БерхгольцФ.В. Дневник... Ч. 3. С. 128.
288

иностранцев принимал (или, как тогда говорили, «трактовал») вице-канц­
лер Петр Шафиров. Петр же с Екатериной и ближним окружением удали­
лись в любимый Монплезир, где они и обедали.

Строительство рая

Разбить регулярный парк в совершенно дикой местности, придать ему
черты земного рая было делом трудным, а в столь короткий срок — вооб­
ще невыполнимым. Но Петр не жалел для этого ни средств, ни людей.
Архитекторы Браунштейн, потом Леблон, Микетти, Земцов работали над
планировкой и сооружениями Верхнего сада и Нижнего парка не меньше,
чем над дворцами Петергофа. Устройством парков занимались заморские
садовники. В 1717 г. был нанят французский садовник Андре Годдо и
тотчас был «определен к садам», для работы в Петергофе и Стрельне.37 Но
все-таки главным петергофским садовником стал Леонард фон Гарнифельд,
который долгие годы трудился в Петергофе и знал каждый его уголок. Он
имел много русских учеников, которых учил тщательно и систематически.
Сохранилось его требование в Канцелярию от строений о присылке буква­
рей для неграмотных учеников — без грамоты садового дела не изучишь.38

Тысячи строителей производили трудоемкие работы такого масштаба и
такой сложности, что порой они кажутся подвластными только современ­
ной технике. Здесь трудились пригнанные из губерний партии работных,
вольные подрядные бригады, арестанты, каторжники, пленные шведы,
гарнизонные солдаты. Сначала они рубили деревья, кусты, корчевали пни,
выкапывали камни, порохом рвали каменные «хрящи», выравнивали по­
чву, засыпали болота, копали пруды, версты канав и стоков, а также
тысячи ям для деревьев и кустов. Потом сюда везли в изобилии строи­
тельные материалы: камень плитный и битый, песок, глину, строевой
лес. На строительство фонтанов и каскадов Микетти в 1721 г. потребовал
более 100 тысяч штук голландского белого и красного кирпича. В самой
Голландии заказывали черный и белый камень для каскадов, мраморные
плиты. Из персидской провинции Гилян поставляли какие-то особые
«фонтанные камни», а из мячковских месторождений везли в Петергоф
белый камень.39 Заказывали камень и с Олонца — возможно, гранит.40
Необходимо было удобрить землю. В 1722 г. в Петергоф «черную землю»
и навоз возили из Копорского и Ямбургского уездов «разных мыз и дере­
вень многие крестьяне» (300 кубических саженей).41 Эти работы частью
были на подряде, а частью засчитывались местным крестьянам в повин­
ности.

37 РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 4в. Л. 209—210.
38 Там же. Оп. 2. Д. 306. Л. 5.
39 Там же. Д. 33а. Л. 104; Оп. 1. Д. 17а. Л. 181; Оп. 2. Д. 44. Л. 26 об.
40 Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 7. Л. 12 об.
41 Там же. Ф. 467. Оп. 2. Д. 25. Л. 2; Д. 37а. Л. 22.

19 Заказ №79

Строительство фонтанов — настоящее искусство. Им занимались скульп­
торы, архитекторы и фонтанные мастера. Современные археологические
раскопки в Летнем саду показали, что первые фонтаны были сложным
инженерным сооружением. Выше уже говорилось, что фонтанные трубы
были трудоемким изделием, их требовалось много. На Олонецкие и Ураль­
ские заводы А. Демидова приходилось посылать нарочных с деревянными
моделями «кривых труб, по которым велено вылить чюгунные».42 Свинцо­
вые трубы отливали «свинечный мастер» голландец Корнелиус Гарлинг и
другие прямо в Петербурге из привозного сырья. Трубы были нескольких
диаметров: 3, 4, 6, 8, 10 и 12 дюймов (т. е. от 7,6 до 30,5 см). Археологи­
ческие раскопки 1974 г. в Летнем саду позволили обнаружить чугунные
трубы диаметром 28 и 19 см и свинцовую трубу диаметром 15,5 см. Для
фонтанов использовали сочетания свинцовых и чугунных труб. Специаль­
ными дисками с отверстиями для болтов (фланцами) свинцовые и чугунные
трубы соединяли в одну систему.43 Чтобы хрупкие чугунные трубы дольше
служили, их покрывали свинцовым кожухом. Это была особая и сложная
работа. О масштабах этой дорогостоящей работы свидетельствуют данные
1724 г., когда для Петергофа было заказано 4675 чугунных труб длиной по
4 французских фута (1,2 м),44 то есть почти 5 км труб. Не забудем, что
укладка труб в специальные канавы, их соединение требовали особой тех­
нологии и мастерства рабочих.45

Цветущие сады

«Нулевым циклом» строительство садов, естественно, не ограничива­
лось. Из Тверской, Новгородской и других провинций России, а также из-
за границы везли «посадочный материал»: деревья, кусты, цветы. Ранней
весной в Петергофе, как и в Стрельне, Дубках, Летнем саду, сажали
тысячи деревьев. В 1721 г. в Петергофе было высажено 2500 лип, кленов,
ясеней, вязов (толщиной от 5 до 20 дюймов). На шпалеры там пошло
более 13 400 лип и кленов.46 Вообще же в этом году садовник Гарнифельд
потребовал для посадок в Петергофе, Летнем саду и Дальних Дубках
58 800 деревьев.47 В 1724 г. в Петергофе было посажено 16 230 деревьев
разных пород.48

В начале 1722 г. крестьянин Михаил Тростроцкий обещался поставить
«в Питергоф, в сады Е. и. в. разных дерев», а именно: липовых 2500,

42 Там же. Д. 25. Л. 33 об.; Д. 27. Л. 93; Д. 37а. Л. 129.
43 Шамардин М. В. Фонтаны начала XVIII в. в Летнем саду / / ПКНО: Ежегодник.
1976. Л., 1977. С. 248—249.
44 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 45 г. Л. 238—239.
45 Там же. Д. 266. Л. 378.
46 Там же. Д. 306. Л. 59 об.—60.
47 Там же. Д. 45. Л. 221.
48 Там же. Д. 306. Л. 59—60; Д. 45а. Л. 221, 229.

290

диаметром 9—9,5 дюймов (24—25 см), высотой «от корня» 15 и 16 футов
(4—5 м), то есть вполне взрослые деревья, которые требовали особого
внимания при пересадке. Поэтому указывалось, что везти их нужно «с
кронами, и сучья б было от корня от трех аршин весьма многое, и куд­
рявые, и прямые ровные, и с корою молодою красною и зеленой, а корень
обрезывать ножом наискось глатко». Тростроцкий общал поставить так­
же 500 кленов и 500 ясеней, и чтоб все деревья были «ровныя, а не
кривыя». В договоре строго оговаривали условия доставки: «А выкапы­
вая те леса и в пути везде хранить, чтоб нимало корня и дерева не
засушить и ничем не повредить, и не токмо б корня и дерева, но и сучья,
и коры нигде не повредить, а везти в пути коренья окрывать хорошим
мохом, а поверх деревья рогожами, а водою не поливать». Подрядчик,
который зарабатывал на каждом стволе по 8 алтын, то есть 24 копейки,
обязан был доставить деревья на своих судах «нынешним вешним време­
нем (т. е. весной 1722 г. — Е. А.) первою полою водою, не испустя удоб­
ного времени... конечно апреля в последних и майя в первых числех».49

Естественно, липами и ясенями паркового разнообразия было не дос­
тигнуть. Непременной принадлежностью регулярного парка считалась его
«полезная часть»: фруктовые сады и огороды. Весной 1720 г. из Любека
пришли три корабля с «садовыми деревьями».50 Той же весной на кораб­
лях из Гамбурга прибыло 4 тысячи деревьев, «да сиренги триста кус­
тов».51 В 1721г. в Петергофе и Стрельне высадили 5000 «Яблоновых
диких дерев» толщиной от 2 до 5 дюймов, в 1722 г. был оглашен указ,
чтобы «для сажения в сады Е. и. в. Яблоновых пенков, к которым приви­
вать прививки, чтоб оных подрядить тысячу или полторы». Всего же
было решено привить все 5000 посаженных яблонь. Требования о достав­
ке новых деревьев продолжались и позже — масштабы паркового строи­
тельства были велики, а посадочный материал часто оказывался недобро­
качественным или вымерзал в суровой, хотя и сдобренной привозным
черноземом земле Ингерманландии.52 В 1724 г. только на шпалеры было
выписано 9000 лип, 1500 «илимовых дерев», 4000 кленов толщиной «в
круг» от 7 до 10 дюймов и высотой 7 футов «без вершины».53 Вишневые
деревья сотнями везли из Великого Новгорода. В 1726 г. тысячу их вы­
садили в Петергофе.54

Но посадить растения — еще полдела. Нужно было ухаживать за ними,
как и за всем парком. Деревья и кусты надлежало фигурно стричь.
В 1720 г. было дано распоряжение об изготовлении в Нижнем парке «дуг
по дорогам на столбах для огибания дерев плотничною работою».55 Это

49 Там же. Оп. 1. Д. 22а. Л. 159, 165.
50 Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 6. Л. 22.
51 Там же. Л. 102.
52 Там же. Ф. 467. Оп. 1. Д. 22а. Л. 186; Оп. 4. Д. 4. Л. 31; Оп. 2. Д. 45. Л. 221.
53 Там же. Л. 229.
54 Там же. Д. 25. Л. 187 об.
55 Там же. Д. 8. Л. 145.

291

одно из ухищрений, чтобы заставить растения расти так, как им надле­
жало по законам тогдашней эстетики, образуя закрытые сводчатые аллеи
и берсо.

Читателю, может быть, будет интересен перечень таких работ, кото­
рые выполняли в Петергофе в течение только одного осеннего месяца
(со 2 сентября до 1 октября) 1723 г. 943 солдата Нарвского гарнизон­
ного полка:

«Против Малого гроту в рощах малыя канальцы копали,
каменьем выкладывали, дерном выстилали и лом набивали;
подле каналу, у моря на берегу, в одном доме строили, брусья тесали;
в кузнице разных инструменты ковали;
на столярном дворе доски пилили;
на пристани брусья тесали;
краску терли;
в приморских цветниках галдереи (галереи. — Е. А.) красили; песком
и железиною усыпали...;
в Верхнем саду песок на дороги возили и граблеми грабили;
дерн обрезывали около деревья;
ил вынимали;
черною землею насыпали;
у Мыльни ворота делали;
цветники чистили;
против Гроту в цветниках дорогу ровняли;
в Момбезире (Монплезире. — Е. А.) в квартерках траву чистили;
в приморских цветниках под галареи подставки ставили;
около гряд бушман (кусты. — Е. А.) песком насыпали;
на пристани гонты делали;
доски пилили на Казенном дворе;
новые телешки делали и старые починивали;
в лес за прутьем ходили;
в государеву кузницу с Болыпова каналу уголья возили;
в кузнице мехами дули и молотами били;
на пильной мельнице плиту и камень пилили;
из лесу фашины носили;
перамиды делали;
из лесу мох возили;
на Большом канале малые галдереи решетили;
в кузнице струменты починивали...;
от моря на новую плотину каменья носили;
с верхней плотины фашины носили;
против Малого гроту в роще в малом фонтане фундамент чистили и
камнем выстилали;
у онжереи (оранжереи. — Е. А.) стропила делали...;
старые шайки и ушата починивали;
в лес за брусьем ходили;

у Эрмиташу глину мяли и фашины клали, и кольем прибивали, и
песком усыпали;

в лес по колье и по мох ходили;
за сваи фундамент вынимали;
краски растирали...»
И так еще на целую страницу продолжается перечень работ только в
один осенний месяц 1723 г.56 При этом число работавших в садах порой
превышало 2100 человек. Так было и осенью 1721 г., когда под командой
премьер-майора Аничкова в Петергофе работали солдаты и офицеры трех
гарнизонных полков.57

Чудо иллюминации

Вечерами, как только сгущались сумерки, парки и дворцы нередко
расцветали огнями иллюминации. Это дивное огненное пиршество было
особенно популярным в XVIII в. Фейерверки и иллюминации были тон­
ким, сложным и очень дорогостоящим искусством. С помощью тысяч

Иллюминация Петропавловской крепости. Гравюра XVIII в.

Там же. Оп. 1. Д. 276. Л. 1285 об., 1323.
Там же. Оп. 2. Д. 26в. Л. 774. См. также: Д. 27 г. Л. 1235 и др.

293

плошек с салом (подобие свечей) и разноцветных фонариков устроители
старались подчеркнуть обычно невидимые в темноте контуры зданий и
сооружений, которые при такой подсветке превращались в фантастические,
неземные чертоги. Подсветка устраивалась и в окнах дворцов. В 1725 г.
иллюминация была «в полатах в окнах огнем в фонарях и в чашках гли-
неных».58 Маленькими стеклянными и бумажными фонариками были уве­
шаны все деревья и кусты, подчеркивая всю прелесть и изящество стриже­
ных деревьев, боскетов, отмечая повороты и пересечения аллей и дорожек.
Искусно подсвечивались каскады и фонтаны— игра сверкающих разно­
цветных струй была особенно выразительна в темноте. Отовсюду звучала
тихая музыка— без «ночных серенад» не обходилось ни одного праздника.

Отступление

Звуки барокко

Петергоф XVIII в. невозможно представить себе безмолвным, как и
любой парк эпохи барокко. Звуки здесь имели особое эстетическое значе­
ние. Садовые мастера этим специально занимались, ведь если парк — рай
на земле, то и звуки в нем должны быть божественные. Это были трели
и коленца разных певчих птиц в клетках, в вольерах и на свободе (ворон
и галок за скверные крики безжалостно изгоняли). На разные голоса
шумели воды Петергофа. Создатели парка позаботились о том, чтобы
мы услышали «игру воды», различили десятки водных шумов, целую водя­
ную симфонию: грохот водопада, плеск потоков, низвергавшихся по широ­
ким ступеням каскадов, яростное «драконье» шипение, клекот горного
источника, журчание бегущих из-под тающего сугроба весенних ручейков.
Здесь можно было расслышать и целую «коллекцию» мелодий дождя:
неумолчный шум тропического ливня, веселый танец солнечного грибного
дождя, вялый шелест унылого осеннего дождика. А шумы от падения воды?
Это плеск струй, падающих в чашу фонтана, на каменные ступени, бара­
банящих по железному желобу, это гулкое эхо капель, медленно срываю­
щихся со сводов грота на каменный пол. Наконец, звуки моря — утренний
умиротворенный говор прибрежной волны, дневное «бормотание старого
Нептуна», мерные удары тяжелых валов в непогоду, когда старик «гне­
вался» на людей. И все это происходило на фоне непрерывных летних
мистерий на безбрежном северном небе, с идущими по нему чередой ясны­
ми закатами и восходами, могучими тучами — «тронами Зевеса», позла­
щенными лучами «тонущего» в море огромного светила.

В гармонии звуков сада XVIII в. музыка была особенно важна. Без нее
вообще не может быть настоящего сада барокко. Не забудем о музыкаль­
ном «версальском стиле» Жана Батиста Люлли — композитора садовой

Там же. Оп. 4. Д. 4. Л. 19.

294

музыки, да и всем знакомая «Маленькая ночная серенада» Моцарта пред­
назначена для исполнения в саду. Еще при Петре Великом в Петергофе
зазвучал нежный звон стеклянных колокольчиков «клокшпиля». Со вре­
менем музыка в Петергофе становилась все разнообразнее. Звучали воен­
ные марши полковых оркестров, ликующий грохот литавр и дробь бара­
банов — утренняя и дневная музыка окрестных лагерей гвардейских
полков, проводивших парады и экзерциции. Вечерами играли Зорю, полки
становились на молитву, раздавались величественные звуки гимна Дмит­
рия Бортнянского «Коль славен». В придворной церкви Петра и Павла
шли богослужения, пели «Тебе, Бога, хвалим», и не было тогда певчих
лучше, чем в придворной капелле. Из открытых и ярко освещенных окон
Большого дворца, из его залов, из «галереи, что к гербу», из «галереи, что
подле церкви», сквозь шум разговоров, звон посуды прорывались звуки
«обеденной музыки»: оркестры и итальянские певцы (в том числе знаме­
нитые кастраты) услаждали обедающих «вокальной и инструменталь­
ной музыкой». Эти тихие, неспешные мелодии, к которым обычно никто
не прислушивался, часто тонули в грохоте пушечной пальбы в честь
каждого тоста. Но когда разносились звуки полонеза на слова Г.Держа­
вина «Гром победы, раздавайся» и начинались танцы, музыка уже царила
во дворце, властно увлекала пары танцующих по глади паркета и была
слышна далеко в Нижнем парке. Когда царственная особа была в Монп-
лезире, обедала или играла в карты, то напротив окон и открытых две­
рей стояли музыканты и «при вечернем столе играла музыка на валтор­
нах» или других инструментах: «скрипицах», кларнетах, гуслях, иногда
на рожках. Это была обычно нежная, негромкая музыка квартетов и
квинтетов. Благозвучные аккорды уносил ветер с залива, они тонули во
тьме парка, сливались с дальним шумом фонтанов, криками ночных птиц,
составляя ту самую гармонию неспешной жизни, которой наслаждались
люди XVIII столетия.

4 / Водяные забавы

С__ В то время люди особенно любили разные «водяные забавы». Они
наслаждались звоном «клокшпиля»— водяного органа— хитроумного
устройства, в котором сила воды вращала колесо, а укрепленные на нем
молоточки с пробковыми бойками ударяли по стеклянным колокольчи­
кам. Они издавали удивительно нежные звуки, которые сплетались с
журчанием воды. Это водяное чудо в Петергофе создал в 1724 г. «коло­
кольный игральный мастер» голландец И. Ферстер. Это тот человек, ко­
торый «научил» играть все куранты башен и церквей тогдашнего Петер­
бурга. Для петергофского клокшпиля ему потребовалось два пуда дерева
и 20 футов медной проволоки.59 При Петре в Петергофе устраивали и

Там же. Оп. 2. Д. 47а. Л. 300.

295

другую «разную веселую воду» — забавные водяные развлечения. В сол­
нечный день был особенно красив фонтан-шутиха «Дубок», сооруженный
по проекту К. Б. Растрелли в виде стройного деревца, из веточек которого
текли тонкие струйки воды. У Руинного каскада задумавшемуся гостю
порой приходилось пускаться по тропинке вприпрыжку: внезапно с обо­
чин начинали бить струи, образуя «крытую водой» аллею — водяное бер-
со. Англичанин Джон Кук, побывавший в Петергофе в 1736 г., описывает
еще один потешный фонтан-шутиху в Большом гроте: «Дно выстлано
гравием, в котором проложено очень много маленьких трубок, незамет­
ных для беспечного новичка». Когда в этом месте скапливалось много
гуляющих, служитель поворачивал ручку и включал фонтан, обливая их
струями воды, бьющей снизу. Он же увидел «Фаворитку» — фонтан,
копию которого мы «видели» в Летнем саду: «Из воды, к моему великому
и приятному удивлению, появились собака и три утки, сделанные из меди
или железа и на вид совсем как живые. Утки, крякая, бьют по воде
крыльями, а собака с лаем их преследует». Изумила его и выдумка стро­
ителей Большого грота, два входа в который «охраняют» статуи «Бой­
цов» — стражников, сделанные Растрелли. Они не «выпускали» человека
из грота: сила струй, бьющих из их водяных «пистолетов», такова, что
как сказал Куку смотритель, «они могут сбить с ног любого человека».
Сам Кук силу их не пробовал, а благоразумно дождался, когда служитель
выключит воду».60

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Карло Бартоломео Растрелли, или Создатель «Самсона»

Приглашенный в 1716 г. из Парижа, итальянец Растрелли приехал в
Россию как архитектор. Ему сразу поручили планировку парка в Стрель-
не, но он не выдержал конкуренции с блестящим Леблоном, показал себя
как архитектор посредственный. Вообще, Растрелли, по-видимому, рас­
считывал стать первым и главным архитектором Петербурга, но в сво­
их надеждах просчитался. Он затеял борьбу с Леблоном и вел ее довольно
скандально, прибегая к покровительству Меншикова, которому сразу
сделал подкупающее предложение — попросил его позировать для бюста.
Худородный светлейший был польщен и принял в сражениях с Леблоном
сторону Растрелли. Впрочем, когда Леблон умер, звезда Растрелли-архи­
тектора так и не взошла. Он поссорился с Канцелярией от строений, стал
вольным художником и работал по подрядам. Его подросший сын Барто­
ломео Франческо Растрелли как архитектор был талантливее отца, но

Кук Д. Путешествия и странствия по Российской империи, Татарии и части
Персидского царства / / Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных
описаниях. СПб., 1997. С. 421.

296

зато как скульптор Растрелли-старший оказался действительно лучшим
в России. Мы можем оценить его талант по сохранившимся бюстам
Петра I, Меншикова, конному памятнику Петру Великому, стоящему
перед Михайловским замком.

К. Б. Растрелли очень много работал в Петергофе, создав несколько
десятков «фабольных» фонтанов. Петр Великий был увлечен баснями
Эзопа и на их сюжеты («фаболы» ) решил создать фонтаны. Подобная
идея «сюжетных» фонтанов была обычна для петровской эпохи — лю­
дям полагалось не просто слоняться по саду, а постигать нечто важное,
обогащать разум мудростью. Возле фонтанов ставили доски с пояснени­
ями, какова мораль басни и какие ее герои изображены. Растрелли умел
очень быстро лепить скульптурные группы: «Лиса и ворона», «Гора,
родившая мышь», «Змей, грызущий наковальню» и др., а голландский и
французский литейщики тут же воплощали замыслы скульптора в свин­
це, самом легком в обработке металле. Иногда вообще ограничивались
деревянными статуями, которые золотили. Резьбой «разных штук к
фантанному делу» занимался Н. Пино, и для этого ему подбирали «ли­
повые кряжи». Скульптура в сочетании с «играющими» фонтанами, во­
дометами, в окружении «изрядной» природы, умиротворяла и веселила
всех, кто сюда приходил.

И все же главным достижением Растрелли в украшении Петергофа
стал фонтан «Самсон, раздирающий пасть льва» — грандиозная, просла­
вившаяся на весь мир скульптурная группа в центре Ковша, созданная
скульптором уже в царствование Анны Иоанновны. Как и всё в Петерго­
фе, группа эта символична. Миф о ветхозаветном богатыре Самсоне, ко­
торый голыми руками убил напавшего на него льва, был хорошо известен
в петровское время. Петра Великого часто сравнивали с Самсоном, а срав­
нение со львом его противника Карла XII напрашивалось само собой. Ведь
он правил Швецией, в эмблематику герба которой входил золотой лев под
тремя коронами. Важна еще одна, поражавшая людей того времени, ассо­
циация — Полтавское сражение, сломившее могущество шведского льва,
произошло 27 июня 1709 г., то есть как раз в день святого Сампсония.
Маскароны в виде звериных морд, «блюющих водою», были популярны
давно. В России прямым предшественником Самсона стал придуманный
Петром I, но не достроенный при нем фонтан возле Марли — «Геркулес,
борющийся с семиглавой гидрой». И наконец, также по замыслу Петра, в
1726 г. Усов и Растрелли соорудили возле Оранжереи фонтан, изобража­
ющий тритона, разрывающего пасть чудовищу. Словом, если бы Петр
вдруг появился летом 1735 г. возле Большого каскада и увидел «Самсона»,
он бы, несомненно, похвалил племянницу Анну Иоанновну, она чтила его
традиции — Самсон был хорош!

Потрясали зрителей разные волшебные фонтанные фокусы, на кото­
рые были большие мастера Растрелли и «фонтанщики» Баратти, П. Су-
алем и А. Иванов. На вершине высоких струй фонтана «Нептун» в Верх­
нем саду плясал, крутился, сверкал на солнце и... не мог упасть полый

297

металлический шар. В этом фонтанном фокусе — суть очарования вод­
ной стихии, неизменной в своей непрерывной текучести и изменчивости.

Хорошо в Монплезире, или Туман истории

К концу жизни Петра Монплезир изменился неузнаваемо. Царь мог
пройти из старых покоев по построенным в 1717 г. галереям в павильо­
ны— «люстгаузы» («веселые домики»), в которых висели работы голланд­
ских и фламандских художников. Во время последней поездки в Голлан­
дию он пристрастился к коллекционированию и привез в Монплезир много
картин. Всего их там у него было более двухсот. Именно для них и были
построены люстгаузы. Потолки галерей, соединявших их с самим двор­
цом, в 1721г. расписывал все тот же блестящий французский мастер
Пильман, а позже дело украшения галерей продолжал Каравакк, получав­
ший в мае 1724 г. материалы «для убирания в Питер гофе Нижней зделан-
ной галереи». Работа продолжилась и в 1725г. — за декабрь этого года
известен указ о том, чтобы отпустить холст и краски Каравакку «на писмо
потолочных картин, которым надлежит быть в Питергофе».61 Петр, как
всегда, спешил. 3 июня 1720 г. кабинет-секретарь царя Макаров писал
Сенявину относительно отделки Китайского кабинета: «Столяра Мишеля
резной лакировой кабинет в Мом Плезире, для Бога, делать приневольте
скоряя для того, что Ц. в. всемерно велел тем лакировым кабинетом по­
спешать».62 Крыша дворца была покрыта железом— 920 «досок желез­
ных» были заказаны в мае 1721 г. на Петровских Олонецких заводах.63

К 1723 г. заметно похорошел сад Монплезир. Петру было приятно
гулять под зелеными сводами аллей, любоваться законченными совсем
недавно фонтанами «Сноп», четырьмя водяными «Колоколами». Можно
было подвести гостя к «Диванчику» — фонтану-шутихе, заботливо уса­
дить на сиденье, а потом мигнуть служителю — включай воду! К концу
царствования Петра сад разросся, рядом с ним были теплицы, где по­
спевали овощи — в те времена без «полезного земледелия» в парках и
садах не обходились, как и без оранжереи, птичника и пруда для лебедей
и уток. Он назывался Менажерийным (от фр. menagerie — зверинец). На
морской террасе, опираясь на трезубец, стоял старый бородатый «при­
ятель» адмирала Петра Михайлова — Нептунус... Слева и справа от Мон-
плезира в 1719—1720 гг. построили два флигеля, где селили царских
родственников и приближенных. Внутри были небольшие комнаты — «чу-
ланцы». Для этого последовал указ: «Перевести с реки Охты в Питер гоф
для загородки момплезирских чюланцов дубового тесу восемьдесят до­
сок».64

61 Там же. Оп. 1. Д. 19а. Л. 212; Оп. 2. Д. 47а. Л. 414.
62 Там же. Ф. 468. Оп. 43. Д. 7. Л. 11 об.
63 Там же. Д. 6. Л. 127.
64 Там же. Ф. 467. Оп. 4. Д. 27. Л. 33.

298

В 1724 г. Петр, большой любитель и знаток всяких инструкций и
регламентов, написал особые «Пункты» — правила поведения гостей в
Монплезире. В сущности, это правила довольно строгой гостиницы. Сюда
никто не мог приехать без приглашения и «карты нумера постели». Зна­
чит, «чуланцы» имели порядковые номера. При этом постояльцам запре­
щалось меняться местами. Чины первых пяти классов «Табели о рангах»
могли взять с собой по одному слуге, остальные обходились своими сила­
ми. В комнатах гостям запрещалось ложиться на постели «неразуфся с
сапогами или башмаками». Тут уж нарушать установленные государем
правила было опасно — глазастый и резкий Петр мог за это «угостить»
своей знаменитой дубинкой...

Государь, приехав на ботике из Кронштадта в Петергоф, молился в
Знаменской церкви и, как записано секретарем в Походном журнале,
«кушав, изволил восприять путь в Петербург морем, на ботике, паруса­
ми. А... из Петергофа в Санкт-Петербург до которого места изволил до­
ехать, о том неизвестно».65 Нам это тоже неизвестно, да и пусть будет
так: великий государь, основатель империи, новой столицы в последний
раз взглянул на родной ему Петергоф и скрылся от нас в тумане истории,
точно так же, как за много лет до этого появился из тумана на таком же
ботике у этих благословенных берегов...

«Огород не хуже версальского»

Скорее всего Петр на обратном пути задержался в Стрельне, где с 1717 г.
началась стройка не меньшего, чем в Петергофе, масштаба и затрат. По
мысли Петра, вернувшегося из Франции, Стрельнинский дворец и парк
должны был превзойти виденный им Версаль. Вообще-то стройка там шла
давно: с 1710—1711 гг. в Стрелинской мызе шли работы по благоустрой­
ству усадьбы, с 1715 г. работные под руководством итальянских инжене­
ров занимались осушением территории, разбивали сад, делали островок
посредине живописного пруда, сооружали длинную пристань-дамбу, воз­
водили на холме дворец, от которого спускались красивые террасы. Но
новый, более мощный импульс строительству Петр придал в 1716 г., когда
захотел создать «огород не хуже версальского» и поручил проектирован ие
«Стрелиной мызы» сначала К. Б. Растрелли, а потом Леблону, который
составил «Генеральный чертеж палатам и саду». И сам проект, и начавша­
яся грандиозная стройка, которую вели в основном силами солдат, катор­
жников, переброшенных с Котлина военнопленных, позволяли предпола­
гать, что ансамбль будет еще роскошнее, чем в Петергофе, а французский
король со своим Версалем будет надолго посрамлен. Предполагалось со­
здать сложную систему водных сооружений, «курьезов», каскад, фонта­
ны, гроты, храм с золочеными столбами и статуей «Россия», «Водяной

Походный журнал 1724 г. С. 32.

299