Анисимов Е.В. Юный град

Петербурге волки, напав на часового перед Литейным двором, свалили его
на землю. Другой солдат прибежал на помощь, но его тут же разорвали
и сожрали».137

Хозяева домов обязывались сразу же приносить в полицию ведомость
о каждом человеке, который к ним приехал, будь то отходник или посто­
ялец, которому негде было переночевать. Хозяин должен был извещать
полицию и обо всех, кто уезжал из его дома. Нарушителя указа ждали
кнут, каторга и конфискация имущества. Указом 20 июля 1718 г. пред­
писывалось «всех гулящих и слоняющихся людей, особливо которые под
видом, аки бы чем торговали, и которые будут по* улицам пьяные кричать
и песни петь, и ночью ходить, и не в указные часы шататься — таких
хватать» и сдавать в полицию.138 Петр сам строго следил за состоянием
улиц и порядком на них. Многие городские чиновники, от губернатора
Меншикова, генерал-полицмейстера Девьера до последнего сторожа, за­
снувшего на посту, отведали его знаменитой дубинки.

Конечно, это не избавляло город от грабежей, краж и безобразий. Бег­
лые прятались в городе и в его окрестностях. В 1721 г. был схвачен вор,
беглый солдат Петр Федоров, который обворовал казенный амбар. Из до­
проса видно, что он «первую ночь начевал за рекою Большою Невою, близ
Литейного двора, в пустом дворе... другую ночь — на Оптекарском остро­
ву, за торговыми барками, третью — в вольном доме на Сытном рынке у
отставного урядника, у Савелия Григорьева». В ночь кражи «был он в
поле за солдацкою Бахмеотовой слободою пьян и проснулся в полночь, и
пошел по малой речке по берегу между Санктпетербургского и Аптекар­
ского острову (т. е. по Карповке. — Е. А ) , где нет караулов, и пришел к
старому Казенному дому», после чего и влез в амбар.139 Как видим, пере­
двигаться по ночному городу можно было и не натыкаясь на караулы.

Солдат Филипп Коровин был из таких же «шалунов», как Федоров.
В феврале 1723 г. он снял с чердака сушившееся там белье лавочных
сидельцев. Любопытен список снятых им вещей: «рубаха, двое портки,
платок пестрой, четыре полотенца, три платка шапочных, пять галсту-
хов, две повяски, две наволочки». А так как дело было в феврале, то,
видно, бельевой вор так гремел заледенелыми портками и галстуками, что
был замечен и снят с чердака разбуженными жильцами.140 В 1724 г. про­
изошло вообще событие уникальное — обворовали самого царя. Из мыль­
ни государя в Петергофе караульный солдат Василий Истомин и его
14-летний сообщник украли три занавески. Истомин был пойман и при­
говорен к смертной казни, замененной кнутом и каторгой.141 Видно, краж
царского имущества опасались и раньше — в 1719 г. у кузнеца был за-

Вебер Ф. X. Из книги «Преображенная Россия». С. 124—125.
138 ПСЗ. Т. 5. №3210.
139 РГИА. Ф. 467. Оп. 2. Д. 306. Л. 71.
140 Там же. Оп. 4. Д. 53. Л. 59.
141 Там же. Д. 53. Л. 127.

350

казан «большой железный замок в Летний дом Ее величества к казенной
Ее величества», то есть к особой кладовке.142

Впрочем, и днем, как и теперь, со своих вещей глаз спускать было
нельзя — украдут в один миг! Беглый солдат Федоров помянул на допросе,
что жил в «вольном доме на Сытном рынке». Поблизости были многочислен­
ные притоны, и вообще место имело славу московской Хитровки. Иностран­
ный путешественник писал: «Если пройти далее мимо крепости, то подой­
дешь к татарскому рынку, расположенному против кронверка. Здесь можно
частично просто на улице, на дороге, частично в двух рядах лавок купить
дешево всевозможные товары, такие, как старое платье всевозможных на­
циональностей, лапти, все сорта старого железа, нитки, старые веревки, де­
ревянные седла... и тому подобные вещи. У этих лавок обычно находится
большая часть продавцов, и толкотня бывает так велика, что тот, кто туда
попадает, должен беречь свой кошелек, шпагу, также шляпу и парик или
должен для лучшей безопасности держать все это в руках. Если бы некий
гренадерский капитан гвардии (немец), а также некая дама были бы поосто­
рожнее, то не пошли бы домой — первый без шляпы и парика, а вторая без
ожерелья. Ибо с ними обоими случилась такая беда, что в один и тот же
день, но у одного после другого и в разных местах рынка проезжающий на
плохой татарской кляче всадник без всякого разрешения отнял эти украше­
ния каждое особым движением. Затем он, под смех толпы, поблагодарил их,
повернувшись к ним спиной и тут же с кратким приветствием предложил
краденое в продажу и вслед за тем поехал своей дорогой».143

25 февраля 1722 г. посадский Переславля-Залесского Федор Саврасов
кричал «Караул!» и был приведен в полицию с каким-то прохожим. Сав­
расов показал, что торгует «в мясном ряду, в мазанке и сего февраля...
купил он на рынке ящик — дал 6 алтын, и нес на свою квартиру, и как
будет против Мытного двора, оной ящик, поставя на землю, стал мочит-
ца, а приводной с ним человек, идучи дорогою и, нашед тот ящик, унес,
и он, Саврасов, стал было у него тот ящик брать, и он стал ево (Савра­
сова. — Е.А.) бить, того ради он, Саврасов, кричал „Караул!" и карауль­
ные салдаты взяли их и привели в гварнизон».144

Отступление
Тут жили не только праведники и праведницы

Как известно, всякую армию в походе сопровождали толпы «прили­
пал»: маркитанты, мелкие торговцы, прачки, проститутки и прочая
подозрительная публика. Всякие попытки полководцев избавиться от

АСПбИИ. Ф. 115. Д. 604. Л. 119 об.
«Описание... столичного города»... С. 220.
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 25. Л. 26.

351

маркитантских повозок были обречены на провал — армия без них
обойтись не могла: где еще можно было продать трофеи, купить вино
или нужные солдату мелочи, прогулять в увольнении жалованье? Так, с
самого начала в Петербурге селились люди, «помогавшие» солдатам и
жителям легко избавиться от денег или вкусить запретных плодов.
19 августа 1721 г., по указу генерал-губернатора А. Д. Меншикова, поли­
ция водила по улицам Петербурга арестанта — солдата Антипа Селез­
нева — для опознания мужчин и женщин, обвиненных им «в розглашении
непристойных слов разных чинов людем». Сохранился «Реестр, кого сол­
дат Селезнев опознал». «Языка» водили там, где он наслушался «не­
пристойных слов», преимущественно по притонам и так называемым
«вольным» домам. Протокол опознания и допросы жильцов и хозяев, по-
видимому, составлялись на месте: «На дворе торгового иноземца Меэр-
та никого не опознал, и сказал он, Селезнев, что той бабы нет, а он,
Меэрт, сказал, что, кроме тех людей, других никаких нет и такой бабы,
про которую он, Селезнев, говорил, не бывало. На дворе торгового инозем­
ца Вулфа опознал жену ево Магрету Дреянову. На дворе государева ден­
щика Орлова, в котором живет иноземец Иван Рен, опознал чухонку Анну
Степанову».145 Список первых петербургских притонов длинен, как и
список прегрешений Селезнева и ему подобных гуляк, находивших даже в
городе, славившемся своим строгим полицейским режимом, места злач­
ные, «вольные», полиции недоступные. Там играли в карты и зернь, как
записано в указах, владельцы их «сами шинкуют и шинкарей держат, и
торгуют всяким заповедным питьем». Кабаки были самыми оживленны­
ми местами развлечений простолюдинов. В одном из указов говорится о
том, что можно было наблюдать не только в Петербурге, но и по всей
стране: «А больше живут в кабаках и в торговых банях, на рынках и в
харчевнях, и в вольных домах».146 Речь идет о спившихся субъектах,
которые пропили все и жили безвылазно в кабаках и банях, так как
выйти на улицу им было не в чем. Во время переписей и облав они про­
ходили по разряду «голые».

За 1721 г. сохранилось дело, живо передающее «проблемы» любителей
хмельного. 27 февраля живописец Федор Григорьев и его ученик поймали
и привели в полицию целовальника Григория Никитина. Оказывается,
рано утром они шли на работу «на Гончарной двор для письма обрасцов
и пришед к избе, где продажа винная, увидали целовальника... несет из
Невы-реки в горшке воду с крупою и с тою водою они ево, целовальника,
поймали», заподозрив, что тот разбавляет драгоценный напиток про­
стой водой. Целовальник стоял на допросе на том, что не вино разбав­
лял, а «ходил на Неву-реку по воду для варения на пропитание себе каши,
в котором горшке и крупы были».147 Наличие крупы на дне горшка и

Письма и выписки... Стб. 1250—1251.
ПСЗ. Т. 5. № 3 2 1 2 .
РГИА. Ф. 467. Оп. 1. Д. 18а. Л. 276 об.

352

L .«vSXT* , . - T F ? S 1 ? •=••••4 * £ ? £ £ ;

;^?%£!3':!4': lV&

ШЯИг-'

•cseawsg*-: g
Ассамблея при Петре Великом. Гравюра с картины Хлебовского

' - ^-гН ~ ^гшЛ- {—1~^~;^^4^\^^^^^4^?%

Свадьба карликов в 1710 г. С голландской гравюры

решило дело в его пользу. Что было с непротрезвевшими с вечера живо­
писцами, не знаю — наверное, выпороли плетью да выпустили.

Празднество, или Свалка у фонтана

На тему петербургских празднеств написано уже много работ. Из них
следует, что с самого начала истории города в его жизни сложился целый
набор праздников, как старых, традиционных (церковных), так и новых,
светских, которыми отмечали, прежде всего, победы русского оружия,
памятные даты из жизни царя и его семьёй. В те времена впервые люди
увидели «потешные зрелища» вроде маскарада, любителем которого был
сам государь. При дворе, а также в домах знатных вельмож с 1718 г.
регулярно устраивали ассамблеи, «заседания» Всепьянейшего собора, се­
мантика которого остается в значительной степени неисследованной. Шу­
товство, как и в XVIIв., процветало при петербургском дворе Петра.

П о р т р е т на ф о н е г о р о д а

Иван Балакирев, или «На дураке нет взыску»

Иван Балакирев стал самым знаменитым шутом русской истории мно­
го лет спустя после своей смерти в 1760 г., точнее через 70 лет, когда в
1830-х гг. легендарные истории о нем были собраны кем-то в анонимную
книжку «Анекдоты о шуте Балакиреве». Эта книжка об уморительных
проделках и остроумии шута стала необыкновенно популярна в народе, и
имя Балакирева знал каждый...

«Анекдоты» рисовали образ сидящего у ног царя Петра I умного шута
в дурацком колпаке, который своими прибаутками и дурашливыми, яко­
бы «не к месту», словами открывает властителю глаза, издевается над
настоящими дураками и славит истину и справедливость. В жизни все
было гораздо сложнее. Конечно, всем было ясно, что придворный шут, «ду­
рак» — это не клинический дурак, а особого рода служащий, а если над ним
и потешаются, то так же могут потешаться над любым подданным госу­
даря — будь на то царская воля! Кто-то из придворных, видя грустно сто­
явшего в сторонке шута, решил уколоть его и спросил: «Когда ты умрешь,
дурак?» «Не знаю, — мрачно отвечал Балакирев, — но, вероятно, после
тебя, потому что в списке дураков видел свою фамилию после твоей».

Петр I — великий реформатор — прошел через нашу историю окру­
женный не только талантливыми сподвижниками, но и пьяными, крив­
ляющимися шутами. Из них многие принадлежали к родовитым, граф­
ским и даже княжеским фамилиям. Иван Алексеевич Балакирев вышел из
столбовых дворян. В молодости он попал в армию, служил в Преобра­
женском полку. Ловкий и умный преображенец был зачислен в штат при-

354

дворных служителей. Мы не знаем,

шутил ли он при первом императоре,

как описывают это «Анекдоты», но

нам известно точно, что Балакирев

при Петре сильно пострадал, оказав­

шись втянутым в дело любовника

царицы Екатерины, Виллима Монса.

Он якобы работал у любовников «поч­

тальоном». В 1724 г. за связь с Мон-

сом Балакирев получил 60 ударов

палками и был сослан на каторгу.

К счастью для Балакирева, Петр вско­

ре умер, и Екатерина, став госуда­

рыней, вызволила с каторги верного

слугу. Однако только при Анне Иоан-

новне его окончательно призвали в

шуты, и вот уж тогда-то он и про­

слыл за большого остроумца.

Но не будем этому умиляться. Ес­ И. Балакирев
ли бы нам довелось увидеть шутки

Балакирева и ему подобных, то ничего, кроме отвращения к этому похаб­

ному зрелищу, мы бы не испытали. Люди же прошлого иначе относились

к непристойным словам и грубым выходкам шутов. Психологическая при­

рода шутовства состояла в том, что шут, говоря непристойности, обна­

жая душу и тело, давал выход психической энергии зрителей, которую

держали под спудом строгие, ханжеские нормы тогдашней морали. Как

пишет историк Иван Забелин, «на то и существовал в доме дурак, чтобы

олицетворять дурацкие, а в сущности вольные движения жизни». Так

было и с Балакиревым. Его шутки-интермедии, густо замешанные на не­

пристойностях, тянулись порой годами. То он жаловался в Синод на не­

послушную жену, и церковные иерархи, под гогот придворных, уговарива­

ли его супругу к «вступлению в брачное соитие по-прежнему». То вдруг

начинались непристойные ссоры Балакирева с другими шутами, и весь двор

помирал со смеху от эпизодов этой «войны»... А между тем распри шу­

тов были нешуточные, борьба за милость государыни тут шла с немень­

шим напряжением, чем в среде придворных — с кляузами, подлостями и

даже мордобоем. А это и было смешно...

Несмешно было только самому Балакиреву. Это была его работа, служ­

ба — грязная и порой опасная. В одном из анекдотов шут, спасаясь от

рассердившегося на его каламбуры Петра I, прячется под шлейфом платья

царицы Екатерины. Это значит, что слово — единственное оружие шута

дало осечку, шутка была не понята, старинное правило прощения шута

«На дураке нет взыску» не сработало и знаменитая дубинка грозного царя

нависла над его головой. Так случалось и потом. Поэтому, когда в 1740 г.

умерла императрица Анна, Балакирев выпросился в деревню и провел там,

355

в тиши и покое, остаток жизни — 20 лет. Более мрачного и неразговор­
чивого соседа окрестные помещики в жизни не видали: свое Балакирев уже
отшутил.

Особенно заботился царь об организации военных празднеств в честь побед
русского оружия, памятных дат. Каждый год торжественно отмечали побе­
ды русской армии при Лесной, Полтаве, Гангуте, Гренгаме и т. д. Необычай­
но торжественно и долго праздновали Ништадтский мир 1721 г.: литургии,
парады, шествия, застолья и фейерверки шли вереницей несколько недель.
С 10 сентября 1721 г. начался многодневный водно-сухопутный маскарад по
случаю свадьбы престарелого «князь-папы» Никиты Зотова. Как и в других
случаях, Петр тщательно составлял программу мероприятия, сам занимался
подготовкой фейерверков. Он участвовал и в карнавальных шествиях, был
у всех на виду в маске голландского матроса с барабаном среди тысяч других,
самых разных масок. Никто из участников маскарада не имел права снимать
маски и переодеваться целую неделю. Вообще, все эти празднества для их
участников были обязательно-принудительны.

В 1723 г. устроили торжественную встречу «Дедушки русского фло­
та» — ботика, на котором некогда юный Петр постигал азы кораблевож­
дения. В день своего рождения, 30 июня, Петр пришел из Шлиссельбурга
на ботике и обменялся салютом из пушек с Петропавловской и Адмирал­
тейской крепостями, а также со стоявшими на Троицкой площади гвар-

Перенесение мощей святого Александра Невского в Петербург в 1724 г.
Гравюра с картины Баснина

356

дейскими полками. Стреляли они и тогда, когда император причалил у
Троицкой пристани, прошел на службу в Троицкую церковь, а потом
появился на площади. Палили пушки и когда в здании Сената начался
обед в честь прибытия «дедушки». Потом, в августе того же года, «де­
душка» повидался с «детками» — кораблями Балтийского флота. Это
«свидание» также сопровождалось пышным празднеством. Петр решил
поместить ботик на вечное хранение в кронверке (так писал И. И. Голи­
ков), однако потом царь передумал, и ботик поставили в Петропавловс­
кой крепости, в Государевом бастионе.148

Церковно-государственным праздником огромного масштаба стала
встреча мощей Александра Невского, которые перенесли из Владимира в
Александро-Невский монастырь в 1724 г.149 Подобные праздники, очень
оживляли довольно однообразную, серую и трудную жизнь петербуржцев.
Обычно жителей заранее извещали о начале торжеств, они приглашались
вдоволь «поработать зеваками», могли насмотреться на участников празд­
неств, но главное, ради чего они подчас собирались в несметные толпы,
бывало припасено под занавес: их бесплатно поили и кормили. Для этого,
в духе культуры барокко, устраивали винные фонтаны, вино и водка в
которые подавалась из поднятых на высоту бочек. «Закуской» служили
выставленные посреди площади на особом подиуме зажаренные быки,
набитые зажаренной же дичью. По сигналу из дворца полиция снимала
оцепление — и толпа алчно устремлялась к даровому угощению. По дан­
ным позднейших времен (вплоть до описания трагедии на Ходынке в
1896 г.) мы знаем, что эти публичные угощения народа выглядили до­
вольно мерзко: неизъяснимая жадность, грубое желание урвать дармовое
внезапно охватывали толпы, и люди, озверев, рвались к фонтанам и
быкам, давили и топтали упавших, вырывали друг у друга окровавлен­
ные куски мяса (прожарить на огромном вертеле быка все равно не уда­
валось), вычерпывали досуха шапками и лаптями винные фонтаны...

Обычно все празднества завершались «огненными потехами», которые
при Петре состояли из иллюминации и фейерверка. Иллюминация была
двух видов. Часто это были расставленные на окнах и крышах домов
свечи и плошки с жиром, их поджигали, и они обрисовывали контуры
здания или сооружения. Особенно эффектно выглядели в темноте огнен­
ные контуры Адмиралтейской и Петропавловской крепостей. Археологи
нашли при раскопках в Иоанновском равелине и Невской куртине множе­
ство таких глиняных плошек-светильников.150 Была и другая разновид-

148 Голиков И. И. Деяния Петра Великого. М., 1789. Т. 8. С. 379; Ларионов А. Л.,
Перовский Е. П., Афанасьев С. И. Ботик Петра Великого и его модель-реконструкция / /
Труды ГМИСПб. Вып. 2. С. 82.

149 БерхгольцФ.В. Дневник... Ч. 1. С. 120 и др.; Семенова Л. Н. Общественные раз­
влечения в Петербурге в первой половине XVIII в. / / Старый Петербург: Историко-
этнографические исследования Л., 1982. С. 161 и др.

15 Зурабян Н. М. Поздняя археология и коллекция глиняных курительных тру­
бок из фонда Государственного музея истории Санкт-Петербурга / / КЗ. Вып. 3. С. 18.

357

ность иллюминаций. Плошки ставили на уступы и поверхности специ­
ально построенных сооружений, украшенных плоскостной или объемной
скульптурой и воиснкой арматурой — чаще всего храмов, гротов, павиль­
онов, беседок.

Исследователи справедливо отмечают особую назойливую идеологизи-
рованность празднеств петровского времени, их сложные для простого
зрителя аллегории и символы. Триумфальные арки, украшенные живо­
писными и скульптурными изображениями, прославляли победы русского
оружия, успехи преобразований.151 Их проектированием и строительством
занимались многие архитекторы Петербурга.

Особенно красочны были фейерверки. Петр сам любил жечь их, прояв­
ляя при этом большую изобретальность и смелость — он не раз рисковал
жизнью вблизи горючих, взрывающихся веществ, из которых состоял фей­
ерверк. Как известно, фейерверки устраивали на особом «театруме». Это
могло быть отгороженное и удаленное от зрителей и жилья пространство,
могли быть и стоящие на якорях плоты. На «театруме» воздвигали как
щиты с иллюминацией, так и «планы» — рамы огромных размеров. На
них с помощью пропитанных пиротехническими составами шнуров пиро­
техники (по проектам художников) создавали сложные изображения фи­
гур, храмов, надписей. Когда их в темноте поджигали, то горящие в опре­
деленном порядке шнуры создавали иллюзию объема и даже движения.
«Планы» ставили рядом или друг за другом и вместе или поочередно под­
жигали, возникали «огненные перспективы», особенно тогда, когда с помо­
щью «плана» стремились воспроизвести «огненный сад».

Сожжение фейерверка было делом необыкновенно сложным: плошки
на щитах иллюминаций, «планы» и другие составные части фейерверка
поджигали в строго определенном порядке. Все это должно было происхо­
дить быстро, подчас одновременно. Сотни вышколенных солдат бегали по
невидимым зрителям трапам и поджигали плошки и шнуры. Одновре­
менно с зажженными неподвижными элементами фейерверка поджигали
вращавшиеся силой реактивной тяги огненные колеса, специальные снаря­
ды, которые «прыгали», «скакали», а на воде— плавали, ныряли, под­
прыгивали над поверхностью (это ракеты не «верховые», а «водяные») —
словом, создавали иллюзию жизни.152

В петровском Петербурге фейерверки устраивали в разных местах: на
Царицыном лугу, на открытых пустых пространствах, на плотах или
барках, стоящих на Неве перед Летним садом, дворцом Меншикова, на
льду перед Зимним дворцом. Постепенно было осознанно особо эффект­
ное значение водной площади между Зимним дворцом, Петропавловской

Гребенюк В. П. Публичные з р е л и щ а петровского времени и их связь с теат­
ром / / Новые черты в русской литературе и искусстве (XVII—начало XVIII в.). М.,
1976. С.136.

152 Сариева Е.А. Фейерверки в Р о с с и и / / Развлекательная культура России XVIII—
XIX вв.: Очерки истории и теории. СПб., 2000. С. 91—93.

358

крепостью и Стрелкой Васильевского острова. На этом огромном водном
(а зимой ледяном) пространстве можно было устраивать самые разнооб­
разные празднества. Здесь проводили рождественские и новогодние гуля­
ния, 6 января здесь проходил обряд Водосвятия, на льду стояли войска.
Как говорил Петр, «зрелище приятное— видеть строй десяти полков на
льду Невы, кругом Иордани стоящих».153 Летом водная площадь давала
возможность устраивать безопасные для городской застройки огненные
водные потехи. Уже после смерти Петра здесь был построен постоянный
«театрум фейерверков». Он стоял на самой оконечности Стрелки Василь­
евского острова. «Театрум» представлял собой огромное, поставленное на
тысячи свай сооружение — помост с надстройкой.154 На карте Майера
1738 г. видно, что сооружение вытянуто с запада на восток и далеко
выдается в воду. Неподалеку была лаборатория для изготовления фейер­
верков.

Непременной частью празднеств были салюты, расцветавшие дивными
огненными фигурами в петербургском небе. Как уже сказано выше, из-за
салютов приходилось заново вставлять стекла в казенных заведениях на
Городовой стороне. Впрочем, так бывало и позже — гром десятков орудий
и взрывы «мирных» пороховых бомб плохо сказывались на ненадежной
петербургской архитектуре: в 1735 г. от «иллюминации, от метания бомб
и от розорвания с пороховою казною ящиков во академических полатах
стекол розбито двести сорок четыре», да «осыпались потолки».155 Зато
красота салютов была необыкновенной, а клики толпы над Невой особен­
но громкими.

Так, под клики толпы и гром салюта, простимся с этим юным городом
и его основателем, давшим ему имя, которое мы с вами наконец-то, на­
деюсь уже навсегда, вернули ему — Санкт-Петербург.

Майков Л. Н. Рассказы Нартова о Петре Великом. СПб., 1 8 9 1 . С. 50. и

РовинскийД.А. Обозрение иконописания в России: Описание фейерверков

иллюминаций. М., 1903. С. 206.
155 РГИА. Ф. 467. Оп. 4. Д. 637. Л. 2 об.; Д. 580. Л. 69.

Список сокращений

АСПбИИ — Архив Санкт-Петербургского института истории РАН
БАН — Библиотека Академии наук
ВЛУ — Вестник Ленинградского государственного университета
ГМИСПБ — Государственный музей истории Санкт-Петербурга
ДПС — Доклады и приговоры Правительствующего Сената. Т. 1—6. СПб.,

КЗ 1880—1901
ЛП — Краеведческие записки
МИРФ — Ленинградская панорама (журнал)
НА — Материалы для истории российского флота
ПБП — Невский архив
— Письма и бумаги Петра Великого. Т. 1 — 12. СПб., Л.; М., 1887—
ПКНО
1977
ПСЗ — Памятники культуры: Новые открытия: Письменность. Искусство.
ПЧ
РА Археология: Ежегодники
РГАДА — Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1838
РГИА — Петербургские чтения
РИО — Русский архив (журнал)
PC — Российский государственный архив древних актов
ФБОН — Российский государственный исторический архив
— Сборник императорского Русского исторического общества
— Русская старина (журнал)
— Фундаментальная библиотека общественных наук

СОДЕРЖАНИЕ

ОТ АВТОРА 3

Г л а в а 1. ОСНОВАНИЕ ПЕТЕРБУРГА 5

Земли Господина Великого Новгорода, или Незабвенная «государева потерька» 5
Допетербургские жители 9
Пройдусь по Королевской, сверну на Выборгскую 12
Перекресток дорог, или Все флаги в гости были к ним 14
Нападение — лучшая защита 16
Конец натянутой русско-шведской дружбы 17
Первый блин комом, или «Злощастная Нарва» 18
Отвлекающие набеги Шереметева 19
Без риска и суеты 21
Как разгрызли Орешек 22
«Время, время, время...» 25
Прощание со Шлотбургом 29
Отныне и навсегда 32
А был ли основатель при основании? 35
Чье же имя носит наш город? 37

Г л а в а 2. ТРЕВОЖНЫЕ ГОДЫ ПЕТЕРБУРГА 40

На волне первого успеха 40
Крепость, ставшая огородом 41
Городовое дело — многотрудное 44
«В Петербурге спать будем спокойно» 48
Адмиралтейский двор, или Верфь под боком 50
Шведские мечты о реванше 54
Синие мундиры на Выборгской дороге 59
Шведское вторжение с моря, или Хитрый Крюйс 60
Умение не делать ошибок 64
Государь-мечтатель 67
Когда же мы стали столичными жителями? 71

Г л а в а 3. КАК СТРОИЛИ ПЕТРОВСКИЙ ПЕТЕРБУРГ 74

Где стоять «фасаде»? 74
Остров-корабль, или Здесь самый балтийский ветер 74
Последний, или Василеостровский, вариант 77

Главное — хорошая строительная команда 83
«Черная кость» петербургской стройки 92
«Вести их с бережением и кормить довольно...» 95
Под сенью кайзер-флага 98
Свеча горела на окне 99
«По улицам мертвые валялись», или Цена Петербурга 105
«Восстал из лона вод...», или Технология петербургского строительства 112
Копай глубже, кидай дальше 114
Плотить плотины и мостить мосты 119
Как «учинить» изрядный огород 121
Что припасти к делу? 123
123
Лесопилки с крыльями, или «То-то бы для Дон-Кишотов было здесь работы» 127
«Петро-камень, Петро-град» 129
130
В ожидании «Сусанны» с кирпичом 133
«Время бить сваи» 135
Фахверк, сиречь мазанка 138
Без избы не обойтись! 143
Счастье жить под железной крышей
Стены «сштукатурят», а картины «ставят» 147

Г л а в а 4. ПРОГУЛКИ ПО ПЕТРОВСКОМУ ПЕТЕРБУРГУ 147

П р о г у л к а п е р в а я : по Заячьему острову 147
150
Петербург с птичьего полета 154
«Голландское детство» Петербурга 156
«Одеть болварки*камнем» 158
От ворот — поворот, или Путаница с мостами 165
«Гулящий голландец», пленные шведы и русские плотники 165
«Боевые часы» 167
А вокруг одни «магазейны с цейхаузами» да плац-майоры с гауптвахтами 170
«Русская Бастилия» 175
Как сидели арестанты 178
Штаб петербургской стройки
«Денежный двор» и тот лужок, где пасется «деревянная лошадь» 179

П р о г у л к а в т о р а я : по Городовому острову 179
182
Главная площадь столицы 186
Место встречи — у Троицы, на Всенощной 188
«Австерия», сиречь кабак 189
Как государь посетил «Гостинку» 192
«Умирать не страшно и не жалко» 194
Мазанковые канцелярии 196
Первый порт: теперь уж «все флаги в гости будут к нам!» 199
«Красные хоромцы», или Домик Петра Великого 201
Главное, чтобы соседи были хорошие!
Как царственная кухарка Академию открывала

362

Пристать к пристани 203
Старшая сестра Невского проспекта, а ныне ухабистая улица Куйбышева 204
Городили палисад 205
Адрес Марса — Городовой остров, солдатские слободы 208
«Обжорка», или «Сытный рынок» 208
«Мокруши» — место низкое 210
На дальней, Выборгской стороне 212

П р о г у л к а т р е т ь я : на материк 214
Адмиралтейский остров как сердце Петербурга 214
«Мои хоромы, что в слободе» 218
Трижды «Миллионная», что в Немецкой слободе 223
Под адмиралтейским шпицем 225
Церковь из чертежного амбара 227
Все-таки непонятно: почта это или кабак? 231
Дружба льва и кроликов, или Ошибка мясника Тихонова 233
Квартал Летних дворцов и огородов 237
Любимый царев «Огород» 240
Московская, да не родная, сторона 252
Приют лукавого пастыря, или Первая святыня юного града 258

П р о г у л к а ч е т в е р т а я : по Васильевскому острову 262
Светлейший князь и его светлейший дворец 262
Два долгостроя на набережной 266

Г л а в а 5. ОЖЕРЕЛЬЕ «УВЕСЕЛИТЕЛЬНЫХ» ДВОРЦОВ 277

Гениальный чертежик 277
«Гулять по работам» 283
Хитрость мастерства 286
Строительство рая 289
Цветущие сады 290
Чудо иллюминации 293
Водяные забавы 295
Хорошо в Монплезире, или Туман истории 298
«Огород не хуже версальского» 299
«Увеселительные дома Семьи» 302

Г л а в а 6. КАК ЖИЛИ В ПЕТРОВСКОМ ПЕТЕРБУРГЕ 305

Первое поколение петербуржцев: сподвижники и невольники 305
Татарская слобода и «Финские шхеры» 309
Петербуржцы «вечного и невечного житья» 311
Петербургские каторжане 316
Кому в Петербурге жить хорошо? 318
Домик унтер-лейтенанта 320
Одни — в каменных домах, а другие — «как в ловушках для синиц» 322

363

Линии, «першпективы», адреса 327
Первое явление корюшки 330
Грязь, лед и иногда очень «большая вода» 332
«Невский флот» 335
Чума переселений и ужас регламентации 338
«Нюхальщик» Струков, или «От чего, Боже, сохрани!» 342
Полиция — душа гражданства 345
Чистота и караулы — залог здоровья и тишины 347
Празднество, или Свалка у фонтана 352

Список сокращений 360

ISBN 5-86007-374-71