Владимир Шитов-Собор без крестов

угрозу в
исполнение. А я-то думал, что только со стороны органов мне исходит угроза... Как же
мне «отблагодарить»
Фахрата? Закладывать его не в моих интересах... Поджечь его машину? Это будет лишь
комариным укусом. Я не
знаю уголовников, а то нанял бы убийцу, а самому пачкать руки о такую дрянь для меня
слишком низко...»
Однако Белозерский воздержался от убийства Фахрата совсем по другой причине. Имея
дом, машину и дачу, купленную на имя дочери, и еще кое-какие сбережения, он не хотел
всего этого лишиться из-за какой-то гнилой
продажной твари. «Однако ему надо устроить хорошую встряску», — мстительно
подумал он.
Приятно проведя время в ресторане «Домик лесника» со своей новой знакомой, белокурой
развязной
девицей, Фахрат, подогретый спиртным, включил в машине магнитофон и под звуки
старого танго отъехал со
стояночной площадки, отвлекаемый пьяным шепотом подруги.
Блаженно улыбаясь, он думал о том, где найти пристань для любовных утех.
Двигаясь по трассе, он случайно обратил внимание на проблески пламени из-под капота
его автомобиля.
— Что за черт? — испуганно вскрикнул он, выходя поспешно из автомобиля. Открыть
капот он не смог: по-
видимому, испортился замок.
Неожиданно огонь факелом выплеснулся из-под капота, распространяясь на весь
автомобиль. Новая
знакомая, истерически закричав, вылезла из автомобиля и отбежала на обочину. Ее
примеру последовал Фахрат
и сделал это вовремя, потому что в следующую секунду весь автомобиль превратился в
факел.
Проходящий по трассе транспорт стал останавливаться на обочине, а водители с
подручными средствами
бежали к месту пожара. Один из них криком остановил бегущих:
— Стойте, не подходите к машине: она сейчас взорвется!
После взрыва бензобака в машине стали рваться патроны. В течение нескольких минут
автомобиль сгорел.
«Зачем я с собой возил пистолет?» — запоздало пожалел Фахрат, поняв, что взрывы в
горящем автомобиле
принесут ему дополнительные неприятности.
Вспомнив о своей подруге, которая испуганно прижималась к нему, он сказал ей:
— Попутной машиной добирайся до города, ко мне не липни. Мы с тобой сегодня не были
вместе, — и резко
оттолкнул ее от себя.
Просветление нашло на него слишком поздно, так как приехавшим на место
происшествия работникам
милиции свидетели показали на них как на пострадавших.
Дождавшись, когда следователь увез Табаева Фахрата с женщиной с места происшествия,
туда на своей
машине подъехал Белозерский. Он полюбовался результатом своей диверсии и
разочарованно подумал:
«Хороший был костер, но не сравним с моим «пожаром».
Глава 15
Весной каждого года снег, накопившийся на полях, возвышенностях, балках, подогретый

ласковыми лучами
солнца, таял и, превращаясь в воду, веселыми ручейками и бурными потоками стремился
к реке, которая
выходила из берегов, затапливая не только луга и поля, но и часть набережной города.
Когда на реке с огромной силой трескался и трогался лед, то многие жители города
приходили на
набережную любоваться впечатляющим зрелищем.
Огромные ледяные поля, сдавливая небольшие льдины, крушили их или переворачивали.
Иногда малым
льдинам удавалось взгромоздиться на своего обидчика, и тогда они в качестве пассажира
продолжали свой путь
в бесконечность.
Подмытые водой берега отдавали реке деревья, кустарники, которые, сиротливо махая
голыми ветками, как
бы прощаясь с людьми, дрейфовали далее. Там, где река делала поворот, оторванной от
земли растительности
иногда удавалось пристать к берегу, создавая пробки и заторы, но река, поднакопив силы,
вновь отрывала их от
берега и уносила в неведомую чужбину.
Иногда на льдинах в качестве пассажиров можно было видеть кошек, собак и даже зайцев.
Когда льдины с
такими пассажирами подходили к берегу, то кошки и собаки часто пользовались
моментом и сбегали на берег под
одобрительные голоса людей, а зайцы отбегали от берега на противоположный конец
льдины и там залегали под
каким-нибудь укрытием, обрекая себя на гибель.
Старший следователь прокуратуры юрист 1-го класса Серебряков Герман Николаевич со
своей женой
Надеждой Александровной и дочерью Наташей находился на набережной среди зрителей,
разделяя с ними
радость общения с природой.
К нему подошел Табаев. Поздоровавшись и извинившись перед Надеждой
Александровной, он попросил
Серебрякова отойти с ним в сторону для конфиденциального разговора. Предполагая, о
чем пойдет речь, Серебряков с раздражением в голосе спросил:
— Что за срочность такая?
— По факту того, что сгорела моя машина, вы возбудили дело или нет?
— Здесь не место для официальной беседы. Завтра приходите ко мне на работу и там
получите ответы на
свои вопросы, — не желая продолжения разговора, ответил Серебряков.
— А может быть, продолжим беседу в более благоприятном месте? — намекнул Табаев,
выжидательно
посмотрев на Серебрякова.
— У нас с вами может быть разговор только официальный и только в учреждении, —
отрубил Серебряков, отходя к жене и дочери.
Потеряв сразу напускную живость, Табаев простился и отошел к своим знакомым, с
которыми стоял ранее.
У Серебрякова пропало желание дальше любоваться природой, и он предложил жене уйти
домой.
На другое утро в 9 часов Табаев первым зашел на прием к Серебрякову, который,
разрешая ему войти в
кабинет, спросил:

— Пришли получить ответ на вчерашний вопрос?
— Да! — спокойно ответил Табаев.
— Как вам известно, я расследую уголовное дело по факту недостачи мясопродуктов по
вашему подотчету.
— Никакой недостачи у меня нет. Я не вор, — встав в позу, возразил Табаев. — Просто
ревизию проводили
дураки, — злобно процедил он.
— Об умственных способностях ревизоров не вам судить, а похищали вы мясопродукты
или нет, расследование покажет.
Серебряков со своими подследственными старался держать себя сдержанно, чтобы время
уходило на работу
по делу, а не на выяснения отношений между сторонами.
— Следственным отделением милиции возбуждено уголовное дело по факту обнаружения
в вашем
сгоревшем автомобиле пистолета. Вы присутствовали при его осмотре.
— Пистолет неисправный. Им можно было только пугать, а не стрелять, — предложил
свою версию Табаев.
— Не исключено то, что вы говорите, но окончательные выводы будем делать после
экспертизы.
В прошедшую пятницу Серебряков встречался с руководителем ревизорской группы
Дегтяревым, занимающимся ревизией по подотчету Табаева. Из беседы он узнал, что
ревизия закончена.
Ею выявлена недостача в 103 тыс. рублей 47 коп.
Дальнейшее нахождение Табаева на свободе будет отрицательно влиять на следствие по
делу, так как он
может уничтожить доказательства, влиять на свидетелей и так далее.
После допроса Серебряков вызвал конвой и в качестве подозреваемого отправил Табаева
в ИВС.
— О своем решении вы еще пожалеете! — выходя из кабинета с конвоирующими его
работниками милиции, многозначительно сказал Табаев.
«Боже мой, как вы мне надоели со своими намеками, угрозами, шантажом, подкупом», —
досадливо
поморщившись, подумал Серебряков.
Глава 16
Из-за сложности расследуемого дела по хищению Табаевым мясопродуктов Серебряков
имел пока что
доказательства хищения им 12381 руб. 47 коп. Другие факты хищений Серебрякову
предстояло доказать в
процессе следствия.
До начала следственного действия в ИВС был приглашен защитник Табаева Чистяков
Петр Семенович, пользующийся у преступников популярностью, да и коллеги уважали
его за эрудицию.
Чистяков имел право и должен был присутствовать при предъявлении обвинения и
допросе Табаева.
Отконвоированный в следственную комнату Табаев зашел, поздоровался с
присутствующими и нехотя
опустился на табуретку. Он попытался подвинуть ее поближе к столу, но не смог, так как
она была намертво
прибита к полу.
Отказавшись от своего намерения, Табаев посмотрел на Серебрякова и спросил:
— Зачем я вам понадобился?
Серебряков, отдав Табаеву два экземпляра постановления о привлечении его в качестве

обвиняемого, сообщил:
— Я вас сейчас ознакомлю с правами обвиняемого и постановлением о привлечении вас в
качестве
обвиняемого, после чего допрошу вас по существу обвинения. Читайте!
Табаев внимательно стал читать постановление. Его защитник Чистяков, взяв один
экземпляр, стал писать с
него копию.
— Вам все понятно, что там написано?
— Понятно! — раздраженно ответил Табаев.
— Вам переводчик нужен, чтобы вы могли излагать свои показания на родном языке?
— Я русский язык не хуже вас знаю, — пробурчал Табаев ему в ответ.
— Это он вам говорит, чтобы выполнить все необходимые формальности перед началом
допроса, — пояснил
Чистяков спокойно.
Себя виновным в предъявленном обвинении Табаев не признал и по существу обвинения
давать показания
отказался.
Чистяков не стал отговаривать Табаева от такого поведения, а поэтому допрос был
закончен в течение
нескольких минут.
Чистяков, обращаясь н Серебрякову, сказал:
— Герман Николаевич, позвольте мне откланяться. Меня для аналогичного следственного
действия ждет
следователь Стукало.
Оставшись наедине со следователем, Табаев оживился, поднявшись со стула, открыл
дверь в коридор ИВС
и, убедившись, что там никого нет, сказал:
— Герман Николаевич, я знаю вас как сильного специалиста, знаю, что если вы захотите,
то сможете
прекратить мое дело. Все в ваших руках...
Увидев на лице Серебрякова недоумение, он поспешно закончил:

— Конечно, не бесплатно, а за вознаграждение.
Серебряков мог резко оборвать Табаева, но решил глубже постигнуть планы Табаева, а
поэтому спросил:
— Почему вы именно сейчас предложили мне взятку, а не тогда, когда находились на
свободе?
Табаев, обрадованный тем, что Серебряков не отказывается от взятки и вступил о ней с
ним в прямой
разговор, довольно улыбнувшись, ответил:
— Если бы вы знали, сколько раз меня трепал ОБХСС по разным причинам, и если бы я
всегда давал взятки, то давно остался бы без штанов. Сейчас я вижу ее неизбежность и
согласен купить свою свободу.
«Значит, я действительно поймал матерого расхитителя, — подумал удовлетворенно
Серебряков, — и только
от меня зависит конечный результат».
Вслух же он сказал совсем другое:
— В какую сумму вы оцениваете мой труд?
— Мой некоторый капитал вам известен, вы наложили арест на мое имущество. Третью
часть стоимости
описанного я могу отдать вам. Устраивает? — спросил Табаев, выжидательно посмотрев
на Серебрякова.
У Серебрякова появилась идея еще глубже прощупать возможности Табаева и он,
усмехнувшись, спросил:
— Как я понял, вы продаете дом и деньги отдаете мне, чтобы весь город знал о них с
соответствующими для
меня последствиями, — заметил Серебряков.
— Пускай этот вопрос вас не волнует. Деньги у меня еще есть, и свою долю вы можете
получить в течение
нескольких часов после того, как согласитесь, — убежденно сказал Табаев.
— У вас такая надежная связь с внешним миром? — улыбнувшись, спросил Серебряков.
— Деньги все могут.
— Сразу я на такое предложение согласиться не могу, мне надо подумать... Как мне потом
оправдаться за
ваш арест перед прокурором?
— Вы мне говорили, что на днях вам перешлют мое дело из милиции. От 218/1, ч. I мне
никуда не деться. Я
согласен на осуждение по этой статье, больше года не дадут, — довольно потерев руки,
сказал Табаев.
Серебряков вызвал дежурного, который увел Табаева.
Придя в прокуратуру, Серебряков по телефону позвонил прокурору города Шувалову
Ивану Владиславовичу, попросил его принять по срочному делу.
Ознакомившись с рапортом Серебрякова о предложенной ему взятке, Шувалов задумчиво
потер средним
пальцем правой руки переносицу и сказал:
— Стоило ли тебе с ним распространяться на такую опасную тему?
— Табаев сам начал этот разговор.
— Так ты говоришь, что Табаев обещал тебе третью часть описанного имущества? —
задумчиво спросил
прокурор.
— Мы наложили арест на его имущество. Сумма 120 000 рублей! — подсказал
Серебряков.
— Значит, тебе причитается 40 тысяч, — подсчитал Шувалов. — Вот видишь, сколько у
него оказалось

ценностей, укрытых от ареста, что является твоим браком в работе.
— Возможно, он свои ценности прячет не у себя дома, — предположил Серебряков.
— Возможно! — подумав, согласился прокурор. — Однако они у него, как нетрудовые,
должны быть изъяты.
— Иван Владиславович, к сожалению, могу сообщить вам еще одну неприятную новость.
— Давай вали до кучи. Пойдет, — махнув рукой, с недовольством согласился прокурор.
— Кто-то из милиционеров, дежурных по ИВС, информирует Табаева о происходящем на
воле.
— Каковы у нас доказательства на этот счет? — слегка ударив по столу кулаком, спросил
прокурор.
— Сегодня утром я наложил арест на его имущество, а в обед он уже знал не только, что
наложен арест, но и
какова его общая стоимость, выделив из него мне третью часть.
— Убедил! Таким информаторам не место в милиции. Я скажу Василию Тимофеевичу,
чтобы он у себя в
отделе навел порядок, — нахмурился прокурор. — А по поводу твоего рапорта могу
сказать следующее: провоцировать Табаева, а также его родственников на дачу взятки мы
не будем, но 40 тысяч рублей, укрытых
Табаевым, надо найти и изъять. Как мы сможем практически осуществить это, сейчас
сказать не могу, надо
посоветоваться в областной прокуратуре. Я буду советоваться, — постучал он пальцами
правой руки себе по
груди, — а ты иди работай.
Серебрякову некоторые граждане, чаще всего родители подследственных, предлагали
взятки по нескольку
сот рублей. Категорически отвергая их, он убедительно разъяснял взяткодателям
противозаконность
совершаемого ими и опасные последствия. Табаев же был преуспевающим подпольным
дельцом, уверовавшим в
силу денег, на которые он надеялся купить всех и вся. Таких людей стыдить бесполезно, а
надо наказывать по
всей строгости закона. Только тогда он и ему подобные смогут понять, что не все в жизни
покупается и
продается.
На другой день утром в кабинет Серебрякова зашла жена Табаева — Александра
Ивановна, изысканно
одетая средних лет красивая женщина. Арест мужа нисколько не отразился на ее
настроении. Благоухая нежным
запахом неизвестных Серебрякову дамских духов, она подошла к Серебрякову, который
предложил ей присесть
напротив себя.
Кокетливо улыбнувшись, Табаева выжидательно посмотрела на следователя.
— Александра Ивановна, я вас, кажется, к себе не приглашал, — заметил Серебряков.
— К сожалению, Герман Николаевич, мне пришлось прийти к вам без приглашения, —
нежно пропела она.
— Тем более, чем обязан я вашему визиту? — строго официально спросил он.
— Я вас очень прошу, чтобы вы не отказывались от предложения моего мужа и верили его
словам.
— Александра Ивановна, стоит ли такой красивой женщине впутываться в такое грязное
дело, можно
запачкаться.
— Что делать? — погрустнев, ответила она. — Без меня у вас с мужем будет лишь один

разговор.
— Александра Ивановна, я не пойму, о чем вы говорите, и прошу вас, без моего
приглашения не приходите в
прокуратуру.
Табаева понимающе улыбнулась и, простившись, вышла. Глядя ей вслед, Серебряков
вынужден был
отметить про себя: «Красивая бестия!»
Серебряков решил рассказать прокурору о состоявшейся встрече. Поднявшись на второй
этаж, кроме
прокурора, в кабинете он увидел начальника ГРОВД Простакова Василия Тимофеевича.
Увидев Серебрякова, Шувалов воскликнул:
— О! На ловца и зверь бежит. — Затем, показав рукой на Простакова, продолжил: —
Василий Тимофеевич в
курсе нашего дела.
— Не вполне, — возразил Серебряков, — сейчас только от меня ушла жена Табаева. Она
сказала, чтобы я от
предложения ее мужа не отказывался.
— Новость хорошая, все идет по плану, — удовлетворенно произнес прокурор.
— Куда уж лучше, если из ИВС информация на свободу от Табаева просачивается
моментально! —
покосившись на Простакова, язвительно заметил Серебряков.
— Ты на Василия Тимофеевича свои молнии не мечи. Вчера к нему с запиской Табаева
пришел постовой
милиционер с рапортом. Мы с Василием Тимофеевичем посоветовались и решили записку
передать по
назначению, — успокоил его прокурор.
Воспользовавшись паузой, Простаков добавил:
— Если они затеяли игру с нами, то мы должны довести ее до конца.
— Интересно, почему Табаев решил сразу довериться постовому, не играет ли он с нами в
непонятную игру, не пытается ли отвлечь нас от расследования по делу мышиной возней?
— высказал возможную версию
Серебряков.
— Из четырех постовых в ИВС Табаев знает лишь одного, того, который принес его
записку мне. Этот
постовой у него на бойне однажды взял мясо себе на шашлыки. Пытался выписать, но
Табаев был «сильно
занят», мясо выписал, но и ему некогда было взять деньги за него. Тогда наш сотрудник
не стал настаивать на
своем требовании, а значит, стал как бы должником Табаева, а позже тоже забыл с ним
рассчитаться, —
сообщил Простаков.
— Герман Николаевич, — обращаясь к Серебрякову, начал прокурор, — твои действия в
отношении Табаева
ограничены законом, а точнее уголовно-процессуальным кодексом, а поэтому играть в
прятки с ним тебе
запрещаю. От тебя Табаев должен узнать, что завтра ты у него произведешь обыск.
— Ясно! — поднявшись, ответил Серебряков.
— Можешь идти работать.
Когда прокурор с начальником милиции остались вдвоем, они продолжили прерванную
беседу.
— Постовой в какое время заступает на дежурство?
— В обед.

— Надо, чтобы он перед заступлением на дежурство сходил домой к Табаевым и взял у
жены записку мужу с
последующей передачей Табаеву, чтобы они оба знали, что линия связи между ними
налажена бесперебойно.
Посмотрим, какие меры самозащиты Табаев вечером примет. Ты говоришь, что свои
записки он пишет на
азербайджанском языке?
Простаков утвердительно кивнул головой.
— Тогда переводчика далеко от себя не отпускай.
— Все понятно, все заметано, — пошутил Простаков.
На этом они расстались, договорившись встретиться в 20 часов, после сдачи дежурства
постовым, который
их обоих интересовал.
Ровно в 20 часов Шувалов зашел в кабинет Простакова, который уже его ждал.
Протянув Шувалову записку, он сказал:
— Можешь прочитать оригинал.
— Опять на родном языке? — разглядывая записку, поинтересовался Шувалов. — Не
испытывай моего
терпения и давай перевод. «Меня арестовали, завтра будет у меня дома обыск, берегись,
отвечаешь головой»,
— прочитал он вслух.
— Не многословно, но убедительно, — усмехнувшись, заметил Шувалов. — Она отвечает
головой за все то, чего не должны мы найти. А мы как раз должны найти то, за что она
отвечает головой.
— Я еще утром распорядился за Табаевой установить наблюдение, — заметил Простаков.
— Если так, то пускай постовой еще раз доставит записку по назначению, — согласился
Шувалов.
Когда Серебряков утром пришел к Шувалову за получением санкции на обыск, то
Шувалов, давая ее, заметил:
— Как мне сообщил Простаков, наблюдавшие за домом Табаева сотрудники милиции
обратили внимание на
то, что Табаева длительное время находилась в гараже при закрытых дверях. С тобой
поедет эксперт-
криминалист. Он поможет в поиске и закреплении доказательств, если, конечно, они
появятся.
— Она из дома никуда не отлучалась вчера? — спросил Серебряков.
— К счастью, оказалась хорошей домоседкой, — успокоил его прокурор.
Ознакомив Табаеву с постановлением на обыск и выполнив все формальности, связанные
с его
проведением, Серебряков предложил Табаевой выдать ему укрытые от описи ценности.
Вся покраснев от злобы, отчего ее лицо потеряло привлекательность, Табаева истерически
выкрикнула
довольно складную тираду:
— Как вам не стыдно! Посадили ни за что мужа, сто раз делали обыск и опять
приперлись. Раздели до нитки, и вам еще этого мало! Ничего у меня нет. Вам не обыск
нужен, а еще раз хотите увидеть наше унижение, топчете
нашу честь. Еще говорим, что строим правовое общество!..
Она могла и дальше продолжать обличительные речи, но Серебряков, перебив ее,
попросил:
— Александра Ивановна, успокойтесь и давайте договоримся, что не будем хамить друг
другу. Вы же
культурная женщина.

Опустившись на стул, она в бессильной ярости заплакала.
Один из понятых, пожалев ее, сходил на кухню и принес стакан воды, пить которую она
отказалась.
Обыск в доме, несмотря на тщательное его проведение, положительного результата не
дал.
Когда участники обыска пришли в гараж, то Табаева, пытаясь вызвать сострадание у
понятых, с болью в
голосе сообщила:
— Была машина, да недавно сгорела, больше в гараже ничего нет.
По мере обыска в гараже настроение у Серебрякова портилось, тогда как настроение
Табаевой поднималось.
— Теперь вы видите, что я от вас ничего не скрываю? — с вновь пробудившейся энергией
заявила она.
— На ваш вопрос я пока ничего не могу ответить, так как обыск еще не закончился.
Если бы у него не было информации о гараже, то, по-видимому, обыск он давно бы
прекратил. Эксперт-
криминалист залез на крышу гаража, которая была сделана из трех бетонных перекрытий,
и сбросил оттуда
ломик, примерно с один метр длиной и двадцать миллиметров толщиной.
Серебряков стал внимательно разглядывать его. Один конец ломика имел форму клина и
был тусклый от
ржавчины, другой его конец имел форму незаконченного конуса, на котором на
расстоянии одного сантиметра от
конца имелись свежие риски по металлу. Случайно посмотрев на Табаеву, Серебряков
обратил внимание на
застывшую в напряжении ее фигуру.
— Этот лом ваш? — спросил он, обращаясь к Табаевой.
— Впервые вижу, — ответила она с безразличием в голосе.
— Если так, то, безусловно, вы им никогда не пользовались, — сделал заключение
Серебряков.
— Угадали! — согласилась с ним Табаева.
— Простучать и прощупать все повторно, — дал он указание оперативным работникам, а
сам встал так, чтобы видеть, куда она смотрит. Вскоре он обратил внимание на то, как
воровато несколько раз Табаева
посмотрела на одну из поперечных балок гаража, которой служила двухсотмиллиметровая
труба.
Серебряков, взяв лом, сам простучал поперечные балки. Балка, на которую смотрела
Табаева, после удара
издала более звонкий звук, чем все другие. Заинтересовавшись ею, он взял лестницу,
обнаруженную здесь же, в
гараже, и стал обследовать балку. Около верстака, под крышей, он обнаружил в балке
дырку диаметром
примерно десять миллиметров.
Конусный конец лома частично вошел в отверстие. Серебряков попытался повернуть
балку по оси, и та легко
повернулась. В ней оказался тайник, закрытый металлической крышкой.
— Это мое, не дам! — бросилась Табаева на Серебрякова, и, если бы на ее пути не
оказался оперативник, как и все присутствующие, наблюдавший за происходящим, то она
сбила бы Серебрякова с лестницы. Он в это
время доставал из тайника две сберкнижки на предъявителя.
В каждой из них был вклад по 25 тысяч рублей.
Увидев сберегательные книжки в руках Серебрякова, Табаева потеряла сознание. Когда

же она очнулась, то
больше в разговор ни с кем не вступала и пассивно вела себя до конца обыска, который
нового больше ничего не
дал.
Подписав протокол обыска, Табаева, обращаясь к Серебрякову, злобно выдавила из себя:
— Ты зверь, а не человек.
Серебрякову стало неудобно перед понятыми, которые не вполне уяснили, кому
принадлежат изымаемые
сберегательные книжки, а поэтому он решил присутствующим дать некоторое пояснение:
— Александра Ивановна, как мне известно, вы за свою не такую короткую жизнь еще не
имеете и одного года
трудового стажа. У вас двое детей школьного возраста, которых надо обувать и одевать. У
мужа зарплата в 145
рублей. Возникает вопрос, откуда у вас такие накопления? Стоящий сейчас перед вами
зверь изымает
сберкнижки не себе, а в пользу государства, у которого эти деньги похищены.
Прибыв в прокуратуру, Серебряков доложил прокурору результаты обыска.
— У Табаева два дома, оформленных на себя и жену, машина, много ценного имущества и
вот, пожалуйста, еще две сберкнижки на 50 тысяч. Получается, что фактический капитал у
него превышает недостачу почти в два
раза. Обычно получается наоборот, есть недостача, но нет имущества, подлежащего
конфискации. Не
исключено, что у Табаева, кроме бойни, есть еще другой источник обогащения, —
убежденно решил Шувалов. —
Ну как, трудно обыск дался? — переходя от одной мысли к другой, вдруг задал он вопрос
Серебрякову.
— Я не новичок в проведении таких следственных действий, но нагрузка на нервную
систему огромная, —
ответил Серебряков устало.
— Иди домой, отдыхай, сегодня у тебя работа не получится.
Серебряков не стал возражать и, попрощавшись, вышел из кабинета прокурора с
намерением уйти с работы.
По пути домой он раздумывал о том, что его труд, необходимый и полезный обществу,
требующий колоссальных
затрат времени, ума и здоровья, на поверку оказывается самым неблагодарным у нас в
стране.
В капиталистических странах следователь защищен законом от оскорбления, клеветы и
оговора.
Подследственный, оговоривший следователя в даче ему взятки, если он не доказал этого,
привлекается к
уголовной ответственности, и мера наказания ему предусмотрена не меньше, чем
следователю за получение
взятки.
В нашем законодательстве подследственный, подсудимый имеет право защищаться всеми
имеющимися у
него дозволенными и недозволенными средствами, не неся за это никакого
дополнительного наказания, так как
законом не предусмотрена ответственность за дачу ложных показаний.
В отношении следователя вольное обращение допускают и другие участники
правоотношений.
Следователю постоянно приходится себя сдерживать, ограничивать,ущемлять, как будто
он лицо второго

сорта перед подследственным. Он боится, чтобы не вызвать со стороны последнего жалоб,
оскорблений, оговоров, так как придется одной рукой писать объяснения по всей этой
грязи, а другой проводить следственные
действия, что не всегда удается, а если и удается, то немногим.
Глава 17
В течение нескольких дней Серебряков досконально знакомился с материалами ревизии, с
бухгалтерскими и
другими документами, связанными с работой Табаева.
Он установил интересную закономерность: крупный рогатый скот и свиней Табаев сдавал
на мясокомбинат
не в своем районе, что по логике должен был делать, а в соседнем.
Выехав на мясокомбинат соседнего района и подняв там приемо-сдаточные документы по
партиям, что
сдавал Табаев, Серебряков с удивлением установил, что одна и та же партия животных,
принятых Табаевым на
бойню от поставщиков, при сдаче в этот день на мясокомбинат, при том же поголовье,
имела живой вес на 5—8
тонн больше первоначального. Выход мяса иногда был равен на мясокомбинате тому весу
животных в живом
виде, который у них был на бойне заготконторы.
Уличенный представленными документами, Табаев был вынужден признаться в
хищениях, совершаемых
вместе с Белозерским.
Остановившись на личности Белозерского, он уважительно сказал:
— Александр Борисович — голова. Другого такого специалиста на мясокомбинате нет. У
него на
холодильнике внедрено столько разных новшеств, что потери от заморозки мяса сведены
до минимума, да и
самой заморозкой можно регулировать потери, а поэтому на холодильнике имеется
постоянно большая экономия
мяса.
Однако мясо с холодильника не вывезешь, кругом охрана, а поэтому я, привозя к нему на
убой свои партии
животных, умышленно завышал их вес до допустимого предела, чтобы дать возможность
Белозерскому с
большего веса вывести больший выход мяса. Тем самым я создавал у себя по подотчету
излишек мяса.
— Которое не надо с мясокомбината похищать, — догадливо предположил Серебряков.
— На сумму
образовавшегося у вас излишка на мясокомбинате по подотчету Белозерского
ликвидировался излишек мяса, —
закончил он убедительно. — Кроме этого, вы, принимая сами от населения животных,
имели возможность
выписывать фиктивные накладные на их прием через подставных лиц, получали деньги за
мясо в своей конторе
или ваши знакомые приносили деньги вам, или подобные операции вы осуществляли
через знакомых
заготовителей. Короче, способ превращения «мяса» в деньги очень прост, — уверенно
закончил Серебряков.
— Мне осталось только сказать вам фамилии фиктивных сдатчиков. Не так ли? —
усмехнувшись, спросил
Табаев.

— Ваших «сдатчиков» мы сможем найти и без вашей помощи, хотя от нее я не
отказывался.
— Я скажу вам их фамилии, но мне интересно услышать, как думаете их найти без моей
помощи?
— Фамилии и адреса сдатчиков известны по приемо-сдаточным документам. Мне
придется допрашивать всех
сдатчиков продукции на сумму более тысячи рублей. Фиктивную накладную на одного
поросенка вы не станете
выписывать.
— Вам не следователем надо работать, а торгашом, — горько усмехнувшись, заметил
Табаев.
После этого Табаев еще долго давал показания Серебрякову по интересующим его
вопросам, связанным с
мясокомбинатом и его взаимоотношениями с преступной группой расхитителей.
В заключение Табаев сказал:
— Вот, кажется, все, что связано с моей подпольной деятельностью.
Серебряков дал прочитать Табаеву и его защитнику протокол допроса и после подписания
ими его сказал:
— Вы, Фахрат Паша оглы, рассказали мне только то, что не могли опровергнуть и скрыть,
но я считаю, что у
вас были и другие источники обогащения.
— Мне больше нечего вам дополнить, — заверил Табаев.
Из следственной комнаты Серебряков позвонил прокурору и попросил его не уходить, так
как он ему нужен
для важного разговора.
Прочитав протокол допроса Табаева, Шувалов спросил:
— Какие будут у тебя предложения на этот счет?
— Надо немедленно задерживать Белозерского, опечатывать холодильник, назначать
бухгалтерскую
ревизию по его подотчету.
— Ты знаешь, какую кашу мы с тобой завариваем? Парализуем работу целого
предприятия на неделю.
— На неделю надеяться не приходится, — возразил Серебряков. — А чтобы быстрее
холодильник заработал, надо организовать пересдачу материальных ценностей
Белозерским другому материально-ответственному лицу.
— Будем его арестовывать, а потом под конвоем возить на пересдачу или дадим ему
возможность пересдать
холодильник, а потом арестуем? — спросил Шувалов Серебрякова.
— Видите ли, Иван Владиславович, Белозерский член партии, депутат сельского Совета.
Его задерживать и
арестовывать нельзя. Пока он будет пересдавать холодильник другому лицу, мы
подготовимся к его аресту, решим вопрос о его партийности и депутатской
неприкосновенности.
— Имей в виду, — подумав, сказал Шувалов. — С Белозерским нельзя допустить осечки,
иначе не только с
тебя, но и с меня верхи снимут шкуру.
— Я этого не боюсь, осечки не должно быть, но я боюсь тех высоких покровителей,
которые у Белозерского
могут быть и которые начнут нам вставлять палки в колеса.
— Ох уж эти покровители, сколько они нашего брата съели и сколько еще съедят, —
согласился Шувалов. —
Дай Бог, чтобы их у него не оказалось.

Проработав двадцать три года в прокуратуре, Шувалов был очевидцем стольких
злоупотреблений и
преступлений должностных лиц, что потерял им счет. Да и как не потеряешь, если у них
больше прав, чем у него.
И тем не менее все средства массовой информации прямо ополчились на
правоохранительные органы. При
таком положении милиция, прокуратура и суд стали подстраховывать себя от возможных
конфликтных ситуаций
по уголовным и гражданским делам, что привело к увеличению количества лиц, уходящих
от заслуженного
наказания с помощью несовершенного закона, об изменении которого годами идет
разговор, но практически все
остается по-прежнему.
«Эх, тяжела ты, шапка Мономаха!» — вздохнул Шувалов, вслух же он сказал
Серебрякову:
— Попрошу Василия Тимофеевича, чтобы он выделил в помощь тебе одного работника
ОБХСС, одновременно попрошу областную прокуратуру, чтобы прислали следователя в
помощь тебе. Не возражаешь?
— Бесполезно просить областное начальство. Пускай Василий Тимофеевич даст мне пару
оперов. Я им буду
давать задания по конкретным эпизодам, и они будут работать.
— Попытка не пытка, — расставаясь заметил Шувалов.
Серебряков отказался от предложения Шувалова довезти его до дома, а решил пройтись
пешком.
Вспомнив по дороге домой свой разговор с Шуваловым, он с надеждой подумал: «Забыл
попросить Ивана
Владиславовича освободить меня от выездов на осмотр мест происшествия. Как они мне
надоели! Выезжаешь то
к утонувшему, то к застрелившемуся, то к захлебнувшемуся рвотной массой, то к
замерзшему, то к
отравившемуся. Каждый осмотр требует тщательной проверки и правильного решения.
Чаще всего погибшие
сами виноваты в своей смерти, но есть случаи, когда преступники, совершившие
убийство, инсценируют
самоубийство. Во время осмотров происшествия с трупами постоянно приходится быть
готовым к различным
неожиданностям, много времени отнимают формальные проверки. Завтра попрошу Ивана
Владиславовича
освободить меня от них на время».
Глава 18
Скупые лучи зимнего солнца, несмело проникнув в кабинет Шувалова через шторы,
рваными заплатками
лежали на полу.
Несмотря на солнечную погоду, настроение у Ивана Владиславовича было не плохое, а
скверное.
Прокуратурой области ему было поручено провести проверку заявления Арбузовой,
которая своими
жалобами и заявлениями завалила разные инстанции правоохранительных органов,
представители которых уже
перестали приезжать для осуществления проверок.
По указанным в заявлении «фактам» прокурором была проведена соответствующая
проверка. Теперь ему

осталось только взять объяснение от Серебрякова, который был главным действующим
лицом материалов
проверки.
Шувалову не хотелось травмировать Серебрякова, но долг обязывал его выполнить
данную неприятную
миссию.
Серебрякова он считал не только знающим специалистом, но и кристально честным
человеком.
Увидев зашедшего в кабинет по его вызову Германа Николаевича, прокурор дал ему
прочитать заявление
Арбузовой.
— Опять моя «знакомая» жалуется на меня, — прочитав фамилию заявителя, заметил
Серебряков. Плотно
усевшись в кресло, он стал читать содержание заявления: «В прокуратуре района работает
старшим
следователем Серебряков Герман Николаевич. Он не имеет морального права решать
судьбы людей, если
воспитавший его отец судимый человек. Если у Серебрякова такой отец, то и он далеко от
него не ушел.
Весной была изнасилована гражданка Фатьянова, так Серебряков, несмотря на заявление
потерпевшей об
ее изнасиловании, не удосужился даже возбудить уголовное дело, фактически защитив
преступника.
Когда я была на приеме у прокурора Шаповалова, то сидящая женщина, тоже ждавшая
очереди на прием к
прокурору, мне сказала, что дала 2000 рублей Серебрякову взятки, и он освободил ее сына
от уголовной
ответственности.
Как можно держать таких людей, как Серебряков, на работе в прокуратуре, когда они
сами погрязли в темных
делах? Серебряков вел следствие моему сыну, Арбузову Валентину Семеновичу, которого
осудили из-за
подтасовок следователя на пятнадцать лет лишения свободы.
Мне сын говорил, что при допросе Серебряков его бил и заставил признаться в
изнасиловании малолетней, которую он не трогал.
Прошу вас проверить мое заявление и вынести протест на решение областного суда по
делу моего сына, поручив расследование другому следователю».
Прочитав заявление Арбузовой, Серебряков, откинувшись всем корпусом на спинку
кресла, взволнованно
произнес:
— Как эти «правдоборцы» насобачились в стряпании кляуз и анонимок, творя свои
темные дела! Мне опять
надо писать объяснение по данному заявлению?
— Притом объяснение должно быть написано на имя прокурора области, — пояснил
Шувалов.
— Работаешь в прокуратуре на одном энтузиазме, как говорится, но когда заставляют
писать объяснения по
таким заявлениям, то начинаешь сомневаться, а нужен ли товарищам, сидящим в высоких
креслах, мой
энтузиазм?
— Ты такой чепухи не говори, — обиженно заметил прокурор. — Я от тебя такого
высказывания не ожидал.

Положив перед Серебряковым несколько чистых листов бумаги, Шувалов вышел из
кабинета.
Когда минут через сорок Шувалов зашел к себе в кабинет, то там Серебрякова не было, а
на столе лежало
два листа написанного им объяснения.
Шувалов наклонился и стал его читать: «Мой отец, Серебряков Николай Юрьевич,
инвалид войны 3-й группы, орденоносец, умер семь лет тому назад. Мать, Серебрякова
Степанида Ивановна, умерла в Ленинграде от
голода в блокадный год.
Меня воспитал отец, который после войны нашел меня в детском доме города Пугачева,
куда я был
эвакуирован с группой других детей из Ленинграда перед блокадой.
Действительно, мой отец был судим за хулиганство на четыре года, судить его я не имею
права, так как с
материалами дела не был знаком и на судебном заседании не присутствовал, находясь на
срочной службе в
рядах Советской Армии.
Отец поставил меня на ноги, дал воспитание, возможно, без его морального воздействия я
не стал бы
получать того образования, которое получил. Судимость отца давно погашена, а его уже
нет в живых, и
тревожить его покой со стороны Арбузовой является кощунством.
По поводу отказного материала в отношении Галдобина поясняю следующее: Галдобин
два месяца дружил с
Фатьяновой, на которой обещал жениться. Путем обмана он добился половой близости с
Фатьяновой. В
объяснении он показал, что она ему надоела, и он решил с ней расстаться. Возмущенная
коварством Галдобина, Фатьянова написала заявление на имя прокурора района, в
котором она, подтверждая показания Галдобина, что
он вступил с ней в половую связь с помощью обмана, требовала привлечения его к
уголовной ответственности по
ст.117 УК РСФСР, так как он на ней не женился.
Данный факт прокурору района тов. Шувалову Ивану Владиславовичу известен. Я на
законных основаниях
отказал в возбуждении уголовного дела по ст. 117 УК РСФСР и по ст. 5 УПК РСФСР.
Отказной материал по
данному факту в прокуратуре района имеется.
Никакой взятки я не брал, укрывательством преступлений не занимался и не занимаюсь.
В будущем прошу вас оградить меня от написания подобных объяснений, так как они
унижают мою честь и
достоинство».
Отложив объяснение Серебрякова, Шувалов вновь взял заявление Арбузовой. Посмотрев
его, он подумал:
«Как грамотно оно написано! В отношении отца Серебрякова указан действительный факт
его жизни, другой
эпизод в жалобе рекомендовано проверить. Арбузову нельзя привлечь к уголовной
ответственности за клевету.
Что касается женщины, которая Серебрякову дала взятку в две тысячи рублей, то факт
этот явно придуман и его
невозможно проверить».
Неприятное поручение выполнено, но в душе Шувалова остался тяжелый осадок, как
будто ему лично было

нанесено оскорбление.
«Если бы таких лиц, как Арбузова, за «правдоборческие» сигналы можно было бы бить
рублем по карману, отнеся расходы по проверке материалов на их счет, то многим
учреждениям разных ведомств стало бы легче
работать. Давно пора ввести такой закон», — с уверенностью подумал Шувалов.
Глава 19
После обеда Серебряков, вернувшись в прокуратуру и открывая дверь своего кабинета,
услышал
пронзительный телефонный звонок.
— Я слушаю!
— Звонит дежурный по ГРОВД капитан Гринец.
Серебряков и сам по голосу узнал говорившего.
— Что случилось, Николай Иванович? Зачем я тебе понадобился? — предчувствуя
неприятную новость, спросил он.
— Арестованный Белозерский просит встречи с вами, хочет дать какие-то показания.
— Я готов! Пришли за мной машину, да не забудь заехать в юрконсультацию и взять
защитника Белозерского
Козина.
— Ждите, сейчас подъедем.
«Как у нас законы отстают от жизни. Сделали дополнение в УПК, чтобы защитник
участвовал в уголовном
деле с момента привлечения лица в качестве подозреваемого. Вроде бы закон преследовал
гуманную цель, а на
практике очередная палка в колесе. Как правило, защитников не хватает, от имеющихся
преступники
отказываются, требуют их чуть ли не из ООН, получая возможность с самого начала
«качать права».
— Интересно, зачем я понадобился твоему подзащитному? — спросил Серебряков
адвоката Козина, находясь в ИВС.
— Сейчас приведут его и узнаем, — также неопределенно ответил Козин.
Приведя Белозерского в ИВС, конвоир ушел.
— Мне передали о вашем желании поговорить со мной. Чем могу быть полезен?
— Больше той пользы, что сделали, вы сделать не сможете, — усмехнувшись,пошутил
Белозерский.
— Такова моя работа.
— Я к вам претензий не имею. Я попросил вас прийти вот по какому поводу. Я постоянно
отказывался от дачи
показаний по интересующим вас фактам, на всех допросах все отрицая. Теперь я решил
дать правдивые
показания.
— Что вас побудило сделать это?
— Дайте мне бумагу, и я на ней подробно изложу.
Серебряков заполнил первую страницу протокола допроса обвиняемого и дал его
Белозерскому. Больше
часа Белозерский каллиграфическим почерком подробно и профессионально излагал
способ совершаемых
хищений, мало чего внеся нового к тому, что Серебряков знал, но подтверждение версий
следователя
обвиняемым было большой победой. Прочитав показания, Серебряков вновь
поинтересовался:
— Я так и не понял, что вас побудило рассказать мне правду?
— Вы знаете, что все мои неприятности пошли от Табаева. Правильно я говорю или нет?

— Допустим! — согласился с ним Серебряков.
— Не допустим, а на сто процентов, — убежденно заключил Белозерский. — Вы
заметили, что при наложении
ареста на имущество и при обыске у меня вами была обнаружена только недвижимость, а
ни денег, ни
драгоценностей не обнаружено. Вы думаете, я их спрятал? Ошибаетесь. По наводке
Табаева кто-то проник ко
мне на дачу, открыл сейф и из него похитил деньги и ценности. Сколько, я не скажу,
скажу, что всего было много.
Если вы найдете похитителей, чего я очень желаю, то от них узнаете сумму похищенного.
Месть крохоборам
заставила меня все вам рассказать. Я все потерял: имущество описано, ценности
похищены, чего дальше ломать
комедию и ради кого?
— Преступники сейф взламывали или открыли вашим ключом? — с нескрываемым
интересом спросил
Серебряков.
— Они ключ от сейфа не нашли, но сейф не взломан. Вы его видели. Они его открывали и
закрывали своим
ключом.
— Может быть, один ключ от сейфа вы ранее теряли?
— У меня был один ключ от сейфа, и я его никогда не терял, — убежденно заявил
Белозерский.
— Если так все сложно, то мне придется у вас изъять сейф и его дверку с замком
направить на
криминалистическую экспертизу, чтобы получить заключение о способе вскрытия вашего
сейфа, — сказал
Серебряков.
— Мне теперь все равно, что вы будете с ним делать.
«Теперь объем работы по делу увеличится в несколько раз», — с недовольством подумал
Серебряков, заранее соглашаясь с такой неизбежностью.
— Вы знаете, почему Табаев выдал меня?
— Скажите — узнаю, — уклончиво ответил Серебряков, заинтересованный в
продолжении разговора.
— Не мне вам говорить, какая мера наказания ждет организатора преступления. Вот он
меня и подставил в
качестве паровоза, но фактически он вовлек меня в преступную деятельность. Да разве
только меня он
заарканил! Он многих руководителей своего района вовлек в преступную деятельность.
— В чем она выражалась? — уже с меньшим энтузиазмом спросил Серебряков, предвидя
надвигающуюся
лавину новых следственных действий.
— Многие хозяйства вашего района списывали через Табаева, а точнее, укрывали падеж
крупного рогатого
скота и свиней.
Излагая свою информацию, Белозерский не пытался скрывать, что, разоблачая Табаева,
испытывает
удовлетворение.
— Каким образом Табаев умудрялся укрывать падеж в хозяйствах? И зачем ему надо
было впутываться в
такую химию? — спросил Серебряков.
— Сейчас объясню. Все очень просто. Должностное лицо из хозяйства привозит на бойню

Табаева десять
свиноматок общим живым весом в 1400 килограммов. Табаев принимает их и оформляет
поросятами тем же
весом, как говорится, а можно на 100 килограммов сбросить в качестве платы. Все зависит
от сдатчика: смышленый он или тупой. Он в этом деле здорово ориентировался.
Получается 100 поросят весом по 13—14
килограммов каждый.
— Какая ему выгода в увеличении поголовья свиней? — не поняв еще секрета операции,
спросил
Серебряков.
— Герман Николаевич, в зависимости от веса животного уменьшается и увеличивается
выход мяса. Сколько
мяса будет с худого, 13-килограммового поросенка и со свиноматки?
— Теперь ясно! — облегченно произнес Серебряков, закрепив его показания в протоколе
допроса.
— Свои показания вы можете подтвердить на очной ставке с Табаевым? —
поинтересовался Серебряков.
— А как же! Он меня на очной ставке разложил на лопатки, с какой стати теперь мне его
жалеть, —
убежденный в правильности своего решения, ответил Белозерский.
Не откладывая данного следственного действия на потом, Серебряков немедленно провел
очную ставку.
На очной ставке Белозерский вел себя уверенно и спокойно, тогда как Табаев, слушая
Белозерского, постоянно пытался его перебить, требовал замолчать. На просьбы
Серебрякова вести себя прилично Табаев не
реагировал, а поэтому Серебрякову пришлось пригласить в следственную комнату
работника милиции. Только
тогда Табаев стал более управляемым.
Выслушав Белозерского, он гортанно завизжал:
— Я никакого падежа никому не списывал, и по химии я с ним получал не пятьдесят
процентов, а лишь
тридцать.
— Ты не визжи и слюной не разбрасывайся. Я тебе говорил, как надо вести себя на
следствии, а теперь
поздно пениться, — брезгливо парировал его нападки Белозерский. — Можешь не
переживать: наши доходы от
химии подсчитают и без нас. Я вижу, наш следователь в математике силен.
— Играешь со мной, — злобно, но не очень громко прошипел Табаев, поняв ошибочность
и проигрышность
своего буйного поведения.
Обращаясь к Серебрякову, Белозерский сказал:
— Спросите у этого чурбака, есть у него вопросы ко мне или нет, так как другой раз я с
ним не пожелаю
разговаривать.
Оскорбленный его словами, Табаев вскочил со стула с намерением броситься на
Белозерского, но Табаева
схватил милиционер и посадил на место.
Белозерский на угрожающие действия Табаева совершенно не среагировал, а когда
милиционер посадил
Табаева на стул, то, повернувшись к нему своим крупным корпусом, заметил:
— Козявка, чего ты прыгаешь? Если я захочу, то задушу тебя раньше, чем меня успеют
оттащить от тебя.

Или ты сомневаешься в моих способностях?
Табаев вспомнил случай, когда они втроем в поле застряли на машине Белозерского. Он с
товарищем минут
двадцать пытался вытолкнуть машину из канавы, куда она съехала, но их усилий
оказалось недостаточно. Они
только испачкались в грязи. Тогда Белозерский, посадив Табаева за руль автомобиля,
сказал:
— Не хотел пачкаться, но придется. Кто знал, что вы окажетесь такими слабаками. — И
один, как трактор, вытолкал машину из канавы на твердый грунт.
Поэтому, услышав угрозу Белозерского, Табаев опасливо отодвинулся от него, несмотря
на то что между
ними находился работник милиции.
— Мне с ним не о чем говорить, — только и смог ответить затравленный Табаев.
— Я свое сказал! — подытожил Белозерский.
После того, как конвоир увел Табаева, Белозерский, обращаясь к Серебрякову, с
безнадежностью в голосе
сказал:
— Попыхтев в камере, я пришел к убеждению, что такая жизнь не для меня. Это не жизнь,
а мучение, поэтому
я покончу жизнь самоубийством.
— Зачем вы мне говорите такие глупости? — спросил Серебряков.
— Я не хочу, чтобы из-за меня, за мою глупость кто-либо отвечал.
— Как вы намерены осуществить самоубийство? — не веря в угрозу, спросил Серебряков.
— Еще не придумал, но я все же ветеринарный врач по специальности и как-нибудь
такую проблему смогу
решить, — грустно улыбнувшись, заметил Белозерский.
Внимательно смотря на Белозерского, Серебряков вынужден был признать, что перед ним
сидит сильный, волевой человек, который, однажды совершив глупость, скатился до
своего настоящего положения.
— Ваши мысли глупые, и их нужно выбросить из головы, — попытался Серебряков
урезонить Белозерского.
— Вы говорите — «глупые», а я так не считаю. Мне сейчас 53 года. Если меня не
расстреляют, а дадут 15
лет, стоит ли мучиться с таким сроком в таких условиях, — он обвел следственную
комнату рукой, — дожидаясь
свободы, которая дряхлому старику не так и нужна.
Подумав над словами Белозерского, Серебряков сказал:
— Я о вашем намерении вынужден буду рапортом доложить своему руководству.
— Действуйте, как считаете нужным, — отрешенно ответил Белозерский.
По фотографии, имеющейся в уголовном розыске в журнале на лиц, ранее судимых за
различные
преступления, Белозерская Евдокия Ивановна опознала Петлюру Станислава
Генриховича, имевшего кличку
«Студент». Возможно, с годами он получил «образование», и у него сейчас другая кличка.
Начальник милиции и начальник уголовного розыска охарактеризовали Петлюру как
компанейского мужика, любящего выпить за чужой счет, балагура и бабника.
Когда Серебряков спросил Простакова:
— Случайно Петлюра по сейфам не волокет?
Простаков убежденно ответил:
— Исключено!
— Почему ты так думаешь?
— Он проживает в нашем районе более десятка лет. За такое время медвежатник успел бы

проявить себя. А
у нас таких преступлений не было до последнего времени. Значит, медвежатник из новых
или залетный.
— Убедил! — согласился с ним Серебряков.
Делая опознание Петлюры Белозерским по фотографии, взятой из паспортного стола
формы № 1, Серебряков был поражен результатом.
В нем Белозерский опознал мужчину, которого он видел на мясокомбинате незадолго до
ограбления. Этот
мужчина представился ему водителем рефрижератора.
Петлюре на мясокомбинате нечего было делать. Туда его мог привести только личный
интерес.
Доложив прокурору данную информацию, Серебряков спросил:
— Что будем с ним делать? То, что Петлюра наводчик, не вызывает сомнения. Как
утверждает Василий
Тимофеевич, Петлюра в сейфах не разбирается. Будем ли у него дома делать обыск?
— Обыск у Петлюры делать надо в обязательном порядке, — сказал прокурор. — Но если
Петлюра не
заговорит, если обыск не даст положительного результата, то своими действиями мы
обрубим нить, которая нас
через него связывает с его компанией.
— Да, щекотливое положение, — согласился Серебряков. — А делать все равно что-то
придется.
— Я попрошу Простакова, чтобы он установил за Петлюрой наблюдение. Когда
исчерпаем все имеющиеся
способы выхода на верхушку компании, тогда придется делать у него обыск, — решил
Шувалов.
— Главное, его сейчас и не арестуешь, — размышляя вслух, заметил Серебряков. — Не
сажать же его за то, что он старушке помог в ремонте электропроводки...
— У этих ребят все роли разыграны, как в хорошем спектакле, — заметил прокурор, —
хорошо, если артисты
знают друг друга в лицо. А вдруг?..
Глава 20
Пролетевшие бурные месяцы принесли много важных событий в семейной жизни
Сарафана. У него родился
сын, которого по предложению деда назвали Константином.
На имя Альбины он купил средних размеров дом, а себе приобрел автомобиль «ВАЗ-
1107».
Семейная жизнь при наличии крупной суммы денег Сарафану нравилась.
Знавшие его ранее люди ни за что не узнали бы в нем прежнего бесшабашного
сорвиголову, непостоянного с
женщинами, оскорбительно-пренебрежительного в разговоре с фраерами, циничного и
наглого.
Он стал примерным семьянином, готовым сыну и жене уделить все свое свободное время.
Будучи предусмотрительным человеком, он с Альбиной поехал в Кишинев, где в две
сберегательные кассы
на имя жены положил два срочных вклада по 25 тысяч в каждом, а сберегательные
книжки оставил на
ответственное хранение в нотариальной конторе.
Альбине Сарафан верил, а их влечение друг к другу было взаимным. Возможно, он ее
любил, но боялся в
этом признаться даже себе.
Видя практичность Альбины, ее умение вести домашнее хозяйство и ладить с ним, он был

уверен, что она
его не покинет. Сын, деньги связывали их крепкими узами, кроме того, Альбина видела и
понимала, с кем живет.
Все лучшее в жизни Сарафана было налажено как нельзя лучше. После женитьбы на
Альбине ему постоянно
сопутствовала удача.
Если раньше Борода его раздражал, особенно когда они были в ссоре, и даже был
неприятен, то теперь
Сарафану с ним приятно было беседовать. Подарок, сделанный Альбине отцом в честь
рождения внука, еще
больше расположил Сарафана к тестю. Правда, колье они были вынуждены запрятать в
тайник до лучших
времен, но само обладание им располагало к приятным размышлениям, вселяло
уверенность в завтрашнем дне.
Он понял, что Борода стал для него не только преданным родственником,
единомышленником, но и богатым и
умным покровителем.
В пятницу вечером Борода приехал домой к Сарафану с ночевкой. Он загнал свою
машину во двор, Сарафан
закрыл ворота, и они зашли в дом.
— Как там внучек, не болеет? — был первый вопрос, заданный Бородой.
— Чего ему болеть, всю дорогу в кайфе, — успокоил его Сарафан.
— Меньше на руках держите, избалуете, тогда с рук не слезет, — нравоучительно заметил
Борода, разуваясь
в коридоре.
Увидев входящих в дом мужчин, Альбина вместо приветствия полушепотом потребовала:
— Тише говорите, барин спит.
Полюбовавшись внуком, который во сне иногда с аппетитом посасывал соску, Борода,
довольный увиденным, прошел вместе с хозяевами в зал.
— Ужин собирать? — спросила Альбина отца.
— Немного погодим, — не спеша возразил Борода. — Я сегодня у вас переночую.
— В твое отсутствие там дома тебя не обчистят? — спросила Альбина.
Услышав такой наивный вопрос, Борода, улыбнувшись, ответил ей:
— Не волнуйся, за домом присмотрят, да там и брать-то особенно нечего. Путевые люди
дома ценностей не
хранят. Так я говорю, зятек? — хлопнув рукой по плечу Сарафана, заметил он.
— Конечно, отец, — согласился с ним Сарафан.
«Он назвал меня отцом», — удовлетворенно подумал Борода.
— Давайте посидим, я хоть немного на вас посмотрю, старею, скучать стал, — хитро
стрельнув глазами, пробурчал Борода.
После того, как Альбина стала матерью, ее красота достигла предела. В глазах исчез
дерзкий вызов
окружающим, она стала добродушна, снисходительна. Ее фигура, не теряя стройности,
стала округлее. От нее
веяло теплом кормящей матери, пышные волосы, постоянно скованные прической, сейчас
были стянуты на
затылке голубой лентой и тяжелым жгутом лежали на спине.
«Повезло моему зятю с женой, — добродушно подумал Борода, — но и зятек попался, что
надо, да еще с
такой редкой квалификацией».
Альбина находилась в декретном отпуске и на первый взгляд имела много свободного
времени, но, не имея

опыта обращения с ребенком, у нее много времени уходило на уход за ним.
Она то замывала сына, то переодевала, то стирала ползунки, пеленки. Получалось так, что
свободного
времени у нее почти не было, о чем она не жалела, но все эти заботы были для нее не
обременительны, а в
радость. Пользуясь моментом, что сын спит, Альбина, оставив мужчин в зале, ушла на
кухню готовить ужин.
Оставшись в зале одни, мужчины по привычке расставили на шахматной доске фигуры и
приступили к игре.
Сделав несколько ходов, Борода прекратил игру.
— Я приехал к тебе с приятным известием.
— Наверное, еще одну хорошую дойную коровку нашел? — насторожившись,
предположил Сарафан.
— Успокойся! Обойдемся пока без коров. Моя новость стоит огромного магарыча, но я
его с тебя не буду
требовать, а по-родственному поделюсь бесплатно. Наша коровка, которую мы с тобой
подоили, в тюрьме отдала
коньки, унеся с собой все свои секреты.
— Не может быть! — искренне удивился Сарафан. — Как все случилось?
— Менты раскрутили большую группу расхитителей, среди которых был и уважаемый
нами человек. Ему не
захотелось менять мягкую постель на нары, и он покончил с собой. Можешь не
сомневаться. Я был у него на
могиле.
— Действительно, хорошая новость, и ее надо обмыть, — согласился Сарафан, нисколько
не сожалея о
случившемся. — Интересно, зачем он так жестоко поступил с собой? Ты говорил, что он
был здоровым бугаем, мог прожить сто лет.
— Эх, Виктор, Виктор, да все тебе надо разъяснять. Неужели до тебя не дошло? Ты
думаешь, он вот так тихо
ушел, прикрыв за собой дверь? — Борода снисходительно посмотрел на своего зятя, а
потом продолжил: — Уйдя
из жизни, он вывел из-под удара свою семью, унеся с собой свои секреты.
— Крепкий мужик! — вынужден был признать Сарафан. — Честно говоря, мне его
немного жаль. Он так много

сделал нам добра, — снисходительно пошутил Сарафан.
Между тем Альбина приготовила ужин и, зайдя в зал, спросила:
— По пять граммов будете?
— Только ради поддержания компании, — ответил Борода, довольный вниманием дочери.
Когда Альбина проходила мимо Сарафана, то он, легко толкнув ее в бедро рукой, шутливо
сказал:
— Батя, она опять решила нас споить.
Любуясь разгоряченной около плиты дочерью, Борода по ее лицу видел, как она была
довольна своей
жизнью, а на шутку зятя Борода заметил:
— Пущай этот грех будет на ее совести.
Чтобы проверить свои наблюдения, Борода подошел к зятю, положил ему руку на плечо и
сказал:
— Я сейчас вернусь.
Зайдя на кухню, он подошел к Альбине и тихо, но требовательно спросил:
— Ну как, доченька, живется?
— Чего спрашиваешь, когда и так все видно, — сконфуженно улыбнувшись, ответила она.
— Так. Так, — задумчиво произнес Борода, возвращаясь в зал. — Там царский стол
приготовлен, не пора ли
нам шикануть, зятек?
— Столько лет постился, почему бы теперь не наверстать упущенного, — согласился
Сарафан, поднимаясь
со стула.
Критически осмотрев зал, Борода заметил:
— Обстановка в доме не на высоте.
— Того же мнения и я, — согласился с ним Сарафан. — Но наглость фраера губит. Зачем
нам в такое время
показуха?
— Наглый фраер хуже бешеной собаки, а таких собак, сам понимаешь, пускают в распыл,
— отвлеченно
заметил Борода.
Посмотрев в лицо Бороды, Сарафан подумал:
«Интересно, пустил бы он меня в распыл или нет? — Недолго подумав, он решил: —
Сейчас нет, а раньше —
без сомнения».
Неизвестно, разгадал его мысли Борода или нет, но, пропуская зятя на кухню, изрек:
— Хватит о скучном говорить. Сейчас проверим кулинарные способности хозяйки. — Он
азартно потер руки, предвкушая приятный ужин.
Глава 21
Прошло пять месяцев с того момента, как Серебряков приступил к расследованию
уголовного дела, связанного с хищением группой расхитителей мясопродуктов с бойни
заготконторы и мясокомбината.
За время расследования дело превратилось в многотомное исследование, доказательства
по которому
опирались на научные выводы и логические выкладки.
По делу было проведено много разных экспертиз: почерковедческих, бухгалтерских,
криминалистических, технологических и других, которыми расхитители были полностью
изобличены в совершенных ими
преступлениях.
Белозерский смог осуществить свое намерение и покончил жизнь самоубийством, введя в
вену кончик иглы, которая нашла путь к сердцу. Однако, кроме него, еще восемь
должностных и материально ответственных лиц

было привлечено к уголовной ответственности по данному делу.
Расследование уголовного дела приближалось к завершению, но Серебряков и
помогавшие ему сотрудники
ОУР были не удовлетворены своей работой, тогда как работники ОБХСС считали свою
работу выполненной и
теперь занимались другими делами.
Если по вопросу хищения мясопродуктов Серебрякову было все ясно, в похищении
ценностей из сейфа
Белозерского было много неясного. Поэтому Серебряков по настоянию прокурора
Шувалова был вынужден
эпизод с сейфом выделить из уголовного дела в отдельное производство и даже на время
приостановить над
ним работу, так как необходимо было закончить расследование по факту хищения
мясопродуктов до истечения
шестимесячного срока.
Ознакомление обвиняемых с материалами уголовного дела, составление обвинительного
заключения до
такой степени утомили следователя, что этого не заметить со стороны было нельзя, и
Шувалов в категорической
форме потребовал:
— С завтрашнего дня ты пойдешь в отпуск.
— Я не собирался отдыхать. Вы знаете, я по сейфу в тупике, — возразил Серебряков.
— Таким измочаленным, каким ты сейчас являешься, тебе не сейфом заниматься надо, а
глюкозу в вены
вводить. Короче, ты идешь в отпуск. Я приказываю тебе. Жена вместе с тобой поедет
отдыхать. У нее на работе
я договорился с начальством. Вот тебе две путевки в семейный санаторий. Деньги потом
отдашь, — наступал на
него прокурор.
Искренне обрадованный таким вниманием прокурора к себе, Серебряков согласился
пойти в отпуск.
Месяц отпуска на море в летнее время у семьи Серебрякова пролетел как одно мгновение.
К своему
удивлению, Герман Николаевич редко вспоминал о работе, много времени с женой
проводил на пляже, не
отказывался и от туристических поездок.
Коллектив прокуратуры тепло встретил на планерке в первый день выхода на работу
Серебрякова. Все
завидовали его бронзовому загару, а он едва успевал отвечать на шутки и комплименты.
Когда Шувалов и Серебряков остались одни в кабинете, то Шувалов, подав Серебрякову
конверт, сказал:
— Прислали материалы криминалистической экспертизы. Эксперты дали заключение, что
сейф Белозерского
открыт не его родным ключом, а с помощью отмычки...
— Не видел ни одного медвежатника, — произнес Серебряков.
— Вот как раз у тебя есть случай найти его и познакомиться. Не забудь и меня с ним
познакомить, — пошутил
прокурор, а потом добавил: — Способ, которым пользовался преступник, открывая сейф,
близок с почерком
медвежатника ООР Жернова-Постникова Остапа Харитоновича. Я на него сделал
спецпроверку и узнал, что он
семь лет уже просидел в ИТК и еще осталось отсидеть 3 года. ИТК для Жернова-

Постникова железное алиби, но
не исключено, что в сейфе Белозерского побывал один из его учеников, и тебе предстоит
проверить эту версию.
Можно было сделать отдельное поручение, но кто будет его допрашивать? Сможет ли он
осветить все вопросы, которые у нас есть и которые могут возникнуть в процессе
допроса? Так что иди, готовься к командировке.
Находясь у себя в кабинете и составляя план предстоящего допроса, Серебряков увидел,
что в его кабинет
входят две женщины. Окинув их профессиональным взглядом, он в одной из них узнал
мать своего бывшего
подследственного Арбузова, осужденного несколько дней тому назад по ст. 117, ч. 4 УК
РСФСР за изнасилование
малолетней на 15 лет лишения свободы и на 5 лет высылки.
О результатах рассмотрения уголовного дела в суде ему сообщил Иван Владиславович,
которому областной
прокуратурой было поручено поддерживать обвинение по этому делу в суде.
Ничего хорошего не ожидая от данной встречи, Серебряков подготовил себя к
неприятному разговору.
— Я вас слушаю! — отрываясь от работы, официально обратился он к посетительницам.
— Вы неправильно вели дело моего сына, а поэтому я буду на вас жаловаться, —
выпалила Арбузова.
— Мы на вас управу найдем, — вставила реплику другая.
Глядя на плачущую Арбузову, Серебряков искренне жалел ее. Рушились все надежды и
планы, которые мать
возлагала на сына...
— Вы зря на меня сердитесь. Хорошо ведь знаете, что в случившемся моей вины нет, —
заметил
Серебряков.
Перестав плакать, Арбузова обиженно заметила:
— Вы могли сыну помочь, но не захотели.
Намек Арбузовой был неприятен, а поэтому он его стал раздражать:
— Помогать вам и ради этого идти на нарушение закона я не намерен. Вы забыли, кого он
обидел?
Ссориться с вами у меня нет времени, а поэтому давайте по-хорошему расстанемся.
— Мы с вами поговорим в другом месте! — многозначительно заявила спутница
Арбузовой, последней
покидая кабинет.
Состоявшийся неприятный разговор выбил Серебрякова из равновесия, и он, чтобы
упокоиться, вынужден
был оставить работу и пойти немного погулять по городу.
«Что нового даст мне предстоящая командировка?» — думал он, гуляя по городу.
Результаты командировки в ИТК, где содержались особо опасные рецидивисты, для
Серебрякова оказались
мизерными, — так он считал. Допрос Жернова-Постникова Остапа Харитоновича никакой
интересной
информации не дал. От такого человека ее ни теоретически, ни практически невозможно
было получить, так как
он на вопросы отвечал односложно: «Да! Нет!»
От вопросов следователя Жернов-Постников был защищен ИТК, где он находился, и
своим жизненным
опытом.
В ИТК Серебряков взял официальную справку за три последних года. На основании этой

справки видно было, кто из ООР отбывал наказание в интересующий его срок и куда убыл
на постоянное место жительства.
Из данной справки было видно, что только Гончаров Виктор Степанович был его
земляком и уехал жить по
прежнему месту жительства. Когда Серебряков спросил оперативного работника, почему
у земляка такая чудная
кличка «Сарафан», тот объяснил ему:
— Сарафан пользовался популярностью у женщин, умел с ними заводить знакомства, был
бойкий на язык.
Если учесть, что у нас все полосатики, то такая кличка у них не считается позорной.
Доложив Шувалову о результатах своей командировки, Серебряков представил ему
справку ИТК.
Внимательно прочитав ее, Шувалов заметил:
— Выходит, зря тебя посылал. Такую информацию мы могли получить и по отдельному
поручению.
Изучая справку, он продолжал говорить:
— Личность Сарафана мне знакома. С ним у меня связан неприятный инцидент.
Работники милиции его
задержали по подозрению в совершении какого-то тяжкого преступления, кажется, в
убийстве. Подробности уже
немного подзабыл. Кому-то он здорово мешал, его пытались опутать в преступлении,
которого он не совершал.
Следователь почти клюнул на приманку злоумышленников, чем кончилось бы дело,
трудно сейчас сказать, но
вовремя явился настоящий преступник с повинной. Пришлось извиняться следователю
перед Сарафаном.
Внимательно слушавший информацию прокурора Серебряков спросил:
— Как теперь поживает наш Сарафан?
— Напуганный нашей милицией, он от нас уехал, а куда — никто не интересовался, — не
спеша подытожил
прокурор.
Возвращая Серебрякову справку, Шувалов заметил:
— Пока перед нами больше вопросов, чем ответов. Дело сложное, и его нахрапом не
раскроешь. Составь
план оперативно-следственных действий с мероприятиями месяца на два-три. Если в
течение указанного срока
не раскроем, то дело это может стать «глухим».
Изучение уголовного дела Кислякова Ивана Николаевича, осужденного по ст. 108, ч.2 УК
РСФСР, привело
Серебрякова к мысли, что Кисляков ударил Соколову ножом не просто от нечего делать.
За преступлением какая-
то тайна.
«Кисляков не знал Соколову, ударил ее ножом, скрылся с места происшествия, а когда
узнал, что она умерла, то явился в милицию с повинной. Почему он не ударил ножом
Гончарова, а избрал своим объектом слабую
женщину? Точно так же можно поставить вопрос, почему он должен был ударить ножом
Гончарова, а не
Соколову?
Гончаров в преступлении не виновен, но кто-то заранее украл у него из общежития нож и
подбросил на место
происшествия, испачкав предварительно его в крови. Кому-то надо было «додавить»
Гончарова до

определенного момента», — размышлял Серебряков, готовясь к докладу прокурора по
этому делу.
Знакомясь с рапортом начальника конвоя по поводу конфликта его с Гончаровым около
прокуратуры, Шувалов зачитал вслух: «Безмотивно учинил ссору с конвоем, свистел...»
— Прямо соловей-разбойник, — пошутил прокурор. — А может быть, он подал кому-то
сигнал?
— Иван Владиславович, Сарафан не какой-нибудь хулиган типа Кислякова, а знающий
себе цену рецидивист.
Если он засвистел, то его свист послужил сигналом для кого-то к определенному
действию друзей на свободе.
Результаты этих действий вам известны.
Слушая Серебрякова, прокурор не спеша ходил по кабинету.
Когда Серебряков высказал свое мнение, то Шувалов, поправляя галстук на шее, заметил:
— Логика в твоих рассуждениях есть, но почему следователь по делу Кислякова не
увидел ее?
— Потому что Кисляков был запуган и не пожелал разубеждать своего следователя в его
заблуждении
относительно мотивов преступления. Сейчас он успокоился, осмотрелся, имеет в зоне
определенное положение
с приличным сроком отбытия наказания. Обидно ему? Обидно, а почему с нашей
помощью не расправиться со
своими обидчиками? Пошлите меня к нему в гости, — попросил Серебряков.
— А он возьмет и откажется от дачи показаний, как Жернов-Постников!
— Кисляков отбывает наказание у нас в области, и я за день-два управлюсь с ним, —
продолжал настаивать
на своем Серебряков.
— Уговорил! — согласился наконец с предложением Серебрякова прокурор. — Завтра с
утра пораньше
поедешь на моей машине к нему в ИТК, думаю, за день управишься.
Приехав в учреждение 102/9, Серебряков нашел административное здание, поднялся на
второй этаж, где по
трафаретам на дверях нашел кабинет начальника. Открыв дверь, он увидел лысеющего
брюнета лет сорока
пяти, среднего роста, с погонами подполковника. Серебряков представился ему. Когда
брюнет поднялся и стал
здороваться с ним за руку, то сразу бросилось в глаза, что выступающий живот хозяина не
только портит его
фигуру, но из-за него форма на начальнике учреждения сидит мешковато. Об этом
начальник, по-видимому, знал, потому что часто одергивал на себе форменную рубашку.
— Строев Борис Гаврилович, — представился он Серебрякову.
Узнав о цели его командировки, Строев по телефону вызвал к себе оперативного
работника, которым
оказался молоденький лейтенант с жиденькими усиками, с помощью которых лейтенант,
по-видимому, пытался
выглядеть старше своих лет.
— Сергей Антонович, следователю прокуратуры нужен Кисляков для допроса. Приведи
его из рабочей зоны в
следственную камеру.
— Прошлыми его грехами интересуетесь? — спросил лейтенант.
— Хочу узнать кое-что о грехах других, если получится, — удовлетворил его
любопытство Серебряков.
Через множество переходов и дверей лейтенант наконец привел Серебрякова в

следственную комнату с
двумя стульями и столом. Зарешеченное окно скупо пропускало свет через свой
перевернутый металлический
козырек.
— Когда понадоблюсь, вызовите меня вон той кнопкой. — Он показал, где вделана в стол
требуемая кнопка.
Оставшись в комнате вдвоем, Серебряков сказал:
— Ну что, Николай Ярославович, будем знакомиться?
— Я вас, Герман Николаевич, давно знаю.
— Если не секрет, то через кого? — поддерживая разговор, спросил Серебряков.
— Кому вы лапти плели, у нас сейчас сидит несколько десятков человек, всех и не
перечислишь, — заметил
Золотой.
Серебряков задумался, решая, с какого вопроса приступить к допросу.
«Старший следователь прокуратуры приехал меня проведать — исключено, мы с ним не
родственники. А
может быть, подвесить мокряк или малолетку?» — предположил Золотой.
— Вы, Николай Ярославович, не в поле наших интересов, — успокоил его Серебряков.
— А я, грешным делом, уже начал волноваться, — то ли серьезно, то ли пошутил Золотой.
— Свое и то
тяжело нести, — глубоко вздохнул Кисляков, — а чужое я теперь и под расстрелом не
возьму. Я чувствую, у нас с
вами будет долгий разговор, а поэтому, если можно, дайте покурить. Как говорят, «дай
сигарету, а то так жрать
хочется, что негде и переночевать».
Серебряков молча достал пачку сигарет и коробок спичек.
Глубоко затянувшись сигаретным дымом, Кисляков заметил:
— Оказывается, ребята правду говорили, что вы не курите, но для своих подследственных
сигарет не
жалеете.
— Твоя информация точная, — улыбнувшись, согласился Серебряков. — Но я угощаю
сигаретами не всех, а
тех, кого мне по-человечески жалко.
— Значит, вам и меня жалко? — прервав глубокую затяжку, спросил Кисляков.
— Конечно!
— Обижаешь, начальник, я ведь в жалости не нуждаюсь и за сигарету не продаюсь, —
начал ершиться
Золотой, возвращая Серебрякову пачку сигарет.
Вновь отодвигая Золотому пачку с сигаретами, Серебряков заметил:
— Тебя сейчас жалеть поздно. Как говорят, «поздно пить боржоми, когда в ж... дырка».
— Герман Николаевич, — подобрев и вновь беря пачку сигарет, начал Золотой. — Я
тупой, как у воробья
колено, а поэтому тонкого намека на толстые обстоятельства не пойму. Говорите мне
прямо, зачем вы ко мне
приехали. И вообще, говорим уже долго, а вы ничего не пишете, непорядок.
— Когда я только стал работать следователем, то один «шутник» дал мне показания на
семи листах, а потом
говорит: «Порвите протокол: я говорил фуфло».
— Вы, конечно, протокол порвали, — предположил Золотой.
— Какой бы ни был протокол допроса, правдивый или имеет ложные сведения
подследственного, его рвать
запрещено УПК. А с того момента я сделал для себя вывод: прежде чем приступить к

допросу, я должен понять, желает ли подследственный говорить мне правду или нет. Я
хочу вас спросить: вы действительно совершили то
преступление, за которое оказались здесь?
— Герман Николаевич, вы в шашки играете?
— Умею, но не увлекаюсь.
— Правильно делаете. Я же, дурак, сыграл в поддавки, а надо было играть на выигрыш
или вообще не
садиться за игровой стол.
— Я считаю, что тебе с ними не стоило садиться за игровой стол, — прощупывая
Золотого, намекнул
Серебряков.
— Так вы приехали ко мне по их душу? — довольный своим открытием, оживляясь,
спросил Золотой. — Как
я, дурак, сразу не догадался! — ударив ладонью себя по лбу, воскликнул он.
— Вы расскажете, как у вас произошла игра с ними в поддавки?
— Рассказать можно, — задумчиво произнес Золотой, — и стимул есть: срок больно уж
надоело
разматывать, но вы должны удовлетворить мой интерес: на чем они сейчас прокололись?
Не делая тайны из причины своего приезда в учреждение, Серебряков поинтересовался:
— Как ты сам считаешь, на какие подвиги способны «любители игры в шашки»? Может
быть, кого-нибудь
убили? — предположил он.
— Не смеши, начальник, на такую работу у них хватит дураков таких, как я, до
коммунизма.
— А если я скажу, что они подозреваются в хищении ценностей из сейфа? — закинул
удочку Серебряков.
— Я с ними сейфы не вскрывал, но деньгами они бросаются здорово. Если они работают
по сейфам, то, конечно, чего им стоит кинуть таким собакам, как я, по паре кусков, чтобы
натравить на тех, кто мешает им или
пытается перейти дорогу. Из интересующей вас шайки, что меня купила, видел двоих, но
они были в масках, и о
них я предположительно знаю, что один молодой гамбал лет 30, а другой — пожилой.
Встреча с ними была
ночью, вывел меня на них парень по кличке Рахол. Вот и вся информация.
Увидев, что Серебряков полученную информацию стал записывать в протокол допроса,
Кисляков заявил:
— Уважая вас и желая мести этим бульдогам, я не забываю, где нахожусь. Здесь не
санаторий, а учреждение
строгого режима, где свои понятия о чести и на все есть свои правила. Мои показания не
записывайте, а если
запишете, то я их не подпишу, скажу, что вы все выдумали. Если узнают, что я раскололся
в отношении
уважаемых в нашей среде «медведей», то мне дальше отбывать срок не придется. — Он
описал указательным
пальцем вокруг головы и поднял руку вверх. — Мне будет хана, — глубоко выдохнув
воздух из легких, сказал он.
— Считайте, что информацию вы получили не следственным, а оперативным путем.
— Трусишь? — спросил Серебряков, убирая в портфель заготовленный бланк протокола
допроса.
— Не обижайтесь на меня, Герман Николаевич. Если бы вы оказались в нашей среде, я бы
посмотрел, что с
вами до утра стало. Уверен, что вам бы не пришлось говорить: «А куда начальство

смотрело?» Когда в зонах
будет наведен порядок, то тогда здесь будет проходить исправление человека, а сейчас мы
из режима в режим
только звереем. На совесть мою давить нечего. Если бы я был трусом, то вообще ничего
не сказал бы, а так дал
путеводную звезду. Если подумать, то бульдоги мне не должны, за работу рассчитались,
не обидели.
— Тогда, Николай Ярославович, какие претензии вы имеете к своим нанимателям? —
спросил Серебряков с
интересом.
— Я дурак, а они умные, зачем им надо было такого дурака подключать к своей игре?
Теперь умные сорят
деньгами из сейфа, а я чинарики в зоне собираю, — пробурчал Золотой.
— Николай Ярославович, зря вы себя дурачите, просто у вас на свободе не было времени
подумать, как
лучше устроить свою жизнь. А надо было тогда думать, не было бы и дураков, — защитил
Золотого от его
собственных оскорблений Серебряков.
— Может быть, может быть, — соглашаясь с Серебряковым, задумчиво произнес
Кисляков, закуривая в
процессе беседы, наверное, седьмую сигарету.
Раскурив сигарету, Кисляков сделал несколько затяжек и неожиданно спросил:
— Неужели вы думаете, что их найдете?
— Должны! — убежденно ответил Серебряков.
— Вряд ли, с деньгами у них весь Союз под крылом самолета, за ними вам не угнаться, —
скептически
заметил Кисляков.
— Если бы вы сейчас дали и подписали свои показания, то в недалеком будущем могли
бы их лицезреть, —
вновь закинул удочку Серебряков.
— Я не любопытный, хибара у меня сейчас надежная, не протекает, хорошо охраняется,
зачем мне ваши
бури. Я вам сочувствую и замечу, что и ваши желания не всегда сбываются. Мои
знакомые — крупные
покупатели, а поэтому их я не имею права продавать так, как вы хотите.
— Что ж, неволить я не имею права, и за то, что сказали, большое спасибо. Я согласен,
что и на сказанное
вами нужно большое мужество. На прощание я советую вам подумать о предназначении
человека на земле. У
вас впереди свобода, но путь к ней у всех бывает разный.
Серебряков, нажав кнопку звонка, вызвал лейтенанта, чтобы он увел Кислякова. Оба
сидели молча, исчерпав
тему беседы, теперь каждый думал о своем.
«Недурной парень, а вот так запутался, заковав свои молодые годы в такие решетки». —
Серебряков
задумчиво осмотрел комнату, похожую на каземат.
«Я же был уже в санатории с длительными воздушными процедурами, и вот опять, дурак,
угораздило сюда
залететь», — обозленно и вместе с тем отрешенно подумал Кисляков.
Эти мысли пришли к нему слишком поздно, осознание своих ошибок далось ему очень
дорогой ценой.
Обиднее всего было то, что в происшедшем винить было некого, кроме самого себя.

Глава 22
Сколько времени проводит следователь при выполнении следственных действий в ИВС,
тюрьмах, ИТК —
никто не подсчитывал. За восемнадцать лет следственной практики у Серебрякова такие
часы складывались уже
не в недели, а в месяцы.
Вот и сейчас Серебряков после проведения очной ставки обвиняемому в изнасиловании с
потерпевшей, покинув ИВС, зашел в дежурную часть ГРОВД.
— Василий Тимофеевич просил вас зайти к нему, — сообщил ему дежурный.
Зайдя в кабинет Простакова и поздоровавшись с ним за руку, Серебряков устало произнес:
— Что случилось? Я слушаю.
— Спешишь насильника обрабатывать? А, между прочим, и мой вопрос требует
безотлагательного решения, но не скоропалительного.
Поняв, что предстоит длительный разговор, Серебряков резко опустился в кресло.
— Ну ты даешь! — пошутил Простаков. — Ты мне так всю казенную мебель переведешь.
Не обращая внимания на замечание, Серебряков спросил:
— Какой новостью ты меня обрадуешь?
— Как вчера ты мне сообщил, допрос Рахола, то есть Юрасова Геннадия Витальевича,
положительного
результата не дал. Твой Рахол — просто трепло.
Серебряков хотел возразить и сказать: «Рахол такой же мой, как и твой», — но сдержался,
понимая, что за
вступлением должно быть какое-то сообщение, важное для него.
— После того, как ты его допросил и отпустил, Рахол ушел на остановку автобуса и стоял
там до тех пор, пока не остановил знакомого мотоциклиста и не уехал. Гнаться за ним
было бесполезно, и, к счастью, мы этого
не сделали.
Как тебе известно, мы за Камалетдиновым, бывшим подельником Сарафана, установили
наблюдение. Он
сейчас работает в автохозяйстве электриком. Так вот, Рахол приехал на работу к
Камалетдинову и имел с ним
беседу тет-а-тет, поэтому содержание ее сообщить не могу.
— Оно и так ясно, о чем они могли там говорить, — убежденно заметил Серебряков.
— После беседы, которая продолжалась минут десять, Рахол уехал из автохозяйства с тем
же
мотоциклистом.
Оставшись один, Камалетдинов пошел в сторожевую будку и оттуда кому-то позвонил по
телефону. О чем
состоялся телефонный разговор, тоже нам неизвестно.
Доработав до конца смены, Камалетдинов ушел к себе домой и до 21 часа никуда не
выходил. Потом пешком
пересек половину города и вернулся домой.
— Отдыхал на свежем воздухе после трудового дня, — иронически заметил Серебряков.
— Его путешествие для меня непонятно и необъяснимо.
— Может быть, он проверял наличие слежки за собой? — предположил Серебряков.
— Возможно.
На этом сообщении скупая информация Простакова была исчерпана.
Выполняя указание Бороды, в четверг Камалетдинов после работы не пошел домой, а
городским автобусом
приехал в центр города.
Не поняв, чего хочет от него Борода, он решил все требования его исполнить, тем более
они были не

сложными. «Если Борода приказал, значит, надо».
До 21 часа около бочки с пивом он успел попить разливного пива, побывать в шахматном
клубе. В 21 час он
купил билет в кинотеатр и, зайдя в зрительный зал, стал смотреть кинофильм «Внимание!
Всем постам».
Кинолента его захватила, но через 30 минут, согласно указанию Бороды, он покинул зал и
пешком ушел к себе
домой, ругая про себя причуды шефа: «Старый пес, не дал досмотреть кино до конца!»
В 23 часа на велосипеде он подъехал к зданию почты, откуда по телефону-автомату
позвонил домой Бороде.
После первого вызова на другом конце провода подняли телефонную трубку.
— Куда я попал? — осторожно спросил Цыган.
— Куда надо, дорогой, — услышал он голос Бороды.
— Шеф, ты просил позвонить, — напомнил Цыган Бороде с недовольством в голосе,
которое не скрывал от
собеседника.
«Другие люди сейчас телевизор смотрят или давят храпака, а я чепухой занимаюсь», —
думал Цыган
обиженно.
— Послушай, любезный, — не называя Цыгана по имени, начал говорить Борода. —
Хотел встретиться с
тобой и поговорить, но сегодня установил, что за тобой ментами установлено
наблюдение. Не будь лопухом и
сделай для себя надлежащие выводы. Мне больше не звони, с Диспетчером не контачь. Я
его предупрежу об
опасности.
Услышав потрясшее его сообщение, Цыган промычал в трубку:
— Шеф, ты не травишь? — При этом он настороженно повел глазами вокруг телефонной
будки.
— Сейчас не время фуфло травить, — зло прошептал ему Борода. — Забудь все, что
может навести на нас.
Учти, у мусоров против тебя нет никаких доказательств, а поэтому чем дольше они будут
искать нас, тем дольше
ты будешь пользоваться свободой. Секешь? — процеживая каждое слово сквозь зубы,
поучал Цыгана Борода.
— Секу! — оживляясь и приободрясь, ответил Цыган.
— Кончаем травить, а то нас могут на линии подслушать. Пока! — сказал Борода,
прерывая связь.
— Пока! — ответил Цыган уже после того, как в трубке раздались гудки.
Только теперь ему стали понятны указания Бороды. «Он наблюдал за мной со стороны,
выследил мента, который следил за мной. Но почему он меня не предупредил?» И сам же
дал себе ответ: «Я стал бы нервничать, вертеться и усложнил бы наблюдение. Хитер
волчара», — с уважением подумал он о Бороде, возвращаясь на
велосипеде домой.
Повернув за угол очередного квартала, он слез с велосипеда и закатил его за куст
жасмина. «Если я весь
вечер вел себя лопухом, то, может быть, и среди ментов такие не редкость», — подумал
он с надеждой.
Едва он поудобнее расположился в кустах, следом за ним из-за угла выехал мужчина и не
спеша проехал
мимо него.
Цыган остался доволен своей проверкой: «А я еще не совсем дурак!»

Сев на велосипед, он другой дорогой поехал к себе домой.
Между тем Борода, переговорив с Цыганом по телефону, нервно положил телефонную
трубку на аппарат и
глубоко задумался: «В добрые старые времена того, кто по своей глупости засвечивается,
ликвидировали.
Теперь приходится тактику менять и, чтобы выжить, крутиться со всеми вместе. Надо
сообщить новость своим, пускай Виктор немедленно снимается и уезжает к черту на
кулички. Этот Серебряков землю роет под ногами, ему
надо прикрутить хвост. Завтра направлю «муху» в прокуратуру, может быть, она там что-
либо разнюхает. Не
может быть, чтобы у Серебрякова не было никакого душка. Святые давно перевелись, а
поэтому я тоже начну
под него подкапываться. Чистяков мне тоже должен помочь, — вспомнил он защитника.
— Может быть, для
острастки устроить ему пожар в квартире? Следователь не дурак и должен понять, что из-
за своей
принципиальности ставит под угрозу жизнь своей семьи. Однако такое щекотливое дело
ни Диспетчеру, ни
Цыгану теперь поручать нельзя... Мой зятек шустрый малый, и теперь, хочешь не хочешь,
а пока он не уехал, придется подключить его к осуществлению задуманного плана. А
вдруг он заупрямится? Хотя... ему теперь
деваться некуда. Мы с ним теперь в одной упряжке и не в его интересах тащить воз в
другую сторону. Тем более
за поджог наказание до 8 лет, а нам и без него горит по червонцу. Как говорят, семь бед —
один ответ... Я
сегодня уже не усну, — обреченно подумал Борода. — Может быть, съездить в гости к
дочери, обсудить с
Виктором ситуацию? Глядишь, он что-нибудь придумает путевое, — с сомнением в таких
способностях зятя
подумал Борода. — Далеко ему еще до моего опыта. Следы заметать — это вам не сейфы
открывать».
Ночной приезд Бороды Сарафан воспринял внешне вполне спокойно. Тогда как Альбина,
увидев отца и
быстро подойдя к нему, не скрывая волнения, спросила:
— Отец, что-нибудь случилось?
— Все хорошо, для волнений нет оснований, — успокоил он ее, нежно погладив рукой по
голове.
Успокоенная его ответом, Альбина спохватилась, что она в ночной рубашке, а поэтому
быстро ушла в дом, куда позже пришли отец и муж.
Уединившись с зятем на кухне, Борода подробно изложил ему все свои новости и свои
предложения по
принятию контрмер:
— У следователя против нас, можно сказать, ничего нет. Главный свидетель отдал Богу
душу, деньги
растасованы, и теперь они не доказательство. Вроде все внешне выглядит хорошо, но как-
то менты вышли на
Цыгана, значит, у них есть нить, потянув которую они неизвестно до чего смогут нас
раскрутить. Должны ли мы
ничего не предпринимать и ждать, когда нас повяжут по одному, или в отношении
следователя принимать контр-
меры?
Вопрос был так поставлен, что на него должен быть однозначный ответ.

— Конечно, мы должны защищаться, — высказал свое мнение Сарафан.
— Тогда послушай мое предложение. Следователи теперь стали ушлые. Серебряков,
который занимается
нашим делом, из таких. Если мы не помешаем ему в расследовании, то он сможет выйти
на нас. Я предлагаю
сделать ему хороший сабантуй, чтобы он нас надолго забыл.
— Как практически его осуществить? — скептически спросил Сарафан.
— У него дома надо сделать пожар, а потом по телефону предупредить, что если будет
активничать, то
может случиться несчастье с его дочкой и так далее в таком духе.
— Не пойдет такой сабантуй, — убежденно возразил Сарафан.
— Почему-у? — удивился Борода.
— Мы можем в следователе разбудить зверя, своими действиями спровоцируем его на
активность в работе, чтобы найти нас и отомстить. На его стороне закон и власть, а
поэтому нам с ним трудно будет тягаться, —
пояснил Сарафан.
Слушая зятя, Борода был вынужден согласиться с его мнением, а поэтому растерянно
сказал:
— Тогда ты предлагай свой план действия.
— Я специалист тебе известно по какому профилю, поэтому мое предложение такое. Мы
должны из сейфа
следователя взять наше уголовное дело, ознакомиться с ним и уничтожить.
Узнав, какой информацией он в отношении нас обладает, мы сможем принять на его
действия контрмеры.
Если его не уволят за халатность, то на восстановление дела потребуется много времени, а
мы сможем от него
оторваться, — вдохновенно предложил Сарафан.
По загоревшимся глазам Бороды Сарафан понял, что его предложение дельное.
— Как быть со сторожем прокуратуры и сигнализацией? — задумчиво спросил Борода.
— В районной прокуратуре сторож не положен по штату, ну а сигнализацию придется
отключить мне, —
продолжал развивать свою мысль Сарафан.
«Ничего себе зятек, уже начинает командовать! Главное, предложил то, что надо», —
удовлетворенно
подумал Борода.
— Ты что, в сигнализации волокешь? — уважительно спросил Борода.
— Не очень, чтобы очень, но и не так уж, чтобы так, — сбалагурил Сарафан. — Перед тем
как я проникну в
прокуратуру, тебе надо с подстанции сбить замок и там вырубить электричество.
— Это мы могем, — успокаиваясь, заметил Борода. — Считай, что по основным
моментам мы договорились, а о мелочах поговорим потом. Как считаешь, не смотаться ли
нам куда подальше от этих мест? — спросил он
Сарафана.
— Честно говоря, хочется навострить лыжи и дать стрекача, но я никуда не поеду. Если
следователь выйдет
на нас, то не все ли равно, где я или ты будем проживать: здесь или на Чукотке. Все равно
в Советском Союзе.
От судьбы не убежишь, но если мне суждено быть задержанным, то оставшееся время
хоть поживу по-
человечески со своей семьей.
Борода, понимая состояние Сарафана, изучающе поглядывал на него: «Мой зять матерее,
чем я думал».

Прерывая размышления, Сарафан отрешенно спросил:
— Может, пойдем сообразим?
— Не стоит! — решительно возразил Борода. — Пойду проведаю внука. Я его уже целую
неделю не видел, —
с теплотой и нежностью в голосе сказал он. — А теперь, по-видимому, придется нам на
время вообще прекратить
встречаться. Береженого Бог бережет, — повторил он свою любимую поговорку.
В 2 часа ночи Борода на своем «Запорожце» подъехал к остановке автобуса и высадил на
ней Сарафана, а
сам отъехал.
Оставшись один, Сарафан закурил сигарету и, переложив портфель в левую руку, не
спеша пошел по улице в
сторону прокуратуры. Перейдя через дорогу, он остановился под деревом и стал ждать,
когда Борода вырубит
электроэнергию на трансформаторной станции.
Увидев, что погасли не только уличные фонари, но и электрическая лампочка над входной
дверью
прокуратуры, Сарафан быстро подошел к зданию прокуратуры, отмычкой открыл
входную дверь, а зайдя в
прокуратуру, вновь ее закрыл на замок.
Подойдя к двери с трафаретом «Ст. следователь Серебряков Герман Николаевич»,
Сарафан осветил
фонариком замок, поколдовал над ним несколько секунд и прошел в кабинет. Он сел на
стул напротив
предполагаемого сейфа, осветил его и с удовлетворением отметил, что перед ним не сейф,
а металлический
ящик, конструкция замка которого намного проще конструкции замка сейфа.
С помощью отмычки он без особого труда открыл замок ящика, после чего ручкой
свободно открыл ригель
замка.
Открыв ящик, он выложил из него на стол все уголовные дела и стал просматривать.
Найдя интересующее
его двухтомное дело, он положил его в свой портфель. По обложкам трех дел он понял,
что по этим делам
обвиняемыми проходят насильники. Таких скотов он не любил, а поэтому их дела вновь
положил в ящик, а
уголовное дело по обвинению Матроса Виктора Ивановича по ст. 191/1, ч. 2 УК РСФСР
тоже положил в свой
портфель. Закрыв ящик, он попытался на бирке восстановить нарушенную печать, но из
его затеи ничего не
получилось.
Выйдя из прокуратуры, он закрыл входную дверь на замок, после чего прошел к
остановке автобуса, предварительно сняв резиновые перчатки, в которых работал в
прокуратуре, и спрятал их в портфель.
Посмотрев на циферблат часов при лунном свете, он удивился, что вся операция заняла 17
минут.
Около остановки автобуса уже стоял «Запорожец» Бороды.
— Ну как? — задал Борода свой первый вопрос.
— Как в лучших домах Парижа, — похвалился Сарафан, довольный, что задуманное
осуществлено без
осложнений.
Проехав километра полтора, они увидели, как вновь загорелись уличные фонари.

— Долго чухались, — заметил Сарафан.
— Я им на трансформаторной подстанции повесил свой замок, — пояснил Борода.
Глава 23
Приехав домой, Борода с Сарафаном отложили дело Матроса в сторону для более
позднего с ним
ознакомления и стали просматривать каждый по тому «своего» дела.
— Смотри, старуха опознала Диспетчера как мужчину, который у нее ремонтировал на
даче свет, —
взволнованно сказал Сарафан, прервав молчание.
Они вдвоем стали просматривать том дела, который был у Сарафана в руках. Найдя в нем
протокол
опознания по фотографии, Борода взволнованно пробурчал:
— Ты смотри, б..., докопались, поищи допрос Петлюры в своем деле, а я поищу в своем,
— потребовал он.
Пролистав том дела несколько раз, Сарафан сказал:
— У меня его нет.
Долистав свой том, Борода удивленно заметил:
— У меня тоже. — После некоторой паузы поинтересовался: — Почему они его не взяли
и даже не
допросили?
— Оставили нам в качестве живца, — грустно пошутил Сарафан.
— Надо его, дурака, выручать, — как неизбежное предложил Борода.
— Там же засада! — встревоженно напомнил Сарафан.
— Я знаю, что они сделали засаду, но не будут же они в ней целый месяц держать целый
взвод. Оставили
одного или пару ментов. Мы, выследив их, попытаемся обмануть. Пойдешь со мной? —
спросил он Сарафана.
— Куда денешься, надо идти, — согласился Сарафан.
Собираясь уходить из дома, Борода сказал:
— Будем работать тихо, но, если дело дойдет до шухера, придется глушить. У Диспетчера
в спальне окно не
закрывается на задвижку, или как она называется — щеколда, что ли. Надо стекло окна
поскрести ногтем, дать
сигнал Диспетчеру, что пришли свои, а потом залезть в окно. Оно открывается внутрь.
Борода прихватил с собой пистолет. Увидев, как он его кладет во внутренний карман
пиджака, Сарафан
спросил:
— Зачем нам дура?
— На всякий случай, — неопределенно ответил Борода. — Если дело дойдет до мокрого,
то тебя за собой не
потяну. Ты же мой зять, — спокойно пояснил Борода. — Мне такая работа знакома по
молодости.
«Ну и выдержка у старика», — позавидовал Сарафан, не представляя, сколько сил должен
был потратить
Борода, чтобы не выказать зятю свой испуг.
Прокравшись к дому Диспетчера, они стали осторожно обследовать прилегающую улицу,
двор соседей, но
ничего подозрительного не обнаружили. Совещаясь, они оба обратили внимание, как в
туалете, стоящем во
дворе соседа Диспетчера, загорелся свет и погас. Из туалета соседа хорошо
просматривались двор и входная
дверь дома Диспетчера.

— Вон где он засел, — заметил Борода. — Даже с запахами не считается, — нашел в себе
силы пошутить он.
С противоположной стороны через огород другого соседнего двора они проникли к дому
Диспетчера и
подобрались к окну его спальни.
— К этому лопуху полезешь ты. Чтобы минут через пять нашего духа здесь не было, —
потребовал
взволнованно Борода шепотом.
Проснувшись, Диспетчер услышал знакомый сигнал от окна, а потом увидел, как через
окно к нему в спальню
влез Сарафан.
— Чего тебе приспичило через окно ко мне лезть? — напуганный происходящим, спросил
Диспетчер
Сарафана.
— Собирайся и через пару минут чтобы нашего духа здесь не было, — потребовал
Сарафан.
— Что случилось? — уже не скрывая страха, шепотом спросил Диспетчер.
— Месяц за собой ментов водишь и хвоста не видишь. На тебя менты засаду устроили.
— Чего же не берут? — удивился Диспетчер.
— Ждут прихода дружков, а когда дождутся, то заберут, не сомневайся, — «обрадовал»
его Сарафан. —
Возьми с собой самое ценное и документы, — посоветовал он.
— А не угрохаете? — испуганно стал сомневаться Диспетчер.
— Для какого... мы давали тебе деньги, может, для того, чтобы сейчас забрать? Ты что,
совсем о..., — теряя
терпение, обозленно прошипел Сарафан.
— Теперь верю, — согласился Диспетчер, поспешно уходя из спальни в коридор. Через
несколько минут
Диспетчер с огромной хозяйственной сумкой появился в дверях спальни.
— Меньше этого вагона у тебя сумки не нашлось?
— Итак до хрена оставлять приходится, — едва не плача возразил Диспетчер.
Прежним путем Сарафан и Диспетчер выбрались из дома и огородами, незамеченные,
удалились к Бороде.
До самого дома Бороды Диспетчера не покидало сомнение в правильности принятого им
решения. Страх за
свою жизнь был сильнее страха быть пойманным работниками милиции.
Только придя домой к Бороде и ознакомившись с протоколом опознания себя по
фотографии старухой, он
убедился, что зря боялся за свою жизнь.
— Ты понял теперь, от чего мы тебя спасли? — торжествующе спросил Борода. — Тебя
опознал по
фотографии и начальник холодильника, — он посмотрел в протокол опознания и
продолжал: — Белозерский.
Почему к старухе не в гриме появился? — сыпал вопросы он.
— У Белозерского побывал в кабинете, чтобы проверить, не прячет ли он там свои
ценности, — начал
оправдываться Диспетчер.
— Нашел дурака, будет он там их хранить, — скептически заметил Борода.
— А вот старуху я недооценил, — согласился с замечанием Бороды Диспетчер. —
Интересно, почему в таком
случае нет моего опознания женой Белозерского? — просматривая дело, удивился
Диспетчер.

— Ничего, когда-нибудь увидишь, — обнадежил ехидно Борода.
Сарафан в беседу старых друзей не вступал, так как Борода и без него профессионально
промывал мозги
своему незадачливому ученику.
Диспетчеру надоело слушать нравоучения Бороды и отвечать на вопросы.
— Хватит читать нотации, давайте думать, что будем теперь делать? — перебив Бороду,
попросил
Диспетчер.
Пропустив мимо ушей просьбу Диспетчера, Борода продолжал:
— Твое и наше счастье, что, когда я ходил к тебе предупреждать о слежке Цыгана,
опознание тебя по
фотографии еще не было произведено. Ты представляешь, где бы мы все по твоей
милости сейчас были?
Белозерский почему-то не пожелал говорить следователю, сколько у него было денег в
сейфе. Значит, следователь не знает, сколько мы их оттуда взяли.
— А жена знает? — спросил Диспетчер.
Найдя в деле протокол допроса Белозерской, Борода, прочитав ее показания, ответил:
— Видать, он этой пустой кукле не нашел нужным довериться.
— Что будем дальше делать? — вновь задал свой вопрос Диспетчер. — Может, отдохнем,
а после отдыха на
свежую голову ознакомимся с ним, с делом? — неуверенно предложил Диспетчер, видя,
что опасность миновала.
— На том свете выспишься, — возразил Борода. — Если бы мы, украв дело, легли
отдыхать, то, возможно, утром ты сидел бы не с нами, а около параши.
Попивая кофе и надымив в комнате, они к 10 часам утра могли сказать, что с делом, если
не досконально, то
в главных чертах ознакомились.
— Какие есть предложения? — отодвигая тома дела в сторону, спросил пахан.
Ни у Диспетчера, ни у Сарафана реальных предложений не было.
Тогда заговорил Борода:
— Я пока не буду делать никаких предложений. Хотя они у меня есть, и о них я скажу
позже. Сейчас я
попытаюсь порассуждать с вами. Кроме нас, никто не знает, сколько денег было в сейфе,
который мы грабанули у
Белозерского, — уже не заглядывая в дело, а называя фамилию по памяти, начал он. —
Значит, мы можем
утверждать, что в сейфе Белозерского, кроме документов, которые мы не взяли, никакой
поживы не было. И
вообще никто не говорит, что у него побывала группа, значит, можно нам утверждать, что
преступление есть дело
рук одного человека. Я доходчиво говорю? — неожиданно спросил он слушателей.
— Яснее некуда, — инстинктивно начиная волноваться за себя, ответил Диспетчер.
— В деле фигурирует некий многоуважаемый Петлюра Станислав Генрихович, который
сегодня ночью, тайно
покинув свою хибару, из сейфа следователя увел два уголовных дела, чтобы выяснить,
какие улики против него у
следователя есть.
— Борода, не надо шить мне дело, я не ишак и чужого не понесу, — вспылил Диспетчер.
— Я не знаю даже, где кабинет того следователя и как все в нем расположено.
— Ничего, о расположении вещей в кабинете и о содержимом сейчас тебе расскажут, —
посмотрев на
Сарафана, улыбнулся Борода.

— На такой финт я не согласен, — возмущаясь, возразил Диспетчер.
— Виктор, посмотри, что у него в сумке, — попросил Борода Сарафана.
— Не дам! — истерически закричал Диспетчер, пытаясь вскочить со стула.
Положив жестко руку на плечо Диспетчера, Борода успокоил его:
— Нам твоего содержимого не надо. Мы просто хотим посмотреть.
Понимая бесполезность сопротивления, Диспетчер был вынужден вновь сесть на стул. От
жалости к себе он
заплакал.
Сарафан достал из сумки жестяную коробку из-под халвы, раскрыл ее и высыпал
содержимое. На стол
посыпались царские золотые монеты, золотые сережки с бриллиантовыми камнями,
золотые часы с браслетами
и много других изделий из золота.
Диспетчер перестал плакать и выжидательно смотрел на Бороду, ожидая его решения в
отношении
драгоценностей.
Оценивающе осмотрев драгоценности, Борода сказал:
— Здесь больше, чем я ожидал у тебя увидеть. Положи их назад в коробку, — предложил
он Диспетчеру, который поспешно сложил драгоценности в коробку и положил ее в сумку.
Дождавшись, когда Диспетчер убрал сумку себе под ноги, Борода сказал:
— Представь себе такую картину. Милиция произвела у тебя обыск и нашла твои цацки.
Ты не знаешь, кому
бы они достались? Молчишь. Я скажу: го-су-дар-ству, — по слогам произнес Борода. —
Ты сидел бы за них с
капитальным сроком. Мы даем тебе возможность подальше запрятать твое «трудовое», а
когда попадешься
ментам, то все должен брать на себя. Я бы на твоем месте явился с повинной и
«чистосердечно» рассказал то, чему я тебя сейчас научу. Сразу срок наказания наполовину
катушки скостят. Получишь лет пять, года через три
освободишься, и никаких хвостов.
— Тебе хорошо говорить, засел в своей крепости и диктуешь, а мне за всех пахать, —
пробурчал Диспетчер
обреченно.
— Когда ты спал, то я с Виктором рисковал шкурой, чтобы спасти кое-кого. Ты сам
признался, что нашей вины
в том, что ты засветился, нет, — продолжал уговаривать Диспетчера Борода.
Наделенный от природы цепким мышлением, Диспетчер пришел к выводу, что
предлагаемый Бородой
вариант самый приемлемый для него.
Привычка к спору, торговля на уступках всегда приносили пользу, поэтому и сейчас он,
отказываясь от
варианта Бороды, пытался своей уступкой выторговать себе обещание Бороды чего-то
еще. Он знал, что если
Борода сейчас ему что-то пообещает, то с гарантией выполнит.
Не дождавшись обещания Бороды, Диспетчер прямо спросил:
— Что я буду иметь за свое согласие?
— Ты имеешь свой капитал, разве его мало, а малая мера наказания, а наша поддержка?
Торговаться
бесполезно, больше ты у нас ничего не выдуришь, — отрубил Борода.
Неделю Диспетчер прожил дома у Бороды, выходя на прогулки только ночью. Все дни с
ним занимался
Борода, инструктируя его по предстоящему допросу следователем.

Приезжающий после дежурства на работе Сарафан поверхностно инструктировал его по
своей части.
— Если мне предложат открыть и закрыть сейф? — однажды спросил он Сарафана.
Подумав, тот ответил:
— Ты имеешь право давать показания и не давать, точно так же ты можешь захотеть
открыть сейф, а
можешь и не пожелать.
— А если следователь попадется настырный? — продолжал Диспетчер.
— Пошли его подальше и проследи, чтобы он не вздумал тобой возмутиться и оскорбить
тебя, тогда
обращайся к помощи газеты и разным добрым обывателям, они ему быстро вправят мозги,
— пошутил Сарафан.
— Я бы следователем ни за что не смог работать. Иной раз так полощешь ему мозги, что
самому тошно, а он с
тобой шепотом и на вы. Лучше сидеть напротив него, больше свободы и демократии, —
философски заключил
он. — Короче, не робей.

Такие беседы психологически настраивали Диспетчера к предстоящему спектаклю, но ему
предстояло еще в
тайне от других запрятать в укромном месте свои драгоценности, чтобы быть уверенным
в их длительной
сохранности.
Досконально усвоив и отрепетировав свою роль, Диспетчер ночью был вывезен Бородой
на областную
железнодорожную станцию, откуда он в купейном вагоне должен был уехать на юг, дав
слово Бороде в течение
месяца вернуться назад.
Расставаясь с Диспетчером, Борода, не задерживаясь среди провожающих граждан,
пробурчал:
— Не вздумай шутить.
— Дошутились, дальше некуда, — грубо ответил ему Диспетчер и, не попрощавшись,
зашел в вагон.
Глава 24
Утром, придя на работу и зайдя в свой кабинет, Серебряков сразу заметил, что на
металлическом ящике, который в народе обычно называют сейфом, где хранились
уголовные дела, на мастике бирки нарушена
номерная часть, которую он ставил, уходя с работы.
Не прикасаясь к ящику, еще раз внимательно его исследовав, Серебряков с удивлением
был вынужден
признать: «До меня кто-то побывал в кабинете и, возможно, заглядывал в ящик».
О случившемся он немедленно сообщил прокурору. Они с Шуваловым вновь прошли к
его кабинету, где, по
настоянию Шувалова, Серебряков открыл ящик и обнаружил пропажу двух уголовных
дел.
Открытие их шокировало, но, несмотря на потрясение, Шувалов немедленно сообщил в
прокуратуру области
о случившемся. Ему было дано указание на месте преступления никаких следственных
действий не производить, так как к нему направляется оперативная группа во главе с
прокурором-криминалистом. Одновременно его
просили к приезду опергруппы найти и подготовить к работе новый пылесос. Шувалов
едва удержался от вопроса
«Зачем?», но, понимая серьезность случившегося, посчитал данный вопрос неуместным.
Прокурор-криминалист перед началом осмотра кабинета Серебрякова собрал пылесосом в
нем пыль, задержавшись при этом около ящика и стула, стоящего около него.
Осмотр места происшествия, несмотря на кажущийся небольшой объем работы, занял три
часа.
Расследование факта похищения уголовных дел из ящика прокуратура области взяла к
своему производству, а Серебрякову надо было не только принимать меры к
восстановлению похищенных материалов дел, но и
собирать новые доказательства по этим делам.
Получив некоторую передышку от сыпавшихся на него указаний прокурора по данному
ЧП, Серебряков, уединившись в кабинете криминалистики, задумался: «Что могут для
себя в первую очередь почерпнуть
преступники из информации, полученной из уголовных дел? Конечно же, они бросятся
выручать Петлюру», —
запоздало догадался он.
Отпечатав постановление на обыск в квартире Петлюры, он пошел к прокурору за
санкцией. Давая санкцию
на обыск, Шувалов с досадой в голосе заметил:

— Как бы преступники нас не опередили. Поспеши.
По приезду оперативной группы домой к Петлюре Серебряков вынужден был
констатировать, что его
опасения оправдались. Полуоткрытое окно в спальне дома давало ответ, каким путем
Петлюра покинул свое
жилье.
Способ, которым он его покинул, говорил, что назад Петлюра возвращаться не намерен.
Дежуривший около
дома Петлюры оперативный работник в своем объяснении утверждал, что Петлюра через
дверь из своего дома
не выходил.
Проведенный в доме Петлюры обыск, как было ясно заранее, положительного результата
не дал.
Единственная нить, связывающая Серебрякова с преступной группой, оборвалась.
Похищение из кабинета Серебрякова двух уголовных дел дерзкими преступниками, а
возможно, и одним
преступником, взбудоражило работников всех правоохранительных органов района.
Установление и задержание
преступников стало для них делом чести.
Тщательный осмотр, проведенный специалистами, явных улик в отношении виновных
лиц не дал.
Снятый замок с ящика был направлен вместе с дверкой на трассологическую экспертизу
для выяснения ряда
вопросов.
Восстановление материалов на похищенные уголовные дела особой сложности не
составило, так как по
нераскрытому двухтомному уголовному делу в уголовном розыске в розыскном деле
имелись копии всех до-
просов свидетелей, подозреваемых, потерпевших. В наблюдательном производстве по
данному уголовному делу
имелись все постановления.
Пользуясь указанными материалами и планом выполненных работ, Серебряков и
помогавшие ему
оперативные работники смогли в течение трех недель полностью восстановить
содержание похищенных
уголовных дел.
Восстановление уголовного дела в отношение Матроса Юрия Ивановича вообще не
вызывало сложности.
Матрос до окончания следствия содержался под стражей. Потерпевшие работали в
милиции, а поэтому
передопросить их Серебрякову сложности не представляло, и дело было восстановлено в
течение одного дня.
Серебряков все больше и больше убеждался, что ему пришлось столкнуться с
преступниками высшего
класса. Они перед совершением преступления, которое не каждый мог совершить,
обесточили электрическую
линию, тем самым отключив сигнализацию.
Теперь у него уже не было желания увидеть медвежатника и расследовать его уголовное
дело. Если хорошо
пораскинуть мозгами, то с самого начала не надо было ему возбуждать уголовного дела
по похищению ценности
из сейфа Белозерского, так как Белозерский проживал в другом районе, и все права на

возбуждение дела были у
прокурора того района. Теперь от случившегося никуда не денешься, и на одно
нераскрытое дело легло другое, не менее трудное.
Полученные шишки за допущенные ошибки побудили Серебрякова тщательно изучать
всю информацию, поступающую по данным делам, по крупицам выбирая нужное для
себя.
Частые телефонные звонки из прокуратуры области раздражали и мешали в работе. Через
месяц работы до
изнеможения Серебряков почувствовал, что он не только восстановил двухтомное дело,
но и стал пополнять его
новыми доказательствами.
Поступившее заключение по криминалистической экспертизе из НИЛСЭ вселило в
Серебрякова радужные
надежды. Из него он узнал, что на стенках сейфа Белозерского и на металлическом ящике
прокуратуры
оставлены следы одного и того же орудия преступления. Сейф и ящик были открыты
одним способом.
Эти выводы дали основания прокуратуре области объединить уголовные дела в одно
производство с
поручением расследования Серебрякову, которому только осталось «поблагодарить»
зонального за оказанное
доверие.
За похищенные дела прокуратура области не наказала Серебрякова дисциплинарно, так
как служебное
расследование, проведенное по данному факту, в его действиях упущения не нашло, тем
более что экспертизой
было установлено, что ящик открыт не ключом, а с помощью отмычки.
По уголовному делу было проведено много разных экспертиз, но трассологическую
экспертизу для
идентификации орудия преступления он провести не мог, так как его у следователя не
было в наличии.
По тем же причинам он не мог провести экспертизу по микрочастицам, изъятым с места
происшествия, так
как для сравнения нужна одежда подозреваемого. К чести Серебрякова, он не поленился и
допросил соседа
Гончарова по общежитию и узнал, в какой одежде он ходил на работу и в какой гулять.
Серебряков чувствовал, что идет по правильному следу, и видел неизбежность встречи с
преследуемыми, но
все попытки ускорить предстоящее «свидание» пока не увенчались успехом.
Глава 25
Имея много свободного времени, Борода вечерами оставался один и от нечего делать
решил досконально
изучить 637 листов уголовного дела.
Это занятие его увлекло, так как из него он не только получал интересную для себя
информацию, но и сама
последовательность следственных действий следователем раскрывала ему незаурядные
способности своего
противника. Проведенные экспертизы по делу, вопросы следователя специалистам и
результаты экспертиз
расширили его диапазон знаний в новой, ранее незнакомой ему сфере.
Ознакомившись с планом работы Серебрякова, Борода фактически стал знать наперед о
его намерениях.

При таком положении он имел явное преимущество перед своим противником. К плану
была приколота копия
отчета по командировке Серебрякова в учреждение У/О 102/9, на которой ранее он не
нашел нужным заострять
внимание. Из отчета он узнал результат проведенной беседы следователя с Кисляковым.
«Так вот откуда менты
вышли на Рахола!.. Как же проучить Золотого? — появилась у него мстительная мысль. —
Безнаказанным такое
откровение оставлять нельзя. Золотой ссучился, но не совсем. Ликвидировать его нельзя,
слишком хлопотное и
дорогое дело, последствия которого непредсказуемы. Может, сыграть на ссучивании,
тогда ему группы мамок не
миновать. Желающих осуществить такое пруд пруди. А если Золотой обидится, пойдет к
начальнику и выложит
все, что не захотел письменно следователю подтверждать? Вариант допустимый, но для
меня он не подходит... А
не попросить ли пахана зоны, чтобы он поговорил с Золотым, промыл ему мозги и
предупредил о последствиях?
Обратного хода я ему не дам, пускай пахан требует и заставит Золотого написать кляузу
на следователя. Кому
поручить осуществление данного джентльменского задания? — задумчиво решал он,
перебирая в памяти
вероятные кандидатуры. — Что-то знакомое учреждение... Ну как же! В У/О 102/9 мы
направляли передачи
Валету, — обрадованно вспомнил он. — Участие Валета по сейфу было минимальным, а
куш получил солидный.
Теперь его надо «отрабатывать», — наконец решил Борода, довольный, что за данную
услугу Валету не
придется платить.
Когда Золотому передали, что Седой желает с ним поговорить и ждет его в библиотеке, то
тлевшая в нем
меланхолия и бездумность моментально пропали. Мысли лихорадочно искали причину
вызова его паханом, но не
находили ответа, тогда как тревога от самого вызова нарастала. Свою сокровенную
мысль: «Неужели по тому
поводу? Как он об этом узнал?» — Золотой со страхом пытался отбросить, другие
основания вызова его не
волновали.
Заключенный, исполняющий обязанности библиотекаря, завел Золотого в подсобное
помещение и, прикрыв
за собой дверь, удалился.
У зарешеченного окна с журналом «Вокруг света» в руках сидел пахан колонии Седой.
Показав на стоящий рядом с ним свободный от книг стул, он буднично, не
поздоровавшись, сказал:
— Присаживайся, Золотой. Случаем не знаешь, зачем ты мне понадобился?
— Такие ребусы не для моей головы, — стараясь казаться невозмутимым, ответил
Золотой.
— Правильно делаешь, зачем по пустому ломать голову? Кому надо, скажут и спросят.
Ответь мне, зачем к
тебе приезжал следователь из прокуратуры и какой разговор состоялся между вами?
Только не темни, —
предупредил он угрожающе.

— Меня раньше бригадир спрашивал, я ему сказал, что следователь хотел мне подвесить
еще одного
мокряка.
— Ты мне тоже самое хочешь сказать? — улыбнувшись, спросил Седой.
— А чего мне темнить? Сказал то, что было, — стоял на своем Золотой.
— Теперь я сам убедился в том, что ты потерял пробу. Ты не Золотой, тебя будут, как
глину, месить, —
ехидно произнес угрозу Седой.
— Начинаешь наглеть, пахан, — вскакивая, взорвался Золотой, поняв окончательно, что
его худшее
предчувствие сбылось.
— Не спеши расставаться с девичеством, — цинично прошипел Седой, совершенно не
реагируя на
угрожающее движение Золотого. — Выслушай меня, у тебя еще не все потеряно, ты
сможешь искупить вину, —
обнадежил его Седой. — Я знаю, что ты колонулся следователю на уважаемых нами
людей, но свои показания
ты дал не для суда, а следователю для сведения. Так оно было или нет? — уверенный в
своих сведениях, убежденно спросил Седой.
— Так! — со страхом был вынужден признать Золотой, считая, что отпираться
бесполезно.
— Ты берешь свои слова назад? — довольный признанием Золотого, спросил Седой.
— Если простишь, беру, другой раз с моей стороны душевной слабости не будет, —
подавленно заверил
Золотой.
— Я бы тебя не простил, честно говорю, от души, но те, кого ты предал, просили меня,
чтобы я тебя не
обижал и чтобы разговор остался между нами.
Слушая Седого, Золотой с облегчением понял, что опасность проходит.
— Я твой должник, — искренне сказал он Седому, благодарный ему за снисхождение и за
то, что избежал
страшную экзекуцию.
— Помни о своем грехе, другой раз так легко не отделаешься. За беседу с тобой мне
хорошо заплатили, но
если ты решил считать себя моим должником, то, возможно, когда-нибудь я воспользуюсь
твоей услугой. Да, едва
не упустил, ты должен на имя прокурора области написать жалобу на следователя
Серебрякова, который свою
информацию выдал за твою. Как он тебя здесь унижал, угрожал, давил, короче — не
жалей красок.
Находясь в щекотливом для себя положении, Золотой, не утерпев, сказал:
— Толковый следователь, жалко его обливать грязью.
— Еще бы не толковый, едва ли не целая бригада состоит из крещенных им, — немного
приукрасив, заметил
Седой. — Писать придется, своя шкура всегда ближе к телу, не так ли?
— Конечно, — согласился Золотой, который раз идя вразрез своим чувствам.
Подумав, Седой философски произнес:
— Когда мы всех толковых следователей ежедневно будем загружать работой по отписке
на наши жалобы, ты представляешь, сколько ребят смогут отдохнуть от них или избежать
общения?
— Когда надо состряпать заявление? — спросил Золотой подавленно. Ему было стыдно за
свою трусость, но

вместе с тем разве он виноват в создавшейся ситуации? Администрация колонии в
неведении о происходящих
кознях. Сейчас ему могут устроить самосуд, и опять администрация колонии в стороне, а
он в бороне. «У меня
одно очко, а не как в общественном туалете», — оправдывая себя за уступчивость,
подумал он, ожесточаясь.
— Теперь, кажется, обговорили все, — задумчиво заметил Седой. — Расскажи мне, что ты
знаешь о своих
покровителях, — подавая ему сигарету, попросил Седой так, что в просьбе его
невозможно было отказать.
Закурив сигарету, Золотой сказал:
— Я о них толком ничего не знаю. Ночью толковал с двумя мужиками в масках,
серьезные люди и денежные.
Я думаю, их пахан матерее тебя, — рискнул сделать бестактное сравнение Золотой.
— Все, которые на свободе, умнее тех, кто сидит здесь, это и козе понятно, — согласился
Седой. — Почему
ты того пахана ставишь выше меня? Моя обида может дорого тебе обойтись, — пригрозил
Седой, — чтобы
хозяина знал и на него не гавкал.
Почувствовав, что зарывается, Золотой вынужден был изменить тактику разговора:
— Сам просил рассказать откровенно о них, а теперь обижаешься.
— Докажи мне, что они матерее меня, и я забуду обиду, — сказал Седой. — А то
получается, что ты начал
меня конфузить.
— Со слов Серебрякова я понял, что они работают только по сейфам. У нас такого класса
специалистов в
колонии нет.
— Дельно говоришь. С такой умной головой и так дешево разменялся, — как бы
рассуждая с самим собой, задумчиво произнес Седой.
— Забудь, Седой, о моей слабости. Я сегодня понял больше, чем думал научиться за все
время пребывания
здесь у хозяина.
— Что ты поумнел, приятно слышать. Однако мне не дает покоя одна мысль. Ты принес
своим покровителям
огромный убыток. Почему они тебя защитили, не дали на растерзание? Действительно,
они мыслят не по-
нашему. Вместо того, чтобы грабануть сейф с деньгами, они в прокуратуре грабанули
сейф с уголовными
делами, чтобы из дела узнать о намерении следователя в отношении себя и какой
информацией он обладает. Я
буду рад, если они сами и с нашей помощью попытаются, а может быть, и смогут
запудрить мозги толковому
следователю.
— Мне пахан обещал взять в свою «семью» после отсидки, — не сдержавшись,
похвалился Золотой.
— Посылки они тебе присылали? — догадливо предположил Седой.
— Они! — признался Золотой.
— Теперь тебе не видать ни их посылок, ни «семьи», — убежденно заявил Седой.
— На той неделе я от них получил посылку, — сообщил Золотой, недоуменно пожав
плечами. — Обещали
поддерживать посылками до конца срока.
— Ты меня убил, — вытянув ноги, расхохотался Седой. — Интересные люди, так и

хочется встать на их
довольствие. Как думаешь, возьмут? — спросил он неожиданно. — Тем более я одного из
их клана знаю.
— Не все они по сейфам волокут, а один. Так зачем им лишний едок? — заметил Золотой.
— Ты прав, — согласился с ним Седой. — Да и тебя они вряд ли приютят. Пока
освободишься, столько воды
утекет, — произнес он в заключение.
Раскурив еще по сигарете перед расставанием, Седой сказал:
— Если кто спросит, зачем Седой вызывал, то скажи, что интересовался общим
знакомым. Если
поинтересуются, каким и почему раньше им не интересовался, посылай ко мне, я
объясню, — показал он вместо
улыбки золотые коронки и зубы.
Глава 26
Явка с повинной Петлюры Станислава Генриховича, принесшего с собой оба похищенных
из прокуратуры
уголовных дела, шокировала Серебрякова по двум позициям. Явка с повинной вызывала
удивление прежде всего
потому, что личность Петлюры давно была установлена следствием и все время
находилась в сфере
наблюдения, и вдруг он оказался медвежатником.
Работать с Петлюрой Серебрякову было легко, так как сам подследственный иногда
наводил его на
необходимость сбора тех доказательств, которые изобличали его.
По инициативе Петлюры Серебряков провел его опознание женой Белозерского, Фаиной,
которая легко
опознала в нем инспектора горгаза, приходившего к ним в дом.
При воспроизводстве показаний на месте Петлюра уверенно показал, как он проник в
дачный домик
Белозерского, где нашел сейф, но повторно вскрывать сейф отказался. Точно так же
уверенно он показал
Серебрякову, как он проник в прокуратуру и как вскрыл металлический ящик, вскрывать
который еще раз также
отказался.
Простота расследования уголовного дела настораживала Серебрякова. Он чувствовал, что
вовлечен
противником в игру, не зная ни игры, ни ее правил.
Критически относясь к показаниям Петлюры, Серебряков все же был обязан проводить те
следственные
действия, которые вытекали из показаний подследственного.
Петлюра показал ему дачный участок, где якобы он выбросил в колодец отмычку, с
помощью которой
открывал сейф Белозерского и металлический ящик в прокуратуре.
Проведенной трассологической экспертизой было подтверждено, что следы на стенке
сейфа и следы на
стенке металлического ящика были оставлены одним и тем же орудием преступления,
которым является
отмычка, обнаруженная в колодце.
Петлюра был обложен доказательствами более чем достаточно, но недовольство собой,
проделанной
работой по уголовному делу так и не покинуло Серебрякова до конца следствия.
Серебряков не верил Петлюре, что оба преступления он совершил один, без сообщников.

Еще больше у него
вызывало сомнение то, что в сейфе Белозерского Петлюра, кроме документов, не
обнаружил ни ценностей, ни
денег.
Для опровержения показаний Петлюры нужны были новые доказательства, добыть
которые Серебряков уже
не мог.
Результаты ревизии по подотчету Белозерского выявили огромную сумму недостачи,
множество
злоупотреблений, которые были направлены к стяжательству и корысти. Установлено до
копейки, на какую сумму
были совершены хищения. Белозерский похищенные ценности мог хранить не только в
сейфе, что наиболее
вероятно, но и в другом месте, которое без него сейчас установить было невозможно.
Серебряков был вынужден
признать, что сражение его с Петлюрой и теми, кто стоял у него за плечами, он проиграл.
Его не радовало, что явка с повинной Петлюры помогла уголовному розыску раскрыть два
тяжких
преступления, стоящих на контроле в области. От проделанной работы Серебряков не
испытывал никакого
удовлетворения. Горький осадок и разочарование были ему платой за недосыпание и
другие издержки. Ему не
верилось, что Гончаров не причастен к данным преступлениям, не верилось, что Кисляков
Николай Ярославович, в исправление которого он поверил, без постороннего
вмешательства изъявил желание оговорить его в
применении им недозволенных методов во время беседы.
«Действительно ли я допустил массу ошибок в следствии или меня кто-то пытается
убедить в этом?» — часто
думал он в свободные от работы минуты. Как у профессионала с большим стажем работы,
его чувства были
ущемлены и самолюбие задето. И все же нет худа без добра: появление Петлюры
ускорило окончание
расследования по уголовному делу.
Учитывая явку с повинной, чистосердечное признание и помощь следователю в
раскрытии преступления, районным народным судом Петлюра был осужден по ст. 144, ч.
3 и 89, ч. 3 УК РСФСР на 4 года лишения
свободы.
Глава 27
Приезду тестя в гости Сарафан был рад. У него накопилась масса вопросов, которые надо
было вместе
обсудить.
Борода, пройдя в детскую комнату, пальцами поманил внука к себе на руки. Увидев, как
внук поспешил ему
навстречу, довольный Борода произнес:
— Не забыл деда. Так я говорю, Костя? — и стал подкидывать его вверх. Остановившись
передохнуть, Илларион Константинович сразу попал в плен к внуку, который с
любопытством запустил свои пухлые пальчики в
его бороду.
— Дед пришел к тебе в гости, а ты ему хочешь бороду пощипать, — добродушно бурчал
он.
— Покажи дедушке, как ты его любишь, — попросил он внука.
Костя, прекратив возню с бородой, обнял своими ручонками шею деда. Довольный, что

внук уже начал
понимать его, Борода пошутил, обращаясь к зятю и дочери:
— Он так меня может и задушить.
Поужинав, Борода, как обычно, уединился с Сарафаном для «задушевной» беседы в зал.
— Какие новости, отец? — удобно усаживаясь на диване и закуривая сигарету, спросил
Сарафан.
— Мои новости путевые, — успокоил он Сарафана перед тем, как поделиться ими. — Как
мы с тобой и
предполагали, наш народный суд, учитывая явку с повинной, чистосердечное признание и
ряд других
обстоятельств, дал Диспетчеру четыре года лишения свободы.
— Ништяк! — удовлетворенно потирая ладони рук, согласился Сарафан. — Между
прочим, я ожидал
большего.
— Если учесть, что не пришлось мазать, то такое наказание божеское, — отметил Борода.
— Правда, до
хрена нам попорчено крови, а ее на деньги не переведешь, — задумчиво подытожил он.
— Попотеть пришлось, я тебе скажу, — поддержал его Сарафан.
Сообщение Бороды о «профилактической» беседе Седого с Золотым Сарафан выслушал с
интересом, но с
меньшим волнением, чем первое.
— Седому надо было намекнуть Золотому, что если нас заметут, то он и мы будем считать
данное несчастье
по его вине. Тогда его будет ожидать соответствующая раскрутка, колеса которой будут
не гладить, как сейчас, а
ломать, — посоветовал Сарафан.
— Он и так живет под страхом, не надо заставлять его метаться, а то натворит глупостей,
— поучительно
возразил Борода. — Как мои новости? — после некоторого молчания спросил Борода.
— Такие новости обычно обмывают, — оживляясь, ответил Сарафан и ушел на кухню.
Через некоторое время он принес оттуда бутылку водки и на тарелках холодную закуску.
Поставив поднос на
стол, он быстро освободил содержимое подноса. Вторым «рейсом» Сарафан принес хлеб
и вилки.
Выпили по рюмочке водки. Закусывая, Борода спросил:
— Ты мне что-то хотел сказать, но я тебя перебил.
— Есть одно дело, которое можно провернуть, но стоит ли сейчас с ним связываться,
может быть, передохнем немного?
— Говори, а там по ходу решим.
— Ты знаешь, что я работаю шофером на автобусе?
— Это для меня не новость, — ответил Борода, наливая в рюмки себе и Сарафану
спиртное.
— Моя новость путевая, и пока ее не обсудим, пить не будем, — предложил Сарафан.
— Я, как Васин, со всем согласен, — пожав плечами, ответил Борода, не ожидая
услышать от зятя новость, достойную особого внимания.
— Все шофера автобусов по графику обслуживают бухгалтерию, поехать туда-то,
привезти то-то, короче, весь день, как белка в колесе. Как-то раз я ездил с кассиром в
банк. Когда мы ехали оттуда, она попросила меня
остановиться около хлебного магазина и выскочила из автобуса с кошельком в руках, а
сумочку оставила. Я
полюбопытствовал и увидел в сумочке ключи от двери кассы и сейфа. У меня был заранее
приготовлен

пластилин, а поэтому мне ничего не стоило снять слепки с ее ключей как от двери кассы,
так и от сейфа...
— Толково врубился, — похвалил Борода, весь превратившийся в слух.
— Из-за Диспетчера мне пришлось разукомплектовать свой инструмент, поэтому вновь
обратись к своему
знакомому, чтобы он восполнил недостающее и заодно со слепков сделал ключи, —
говорил Сарафан, наблюдая, как его новость взволновала Бороду, который, не скрывая
волнения, встал со стула и, подойдя к Сарафану, с
недоумением спросил:
— Почему раньше о ней ни словом не обмолвился?
— Никакого плана не было, а была наметка, из которой могло ничего не получиться, —
пояснил Сарафан.
— Ты прав, — согласился с ним Борода, успокаиваясь. — Инструмент и ключи нам
быстро сварганят. Только
поездка к мастеру у меня займет много времени, далеко живет.
— Где, если не секрет? — спросил Сарафан с любопытством.
— Поеду к нему, поговорим с ним о тебе, и если он пожелает, то я познакомлю вас. Вы
нужны друг другу. Он
из молодых, но ранних, — ответил обнадеживающе Борода. Выпив рюмку водки, Борода
не спеша закусил. —
Тебе впутываться в эту игру нельзя. Ты в гараже работаешь, тебя можно высчитать, а
следователи плести лапти
научились.
— Как мы постигли такую истину! — пошутил Сарафан.
— Из литературы, которую ты мне дал, взяв из сейфа следователя. Я ее читал очень
внимательно, плохо, что
ее не дают читать по первому требованию желающих, — ответил шуткой Борода.
— Ты прав, следователи — не менты, с ними нельзя допускать вольности, а поэтому мне
нужно алиби на тот
день, когда будет осуществляться наша операция.
— Тебе положен отпуск, возьми его и езжай с Альбиной куда-нибудь подальше, где вы
должны засветиться
хорошим свидетелям.
— Мы не против культурного отдыха, — потягиваясь, согласился Сарафан. — Я нарисую
схему кассы, расскажу, как в ней отключается сигнализация, несколько раз видел, как
кассир ее выключает.
— Здорово! — похвалил Борода, нутром почувствовав огромную добычу.
— Сигнализация сигнализацией, а вдруг она сработает на некоторое время. И на ее сигнал
рванутся менты?
Вот бы на такой момент на несколько минут перекрыть переезд!
— Они могут и под шлагбаумом проехать, — возразил Сарафану Борода.
— Конечно, могут, но на состав они не попрут. Дело в том, что к нам надо в гараж ехать
только через
железнодорожный переезд, движение на линии у нас интенсивное, составы стали до жути
длинные, усек мою
мысль?
— Я же не местный, делись своими наблюдениями, — резонно заметил Борода.
— Надо за неделю до операции предложить Цыгану ночью подежурить у переезда и
заставить его записать
длительность стоянки машин у переезда в каждом часе. На другую ночь такую работу
надо будет поручить
Валету, а потом, сравнив результаты обоих наблюдений, выбрать самый лучший вариант.