Владимир Шитов-Собор без крестов

— Ты сейчас придумал, что сказал, или раньше додумался? — спросил Борода, все
больше и больше
повышая деловые ставки зятя в своих глазах.
— Давно приглядывался, вынянчивал и высиживал, — признался Сарафан.
— Мысль дельная, обязательно провернем, — согласился с предложением Борода. —
Шустрым ты у меня
оказался, зятек.
— Стараюсь, — улыбнувшись, ответил Сарафан.
— А, может быть, действительно, не стоит нам сейчас вновь раскручиваться? Только след
замели, — спросил
Борода.
— Смотри сам, вам дело провертывать, вам оно и виднее, — ответил Сарафан с
безразличием в голосе, уверенный,что сомнение не долго будет мучить душу Бороды.
— Жалко упускать такой случай, — произнес задумчиво тот. — Может, такого случая у
нас больше никогда не
будет в жизни, — размышляя вслух, заметил он. — На сегодня хватит говорить о делах,
давай будем отдыхать,
— предложил он.
Глава 28
После межведомственного совещания работников правоохранительных органов,
проведенного в отделе
милиции, Шувалов, зайдя вместе с Простаковым в его кабинет и обговорив с ним текущие
вопросы, поинтересовался:
— Василий Тимофеевич, как ты думаешь, посадив Петлюру, мы корней его здесь не
оставили?
Не отвечая прямо на поставленный вопрос, Простаков начал пространно объяснять:
— Его дело в суде прошло без сучка и задоринки. Со стороны областного руководства
нам выражена
благодарность за выявление такого матерого преступника. Внешне все обстоит гладко, но,
честно говоря, меня
самого гложет сомнение, почему Петлюра добровольно нам сдался.
— Вот и меня обуревают такие же сомнения, — признался Шувалов. — Как бы их
развеять, чтобы совесть не
мучила? Да и Серебряков без конца подзуживает, — объяснял он, почему заговорил на эту
тему.
— Он мастак давить на совесть, — добродушно согласился Простаков. — Что его не
устраивает сейчас?
— То, что не устраивает и нас с тобой. Почему Петлюра явился с повинной? Почему
раньше в течение
десятков лет не проявил свои такие редкие способности? Почему вел себя на следствии
паинькой? Эти «почему»
можно еще долго перечислять, но и сказанного достаточно.
— Иван Владиславович, если честно говорить, то я и сейчас не верю, что Петлюра —
медвежатник, —
откровенно признался Простаков.
— Вот это новость! — удивленно воскликнул Шувалов. — Выходит, мы засадили
невинного человека?
— Обижаете таким рассуждением и себя, и меня, — возразил Простаков. — Петлюра
сидит за дело, за
которое ему, между прочим, мало дали. Он соучастник нескольких преступлений, о чем
спорить не приходится. Я
не верю, и меня никто не убедит, что взятые на себя преступления Петлюра смог

провернуть один.
— Так, так, хитрый лис, — пожурил его Шувалов, — имел по делу особое мнение, и не
начни я разговор на
эту тему, умолчал бы.
— От такого лиса слышу, — парировал Простаков. — Это положено делать и знать
начальнику милиции.
Прокурор такой грязной работой не должен заниматься. Это раз, а во-вторых, зачем ему
забивать голову пустыми
сомнениями? Когда они обретут реальную основу под собой, тогда можно ими поделиться
и с прокурором.
Пропустив шутку мимо ушей, Шувалов настойчиво поинтересовался:
— Что же это за работа, которой вы соизволили заниматься, а меня о ней не нашли
нужным уведомить?
— Мы завели оперативное дело на Гончарова и проводим его проверку по всем каналам.
Успехами
хвалиться пока не приходится, но кое-какие результаты есть.
— Наводить тень на плетень мы все насобачились. Ты мне, Василий Тимофеевич, говори
конкретные
результаты, — придирчиво попросил Шувалов.
— Могу и поконкретнее отвечать, — заметил Простаков, налив из бутылки себе в стакан
минеральной воды и
не спеша ее выпив. — Где же сейчас проживает Гончаров, который если не медвежатник
сам, то является
зацепкой к выходу на группу проворачивающих дела с сейфами? — И сам же себе
ответил: — Ни вы, ни мы не
знаем. Однако на днях мы узнали, что Гончаров женился не на ком-нибудь, а на
Шмаковой Альбине
Илларионовне.
— Ой как интересно! — беспечно пошутил Шувалов.
— Даже очень, дорогой, многоуважаемый прокурор, если учесть, что она врач и стоит на
воинском учете. Она
стояла в РВК у нас на учете, но ее личное дело как офицера запаса запросил военкомат
Степного района, о чем
в личной карточке нашего военкомата сделана соответствующая отметка. Теперь там
будем искать Гончарова.
— Тогда другой разговор, — согласился Шувалов, признавая правильность действий
Простакова.
— На все ваши вопросы я смогу ответить лишь завтра по возвращении лейтенанта
Герасимова из
командировки, — опережая возможные вопросы, предупредил Простаков.
— Ну что ж, подождем до завтра, — согласился Шувалов. — Только прошу тебя, держи
меня в курсе всех
новостей о Гончарове.
Подумав, Шувалов стал рассуждать вслух:
— Ты говоришь, что Герасимов поехал в командировку в Степной район.
— Да! — недоуменно ответил Простаков. — И что ты мне хочешь сообщить?
— А то, что из областной оперативной информации, которая к нам поступила месяц тому
назад, в Степном
районном центре из кассы какого-то предприятия путем подбора ключей было совершено
хищение денег в особо
крупных размерах.
— Вспомнил, — хлопнув ладонью себя по голове, признался Простаков. — Считаешь, что

не исключена здесь
работа Гончарова?
— Я так считать не имею права, но не исключаю такой возможности. Раньше у нас
специалистов по сейфам
не было. Теперь только одного спеца посадили, и вновь высветился другой. Если бы наш
разговор состоялся
раньше, то не Герасимов, а я сам поехал бы к прокурору Степного района и там все о
Гончарове выяснил, — с
досадой в голосе сообщил Шувалов. — А теперь нам приходится только ждать.
— Да у него там работы на пару часов, — сказал Простаков.
— Тогда завтра мой рабочий день начнется у вас, чтобы был Герасимов, — расставаясь,
решил Шувалов.
На другое утро Шувалов и Простаков, выслушав отчет Герасимова о результатах
командировки, задумались, осмысливая услышанное.
— Значит, Гончаров уже не Гончаров, а Стокоз-Шмаков? — прервав молчание,
переспросил Простаков. — И, конечно, за ним не установлен административный
контроль?
— Нет! — согласился Герасимов.
— Сейчас привлекать Гончарова за нарушение административного надзора к
ответственности
нецелесообразно, так как за ним могут прятаться другие, более тяжкие грехи. Когда
Гончаров будет проверен
полностью, тогда и будет отвечать за все, — предложил Шувалов.
— Конечно! — согласился с ним Простаков. — Чтобы не ставил себя умнее других?
— Ты с ним не встречался и не беседовал? — вновь обратился Шувалов к Герасимову.
— Никак нет! — доложил быстро Герасимов. — Но его фотографию я видел на личной
карточке в отделе
кадров гаража.
— Правильно поступил, — похвалил его Простаков и, обращаясь к Шувалову, показал
рукой на Герасимова:
— К нему еще есть вопросы?
— Нет! — ответил Шувалов.
— Можете идти, — отпустил Герасимова Простаков.
Оставшись с Шуваловым в кабинете, Простаков по селектору сказал секретарю, чтобы к
нему на время
беседы его с прокурором никого не пускали, и отключил телефон.
— Какие меры предпримем? — спросил Простаков Шувалова, приступив к важному
разговору.
— Прежде чем говорить о деле, давай побеседуем и выясним, что нам известно, — беря
инициативу
разговора на себя, начал Шувалов. — Ограбление кассы произошло в том
автопредприятии, где работают
супруги Шмаковы.
— Они непосредственно в ограблении кассы не принимали участия, что подтверждается
железным алиби.
— Такое алиби может послужить нам отправной точкой. Может быть, Гончаров, зная дату
ограбления и
причастный к ней, искусственно создал себе алиби, — предположил Шувалов.
— Может быть и так, — согласился с ним Простаков. — Но как это проверить и доказать?
— Только через соучастников, — разведя руки в стороны, вынужден был признать
Шувалов.
— Идея правильная, но как на них выйти? — согласился Простаков.

— С кем Гончаров отбывал наказание и круг его знакомых мы знаем, но глубоким
изучением этих личностей
практически не занимались, — вынужден был признать Шувалов.
— Сарафан такая птаха, что гладиться не дается, — недовольно пробурчал Простаков,
напуганный слишком
большим объемом работы, который стал вырисовываться. — Мы его так фундаментально
раскладываем, как
будто преступление совершено в нашем районе, — напомнил он Шувалову на всякий
случай.
— Если наша версия правильная, то Сарафан может натворить дел в нашем или в другом
районе, что
недопустимо, а поэтому мы должны свою версию проработать.
— Я не помню, чтобы наши соседи добровольно, по своей инициативе, помогали нам в
раскрытии
преступлений, — вновь пробурчал Простаков беззлобно.
— Мы им покажем пример, а вдруг он окажется заразительным.
— Иван Владиславович, я отлично тебя понимаю и даже разделяю твое мнение, но ты не
знаешь, у нас самих
завал в работе, и оперативных работников, способных отработать эту версию, нет.
— Я согласен, что нам, как и степнякам, одним работать с Гончаровым будет трудно, но
если мы сможем
обосновать необходимость, а главное, перспективу такой работы, то можем
заинтересовать руководство ОУР
УВД, которое выделит своих оперов. Они будут заниматься общим руководством, а мы
каждый в своем районе
проделаем определенную работу.
— Да, так для нас будет не накладно, — согласился Простаков. — Однако если из нашей
затеи ничего не
получится, то можем попасть на языки шутников.
— Я вместе с шутниками посмеюсь над нашей оплошностью. А вдруг придется писать
рапорта на
увольнение, как старикам, которые разучились работать.
— Ты, как всегда, прав, — не очень весело сказал Простаков. — И вообще, чем черт не
шутит! Может быть, то, что нам одним когда-то было не под силу, осилим гуртом...
Глава 29
Получив свои вещи, Жернов-Постников Остап Харитонович, он же Лапа, последний раз
сопровождаемый
дежурным к выходу из опостылевшего ему учреждения, с беспокойством думал, не забыт
ли он на воле и будет
ли его кто-либо встречать? Пышная встреча, которую он очень желал, нужна была ему не
из-за материальных
соображений. Моральный фактор сейчас ставился в первую очередь.
Он был уважаемым человеком в зоне, где по многим конфликтным ситуациям и вопросам
его мнение часто
становилось решающим.
Его «полосатые» друзья собрали ему «подъемные» в три куска и приобрели костюм, в
который он сейчас был
одет.
Если для него и зеков сейчас важно было убедиться в постоянстве своего авторитета как в
зоне, так и на
воле, то администрации учреждения пышная встреча Лапы на воле была нежелательна
чисто в пропагандист-

ских, воспитательных целях.
Лапа, не нарушая режима содержания, не вступая в конфликты даже с конвоирами,
фактически был
организатором двух массовых волнений в учреждении. Оперативная информация о его
такой деятельности
доходила до руководства учреждения, но официально она подтверждения не находила, а
поэтому служила для
него лишь информацией для размышления.
Выйдя за пределы колонии, Лапа увидел у подъезда четыре автомобиля «Волга» с
шашечками на бортах.
«Правильно сделали, что приехали на такси, но должно быть три машины, а не четыре»,
— настораживаясь, подумал Лапа, видя идущих к нему навстречу трех своих
«воспитанников» с гвоздиками в руках.
Водители такси сидели на своих водительских местах. Следом за «воспитанниками» к
нему приблизились
четверо незнакомых мужчин.
Обнявшись и расцеловавшись с каждым «воспитанником», Лапа, показав на четверых
мужчин, стоящих
рядом с ними, спросил:
— С вами?
— Да! — за всех ответил Сарафан.
— Почему четыре тачки, тогда как вас только трое?
— Четвертую я прихватил на всякий случай, думая, что приеду один, — пояснил Сарафан
беспечно.
— Поняли, как надо широко мыслить? — шутя пожурил Лапа других. — Всегда надо
думать не только за
себя, но и за того парня. Видите, что наука даже мне дорого обходится, — по-стариковски
нравоучительно бурчал
он.
— Куда тронем? — гордо оглядывая окна административного здания ИТК, спросил Лапа,
видя в некоторых
окнах любопытные лица.
Помахав охапкой гвоздик своим «воспитателям», Лапа навсегда, так он считал,
повернулся к ним спиной.
Он с блаженством подумал, какие будут сегодня вечером в зоне пересуды о его встрече.
Лапа познакомился с друзьями «воспитанников», сел с последними в один автомобиль, а
сопровождающие —
в другие, и они дружной кавалькадой двинулись в областной центр.
По дороге Лапа в беседе с «воспитанниками» узнал, что все они заказали в гостиницах
номера не только
себе, но и для него.
Данный факт их всех развеселил и дал основание для шуток.
У гостиницы «Интурист» они таксистов отпустили, щедро оплатив услуги, при этом
каждый из
«воспитанников» попытался заплатить за всех, полюбовно договорились произвести
оплату услуг каждый за
себя.
Из «воспитанников» только Сарафан остановился в «Интуристе», где пожелал
остановиться и Лапа. Поэтому
Сарафан с Лапой пошли в номер, чтобы оставить там вещи, тогда как все остальные
пошли в ресторан
заказывать обед.

Поднявшись в номер, Лапа, не снимая с себя пиджака, лег на застеленную постель и,
блаженно потянувшись, признался:
— Был бы один, с удовольствием отдохнул с дороги, а с вами об отдыхе и думать не
приходится.
— Несколько дней тебе придется посвятить нам, — согласился Сарафан.
— Куда от вас денешься, — сладко позевывая, ответил Лапа.
Сарафан достал из чемодана свитер и обратился к учителю:
— Харитонович, померь, может быть, он тебе подойдет.
На свитере крупной вязки был изображен лес, из которого прорывался на поляну бурый
медведь, искусно
запрятанный среди бурелома. Только внимательно присмотревшись, можно было увидеть
зверя.
То, что свитер высококачественный, а возможно, штучной работы, не вызывало сомнений.
Поднявшись с кровати и сняв с себя пиджак, Лапа надел свитер на себя.
— Сколько стольников стоит? — разглядывая себя в зеркало, поинтересовался он.
— Не бери дурное в голову. Сейчас дешево ничего не продается. Переходим на рыночные
отношения, —
сообщил Сарафан.
— До чего только люди не додумаются, — разглядывая себя в зеркало, восхищенно
заметил Лапа. — Я в
нем, кажется, даже помолодел.
— Да ты и так молодо выглядишь, — не поскупившись на комплимент, сказал Сарафан.
— Доживи до моих лет, хлебни с мое, а потом узнаешь, как годы дают о себе знать, —
погрустнев, заметил
Лапа. — Подарком твоим я доволен.
Вновь подойдя к зеркалу и рассматривая свитер, он обронил:
— И даже с медведем! — Что он хотел выразить своими словами, оставалось только
догадываться.
Обрадованный тем, что угодил учителю, Сарафан тут же пояснил:
— Свитер мой, и я его тебе дарю на память, но для других его дарит тебе мой кореш. Мой
подарок я
официально подарю тебе за столом в ресторане.
— Даже так! — удивленно и вместе с тем обрадованно воскликнул Лапа, не считая
нужным скрывать своей
радости.
— Только так и не иначе, — бравируя, произнес Сарафан. — А теперь поспешим вниз,
нас, наверное, там
заждались.
В ресторане Лапа, подойдя к Валету, похлопал его дружески по плечу:
— Ты мне подарком здорово угодил, спасибо.
Валет что-то сконфуженно пробормотал под взглядами присутствующих.
Посередине заказанного стола в большой вазе находился огромный букет гвоздик. Стол
был заставлен
разной закуской так, что на нем практически не было свободного места.
Когда Лапа сел за стол и увидел на нем из спиртного лишь шампанское, то на его
вопросительный взгляд
один из «воспитанников», ранее назвавшийся Семеном, сказал:
— Сегодня будем пить только шампанское, долго не закосеем, а значит, будет
возможность подольше
посидеть и поговорить.
— Понято и принято, — согласился Лапа.
Поглощение пищи и спиртного физически здоровыми мужчинами проходило довольно

успешно, что видно
было по официанту, который уже несколько раз менял на столе пустые тарелки на новые с
другими кушаньями.
Часа через полтора после начала гулянья Сарафан предложил двум «воспитанникам»
Лапы — Михаилу и
Семену пройти в туалет, где Сарафан без вступления спросил:
— Вы Лапе приготовили подарки или нет?
— Я взял денег с собой, а сколько ему давать, не знаю, — признался Семен.
— Я тоже не пустой, — сообщил Михаил.
— Я более пяти кусков ему дать не могу, — поставил в известность своих новых
знакомых Сарафан. —
Меньше неудобно, да и счет круглый.
— А не многовато ли?
— Такими кусками можно и подавиться, — недовольно пробасил Михаил. — Может
быть, мне не подвалила
такая лафа, как вам, а я буду за вами тянуться и останусь с голой ж... Более двух кусков
ему дать не могу. Может
быть, кто из вас займет мне недостающее, — съязвил он.
— Занять гроши не проблема, но встречаться с тобой вновь я не намерен. Встречи между
нами
противопоказаны. Я не хочу знать, где находится твоя берлога, но и не хочу раскрывать
своей, — ответил
спокойно Сарафан.
— Я твоего мнения, — согласился с ним Семен, — надо меньше прихлебателей держать
около себя. Те две
глотки, которые ты приволок с собой, сожрут не только твои гроши, но скоро примутся и
за тебя, — пошутил
Семен. — Мы тебе занимать деньги не будем, а шеф поверит в то, что ты будешь должен
три куска, —
неожиданно нашел выход из создавшегося положения Семен.
— Лихачите, а я из-за вас влезаю в кабалу, — удрученно промямлил Михаил, которому
тоже не хотелось
выглядеть перед «учителем» белой вороной.
— Ты не пыхти, — дружески ударив его по ягодице ладонью, посочувствовал ему
Сарафан. — Думаешь, нам
легко расставаться со своими краюхами? Мы из-за них все ходим с зеленкой на лбу.
— Кончайте траур наводить, грабежа нет, мы сами добровольно раздеваемся, — хохотнул
Семен отрешенно.
— Кто не хочет, еще не поздно одеться.
— Двое не приехали его встречать, так сказал Лапа в машине, — с затаенной завистью
сообщил Михаил.
— Если не приехали, то значит, сидят, — убежденно пояснил Сарафан. — Я бы на твоем
месте им не
завидовал, — разгадав мысли Михаила, разочаровал он его.
— Кончаем треп, идем к столу, — предложил Семен, самый беспечный из учеников Лапы,
первым
направляясь к выходу из туалета.
Идя к столу, Сарафан на всякий случай предупредил:
— На будущее, ребята, мы нашу встречу и беседу должны забыть.
— Само собой, завязано, — согласились с ним новые знакомые.
Щедрыми подарками «воспитанников», а точнее бывших учеников, «учитель» был
обрадован, но

удовлетворен или нет, трудно было понять, так как при посторонних пускаться в
сантименты Лапа себе никогда
не позволил бы.
В 22 часа перед расставанием до следующего дня Лапа произнес тост:
— Я благодарен вам за встречу и те подарки, которые вы нашли нужным и возможным
мне подарить. Сидеть
у хозяина в моем возрасте уже тяжело. Поэтому я решил умереть на свободе, не вступая в
конфликт с законом.
За этим дружеским столом нет ни учителей, ни учеников. Каждый думает за себя и
отвечает за свои поступки.
Желаю вам здоровья, успехов, удачи и всего того, чего хочется. Кто за такой тост, давайте
чокнемся по старому
русскому обычаю и осушим свои посудины стоя.
Сарафан расплатился за затянувшийся обед и ужин, утомленный и достаточно
опьяневший вместе с Лапой и
Валетом ушел к себе в номер.
Новые знакомые, громко переговариваясь, вышли из ресторана с намерением поймать
такси и добраться до
своих гостиниц.
Утром Сарафан в присутствии Валета, от которого не считал нужным ничего скрывать,
передал Лапе весь
разговор, который у него произошел с Семеном и Михаилом в туалете.
Внимательно выслушав Сарафана, Лапа никаких комментариев по поводу услышанного
не сделал, а
побрившись электробритвой Сарафана, сказал:
— Что-то проголодался, пойдемте позавтракаем.
Второй день встречи у них прошел в веселом застолье в ресторане, как и первый день.
На третий день Лапа сказал своим «воспитанникам», что хватит глушить спиртное, так
как нужно трезво
побеседовать. «Воспитанники» отпустили своих корешей, разрешив им провести
свободное время по своему
усмотрению и назначив им встречу в номерах своих гостиниц.
О чем Лапа беседовал с Семеном и Михаилом, Сарафан не знал, так как по настоянию
Сарафан ушел из
номера утром и мог вернуться лишь к 14 часам.

Когда Сарафан вернулся в номер, то увидел Лапу, который в очках читал июньский номер
газеты «Аргументы
и факты».
— Что-нибудь интересное? — беспечно спросил Сарафан.
— Даже очень, и притом тебя касается.
— И что же там написано?
— Почитай сам, — предложил Лапа.
— Сейчас все газеты сразу стали интересными, все не прочтешь, а поэтому я и не люблю
их читать, —
признался Сарафан спокойно.
— В статье «Спасите наши души» указано, что на 1 мая 1990 года в ИТУ содержалось 700
тысяч осужденных.
За прошлый год совершено два с половиной миллиона преступлений, из них около 1
миллиона преступлений
осталось нераскрытыми. Звучит! — своими словами стал передавать содержание статьи
Лапа.
— Интересная статья, дай-ка я ее прочту, — попросил Сарафан.
Прочитав статью, Сарафан сказал:
— В «Аргументах» также я читал, что из 700 тысяч осужденных 100 тысяч осужденных
приходится на убийц.
— Веселая статистика? Выходит, ночью на улицу без пистолета лучше не выходить? —
спросил Лапа
Сарафана.
— Можно ходить, но чтобы не ограбили, лучше ходить с вывернутыми карманами, —
хохотнув, пошутил
Сарафан и достал из холодильника бутылку шампанского.
— Раздавим?
— Можно, — согласился Лапа, — но только понемножку, спешить некуда.
Сарафан налил в граненые стаканы вино. Выпив по полстакана вина, они стали
закусывать конфетами.
— Расскажи, как жил все то время, как освободился, — попросил Лапа.
Выслушав Сарафана, который укрыл лишь действительные суммы похищенного, сократив
их размер в два
раза, Лапа заметил:
— Как я и предполагал, ты оказался самым удачливым из моих «воспитанников», которые
приехали меня
встречать. Какие у тебя проблемы, что ты у меня хотел спросить в первый день встречи,
но отложил на более
поздний срок?
— Помнишь наш разговор? — довольный заметил Сарафан.
— Еще из ума не выжил, чтобы двухдневную беседу забыть. Говори, что тебя беспокоит?
— Я помню все твои рекомендации, как открывать сейфы с наборным шрифтом, знаю
несколько видов таких
замков, с которыми ты меня знакомил на рисунке, но даже теоретически у меня не
получается работа с ними.
— И не получится, так как я тогда тебе кое-что не договорил.
— Я бы мог из-за этого засыпаться на таком сейфе, — обиженно пробурчал Сарафан.
— Но не засыпался же!!! Я тебе говорил, чтобы ты с такими сейфами не связывался, так
как они тебе не по
зубам? Говорил?
— Говорил! — вынужден был признать Сарафан.
— А если я предупреждал тебя, то, как говорится, куда генералу положено совать нос,

денщику не положено.
Теперь я вижу, что тебя можно посвящать в то, что знает генерал.
Лапа достал из своей сумки несколько чистых листов бумаги, с удивительной для его
возраста быстротой и
высоким мастерством стал рисовать устройство замков с разными шифрованными
секретами.
По ходу рисования устройств он объяснял специфику каждого, его индивидуальные
особенности и способ их
открывания.
В знаниях Сарафана наконец был восполнен пробел. Лапа даже показал ему возможность
открывания одного
и того же сейфа с цифровым или буквенным шифром разными способами и приемами.
Когда около 20 часов в номер вернулся Валет, то Сарафан и Лапа, уставшие от
напряжения, его приходу
были рады, так как это дало основание прервать занятия.
Они пошли поужинали и немного погуляли по городу.
На другой день с утра, выпроводив Валета из номера, Сарафан и Лапа продолжили
занятия до вечера, не
считая перерыва на отдых и обед.
Когда Сарафан попросил Лапу отдать ему свои рисунки замков с секретами, Лапа сказал:
— Ты знаешь, что такое почерковедческая экспертиза?
— Слышал!
— Так вот, если мои рисунки попадут, куда не следует, то я опять загремлю под фанфары
в качестве твоего
соучастника.
— Как же быть, у меня голова не дом советов, чтобы экстерном все усвоить, — сдавив
голову ладонями рук, устало пошутил Сарафан.
— Если надо, то сними рисунки себе через копирку или перерисуй. Каждый должен
страховать и себя, и
другого. Уважая тебя и твоего тестя, я и так рискую, занимаясь сейчас твоим обучением.
«Уважил бы ты нас, если бы мы твое уважение не оплатили», — подумал Сарафан
язвительно, садясь за
стол и приступая к перерисовке замков. Вслух же Сарафан сказал:
— Я вас понимаю, Харитонович, каждому своя рубаха ближе к телу. За свои рисунки я
сам и отвечу. Мало ли
у кого я мог научиться этой премудрости, — успокоил он Лапу.
— Способ и почерк открытия замков с шифром пришить ментам тому или другому
специалисту невозможно, если он действует без применения механических средств или
если он им сам не покажет, — пояснил Лапа.
— Я такой подлости в отношении вас никогда не допущу, — искренне заверил Сарафан.
— Верю, а поэтому из троих только тебе раскрыл свои секреты, — обняв его за голову,
признался Лапа. — Ты
прошел мою проверку на зрелость, да и с твоим тестем у меня связаны благородные
воспоминания.
Оторвавшись от рисования, Сарафан искренне удивился:
— Мне он о вас ничего не говорил. Я думал, что вы с ним лично и не знакомы. Если не
секрет, расскажите.
— В сорок третьем году мы с ним встретились на фронте в штрафном батальоне, куда
добровольно попали
из зоны. Тогда нам давалась такая возможность искупить свою вину перед Родиной. Ты
представить себе не
можешь, какие в батальоне были сорвиголовы! Если пошли в атаку, то как один человек,

кто прятался за спины
товарищей, того сами шлепали на месте. Командиры у нас были такие же жиганы, как и
мы. В какие дыры нас
только не бросали. Два-три месяца — и от батальона оставались только ножки да рожки.
В одном из боев
Константиновича тяжело ранило, и его эвакуировали в тыл. После этого я его не видел.
— Он был инвалид войны третьей группы, а теперь ему дали вторую группу. Я думал, она
у него липовая, —
признался Сарафан.
— Дурила! — беззлобно пробурчал Лапа. — Ты знаешь, сколько зеков прошло через
фронтовое очищение и
стало человеками? Жаль, такой статистики нет. Запроси «Аргументы», возможно, у них
есть, — неожиданно
предложил Лапа Сарафану.
— Тебе такой запрос больше подойдет, — возразил Сарафан. — Лучше расскажи мне
какой-нибудь эпизод из
фронтовой жизни.
— Я запомнил один эпизод фронтовой жизни по гроб, — начал Лапа. — Ринулись мы
однажды в атаку на
небольшую высотку, сверху огонь кинжальный, можно сказать, убийственный. Смотрю на
одного нашего, а он
весь в крови и волокет по земле за собой голову фрица. Я подумал, что он чокнулся. Когда
высотку захватили, я
увидел, как он из фрицевской головы штыком выковыривает золотые коронки. Я его
спросил: «Чего на месте не
выковырнул?» И знаешь, что он мне ответил? «Подумаете, что труса гоняю». — Увидев
удивление в глазах
Сарафана, он продолжал: — И такие «герои» среди нас были... Как Константинович
отойдет от ваших дел, приеду его навестить. Есть что вспомнить, есть о чем поговорить,
— взволнованно выдохнул он. — А вообще
Константинович правильно делает, что не вспоминает прошлое: так спокойнее жить.
Подойдя к Сарафану, Лапа взял свои рисунки с изображением замков с шифром и
предложил Сарафану
решить несколько задач.
Выслушав Сарафана, сделав ему по ходу изложения несколько незначительных
замечаний, Лапа подытожил
результат экзамена:
— То, что ты мне сейчас рассказал, ты мысленно должен повторить и проделать тысячу
раз, чтобы на
практике не пришлось топтаться перед сейфом. Запомни правила и порядок работы лучше
таблицы умножения, иначе тебе удачи не видать. Сейфы требуют уважительного
отношения к себе, а значит, не прощают ошибок. Я
тебе больше не нужен. Сегодня вечером мы с тобой расстанемся. Больше того, что я тебе
передал, я не дал бы и
сыну. Перед расставанием хочу тебе посоветовать. Совет старика принимаешь?
— Совет не торба на плече, мешать не будет, — согласился Сарафан.
— Так слушай! Как бы удачно у тебя ни складывалась жизнь, ни в коем случае не обучай
сына своей науке и
не втягивай его в волчью жизнь. Из-за проклятых денег, которых мне хотелось всегда
иметь как можно больше, я
прошел мимо любви, семьи и детей.
— Еще не поздно, женишься, — попытался успокоить его Сарафан.

— За такой формальностью никакой перспективы, кроме кладбища, — заметил Лапа.
Впервые Лапа говорил откровенно о себе и своей жизни без всяких прикрас и бравады, а
выстраданно и
честно, возможно, потому, что больше не надеялся на новую встречу с Сарафаном.
Слушая Лапу, Сарафан понимал, что переданная ему эстафетная палочка очень тяжелая,
опасная и
жестокая. Его одно успокаивало, что ее нести он собирался не более одного года...
Глава 30
Пока Сарафан занимался решением своих проблем, Борода зря свое время тоже не терял.
Он, как
настоящая ищейка, метался по населенным пунктам области в поисках сейфа с шифром.
Чем дольше продолжался его поиск, тем более он убеждался, что в настоящее время такие
сейфы не
редкость в государственных предприятиях и учреждениях. Однако из выявленных
организаций с нужными ему
сейфами ни на одном он не остановился, так как считал, что в них добыча будет
недостаточно солидной, а
поэтому с прежним рвением продолжал свою разведку.
В конечном итоге он сделал выбор в областной платной зубопротезной поликлинике, где
клиентам, кроме
обычных услуг, вставлялись золотые зубы и коронки. Материал для золотых коронок,
зубов хранился в сейфе, который находился в помещении кассы, и выдавался лечащим
врачам по накладной заместителем главного
бухгалтера поликлиники.
Помещение кассы и зарешеченные окна были оборудованы сигнализацией.
Поликлиника находилась в центре города, что усложняло подходы к ней.
Когда Сарафан приехал домой после встречи с Лапой, то Борода в беседе с ним сказал:
— Из всех объектов, что я исследовал, самый подходящий — платная зубопротезная
поликлиника, но она
твердый орешек, и его нелегко будет раскусить.
Сарафан, рассказав Бороде о встрече с Лапой, заметил:
— По методу Лапы сейчас работают или могут работать примерно четыре человека, а
поэтому мы можем
продолжить работу по вскрытию сейфов с помощью отмычек.
— Что и требовалось доказать, — согласился Борода.
Однако Сарафан не разделил с ним его радости:
— Все равно мы будем работать с твердым орешком, чтобы его расколупать. Я должен
убедиться на деле, могу я открывать сейфы с шифрами или нет. Результат для меня
важнее содержимого сейфа.
После дежурства в день выдачи зарплаты Сарафан, съездив в поликлинику, через
окошечко осмотрел
интересующий его сейф, но его больше всего интересовала сигнализация на двери.
Когда кассир выходил из кассы для получения какой-то справки в бухгалтерии, то
Сарафану достаточно было
этого времени, чтобы убедиться в примитивности сигнализации, которая срабатывает
лишь при открывании
двери.
Дома Борода встретил его вопросом:
— Как настроение?
— Пока проблем не вижу.
— Как быть с сигнализацией?
— Все беру на себя, — задумчиво ответил Сарафан.

— Не кажется ли тебе, что ты, как мальчишка, зарвался и лезешь напропалую на
втемяшившийся тебе сейф?
— поинтересовался Борода.
— Я же не бычок, который прет рогами на столб. Свои действия я обдумал, но мне
понадобится один
помощник, чтобы провернуть задумку.
— Бери меня! — предложил себя Борода.
— Извини, батя, но мне нужен молодой и здоровый.
— Придется делиться на троих, — досадливо заметил Борода.
— Иначе не получится.
— Тогда бери себе в напарники Валета, — сдался Борода.
— Когда будем проворачивать дело? — спросил Сарафан.
— Тогда, когда туда завезут золото.
— Постарайся меня заранее предупредить, чтобы шебушиться не пришлось, — пояснил
Сарафан.
— Кто нас предупредит о завозе золота?
— Одна старушка оказала нам очень много добрых услуг, пора ее поощрить. За наш счет
она в поликлинике
будет вставлять себе из золота коронки и зубы, короче, что ей понадобится. Находясь там
по делу, она узнает
день поступления в поликлинику золота.
— Толково придумано, только слишком много золота уйдет на старушку, — съязвил
Сарафан. — Случайно, не та пятидесятилетняя старушка, которая иногда помогает тебе по
хозяйству? — спросил Сарафан беззлобно.
— Она самая, — улыбнувшись, подтвердил Борода, недовольный в душе, что зять его
«расколол».
Версия Простакова и Шувалова в ОУР УВД вызвала понимание и интерес, но глобально
ею стали заниматься
лишь после освобождения из ИТУ Жернова-Постникова.
Закрепленный за Стокоз-Шмаковым оперативный сотрудник не только сфотографировал с
помощью
руководства ИТУ участников «дружеской» встречи, но и установил все личности, ранее
ему неизвестные.
К его везению можно было отнести и то, что все они остановились в гостиницах под
своими фамилиями.
Если личность Жернова-Постникова была известна оперативникам и многим ворам в
законе, то нетрудно
было представить, кто пожелал и нашел возможным, пренебрегая осторожностью, явиться
на встречу к нему.
На запрос в отношении выявленных новых лиц по месту жительства вместо ответа
явились оперативные
работники ОУР УВД.
На некоторых интересующих лиц они привезли с собой определенную информацию.
Одновременно они
пополнили свои сведения об участниках торжественной встречи.
Совокупность собранного материала дала основание для руководства УВД уделить
повышенное внимание не
только личности Стокоз-Шмакова, но и его окружению по месту жительства.
Осуществление руководства работой оперативников двух отделов милиции было
возложено на заместителя
начальника ОУР УВД полковника Ковалева.
Сделав формально запрос о судимости в ГНИЦУИИ МВД СССР на тестя Стокоз-

Шмакова, Перепелкина
Иллариона Константиновича, как на лицо, которое в силу родственных отношений
общается со Стокоз-
Шмаковым, а поэтому подлежащее проверке, Простаков был удивлен полученными
сведениями.
Оказывается, прошлое многоуважаемого инвалида войны 2-й группы Перепелкина было
беспокойным, и
государству приходилось часто применять к нему силу, чтобы пресечь его преступную
деятельность.
Так Перепелкин был судим:
1. 4/1 — 1941 года народным судом Раменского района Московской области по ст 162 г
УК РСФСР к 3 годам
лишения свободы.
Освобожден 9/11 — 1943 года из мест лишения свободы по отбытии срока.
2. Военным трибуналом МГБ Дальстроя 6/5 — 1948 года по ст. 16-59-30; 182, ч. 2, 58-14
УК РСФСР и ст. 1, ч.
2 Указа от 4/6 — 1947 года на 25 лет лишения свободы.
Освобожден 18/5 — 1953 года по Указу от 27/3 — 1953 года «Об амнистии».
3. 17/6 — 1953 года народным судом 2-го участка Новороссийска Краснодарского края по
ст. 1 (часть не
указана) Указа от 4/6 — 1947 года к 7 годам лишения свободы.
Освобожден по Указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 22/7 — 1954 года.
Такой букет корыстных преступлений, совершенных Перепелкиным в прошлом, заставил
Простакова
изменить свое первоначальное мнение о нем и установить за ним наблюдение, которое
дало неожиданные
результаты.
Перепелкин вел беспокойный образ жизни. Много ездил на своем «Запорожце» по
области с посещением
разных организаций. Цель таких поездок и посещений предприятий установить не
представлялось возможным, так как практически он в контакты с работниками данных
предприятий не вступал.
Честно говоря, наблюдения за Перепелкиным, Стокоз и Камалетдиновым парализовали
оперработу по
другим «живым» делам, тогда как жизнь не стояла на одном месте и перед Простаковым,
его сотрудниками
возникали новые и новые задачи, решение которых нельзя было откладывать на потом.
Однако работа была пущена в ход, и остановить ее он уже не имел права.
Простаков ежедневно отмечал у себя в блокноте посещаемые Перепелкиным
предприятия. Уже четыре дня
тот по организациям перестал мотаться, съездил лишь один раз домой к зятю Стокоз-
Шмакову.
Когда Стокоз-Шмаков на своем автомобиле поехал в областной центр, то ведущий за ним
наблюдение
оперативный работник по рации сообщил Ковалеву о маршруте движения своего
подопечного и о том, что он
автомобиль свой остановил недалеко от зубопротезной поликлиники.
Ковалев, посмотрев свои записи и обнаружив, что данную поликлинику неоднократно
посещал Перепелкин, удовлетворенно потерев ладони рук, произнес:
— Что-то начинает проклевываться. Поеду познакомлюсь с интересным человеком.
Ковалев в цивильной одежде приехал на служебном автомобиле к поликлинике, вместе с
ним приехала

миловидная девушка, молодой и новый сотрудник уголовного розыска, которая по дороге
к поликлинике
внимательно рассматривала фотографию Стокоз-Шмакова.
Выйдя из автомобиля Ковалева, девушка впорхнула в здание поликлиники, куда
условным сигналом
предложил ей пройти оперативный сотрудник, ранее прибывший на место.
Пробыв в поликлинике примерно два часа, Стокоз-Шмаков возвратился к себе домой,
сопровождаемый своим
телохранителем.
Вышедшая из поликлиники после него девушка, подойдя к автомобилю Ковалева, села в
него и доложила:
— Мой объект обследовал все здание поликлиники, но больше всего задержался около
кассы.
— Отлично! — произнес полковник. — Я пойду переговорю с главным врачом, а ты
посиди, подожди, да
смотри, чтобы не угнали автомобиль, — пошутил он.
Побеседовав с главным врачом поликлиники, Ковалев понял, что у Стокоз-Шмакова
козырный интерес к
данному учреждению. В поликлинике кончается материал для зубопротезирования, и в
ближайшие дни
ожидается его завоз. В том числе должны привезти два килограмма золота.
Только теперь полковнику Ковалеву стало окончательно ясно, зачем Перепелкин ездил по
предприятиям, что
искал и зачем сейчас в поликлинику приезжал Стокоз-Шмаков. Теперь можно было
утверждать, что операция
приближается к своей заключительной стадии. «Мне пора уже выехать на место, чтобы
объединить работу
оперработников обоих районов», — сделал он вывод.
Полковник Ковалев находился в командировке в Степном уже два дня. В семь часов утра
ему в номер
гостиницы по телефону позвонил Василий Тимофеевич.
— Перепелкин на своем «Запорожце» собирается куда-то ехать, — после приветствия
сообщил он.
— Не упустите его из виду и постоянно докладывайте мне по рации о его перемещении. Я
сейчас собираюсь
и иду в отдел.
Примерно через час Простаков вновь доложил полковнику Ковалеву, но уже по рации:
— Стокоз Виктор Федорович на автостанции сел в такси и на нем поехал по маршруту,
каким уехал
Перепелкин.
— За ним кто-нибудь поехал? — обеспокоенно спросил Ковалев.
— Конечно, — спокойно ответил Простаков. — Но я начинаю задыхаться от нехватки
автотранспорта.
— Ничего, потерпим, — несколько беспечно успокоил его полковник Ковалев, довольный
тем, что его работа
развивается по плану.
Зашедший к Ковалеву в кабинет начальник Степного РОВД майор Осипенко доложил:
— Стокоз-Шмаков на своем автомобиле выехал из дома по грунтовой дороге в сторону
Кашаринского района.
— Кто его ведет?
— На моей машине поехал начальник уголовного розыска Логвиненко.
— Что-то троица сегодня замыслила, — задумчиво предположил полковник Ковалев.

— Работают как часы, — согласился Осипенко.
— Как часы, говоришь? — задумчиво повторил Ковалев. — Поехали за ними на моей
машине и будем
координировать работу.
Переговариваясь по рации с ранее выехавшими оперативными работниками, полковник
Ковалев и майор
Осипенко, хорошо знавший свой район, легко нашли грунтовую дорогу, по которой уехал
Стокоз-Шмаков, и стали
двигаться за ним следом.
Проехав примерно один час следом за Стокоз-Шмаковым, они услышали позывные
оперативного работника, который выехал следом за Перепелкиным. Он сообщил, что
Перепелкин остановился в квадрате 932 и с
биноклем в руках поднялся на курган, на котором находится сельское кладбище.
Полковник Ковалев, уступив майору Остапенко управление автомобилем, сел на
пассажирское место. На
своей карте он отметил точку, где остановился Перепелкин, и внимательно стал изучать
маршрут своего
движения, а также маршруты движения оперативных работников, которые, направляясь
навстречу Стокозу, безусловно должны проезжать мимо кургана, на котором засел
Перепелкин. По рации полковник дал указание
оперативным работникам прекратить преследование, укрыться в укромном месте и ждать
встречного автомобиля
для дальнейшего наблюдения за ним. По карте он видел, что грунтовая дорога развилок не
имеет.
Последнее указание Ковалева было страховочным, так как не исключено, что у
«клиентов» были и другие
намерения.
— Если бы у нас не было раций на автомобилях, то старик обвел бы нас вокруг пальца, —
заявил Осипенко.
— Вот тебе и старик! Кто ожидал от него такой прыти? — согласился с ним полковник
Ковалев.
Борода, в бинокль проводив по грунтовой дороге машину зятя, а потом такси, в котором
ехал Валет, с
удовлетворением убедился в отсутствии слежки за ними.
Довольный результатом проверки, он поехал домой к Сарафану, где, дождавшись его
приезда, сообщил ему
о результатах наблюдения.
Теперь можно было ждать сигнала подруги, когда сейф поликлиники будет готов
поделиться с ними своим
содержимым.
Кто должен был информировать преступную группу о поступлении в поликлинику партии
золота, для
полковника Ковалева и его сотрудников было загадкой, «спектакль» по завозу золота они
не знали, для кого
делать, а поэтому от него отказались.
Лишь когда партия золота была завезена в поликлинику, полковнику Ковалеву доложили
о новом
действующем лице, которым оказалась Жильцова Полина Геннадиевна.
Проверкой было установлено, что в текущем месяце она часто была в поликлинике, где ей
сделали новый
мост и вставляли золотые коронки и зубы.
Приход Жильцовой к Перепелкину пробудил последнего к бурной деятельности.

Полковник Ковалев, посоветовавшись с начальником ОУР УВД полковником
Зиновьевым, решил золото из
сейфа не изымать, а как только в кассе сработает сигнализация, сразу преступников брать
с поличным.
Зная круг злоумышленников и объект предстоящего посягательства, нетрудно было
подготовиться к их
захвату. Так думал полковник Ковалев, но в действительности все оказалось гораздо
сложнее.
Перепелкин, уверенный в отсутствии слежки за собой, перед началом работы
поликлиники вместе с
Жильцовой был уже там.
Между прочим, приехал раньше, чем явились туда оперативные сотрудники уголовного
розыска.
Сидя в автомобиле, Перепелкин вел счет заходящих в поликлинику лиц, тогда как его
подруга Жильцова вела
счет выходящих из поликлиники.
Такая наглость ничего не знавшего Перепелкина сорвала план полковника Ковалева
устроить в помещении
засаду. Не лезть же в окно среди белого дня в поликлинику со стороны больничного
корпуса, где данный трюк
могли наблюдать многие граждане.
Сарафан с Валетом к концу рабочего дня поликлиники появились на ее территории,
обменялись взглядами с
Перепелкиным и, увидев его одобрительный кивок, не спеша проследовали в помещение.
Рабочий день заканчивался, и врачи, покидая свои кабинеты, закрывали их на ключ. Одни
заходили в
кабинеты своих коллег, другие сразу же направлялись к выходу.
Проводив высокого, средних лет, худощавого врача к выходу из поликлиники и
убедившись, что он не
намерен возвращаться, Сарафан быстро отмычкой открыл замок его кабинета и вместе с
Валетом закрылся в
нем.
После того как поликлиника опустела и дежурный врач закрыл ее на запоры, сдав
контрольные замки
сторожу, Борода, выйдя из машины и проходя мимо входа, увидел за занавеской Валета,
большим и
указательным пальцами правой руки показал О.
Увидев в ответ на сигнал понимающий кивок головы Валета, Борода сел в свой
автомобиль и уехал домой. О
том, что его зять обманет или обделит в добыче, он уже не боялся.
Покинув свое убежище, Сарафан и Валет вышли в коридор. Валет, взяв стул, вставил его в
ручку входной
двери, на всякий случай использовав его в виде задвижки.
В двери кассы, в нижнем ближайшем к навесам двери углу, они сверлами просверлили
отверстия в листовом
железе, а потом пилкой прорезали отверстие, через которое проникли в кассу.
Охранная сигнализация не сработала, так как она не была нарушена.
Сарафан внимательно исследовал сейф, как учил его Лапа, и не спеша стал претворять
свои теоретические
знания в дело.
Выпроводив Валета в коридор, чтобы он следил за происходящим на территории
поликлиники, Сарафан

увлеченно занялся творческой работой. Она захватила его всего, он не замечал мелькания
проходящих за
работой часов. Когда наконец дверка сейфа открылась, только тогда он физически
ощутил, насколько устал.
Ссыпав в брезентовый мешочек мосты, коронки и просто лом из желтого металла,
Сарафан положил его себе
в портфель и прежним путем покинул помещение кассы, где в коридоре к нему
присоединился Валет.
— Шухера не заметил, — сообщил он, довольный, что и у Сарафана все получилось.
Сарафан на всякий случай, для страховки, предложил подняться на верхний этаж и с
верхотуры осмотреться.
Поднявшись на верхний этаж поликлиники, они через окно стали осматривать
прилегающую к поликлинике
территорию.
— Кажется, кругом тихо, — шепотом, взволнованно предположил Валет.
— В том кабинете, что мы были внизу, пойди открой и закрой окно, а я понаблюдаю. Если
будет тихо, то
через окно смоемся, — предложил Сарафан, осторожничая.
Наблюдая из окна за двором, Сарафан вдруг увидел переползавшего от куста к кусту
мужчину. «Засада», —
как иглой кольнула мысль.
Он быстро стал спускаться вниз по ступенькам, встретив на лестничной площадке первого
этажа идущего ему
навстречу Валета.
— Засада! Нас пасут! — пробегая мимо него, сообщил Сарафан.
Догнав его, Валет растерянно спросил:
— Что будем делать?
— Спустимся в подвал и попытаемся спрятать золото, а там видно будет, — решил
Сарафан.
Отмычкой открыв внутренний замок ведущей в подвал двери и проникнув в подвал, Валет
вновь ее закрыл на
замок.
Освещая себе дорогу электрическим фонариком и идя по подвалу, Валет пробурчал:
— Поликлиника освещается, как операционный стол, а еще жалуются, что пацаны фонари
бьют.
В случайном хламе добычу они не рискнули спрятать, стали искать стационарный тайник,
надежность
которого гарантировалась бы годами, но такого тайника на глаза не попадалось.
Трубы, покрытые изоляцией, были ненадежны, повреждение изоляции сразу бросалось бы
в глаза, да и
непредвиденный ремонт труб с горячей и холодной водой увеличивал риск случайной
потери.
Пройдя половину подвала до конца, они, вернувшись ко входу, продолжили обследование
помещения.
Нервы как у Сарафана, так и Валета были напряжены до предела. Осветив дверь одного
подвального
помещения, Сарафан прочитал: «Бомбоубежище».
— Пошли дальше, чего зря время теряем? — подгоняя его, сказал Валет.
— Мы и так поспешили, попав в засаду, теперь не подгоняй меня! — зло бросил Сарафан.
Отдав Валету фонарик, он сказал:
— Посвети на замок.
— Чего мы там не видели? — зло пробурчал Валет, недовольный, что Сарафан его не

слушает.
Копаясь в замке двери, Сарафан пояснил, что если есть бомбоубежище, то из него должен
быть и выход.
— В зоне от нечего делать я читал брошюры на разные темы, в том числе и по
гражданской обороне. Теперь
проверим на практике, правду в книжках пишут или нет. Если дом, попав под бомбовый
удар или взрывную волну, разрушится, то выход из него должен быть дальше, чем его
развалины, — закончил он свое пояснение, открывая
дверь и входя в бомбоубежище. — Здесь и продукты питания должны быть, но я вижу
только противогазы и
плакаты.
— И двери не видать, — согласился с ним Валет, нервозно срывая зло на плакатах,
которые стал срывать со
стены и рвать.
Когда Валет сорвал со стены второй плакат, то увидел за ним круглую дверку с ручкой
диаметром по
окружности около метра.
— Смотри, что я нашел, — обрадованно сообщил он Сарафану, который и без него
заметил сам.
— Посвети мне фонариком, — потребовал он, направляясь к двери.
Закрыв дверь бомбоубежища со стороны коридора, он, подойдя к круглой деревянной
дверке, потянул ее за
ручку, и она открылась.
Сколько метров они ползли по выходу из бомбоубежища, ни Сарафан, ни Валет
определить не могли.
Находясь в состоянии сильного душевного волнения и стремясь скорее добраться до
выхода, они потеряли счет
расстоянию: им обоим казалось, что они проползли не менее километра.
Когда же они доползли до выхода, который был закрыт металлической дверью, и
Сарафан, открыв задвижку, вышел наружу, то с удивлением отметил, что они очутились
метрах в 100 от здания поликлиники, рядом со
столовой больницы.
Осторожно ступая, избегая освещенных электричеством мест, они покинули территорию
больницы.
Удалившись от места преступления на несколько кварталов, они сели на лавочку,
стоявшую около какого-то
учреждения, и стали советоваться.
— Если на нас устроили засаду, то выходит, что мы у ментов находимся под колпаком, и
они давно нас пасут,
— сказал Сарафан.
— Само собой, — согласился с ним Валет. — Что будем дальше делать?
— Сейчас обмозгуем, — закуривая сигарету, ответил Сарафан. После некоторой паузы,
сделав несколько
глубоких затяжек, он стал рассуждать вслух: — Если нас уже давно пасут, то на 100
процентов сейчас менты у
моей машины на нас устроили засаду.
— Не исключено, — согласился Валет.
— Пускай поохраняют ее. А мы с тобой тем временем на разных такси разъедемся по
домам.
— А на выезде из города нас залакшают тепленьких с золотишком, — предостерег Валет.
— Не исключено, но мы можем и проскочить.
— Какая необходимость нам теперь лезть на рога?

— Пойми такую вещь: менты нас вычислили и давно пасут, а поэтому убеждены, что
захватят нас с
поличным. При таком коленкоре они вряд ли занимались размножением наших
фотографий, а без них проверку
на дорогах делать бесполезно.
— Проверяющие не будут знать, кого им искать, — догадался Валет.
— Умница, — бросая на землю потухшую сигарету и поднимаясь с лавочки, сказал
Сарафан. — Сейчас
ловим частников и разбегаемся по домам.
— Как быть с твоей машиной? — напомнил Валет.
— Никуда не денется. Приеду домой, заявлю в милицию, что ее у меня украли.
— Думаешь, выкрутимся? — с надеждой спросил Валет.
— Можно попытаться, если оба сделаем явку с повинной, — намекнул Сарафан.
— Прощай, рыжая, и, возможно, здравствуй, хозяин, — шагая рядом с Сарафаном,
заметил Валет. После
некоторой паузы он вздохнул. — Меня такая перспектива не устраивает.
— Меня тоже. Добыча хорошая. Нам надо с тобой ее хорошо и глубоко заныкать. Если
менты смогут нам
доказать вину, то не зря жрут свой хлеб, а если нет, то мы на них обижаться не будем.
Если нам начнут лапти
плести, то как себя вести мы договорились, и никакой самодеятельности.
— Обижаешь, кореш, — бодрясь, возмутился тихо Валет. Увидев мусорный ящик, он
предложил: — Давай
расстанемся с инструментом?
— Громоздкий мы там оставили, а этот не мешает, — возразил Сарафан.
К стоянке такси они подошли врозь. Без особого труда и не теряя времени, они быстро
поймали частников, которые отвезли их по указанным адресам.
Надежно спрятав в заранее подготовленный тайник свою часть добычи, Сарафан пошел на
телеграф, откуда
по телефону позвонил Бороде о ЧП.
В ответ он услышал короткое: «Знаю, действуйте, как договорились». На этом связь
прервалась.
«Боится подслушивания, — усмехнувшись, подумал Сарафан. — В нашем
демократическом государстве
подслушивание запрещено и наказуемо», — мимолетно подумал он и домой не пошел, так
как его могли там уже
ждать непрошеные гости.
Зайдя в дежурную часть районного отдела милиции, Сарафан постарался как можно
взволнованнее
сообщить молодому лейтенанту о факте угона у него личного автомобиля. Однако его
сообщение на лейтенанта
не произвело никакого впечатления. Он только сокрушенно посочувствовал:
— Балбесы, совсем замучили с этими угонами.
Лейтенант стал записывать в журнал номер, марку и фамилию владельца автомобиля.
Услышав от Сарафана его фамилию, лейтенант преобразился. Он по селектору соединился
с кем-то и
сообщил:
— У меня с сообщением об угоне автомобиля находится Стокоз-Шмаков.
После беседы по телефону лейтенант сказал Сарафану:
— Побудьте немного в дежурной комнате, вашим угоном сейчас займутся другие
товарищи.
В дежурную комнату зашел старшина, такой же молодой, как и лейтенант, но только

против него намного
выше и более плотного телосложения.
«Вот и охрана сбегается», — невесело подумал Сарафан.
Чтобы проверить свои сомнения, он, обращаясь к лейтенанту, спросил:
— Можно я выйду покурить?
— Ни в коем случае, — поспешно возразил лейтенант. — Курите здесь, я разрешаю, —
смягчая назревающий
конфликт, уступил он.
«Вот и приехали, — смиряясь со своей участью, подумал Сарафан. — Сейчас сбегутся
около меня все
колуны, бульдоги, только успевай отвечать. Постой! Я же могу потребовать защитника и
без него не буду давать
показания, а чтобы поспать и отдохнуть, потребую в защитники многоуважаемого
Чистякова Петра Семеновича».
Удовлетворенный принятым решением, он успокоился, отлично понимая, что выкрутиться
и избежать
наказания за преступление на этот раз вряд ли удастся.
Глава 31
Валет и еще двое зеков, прибывших вместе с ним по этапу, были отконвоированы
работником контрольной
службы в барак, который теперь станет для них на многие годы домом.
В бараке находился освобожденный от работы средних лет зек, без левой руки, по кличке
Однокрылый — так
он себя им представил. Однокрылый, познакомившись мимолетно с каждым из вновь
прибывших, показал им
свободные койки, которые они могли занять.
Дорога чертовски измотала этапников, а поэтому они, не сговариваясь, легли спать.
У Однокрылого было огромное желание скоротать в разговоре время, но, не найдя
ответного желания у
прибывших, он оставил их.
Наметанным глазом Однокрылый отметил, что сидор Валета более внушительный, чем у
других новичков, поэтому Однокрылый предпочел обратиться к нему со своей просьбой:
— У тебя носогрейки случайно не найдется?
Валет молча достал из кармана полупустую пачку сигарет и подал ему. Однокрылый,
достав из пачки
сигарету, протянул пачку назад Валету с таким просительным взглядом, что Валет,
улыбнувшись, снизошел:
— Оставь ее себе.
Однокрылый довольно заулыбался и собрался удалиться, но его остановил Валет:
— В нашем бараке есть зек по кличке Жук?
— А куда ему деваться, конечно, здесь кантуется, — беспечно подтвердил он.
— Скажи ему, как появится, чтобы нашел меня, — предупреждая возможный вопрос, он
пояснил: — Ему с
воли привет надо передать.
— Заметано, передам, — понимающе ответил Однокрылый, одновременно со словами
кивнув головой и
удаляясь от Валета, который через минуту заснул как убитый.
Он не слышал, как в барак с работы с шумом возвратились зеки, и проснулся лишь тогда,
когда его
бесцеремонно разбудил чернявый зек.
— Кореш, проснись, — услышал Валет слова. Протерев глаза, он спросил:
— Если не ошибаюсь, ты будешь Жук?

— Он самый! — подтвердил Жук.
Поднявшись с кровати, Валет спросил:
— Ты Сарафана знаешь?
— А как же? — оживляясь, ответил Жук.
— Ты с ним в каких отношениях? — продолжал пытать Валет.
— В отличных! — уверенно ответил Жук.
— Так мне Сарафан о тебе и говорил. Я его подельник, Сарафан скоро тоже будет тут, а
пока залег в
больничке, хочет отдохнуть и присмотреться.
Известие Валета Жуку было приятно, и он не скрывал этого, но ради приличия посетовал:
— Ты смотри, опять влетел! — и далее сокрушенно хлопнул себя по ягодице. — Но,
честно говоря, встрече с
ним я буду рад. За что влетел? — задал он обычный вопрос при таких встречах.
Валет протянул ему обвинительное заключение.
Прочитав результативную часть, Жук уважительно сказал:
— Вот какими делами вы стали ворочать, и теперь Сарафан стал Гончаров-Шмаков. А что,
вроде неплохо
звучит и неплохо выкрутились.
Валет ничего не стал пояснять Жуку по делу, лишь к сказанному добавил:
— Я с Сарафаном подельник по двум его последним делам.
— Как я вижу, хреновый подельник, — уколол его Жук.
— Почему? — обиделся Валет.
— Молчаливый, — засмеявшись, разрядил обстановку Жук. — Потом, стрельнув глазами
по сторонам, предупредил: — Ты пока никому не говори, что скоро к нам пожалует
Сарафан. Кому надо, я сам передам.
— Почему такая секретность? — удивился Валет, зная надежное положение своего друга
в данном лагере.
— Сейчас у нас в бараке взял верх костолом-беспредел по кличке Филя. Он не понимает,
что его правление
не может долго продолжаться, но дрова ломает.
— А куда бугор смотрит? — спросил Валет.
— Бугор — неплохой мужик, но из интеллигентов, волокет в строительстве, а в бараке у
нас бугор — Филя.
— Думаю, Сарафан такого бардака в бараке не потерпит.
— Умница, дорогой, поэтому Филю и его сторонников заранее пугать и предупреждать не
следует.
Валет поделился с Жуком содержимым своего сидора, и тот удалился.
В это время Филя знакомился со вновь прибывшими зеками. Первым к нему холуи
подвели коренастого, рыжего глухонемого по кличке Болтун, который ранее уже отбывал
наказание в УО 15/1, но только в другом
лагпункте. Болтун вновь попал в ИТК за кражу чемодана из камеры хранения, получив за
свой подвиг 10 лет
лишения свободы.
У Фили с Болтуном разговор не получился. Жесты Болтуна на вопросы Фили вызывали у
окружающих
веселые комментарии и шутки. Зеки ржали, как застоявшиеся жеребцы. Поняв, что над
ним смеются, Болтун
мгновенно пришел в ярость. Схватив одного из весельчаков за грудки, он, едва не оторвав
его от пола, что-то
невразумительное промычал ему в лицо и оттолкнул его от себя в толпу, которая
поддержала и не дала упасть
жертве Болтуна.

Издевательство над калеками среди зеков не поощрялось и пресекалось, да и самому Филе
комедия с
Болтуном тоже не нравилась и надоела. Он помахал рукой Болтуну, давая понять, что тот
свободен.
Вторым к Филе подвели мужчину лет 40, высокого худого брюнета, который был осужден
по ст. 108, ч. 2 УК
РСФСР на 9 лет лишения свободы. Брюнет по пьянке приревновал к жене соседа, ударил
его палкой по голове, проломив основание черепа. От полученной травмы сосед умер в
больнице.
Ознакомившись с обвинительным заключением и приговором, выслушав ответы Брюнета
на задаваемые
вопросы, Филя спросил его:
— Какая у тебя была ранее кликуха?
— Стерня! — усмехнувшись, ответил зек.
— Чего так? — засмеявшись, спросил Филя.
— Не знаю, — беспечно ответил Стерня. Не говорить же ему Филе, что в период уборки
часто совершал
прогулы, пропадая с друзьями на рыбалке, в лесопосадке...
— У тебя путевое что есть в сидоре?
— Ничего! — сокрушенно признался Стерня. — Как помирюсь с половиной, может быть,
тогда появятся
передачки.
Отпустив второго зека, Филя сокрушенно сказал своим сторонникам:
— Одну шантрапу к нам направляют, как будто мы не люди.
Подошла очередь знакомства Фили с Валетом. Взяв у него копии обвинительного
заключения и приговора, Филя стал их бегло просматривать, но, заинтересовавшись
текстом, рявкнул на окружающих:
— Ша! Тихо! К нам явился Дед Мороз.
— Ты у нас самый прыткий, — отдавая одному зеку копию приговора, сказал Филя. —
Прочитай его нам, интересно будет послушать.
Зек, надев очки, послушно стал читать документ. По мере чтения у слушателей
постепенно стали изменяться
лица. Если они первоначально были переполнены любопытством, то в конце информации
на их лицах появилось
удивление.
— Ничего себе справедливость: Болтуну за чемодан дали 10 лет, а им почти за 2 кг золота
— по 8 лет, —
удивился один из приближенных Фили.
— Не помажешь — не поедешь, — подмигнув Валету, понимающе пояснил Филя,
ободряясь и чувствуя в
Валете неплохой источник для пополнения своего бюджета.
— Человека посадили ни за что, а вы удивляетесь, что ему мало дали. Меня впервые так
негостеприимно
встречают, — возмутился Валет.
— Ты хочешь сказать, что попал к нам ни за что? — язвительно поинтересовался Филя.
— Конечно! — коротко ответил Валет.
— Ты нам глаза не пыли, — урезонил его Филя, начиная сомневаться в решении суда: так
искренне
защищался Валет.
— За дело сидят одни дураки, а все остальные сидят ни за что. Если не веришь, то можешь
спросить любого,
— начал играть на собравшихся Валет.

Его витиеватый ответ вызвал отклик одного зека пудов на восемь, высокого, пожилого
толстого мужчины
преклонных лет.
— Лично я действительно попал сюда по дурости и никакого преступления не совершал.
— Выразив свое
мнение, он покинул собравшихся.
— Ты сторонников себе здесь не ищи и нам зубы не заговаривай. Мы тебе не сваты, не
кумовья, тащи сюда
свой сидор, посмотрим, бедный ты у меня родственник или богатый.
— Сидор — мой, и я не собираюсь делиться со всеми его содержимым.
Нагнувшийся к Филе один зек что-то вдохновенно стал шептать ему на ухо.
— Вот видишь, говорят, что ты поделился содержимым своего сидора с Жуком, а с нами
не желаешь. Ты не
имел права допускать такую вольность.
— Жуку я передал гостинец с воли, о чем знает Однокрылый, других передач никому из
вас с воли не было.
Пачек 10 сигарет на братву дать могу, — решил несколько уступить Филе Валет.
— Нам подачек твоих не надо, что надо, мы и сами возьмем, — обиженно заявил Филя.
Ему не хотелось
конфликтовать с нужным человеком, которого все равно надо с самого начала поставить
на место, чтобы потом
легче было его укрощать. Поэтому он послал одного зека принести сидор Валета себе.
— Ты запомни, что у меня берешь, чтобы легче было все вернуть, — спокойно напомнил
Филе Валет.
— Ты, щенок, вздумал мне угрожать? — приходя в ярость, поднялся с койки Филя.
— Ни в коем случае. Я считаю, что ты все берешь у меня в долг, — пояснил Валет.
— Кому я должен, всем прощаю, — хохотнул Филя, успокаиваясь. Освободив сидор
Валета на свою койку, Филя кинул пустой сидор Валету, который сказал зеку, принесшему
его сюда:
— Отнеси его туда, где взял.
Зек выжидательно посмотрел на Филю и, дождавшись его согласия в виде
пренебрежительного кивка
головой, отнес его на прежнее место.
— Ты с ним поступил нехорошо, — избегая оскорблений, осторожно заметил Жук,
провожая взглядом
уходящего от Фили Валета.
Филя сам чувствовал, что в отношении медвежатника он перегнул палку, но отступать
было поздно.
— Отвали от меня, — злобно бросил он Жуку, — а то и тебя, как его, потрясу.
— Лихачишь ты, Филя, на поворотах. Таких тузов обижаешь, пахану может не
понравиться.
— А я думал, тебе, — усмехнувшись, пошутил Филя.
— Я всего лишь Жук, а говорю тебе о тузах.
— Какой он туз, если все знают, что он Валет, — захохотал, расслабившись, Филя,
довольный своей шуткой.
— Он действительно Валет, но учти, козырный, а КОЗЫРИ своих в обиду не дают.
— Это он тебе сказал или ты так думаешь?
— Так думает мой кореш, который через Валета мне сделал передачу. Если ты
потребуешь, я ее сейчас тебе
принесу, — язвительно предложил Жук.
— Что за туз? — пропуская его реплику мимо ушей, спросил Филя.
— Он в твоих кругах не вращался, а поэтому ты его не знаешь.

— Ох и гнилой у тебя язык. Когда-нибудь кто-то тебе за него сделает темную.
— Кто, кроме тебя, может додуматься до такой шутки? Только помни, что я честный вор,
и кто додумается до
такой шутки со мной, будет иметь дело с паханом.
— Если ты такой деловой, то чего верх не пытаешься у меня взять?
— Я организаторскими способностями не обладаю, — улыбнувшись, пояснил Жук,
направляясь к Валету, чтобы его успокоить.
— То, что Филя сегодня лихачнул в отношении тебя, — успокаивая Валета, начал он, —
нам только на руку.
Дури много, ума не надо.
— Гамбал здоровый, — согласился с ним Валет.
— Недавно он изуродовал мужика лишь за то, что тот плохо о нем отозвался одному
козлу. Многим он стал
поперек горла, но никто не хочет брать на себя инициативу, чтобы спихнуть.
— Если я себя предложу?
— За тобой не пойдет братва. Ты для них пока чужак.
Перед уходом Жук сообщил Валету:
— Я Филю припугнул, что у тебя есть высокий покровитель, назвал его тузом.
— Стоило ли его пугать?
— Еще как! Не умерить его пыл, так он, пока явится Сарафан, может тебя без штанов
оставить. Одно слово
— беспредел.
Глава 32
Прошла уже неделя, как Сарафан поступил в больницу на лечение. Скука больничной
жизни ему уже здорово
опротивела. Он уже стал подумывать о выздоровлении.
После завтрака в палату зашел мужчина с белым халатом на плечах, с пузатым
целлофановым пакетом в
руках. Это был пахан всех лагпунктов лагеря по кличке Тихий. Он был среднего роста,
плотного телосложения с
интеллигентным улыбающимся лицом. Никто на воле не мог бы предположить, что он вор
в законе, большая
часть жизни которого прошла в тюрьмах, лагерях и на этапах. Ему было 57 лет, но
выглядел он намного моложе
своих лет.
— Игорь Николаевич! — поднимаясь с кровати, не скрывая радушия, воскликнул
Сарафан, спеша гостю
навстречу. Они обменялись крепкими рукопожатиями и обычными в этих случаях
приветствиями.
Тихий, передавая Сарафану пакет, сказал:
— Решил тебя проведать и передать гостинец, а то на наших хлебах недолго и ноги
протянуть.
Положив пакет на тумбочку, довольный визитом пахана, Сарафан только и смог сказать:
— Удивил ты меня, Игорь Николаевич, удивил.
Они сели друг против друга на рядом стоящие койки.
— Надолго ко мне пожаловали? — поинтересовался Сарафан.
— На треп времени отпущено мало, — признался Тихий, внимательно посмотрев на
соседа по койке по
кличке Серый, который понял взгляд.
— Я пойду прогуляюсь, — произнес сосед, поспешно покидая палату.
Достав из кармана пачку сигарет, Тихий кинул ее Серому, пренебрежительно буркнул:
— Там и покуришь. Между прочим, нас вместе с ним ты не видел.

— Само собой, Игорь Николаевич, — закрывая за собой дверь, бодро согласился Серый.
Оставшись вдвоем, Тихий, не теряя зря времени, стал говорить:
— Со слов твоего подельника мне передали, что ты находишься в больничке. Пришел
узнать, за что и как ты
попал к нам.
— Нет проблем, — ответил Сарафан, достав из тумбочки и отдав ему копию приговора.
— Вот официальный
документ, он лучше меня ответит тебе, в чем я провинился.
— Посмотрим, посмотрим, какое геройство ты совершил, — надевая очки, пошутил
Тихий.
Пока Тихий внимательно читал копию приговора, Сарафан, достав из пакета яблоко, с
удовольствием его
умял.
Внимательно прочитав приговор с первой до последней страницы, Тихий, помолчав,
произнес:
— Красиво стал работать, чертяка.
— Чтобы быть медвежатником, надо силу иметь, а где ее взять в мои-то годы? Поэтому
приходится головой
работать, — похваляясь, пошутил Сарафан.
— На тебе, дорогой, пахать можно, — заметил Тихий ехидно.
— А врачи, между прочим, посчитали, что я нуждаюсь в стационарном лечении, —
шутливо возразил
Сарафан.
— Скажи спасибо, что я не врач, тогда бы в этой богадельне не осталось бы и пятой части
больных.
— Спасибо, Игорь Николаевич, что вы не врач, — серьезно произнес Сарафан.
— Перейдем к делу. Такую операцию провернули и отделались легким испугом. Как вам
удалось?
— Ни хрена себе! Такой срок отхватили, и ему мало, — искренне не согласился с мнением
Тихого Сарафан.
— Ты мне зубы не заговаривай. Я знаю, где, что, почем и какова плата за скорость.

— Тебе, Игорь Николаевич, я бы и следователем не разрешил работать, — пробурчал
Сарафан, достав из
тумбочки чистовик жалобы, написанной им в Верховный Совет республики. — Не в
службу, а в дружбу, прочитай
мне ее вслух, может быть, я что-то важное упустил, — попросил он Тихого, зная его
начитанность и грамотность.
Тихий, взяв жалобу Сарафана, приступил к ее чтению: «Прошу вас набраться терпения и
дочитать мою
жалобу до конца. Умоляю вас ради ваших детей и родителей.
Я надеюсь, что, дочитав жалобу до конца, вы сможете принять верное решение. Из-за
того, что я ООР, на
меня работники милиции стараются взваливать иногда те преступления, которые я не
совершил. Следователь
Подроманцев Виктор Игнатьевич посадил меня в ИВС по подозрению в убийстве
Соколовой Ирины Васильевны.
По делу я был даже арестован, и мне горел срок лишения свободы, но явилось с повинной
лицо — Кисляков
Николай Ярославович, который признался в убийстве и подробно о нем рассказал. А если
бы он не явился, вы
понимаете, что меня ожидала 102 статья УК РСФСР.
По телевизору, в газетах, по радио наши избранники народа, в том числе и вы, говорили,
что мы идем к
правовому государству. Я этому не верю, так как в отношении меня работниками
правоохранительных органов
вновь допущен произвол. Меня со Стокоз Валентином Федоровичем осудили на 8 лет
лишения свободы за то, что
мы с ним якобы ограбили зубопротезную поликлинику, похитив из нее золото, деньги и
другие ценности.
Преступление тяжкое, что и говорить, но мы его не совершали.
Работники милиции, свидетели по делу, утверждают, что видели, как в день кражи я и
Стокоз В.Ф. зашли в
поликлинику. Не верить целой бригаде работников милиции суд вроде бы не должен, но
если верить, то суд
обязан был с них спросить:
1. Если они устроили на нас засаду, то почему допустили, чтобы преступление было
совершено?
2. Почему нам дали возможность уйти с места преступления?
Ответ один. Нас в поликлинике не было, и мы вменяемого нам преступления не
совершали.
По этой простой причине проведенной криминалистической экспертизой не было
обнаружено микрочастиц с
нашей одежды в кассе поликлиники, откуда было совершено хищение ценностей.
Если мы переоделись после преступления, как утверждают свидетели, следователь обязан
был старую
одежду нашу изъять и провести соответствующие следственные действия, но кому это
нужно?
Вечером, придя домой, в отдел милиции я сообщил, что у меня угнана неизвестным лицом
личная машина. В
день угона произошла кража ценностей из поликлиники. Не исключено, что угонщик
приехал к месту
преступления на моей машине. Допускаю даже, что именно он совершил кражу из
поликлиники ценностей, так как

микрочастицы его одежды были обнаружены как на чехлах сиденья моего автомобиля, так
и в помещении кассы
поликлиники.
Работникам милиции надо было найти угонщика моей машины, который должен отвечать
за кражу золота из
поликлиники, но следственные органы пошли по проторенному пути. Они потерпевшего
по угону автомобиля
сделали козлом отпущения, осудив его за ограбление поликлиники.
Добиваясь справедливости, я не прошу, а требую, чтобы уголовное дело в отношении
меня и Стокоз В. Ф.
было прекращено.
Если вы считаете нас преступниками, то просим дело направить на доследование. Нужно
доказать нашу
вину, если она есть, чтобы мы знали, за что сидим. А сейчас мы сидим ни за что.
Что такое свидетели, да при том еще работники милиции по делу, где обвиняемый ООР?!
Если бы в отношении работника милиции, подозреваемого в каком-либо преступлении,
свидетелями были
ООР, то, независимо от вины, приговор был бы однозначен.
Я до осуждения работал шофером на производстве, женат, имею на иждивении сына,
вторым ребенком жена
ходит в положении. Жили мы с женой хорошо и дружно. Для меня не было никаких
оснований и мотивов
возвращаться к прошлой преступной деятельности. По работе я характеризовался
положительно. Пахал, как все
труженики нашей страны. Меня ни за что вырвали из жизни, из трудового ритма. Сейчас я
сижу, ничего не делая, но ем. Кому это выгодно? Кому это нужно? Ответ напрашивается
один — работникам милиции, которые, борясь
за стопроцентную раскрываемость, гробят чужие жизни.
У нас по сей день расстреливают граждан за убийства, которые они не совершали
(Белорусская ССР, Краснодарский край), а потом выясняется, что убийцами были другие
лица. В стране идет перестройка, но
работники правосудия не могут по-новому мыслить, работать и поступать.
Нам суд назначил по ст. 93\1 УК РСФСР минимальную меру наказания, потому что
понимает и признает нашу
невиновность во вменяемом нам преступлении, но интересы защиты милицейского
мундира судом поставлены
выше справедливости, выше профессионального долга».
Дочитав с интересом жалобу, Тихий одобрительно произнес:
— Ты стал матерым темнилой. Твоему трепу, если бы я не знал подноготной, то мог бы
тоже поверить.
— По трепу у меня есть с кого брать пример, далеко ходить не приходится. В жалобе
изложена наша
официальная версия, и здесь в зоне мы с Валетом будем ее придерживаться. Будут верить
в нее или нет, нам до
лампочки.
— Конечно! — согласился Тихий. Подумав некоторое время, он спросил:
— Ты будешь работать или в законе бездельничать?
— По жалобе я работяга, меня ни за что посадили, требую справедливости и вдруг не буду
работать. Меня
никто не поймет... Только поищи работу по моему здоровью, — снова стал балагурить
Сарафан.
Похлопав его по плечу, Тихий предложил:

— Должность заведующего баней тебя устроит?
— А сколько гавриков там будет работать?
— С тобой восемь человек, — сообщил Тихий. — Как характеризуется твой подельник?
— Имею с ним вторую ходку. Оба раза нем, как рыба.
— Толковый малый, — похвалил Тихий. — Можешь взять его к себе оператором
котельной установки. Работа
не такая уж тяжелая, — пояснил он.
— Заметано! — согласился Сарафан. — Только я не понял, почему такая козырная работа
и на нее нет
охотников?
— Насчет охотников ты ошибаешься, и завбаней есть, но это особый и долгий разговор, о
котором мы
поговорим позже, а сейчас ты мне скажи: из сейфа Николая Григорьевича ты лекарства
позычил?
— Я. Но только не из сейфа, а из металлического ящика.
— Не будем вдаваться в подробности, откуда ты взял, но лекарства надо вернуть. Он
работает на нас, и
обижать его мы не должны.
— Если так, я не возражаю, — беспечно согласился Сарафан. — Только свое богатство
пускай берет сам.
Своими руками я возвращать не могу.
— Где оно у тебя?
— В каптерке за батареей, в банке из-под халвы.
— Подожди минуточку, пойду его успокою. — Тихий вышел. Вернувшись через
несколько минут, сказал: — Ты
должен понимать, лишний хипеж тебе сейчас ни к чему.
— Я в политике не разбираюсь, настроение было хреновое, все равно кому решил
попортить нервы, заодно
спустить себе пар. Как врачи говорят, я вывел себя из стрессового состояния.
— Я тебе такую возможность дам. И о ней сейчас подробнее поговорим. Теперешний
завбаней устроил в
бане курятник, устроил там самый настоящий бедлам, при этом уважаемую пару зеков
наградил приятной
болезнью. Хорошо, что СПИД до нас не добрался. А если бы случилось, ведь сидеть с
ними нам придется.
— Твое беспокойство я разделяю. Такого завбаней надо гнать оттуда в шею. Кто он
такой?
— Тебе Серый говорил, кто помог ему попасть в больницу?
— Говорил о каком-то беспределе Филе, который спит на моей койке.
— Вот видишь, все дороги сходятся в Рим, а на беспределе Филе сходятся все твои линии,
— пошутил грубо
Тихий.
— Выходит, мы с тобой сейчас делим шкуру неубитого медведя?
— Как заведующего баней Фили уже практически нет. Если не ты, то другой займет его
место.
— У него в бараке есть сторонники?
— Десятка два наберется, — сообщил ему Тихий.
— Черт с ним, я его беру на себя, но к моему приходу в барак твои сторонники должны
знать, чью сторону
поддерживать.
— Все будет подготовлено, и в этой части можешь не беспокоиться.
— Филя, наверное, будет не с пустыми руками, мне пика тоже не помешает.

— Зачем тебе такие крайности? Ты его со своей кодлой шутя растопчешь, от него
останется мокрое место.
— Спор за власть я с ним хочу разрешить полюбовно, зачем в бараке ломать и рушить
государственное
имущество? — улыбнувшись, пошутил Сарафан.
— Как хочешь, так и поступай, но по-глупому рисковать я тебе не советую.
Они договорились, что связь между собой будут поддерживать через зека по кличке Жук.
Присмотревшись внимательно к Сарафану, Тихий спросил:
— Чего ты мнешься? Колись, чего хочешь сказать!
— Игорь Николаевич, здесь в зоне каждая собака знает, кто такой Сарафан, а поэтому мне
хотелось бы в
переписке с вами подписываться Лесником.
Подумав, Тихий ответил:
— Ты уже стал медвежатником, и кликуха Сарафан, конечно, для тебя устарела. Но
почему Лесник? Если
заменять, то давай подберем солидную и звучную, — предложил он.
— У вас тоже не очень звучная кликуха, а вы ее предпочли другим. Все зависит от
человека, который ее
носит.
— Почему ты выбрал эту, а не другую?
— Мне пришлось много лет поработать на лесоповале топором, где насобачился не только
им, но и пикой за
несколько метров сбивать с дерева сучки под интерес. Лесник для меня — воспоминания
о трудной молодости.
— Все мы прошли через те или другие университеты, — согласился с Сарафаном Тихий.
— Как ты думаешь
из больнички попасть в свой лагпункт?
— Ногами! — пошутил Сарафан.
— А могут направить и в другой, — допустил Тихий.
— Исключено! Скажу хозяину, чтобы направил меня в тот барак и бригаду, откуда я
освободился. На моем
горьком опыте зеки должны усвоить, что если человек нарушил закон, то его неотвратимо
ждет наказание. Как бы
веревочка ни вилась, а конец у нее все равно есть.
— Ты чешешь, как заправский замполит, — пошутил Тихий.
— А я его словами и говорю, — серьезно пояснил Сарафан.
— Дай Бог, чтобы все было по-нашему. — Подумав, Тихий поинтересовался: — Ты Лапу
когда в последний
раз видел?
— На своем процессе в суде, — ответил Сарафан.
— Балует он тебя и покровительствует.
— Почему же? — возразил Сарафан. — У него в суде были и свои интересы.
— Какие? — удивился Тихий.
— Послушать заключение эксперта по сейфу из научно-исследовательской лаборатории
судебной
экспертизы. Сделать из выявленных ошибок надлежащие выводы. Науку мы проходим и
оцениваем с помощью
своих ребер.
— Как специалист оценил твою работу? — улыбнувшись, спросил Тихий.
— Замечаний по работе не было, а то, что сюда попал, является не моей ошибкой, а
стратегией.
— Знаю, не повторяйся.

— Я думаю, что из-за меня Лапа к нам сюда приедет с гостинцем, а каким — точно не
знаю. У меня на воле
есть пахан, давнишний друг Лапы. С ним они подробно обсудят что почем, нам остается
только ждать.
— Подпитка нам не помешает, — довольный таким сообщением признался Тихий.
Глава 33
После «выздоровления» Сарафан вместе с Серым был доставлен на автозаке в учреждение
УО-15/1, где
Сарафана принял его начальник полковник Долгошеев Петр Алексеевич.
Как Сарафан и предполагал, Долгошеев удовлетворил его просьбу и направил для
дальнейшего отбывания
наказания в лагпункт № 3, где он уже был.
Начальник третьего лагпункта куда-то спешил, а поэтому его беседа с Сарафаном не
получилась.
— Знаешь, сегодня у меня нет времени, чтобы основательно побеседовать с тобой. Сейчас
пойдешь в барак, а завтра поговорим. Спешу!
Вызвав надзирателя и сдав ему Сарафана, подполковник Григоренко Денис Борисович,
несмотря на свою
солидную массу, бодро промчался мимо них к выходу из административного здания.
Приближаясь к своему бараку, Сарафан обдумывал, как исподволь, незаметно устроить
ссору с Филей, чтобы зеки не подумали, что он имеет в ней интерес.
Когда он с Серым зашел в барак, то Серый скромно шмыгнул в свой угол.
Тихий свое слово сдержал, и то, что Валет с группой других зеков встретил его у двери,
было наглядным
подтверждением.
Первым его облапил и расцеловал Валет, которому он отдал свой сидор. С остальными
зеками Сарафан
обменялся крепкими рукопожатиями. Все они когда-то провожали его на волю.
Оглядывая их, он пошутил:
— Я же уходя сказал хозяину, чтобы немедленно отпустил вас на волю. Вот скот, не
послушался. Специально
вернулся проверить исполнение. Теперь придется применять к нему жесткие меры.
— Кончай травить, — остановил его Жук, — расскажи, что нового, интересного на воле?
— О воле потом будем гутарить, бугра позовите.
Сквозь толпу к нему протолкался плюгавый мужчина лет 50.
«Какой дурак его в бугры поставил!» — недовольно подумал Сарафан.
— Строев Павел Степанович, — представился тот.
Отойдя с ним в сторону, Сарафан спросил:
— Насчет меня указание получено?
Строев утвердительно кивнул головой.
— Действовать разрешаешь?
— А куда денешься! — отрешенно согласился Строев.
Разговаривая со Строевым, Сарафан боковым зрением заметил отдельно от общей толпы
группировку
человек двадцать пять. Он понимал, что среди них находится его главный противник.
Покинув бугра, Сарафан пошел к толпе своих сторонников.
Увидев бледного Серого, Сарафан весело воскликнул:
— Серый! Ты чего такой веселый? Поделись с нами своей радостью, нам тоже хочется с
тобой посмеяться.
Серый понимал, что стал козлом отпущения чужих интересов и сегодня будет в центре
внимания. Ему не
хотелось быть снова битым, и он не знал, чей сегодня будет верх, а поэтому угрюмо

пробурчал:
— Мне не до смеха!
От толпы противников Сарафана отделился мужчина высокого роста, лет сорока. Подойдя
к Сарафану, он
процедил сквозь зубы:
— Послушай, милый, ты что, решил за эту погань подписаться?
— А почему бы и нет. Я лечился с ним в больничке и понял, что он не погань, а
нормальный мужик, хребет
нашей экономики. Поэтому я не позволю никому ее подрывать.
— Тебе, наверное, опять захотелось в больничке побывать, — язвительно пошутил Филя,
а это был именно
он.
— Ну, дорогой, ты перешел на личные оскорбления. Такого я простить даже такому
многоуважаемому
Беспределу не могу, — решительно заверил Сарафан. С его легкой руки слово
«беспредел» стало уже второй
кличкой Фили.
В процессе возникающей ссоры обе группировки подтянулись к конфликтующим.
Посмотрев по сторонам, Филя, к своему удивлению, обнаружил, что его сторонников не
прибавилось, а сторонников Сарафана было в два
раза больше. Он верил в свою силу, с помощью которой всегда диктовал условия, а
поэтому один новичок его
напугать не мог.
— Длинный, ты чего подался к Беспределу? Или втихаря уже получил прописку в его
гареме? — пошутил
Жук.
— Как бы ты сам не оказался в моем гареме, — злобно огрызнулся Длинный, вызвав у
своих сторонников
острым ответом улыбки.
— Ребята, вспомните, кто мы есть, и кончайте бакланить. Я не хочу здесь общей драки,
поломки инвентаря, я
предлагаю многоуважаемому Филе показать мне, что он из себя представляет, а остальные
присутствующие
будут зрителями.
Беспредел стал понимать, что конфликт Сарафана с ним не случаен, а заранее
подготовлен. Не зря же
новичок ворковал с бугром. Но отступать Филя не собирался, тем более что со своей
кодлой он был в проигрыше
перед Сарафаном, тогда как один на один у них шансы уравнивались.
— Будем условия драки оговаривать? — оказавшись в кругу зеков, спросил Сарафан.
— У меня нет никаких условий, а есть одна цель, чтобы ты перекочевал в мой гарем, —
пошутил Филя.
Филя не успел закончить последней фразы, как сильный удар в голову потряс его, и он
кулем упал на пол.
Сарафан не стал бить лежачего противника, а отошел к двери барака, где имелось
наибольшее
пространство.
— Сами понимаете, шутка Беспредела была ко мне неуместна, — пояснил он зрителям.
Оправившись от удара и приняв угрожающую стойку, Филя стал надвигаться на
Сарафана, который знал
несколько приемов рукопашного боя и карате. По стойке Фили Сарафан понял, что
главный его козырь в силе.

Приблизившись к Сарафану достаточно близко, Беспредел, вложив в удар всю свою силу,
сделал выпад
правой рукой в лицо Сарафана. Последний перехватил его руку в запястье, слегка потянул
Филю на себя и, разворачивая, нанес ему короткий боковой удар в область почек. Филя
вновь упал на пол, у него от боли
выступили слезы на глазах.
Зрители поняли, что интересной драки не получилось и исход ее предрешен. Так думал и
Сарафан, смотря
на Беспредела, который, вновь поднявшись, униженно улыбаясь, стал подходить к нему.
Сарафан не стал бить его, а кистью правой руки слегка толкнул в лицо.
— Это тебе не с детьми управляться, козел с..й.
— Сарафан, завали его еще разок, — слышались голоса его сторонников, тогда как
сторонники Фили хранили
угрюмое молчание, по-видимому, сожалея о выборе своего авторитета.
Неожиданно для Сарафана и зрителей Беспредел нанес Сарафану сильный удар в грудь,
пригвоздив его к
стене, о которую Сарафан больно ударился головой, чем вызвал у своих противников
оживление и надежду на
лучший исход драки.
Вторым ударом в скулу Филя надеялся завалить Сарафана на пол и там добить, так как
другого шанса у него
не было.
Филя понял, что как боец он проигрывает натренированному Сарафану, который, схватив
правую руку
нападающего, развернувшись вместе с ним с легкостью фигуриста на льду, резко дернул
Филю в сторону двухъ-
ярусных кроватей, которые смягчили падение Беспредела.
— Давай, Сарафан, кончай с Беспределом, а то он тебе еще чего-нибудь выкинет, —
кричали ему его
сторонники.
— Тихо, ребята, мы не в цирке, — охладил тот их пыл. — Сейчас буду делать концовку.
Когда вскочивший с кровати Филя бросился к нему, реагируя на все обманные движения,
Сарафан, как бы
поскользнувшись, развернулся и резко ударил Филю локтем в грудь.
Беспредел, сделав назад несколько шагов, упал.
— Дорогие зрители, концерт окончен, — театрально сообщил Сарафан под
одобрительный рев своих
сторонников.
— Нет, падла, концерт только начинается, — раздался голос Фили, на которого все уже
перестали обращать
внимание, а когда обратили, то с удивлением увидели, как он с огромным ножом,
неизвестно как к нему
попавшим, надвигался на Сарафана.
Все почувствовали, что действительно наступил финал.
— Сарафан, ты видишь, с чем он прет, — предупредил его Жук.
— Не слепой, — зло пробурчал Сарафан, впервые почувствовав для себя опасность.
Метнувшийся к нему
Валет выручил его, вложив в руку финку зековской работы с наборной пластмассовой
ручкой.
Не ожидавший такого поворота в событии, Беспредел остановился, видя, что финка в руке
Сарафана
перемещается, как карандаш в кисти фокусника.

— Вы все здесь свидетели, что я не хотел его потрошить, но, по-видимому, придется, —
злорадно прорычал
Сарафан.
— Это мы посмотрим, кто кого, — уже не с прежним фартом ответил Филя.
Когда между ними осталось менее двух метров, когда Филя уже поймал момент, чтобы
броситься в
решающий бой, Сарафан молниеносным движением бросил финку в лоб Филе колодочкой
вперед. Удар оглушил
Филю, и он, как бык, закрыв глаза, стал мотать головой. Подскочивший к нему Сарафан
нанес сокрушительный
удар в голову. Филя кулем упал на пол.
Поднимая с пола свою финку и нож Беспредела, Сарафан пресек попытку нескольких
сердобольных зеков
поднять с пола Филю и оказать ему помощь.
— Я его ударил вполсилы, пускай полежит, скоро очухается, его кишки мне не нужны.
Отдавая ножи Валету, Сарафан громко сказал:
— Кореши, за что я наказал Беспредела?
— За Серого, чтобы не зазнавался, чтобы своих понимал, чтобы триппер не разводил, —
слышались со всех
сторон предположения.
— И за это тоже, но больше всего я наказал его за «подвиг», который он совершил на
воле. Как можно у
матери отнять ребенка, а потом с бульдожьей харей потребовать с нее деньги! На месте
того ребенка мог
оказаться любой из нас, из наших братьев или сестер.
— У наших матерей грошей не было, чтобы нас выкупать, а теперь нас и воровать никто
не захочет да и не
украдешь, — показывая на решетки, пошутил Жук.
— Мать у нас всегда была и будет святым человеком. И обогащаться на материнских
чувствах мы не должны
позволять никому. Всех фуфлыжников типа Фили будем опускать на низ. Теперь
уважаемый Беспредел должен
стать «голубым». Желающие помочь ему стать таким есть? — закончил говорить под
хохот и рев своих
сторонников Сарафан.
Бывшие сторонники Фили стали, как крысы, разбегаться в разные стороны барака, а
сторонники Сарафана
дружно ловили их под гогот и ржание, сводя счеты.
Лишь Сарафан и ближайшее его окружение были безучастны к происходящему в бараке.
— Валет, дай-ка мне назад финку, — попросил Сарафан.
— Зачем тебе вновь понадобилось перо? — с беспокойством поинтересовался Валет,
вручая его Сарафану.
— Хочу проверить, не разучился ли я давать в лобешники.
Около них вновь стали собираться любопытствующие.
Сарафан, примерившись, через плечо резко метнул финку в оконный переплет, куда она
мгновенно
воткнулась.
— Не надо дурачиться, стекла побьешь, а на улице зима, — остановил дальнейшие
попытки Сарафана бугор.
— Эксперимент закончен, — успокоил его Сарафан, отдавая нож Валету.
Сарафан ушел, заняв койку Фили.
Валет тоже покинул Сарафана, сказав ему перед уходом:

— Филя тоже мне задолжал, пойду получать с него долг...
Тут Сарафан обратил внимание на группу зеков, которые стояли в стороне от
конфликтующих и спокойно
беседовали между собой, безучастно наблюдая происходящее. Это были в основном те,
кто отбывал наказание
за хозяйственные преступления. Умея делать деньги и находясь при деньгах, получая
тяжелые посылки, имея
канал связи с внешним миром, они не волновались, чья власть утвердится в бараке.
Дельцы умели мирно уживаться при всех авторитетах, которым они обязаны были
подчиняться, делясь с
ними своими материальными возможностями. Их не притеснял и Беспредел, грубый,
неотесанный мужлан, а
поэтому они не без оснований надеялись ужиться и с новой властью барака.
Сторону Сарафана дельцы приняли лишь потому, что сверху было такое указание. Сейчас
они обсуждали
происшедшее.
Зек по кличке Колобок, небольшого роста, страдающий ожирением, пошутил:
— Теперь нам всем надо запастись полотенцами.
— Зачем нам полотенца? — удивленно и недовольно спросил Вано, бывший заготовитель
кавказской
национальности.
— Вано, всегда тебе все непонятно, и ты любишь задавать глупые вопросы, — продолжил
свою мысль
Колобок. — Пойдешь говорить с Сарафаном, а твой голос ему не понравится. Он трахнет
чем-нибудь в лобешник, а тот будет перемотан полотенцем.
Шутка получилась удачной, но до конца всеми не осознанной.
— Да я ему знаешь что сделаю?! — взорвался Вано.
— Пойди и скажи, что ты ему сделаешь, — умерив его пыл, сказал другой зек из
окружения.
— Не надо, Вано, ходить и якать. Ты ему ничего не сделаешь, а он тебе сделает харакири.
Он не только скор
на руку, как я погляжу, но и неплохой дипломат. К нему не только та вся братия, —
Колобок пренебрежительно
махнул рукой в сторону конфликтующих, — но и некоторые из нас будут проситься в
друзья.
— Почему ты так плохо о нас думаешь? — вновь возразил Вано.
— Мы не знаем, сколько подвигов он совершил на воле, но того, что он хапнул с Валетом
последний раз, им
надолго хватит без наших подаяний.
— Интересно узнать, они оба по сейфам волокут или кто один? — спросил зек по кличке
Заяц, осужденный за
спекуляцию.
Свою кличку он получил за то, что при разговоре часто оглядывался и старался говорить
на низких тонах.
— Из них Сарафан железно медвежатник, — убежденно заключил Колобок, который
среди собравшихся был
авторитетом. — Вы помните, как тихо к нам в хату вкатился Валет и как сегодня ввалился
Сарафан? Такое в
наших стенах может себе позволить не каждый, а только авторитет, имеющий у себя за
спиной надежный тыл.
— Ты прав! — согласился с Колобком бывший главный инженер ткацкой фабрики по
кличке Технарь. — По

мне лучше подчиняться умному громиле, чем прожорливому, неряшливому недоумку.
Собравшиеся вынуждены были согласиться с мнением Технаря, а потом все разошлись по
своим гнездам.
Однако на этом у Сарафана не кончились неприятности.
Когда он остался один, то от группы зеков, подошедших к проходу между койками,
отделился высокий парень
лет двадцати семи. Даже из-под зековской робы заметно выпирали бугры мышц грудной
клетки и рук.
Чувствовалось, что парень знает себе цену и считает, что он имеет право на
самостоятельность своих
поступков.
Поздоровавшись с Сарафаном, он представился, назвав себя Боксером.
— Лихо ты его проучил, — похвалил он Сарафана.
— Интересно, почему вы раньше меня не поставили его на место? — глядя на
впечатляющую фигуру
Боксера, поинтересовался Сарафан.
Боксер понял намек Сарафана и пояснил:
— Филя нас не трогал и не мешал.
— Так другим мешал, — заметил Сарафан.
— Нас, — показывая на своих друзей рукой, ответил Боксер, — проблемы других не
волнуют. Вот если бы он
нам клапаны перекрыл, тогда бы мы, конечно, возникли. Поэтому я от своих друзей
пришел сказать тебе, если не
будешь переходить нам дорогу, то властвуй, сколько тебе хочется.
— Как я понял, ты пришел ко мне с ультиматумом, — заострил разговор Сарафан,
подморгнув соседу по
койке, который, поняв сигнал, пошел предупреждать сторонников Сарафана о
назревающем конфликте.
— Понимай, как хочешь, — беспечно произнес Боксер, повернувшись к Сарафану спиной
и собираясь
удалиться.
Схватив Боксера за одежду на спине, Сарафан дернул его, разворачивая к себе лицом:
— Постой, дорогой, разговор не окончен, и я еще тебя не отпускал.
— Мне с тобой больше не о чем бакланить. Что надо, я уже сказал, — ответил Боксер,
который, чтобы
освободиться от захвата, попытался ударить своей рукой по руке Сарафана, но его удар
пришелся ему в плечо, что было равносильно оскорблению и вызову.
Сарафан не знал спортивных способностей противника, но то, что он был здоров, как бык,
видно было и
дураку. Терпеть поражение Сарафан даже и в мыслях допустить не мог.
Он решил не просто начать драку с Боксером путем обмена ударами, как было с Филей,
что было тактически
оправдано, а взять Боксера на прием, так как в драке с ним не рассчитывал на успех.
— Ты что, паскуда, себе позволяешь? — выставив локти рук параллельно своей груди и
наступая на Боксера, возмутился Сарафан.
Боксер, чтобы избавиться от Сарафана, попытался оттолкнуть от себя его, схватившись
рукой за
приготовленный блок.
Сарафан кистью свободной правой руки зафиксировал на запястье левой своей руки кисть
правой руки
противника, заблокировал ее. Теперь Боксер был в капкане, из которого вырваться не мог,
тогда как Сарафан мог

сломать ему руку в двух местах или сделать растяжение. Он решил сделать последнее.
Боксер позорно
повалился на пол.
Сторонники Боксера попытались наброситься на Сарафана с целью защиты чести
товарища, но момент был
ими упущен.
У Сарафана и подоспевших его сторонников в руках были колющие предметы, да и
соотношение было в его
пользу. Он с ножом в руках во главе своей кодлы уверенно зажал их в угол.
— Кто из вас хочет еще поболтать со мной?
Ответом было гробовое молчание. Сарафан знал из бесед с Серым, с какой группировкой
имел дело, а
поэтому без вступления начал:
— Я знаю, вы — шустрые ребята, но, дорогие мои рэкетиры, у нас в зоне свои законы, и
если вы на воле их
подзабыли, то не моя вина. Навести порядок в нашей хате я уполномочен паханом. Ему,
конечно, виднее, кому
можно поручать такую деликатную миссию. Ваш горе-Боксер подошел ко мне, нахамил,
угрожал, а когда я
попытался продолжить с ним беседу, ударил. Вы видели? — потребовал он ответа от
каждого противника, не
сводя с него глаз до тех пор, пока не получал от него утвердительного ответа. — То-то же!
— успокаиваясь, сказал Сарафан. — За такое неуважение и вам не мешало бы ребра
помять, но, честно говоря, вы меня сегодня
подутомили, ограничусь беседой. У нас, у воров, существует один закон, как в зоне, так и
на воле. Мне ли
говорить полосатикам такую истину? Оказывается, ее надо не втолковывать, а вталкивать
в дырявые чердаки
насильно.
Его слова потонули в общем одобрительном гуле. Они были поддержаны даже недавними
противниками.
— От всех требовать соблюдения воровского закона бесполезно, — продолжал Сарафан.
— У нас, как на
городской свалке, можно найти золото, серебро и разную погань типа Фили и ему
подобных козлов, петухов, красных шапочек, «голубых», но мы не должны им
уподобляться. Некоторые сейчас думают, вот раздухарился, все равно обломается. Я же
говорю раз и больше повторяться не буду: такой порядок будет не только в нашей
бригаде, но и во всем отряде.
Подойдя к Боксеру, который потирал поврежденную правую руку, Сарафан
примирительно сказал:
— Сделай вывод для себя, если в голове у тебя есть стержень, возможно, в будущем мы
еще и подружимся.
Боксер ничего ему не ответил, а обиженно отвернулся.
«Ничего, дорогой, обортую, будешь еще в моей стае летать», — уверенно подумал
Сарафан.
Не все зеки, находившиеся в бараке, были согласны с его рассуждениями. Многие могли в
пользу
противоположного мнения привести свои убедительные аргументы, но они были
разобщены, были не так
агрессивны, а поэтому свою точку зрения на жизнь не высказывали, а предпочитали
отмалчиваться до поры до
времени.

Ложась спать, Сарафан понял, почему Тихий уполномочил его навести порядок в бараке.
Глава 34
Работа заведующим баней оказалась несложной, но хлопотной.
Вновь подобранный коллектив — операторы котельных установок, работники прачечной
— имели по
нескольку профессий, а сантехником работал бывший инженер, поэтому они в
Сарафановой практической
помощи не нуждались, так как знали свою работу лучше него.
По указанию шефа Сарафан должен был своими силами пристроить к бане сауну.
Администрация лагеря
брала на себя обязательство обеспечить стройку необходимыми материалами.
Среди операторов котельных установок у Сарафана был бывший прораб-строитель. С ним
и бывшим
инженером Сарафан обговорил фронт предполагаемых работ.
Сидя в своей каморке, служившей ему кабинетом, Сарафан думал, как и с чего начать
выполнение указания
шефа.
Телефонный звонок прервал его размышления.
Подняв телефонную трубку, он услышал и узнал голос начальника отряда.
— Слушаю, гражданин начальник, — представился Сарафан.
— У нашего кассира потерялся ключ от сейфа. Ты не сможешь открыть нам сейф?
— Гражданин начальник, меня сюда упрятали ни за что. Я сейфы вскрывать не умею.
— А если я тебя сильно попрошу.
— С удовольствием бы выручил вас, но такому ремеслу не обучен.
— Жаль! — услышал Сарафан слово шефа, прежде чем между ними прервалась связь.
«Волчара, хотел меня на мякине провести, — самодовольно подумал Сарафан, покидая
каморку. — Пойду с
Валетом поделюсь последней новостью», — решил он, направляясь в котельную.
Часа через два в котельной Сарафана разыскал Тихий. Обменявшись рукопожатиями как
старые знакомые, они прошли в «кабинет» Сарафана, где пахан поведал ему:
— Наш хозяин любит поволочиться за смазливыми бабенками. Вчера прихватил он
кассиршу на природу, а
она там ключи от сейфа потеряла. Сейчас ребята меняют замки в дверях кассы, а сейфу
никто ума не даст.
— Скажи им, пускай автогеном режут, — предложил Сарафан.
— Документы боятся уничтожить и повредить.
— Игорь Николаевич, вы меня приехали фаловать?
Тихий утвердительно кивнул головой.
— Ты же знаешь, я не в признанке, и вдруг ты меня на такое дело толкаешь!
— Хозяин сказал, что будет нашим должником и ловить тебя ни на чем не собирается.
— Ему верить можно?
— Какие они между собой скоты, нас не касается. У хозяина тяжело добиться согласия, но
если обещал, то
слово всегда сдерживал. Сам понимаешь, сильно за него ручаться не могу, но давай
поможем.
— У меня инструмента нет, — сдаваясь, сообщил он Тихому.
— Хозяин имеет в своем музее целый арсенал воровского инструмента, там все найдешь.
Выходя из бани, Тихий пояснил Сарафану:
— Если мы в пустяках, не затрагивающих наши интересы, не будем с ними контачить, то
причиним себе
только вред.
На оперативном УАЗике кум доставил Сарафана в контору, где полковник Долгошеев

предоставил Сарафану
необходимый ему инструмент и, выпроводив посторонних из кассы, предложил Валету
приступить к работе.
— Петр Алексеевич, вы знаете, что медвежатники народ суеверный, а поэтому в
присутствии посторонних не
работаем.
— Я же не посторонний, — грубо возразил Долгошеев.
— При вас у меня работа не получится, — осторожно, но вместе тем настойчиво повторил
Сарафан свою
просьбу.
— Ну черт с тобой, пускай будет по-твоему, — покидая помещение кассы, недовольно
пробурчал он.
Оставшись в кассе один, Сарафан закурил и не спеша стал осматривать сейф. Внешне
сейф был похож на
деревянный шкаф с разными узорами и канделябрами по его краям.
Сейф был немецкий, старинной работы знаменитой фабрики «Братья Шульц».
Минут через сорок Сарафан позвал Долгошеева, который, увидев открытую дверку сейфа,
воскликнул
удивленно:
— Уже готово!
— Механизм замка заржавел, не мешает смазать маслом.
Похлопав по дверке сейфа ладонью, Долгошеев предположил:
— Сантиметров двенадцать будет толщина.
— Не меньше, — согласился с ним Сарафан.
— А все же добрые вещи раньше делали, не то, что сейчас, — резюмировал он.
— Сейчас делают лучше, — возразил Сарафан.
— Ты так думаешь? — улыбнувшись, пошутил Долгошеев.
— Мне можете верить.
— Авторитетам надо верить, — согласился Долгошеев. — Будем считать, что я твой
должник. Куда, зачем
везли, не трави, что сказать любопытным, не мне тебя учить... Честно говоря, я думал, что
ты оговоренная птаха, и сомневался в правильности приговора в отношении вас...
Увидев в глазах Сарафана беспокойство, он, похлопав его рукой по плечу, продолжил:
— Я сказал просто так, между нами, мальчиками, говоря, и ни к какому делу оно не имеет
отношения.
Спасибо тебе, что порядок навел в бараке, — серьезно поблагодарил его Долгошеев.
— Стараюсь, гражданин начальник, смотришь, когда-нибудь все вами зачтется...
О своем приключении Сарафан рассказал в бараке только Валету.
Вечером после работы зеки, как пчелы, стали собираться кучками в бараке, сходились,
расходились, о чем-то
оживленно беседуя, при этом часто с любопытством поглядывая на Сарафана.
Зеки понимали, что в их кругу задавать другому вопросы не принято, но у них, лишенных
свободы, развлечений, все новое, не вписывающееся в повседневную жизнь, пробуждало
интерес и любопытство.
Как охотник кружит около своей добычи, так и уполномоченный от любопытных зек Жук,
подойдя к Сарафану, заискивающе улыбаясь, спросил:
— Сарафан, правду говорят, что к тебе приезжал Тихий?
— Правда! — не считая нужным скрывать известный многим зекам факт, подтвердил
Сарафан.
— Говорят, вы с ним куда-то ездили? — продолжал пытать его Жук.
— Твоя агентура неплохо работает, — подтвердил домысел Жука Сарафан.
— Ты с нами своей новостью не поделишься? — довольный складывающейся беседой,

произнес Жук.
Сарафан видел, как любопытствующие зеки своими локаторами ловили их разговор.
— Конечно, поделюсь, но скажу только тебе. Даешь слово не болтать?
— Гадом буду! — благодарный оказанному доверию поклялся Жук.
Наклонившись к самому уху Жука, Сарафан прошептал:
— Тихий сказал, чтобы я всех любопытных направлял к нему. Он обещал подробно им
рассказать.
Выслушав Сарафана, Жук некоторое время стоял, отрешенно обдумывая услышанное.
Когда же смысл
сказанного до него дошел, то он, упав на койку, закатился заразительным смехом.
Глядя на него, многие любопытствующие тоже непроизвольно заулыбались. Вечером Жук
был в центре
внимания всех любопытных, но ему ничего не оставалось, как тоже делать загадочное
лицо и отвечать на
задаваемые вопросы:
— Кореша, я же слово дал, а поэтому колоться не имею права и не собираюсь.
Жук, проходя мимо развенчанного Фили, лежащего в углу у входа в барак на своей койке,
беспечно пропел:
«О чем задумался, детина, ямщик приветливо спросил».
Раньше, до конфликта Фили с Сарафаном, Жук ни за что бы не позволил себе такой
вольности в отношении
Беспредела. Теперь Жуку приятно было себя чувствовать выше повергнутого авторитета.
Филя, не поворачивая головы, проводил взглядом удаляющегося Жука. Он понимал, что в
данном лагере ему
утерянного авторитета не вернуть. «Еще девять лет находиться в таком положении я не
смогу и не желаю.
Проще всего угрохать сонным Сарафана, но за такое преступление мне могут намазать
лоб зеленкой. Такая
перспектива меня не устраивает», — думал Филя, вспомнив, откуда пошло это выражение
насчет зеленки. Среди
зеков ходила шутка, что когда человека приговаривают к исключительной мере наказания
за тяжкое
преступление, то ему стреляют в лоб, который предварительно мажут зеленкой.
Возникает элементарный вопрос:
«Зачем ему мажут лоб зеленкой?» Ответ один: «Пуля не стерильная, может в человека
занести инфекцию».
Физически справиться с Сарафаном, как он убедился, Филя не мог, тем более что
Сарафана поддерживают
все авторитеты и даже пахан. Лучше с ним не связываться. Выход один — немедленно
выбираться отсюда в
другой лагерь. Надо такое провернуть, чтобы не осталось незамеченным и чтобы за это
много не дали. Лучше
всего кого-то подвалить из неугодных или провинившихся перед авторитетами, чтобы
как-то вернуть их
уважение.
Теперь Филя думал, кого из зеков избрать своей жертвой.
Если бы кто-нибудь наблюдал за его мимикой, то он заметил бы, как порой лицо его
искажалось в звериной
хищной гримасе, как потом тускнели его глаза и лицо принимало обычное выражение.
Перебирая возможные «кандидатуры», он свой выбор остановил на Шнифте, осужденном
за изнасилование
малолетней дочери.

Глава 35
Альбина, соблюдая ограничения ИТК по количеству писем и посылок, разрешаемых ей
направлять мужу, регулярно писала Виктору о всех новостях, присылала посылки.
Так же регулярно и Сарафан вел с женой переписку, через нее передавая приветы сестре и
племянникам.
Дозволенным свиданием с женой Сарафан не захотел воспользоваться, беспокоясь о
здоровье и будущем
потомстве, тогда как имел огромное желание увидеть всю свою семью.
Сарафан знал, что Альбина родила ему второго сына, о чем он узнал из телеграммы,
которую ему передал
«кум» Золкинов.
Приятное и радостное сообщение было омрачено тем, что он вдали от семьи и ничем не
может ей помочь.
И вот сегодня он получил от Альбины письмо, которое в ИТК было вскрыто, прочитано и
проверено, к чему
Сарафан уже привык и принимал как должное.
Забившись в свой угол, Сарафан стал читать письмо: «Здравствуй, мой дорогой
Победитель. Спешу
сообщить свои новости. Как отец уже успел сообщить тебе телеграммой, у нас родился
сын 3600 весом, длиной
51 см. Его мы назвали, как раньше с тобой решили, Антоном. Из больницы меня взял отец
с мачехой Жильцовой
Полиной Геннадиевной. Ее ты раньше видел и знаешь. Неудобно было перед девчатами в
палате, что меня не
встречал муж. Сказала им, что ты работаешь шофером и находишься в командировке,
поверили. Их я обманула, а себя не обманешь.
Чувствую себя обворованной во внимании. Хорошо, что мачеха помогает много мне. Она
перешла жить к
отцу незадолго до того, как я сдала дом квартирантам на 2 года и переехала к отцу жить.
Мне одной с
сорванцами не справиться.
Я не против того, чтобы мачеха жила с отцом. Мы же с тобой с ними не намерены жить, а
отцу с ней будет
веселее.
Был у нас твой знакомый Серый, ночевал, помогли ему с гостинцами, на другой день
уехал к себе домой, приглашал в гости.
Писать тебе, сколько прибавилось хлопот с Антоном, не буду, скажу только, что не
меньше, чем с Костиком, а
сколько мы с ним возились, ты хорошо знаешь. Ты не переживай: наши хлопоты с твоими
мучениями не
сравнимы...»
Подняв голову, Сарафан увидел приближающегося к нему зека по кличке Ишак.
Появление Ишака в такой
момент Сарафану уже испортило настроение, так как он понял, что письмо Альбины не
дочитает. Пряча его в
карман куртки, Сарафан, зло уставившись взглядом на посетителя, приготовился к беседе
с ним. Предстоящая
беседа, можно было сказать заранее, ничего хорошего Ишаку не обещала.
Дебилы, наркоманы и алкоголики, ранее составлявшие гвардию Фили, теперь оказались
разобщенными и, получив сполна сдачу от ранее обиженных ими зеков, ходили мрачные и
злые.
Некоторые наркоманы были готовы за ампулу морфия или за одну хорошую закрутку

убить человека. Одним
из таких являлся наркоман Ишак, который к своей кличке относился с безразличием.
Исчерпав все свои
возможности, не достав ни наркотиков, ни наркосодержащих таблеток, ни суррогата из
мака, конопли, Ишак
добрался до Сарафана. Униженно поздоровавшись, он поинтересовался:
— Ты мне на одну закрутку ничего не дашь?
Глядя на подобие человека, готового исполнить любое его желание, Сарафан решил над
ним поиздеваться, тем более повод для этого с его стороны был.
— Ты же знаешь, что я не колюсь и такой дряни, которую употребляешь, я не переношу, а
поэтому дружески
тебе советую от нее отказаться.
— Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты из тех граждан. — Ишак вяло показал
рукой в сторону
зарешеченного окна. — Ты, если захочешь, то все сможешь. Выручи хоть один раз, — и
как самый козырь
добавил: — Я с тобой сидел еще в ту ходку.
— Ты представляешь, а я забыл.
Ишак, почувствовав в голосе Сарафана расположение к себе и не понимая юмора,
обрадованно подтвердил:
— Гадом буду, два года тогда с тобой просидел.
Посуровев, Сарафан произнес:
— А я думал, что ты забыл, как мы с тобой из одной чашки баланду жрали.
— Ты что, кореш, такое не забывается, — возбуждаясь, стал набивать себе цену Ишак.
— Когда я пришел в барак и против меня выступил Филя, не Ишак ли был у него в
упряжке?
Ишак растерялся, поняв, что попал впросак, и подавленно молчал.
Слонявшиеся по бараку зеки, подошедшие послушать беседу Сарафана с Ишаком,
услышав, как Сарафан
хитро подколол Ишака, беззаботно засмеялись.
Играя на зрителей, Сарафан, сжалившись, сказал Ишаку:
— Ради старого знакомства, которое ты не забыл, попытаюсь найти какого-нибудь
суррогата, чтобы ты отвел
свою душу, но помогаю тебе первый и последний раз. Выступив с Филей против меня, —
Сарафан возмущенно
постучал себя в грудь, — ты предал кореша, наше братство.
Подозвав одного зека, Сарафан что-то прошептал ему на ухо, а когда он уходил, то сказал
ему вслед:
— Скажи ему, что беру в долг! — и, обращаясь к Ишаку, пояснил: — Видишь, из-за тебя я
влез в кабалу.
Его слова у слушателей вызвали улыбки.
— Я бы тоже взял в долг, но мне уже никто не дает, — печально пояснил Ишак.
Принимая кусочек гашиша примерно в 1 грамм от возвратившегося зека, Ишак спросил у
Сарафана:
— Что я тебе за него должен?
— Чтобы я тебя в моем квартале не видел, — показывая на ряды между койками, сказал
Сарафан. — Если
еще раз обратишься ко мне за наркотиком или еще какой дрянью, то будешь есть яичницу
из своих кокочек.
Понял?
Ишак, получив желаемое, да притом на несколько закруток, потерял рассудок от
предстоящего удовольствия.

Сейчас он мог обещать Сарафану не только возможное, но и невозможное.
— Принимаешь условие?
— Принимаю! — беспечно согласился Ишак, спеша удалиться.
Когда Ишак ушел, то к Сарафану подошел зек по кличке Веселый, основной работой
которого были
организация и руководство художественной самодеятельности не только отряда, но и
лагеря. Его считали
честным и справедливым человеком. Своими стихами он расположил зеков к себе, а
поэтому они многое ему
прощали, в том числе и активность.
— Разве можно так издеваться над достоинством человека? — возмутился Веселый.
Портить отношения с Веселым Сарафан не был намерен, так как париться в бараке от
звонка до звонка не
планировал, а к мнению Веселого при досрочном освобождении администрация ИТК
иногда прислушивалась.
— Я от себя, — показывая на койку, пояснил Сарафан, — никуда не уходил, Ишак сам
нашел меня. Он мне
неприятен, как и тебе.
— Почему ты так считаешь? — удивился Веселый.
— Потому что ты, разговаривая с ним, никогда не называл его по имени-отчеству, а, как я,
величал Ишаком.
— Я могу пойти и извиниться перед ним, — ответил Веселый, с удивлением признавая
правоту Сарафана.
— Ты подожди, не спеши к нему. Как он накурится, тогда иди. Он будет тебя слушать и,
возможно, споет с
тобой веселую песенку.
— С тобой спорить бесполезно, — сдаваясь, пробурчал Веселый, — но ты с Ибрагимом
Мамедовичем
поступил нехорошо.
Его слова потонули в грохоте смеха.
— Ты знаешь, почему зеки смеются? Потому что Ишака нельзя называть по имени-
отчеству. Давай сейчас
пойдем к Ишаку и спросим, кто из нас поступил плохо: я или ты?
— У него бесполезно спрашивать по причине подавленности психики.
— Вот и я тебе то же самое говорю, но только другими словами. Я его проводил от себя с
настоятельной
просьбой, чтобы он ко мне не приставал, а если подойдет, то расстанется со своими
кокочками, которые я могу
тебе подарить на блюдечке.
— Ты же не зверь, зачем тебе такая жестокость?
— Я такой же зверь, как и ты, посмотри на свою полосатую одежду. Мы за решеткой, но
только не в зоопарке, а в так называемом ИТК, где ты меня от общения с Ишаком и тому
подобными ограждать не берешься. Подскажи
выход. Можешь не искать его: выхода нет.
Если Ишак нарушит наш договор, то я угрозу в отношении его исполню, за что
государство мне должно
выдать награду, так как без его потомства у нас ишаков и так хватает. — Торжествуя в
словесном поединке свою
победу, Сарафан ради приличия спросил Веселого: — У тебя ко мне другие вопросы есть?
К его удивлению, Веселый ответил утвердительно:
— Ты в нашей художественной самодеятельности участие не желаешь принять?
От такого неожиданного вопроса у Сарафана глаза на лоб полезли:

— Ты что, уху ел? Еще я в артистах не ходил. С чего тебя угораздило?
— Показал бы людям, как ты можешь ножи, топоры кидать. Получился бы неплохой
номер.
— Ты меня обижаешь. Я — и буду перед разной шушерой выпендриваться, чтобы
заработать аплодисменты.
Ай-ай-ай, до чего ты додумался! — покачивая головой из стороны в сторону, засмеялся
Сарафан.
— Ты хоть на концерт придешь?
— Если поведут, отказываться не буду.
— Тогда и за такое снисхождение спасибо, — усмехнувшись, поблагодарил Веселый,
покидая Сарафана.
— Чего он к тебе причепился? — поинтересовался Валет после ухода Веселого.
— На то он и член актива, чтобы к нам прилипать, смотришь, на пару лет раньше
освободится.
— Ты заметил, как они сейчас активничать стали и сколько их развелось.
— Хозяин после случая с Меченым всем сделал накрутку, вот они и сбесились. Пройдет
немного времени, и
пыл пройдет, — успокоил он Валета. — Такое мы уже видели. Вот сейчас передо мной
распинался Веселый, а ты
знаешь, что у него уже четвертая ходка. Он такой же неисправимый, как и мы, но ему
нравится перед нами

бакланить, выдавая себя за начальство. В полиции, думаешь, все предатели служили?
Были такие, как Веселый, кому хотелось свою дешевую власть показать.
— На хрена ты связался с Ишаком, тем более в ущерб себе дал ему наркотик?
— Чтобы Ишак видел и передал другим, что у меня наркотиков нет, чтобы его шобла
искала наркотики не у
меня, а в другом месте. Ты знаешь, что лучше Жука у нас в бараке никто в карты не
играет. Он все наши деньги
может сложить себе в чулок, а он их часть проигрывает другим нарочно.
— Ну и дурак! — осудил его Валет.
— Ты сам дурак! — снисходительно заметил Сарафан.
— Почему ты так думаешь? — не обижаясь на оскорбление, полюбопытствовал Валет.
— Если он все деньги барака выиграет, да еще не дай Бог никому не даст в долг, азартная
жизнь в бараке
угаснет, не будет интереса жить, не будет товарообмена. Зеки пойдут на убийство,
распотрошат его и правильно
сделают. Жук и сам живет, и другим не мешает.
— Получается, что он дирижирует нами, как оркестром? — спросил Валет.
— Мною он не дирижирует. Я в его игры не играю. Если я кому проигрываю в шахматы
несколько стольников, то в том трагедии нет. Ты заметил, я стал иногда выигрывать у
самого Чурбака.
Заключенный по кличке Чурбак получил свою кличку за то, что долго обдумывал каждый
свой ход, истуканом
восседая около шахматной доски, сохраняя невозмутимость при подсказках со стороны и
делая ход лишь тогда, когда сам считал его необходимым.
Благодаря своей выдержке, он часто выигрывал в шахматы у тех игроков, которые лучше
его играли, но были
темпераментными и неусидчивыми.
— У Чурбака я не взял умения, но вооружился его терпением, как ты не раз видел, у меня
стало получаться.
— В нашем ли возрасте заниматься такой чепухой? — недовольно заметил Валет.
— Выше головы не прыгнешь, — согласился с ним Сарафан. — Только, ради Бога, не
мечтай вслух и мне на
нервы не действуй: и без тебя тошно.
Стараясь отвлечь Валета от грустных мыслей, Сарафан пошутил:
— Чего тебе плакать, когда сама Валентина положила на тебя глаз?
Зека по кличке Валентина погубила его красота. Если он вначале боролся и дрался за свою
невинность, то
впоследствии не только смирился со своей участью, но и сам стал себя вести, как
кокетливая женщина. Из всех
«голубых» он стал самой престижной и дорогой целью.
Глубоко вздохнув, Валет выдавил:
— Ох, Господи, Господи, нам только остается глину месить...
Глава 36
Сарафан, являясь признанным авторитетом в бараке, своим положением не злоупотреблял
и внешне себя
старался не выпячивать.
Он укреплял положение бугра, который вновь стал пользоваться теми правами, которые у
него отнял Филя.
Сарафан знал, что бугор честный человек, своих не закладывает, живет собственным
мирком, чужими
делами не интересуется, честно зарабатывая свой срок освобождения. Они друг другу не
мешали, а дополняли, за что бугор был очень благодарен Сарафану.

Когда приступили к пристройке сауны, Сарафан воспользовался услугами работавших с
ним специалистов.
Проявив инициативу, он под сауной выложил бункер, проведя в него освещение. Все
делалось под большим
секретом не только от администрации лагеря, что само собой разумеется, но и от всех
зеков, не причастных к
строительству.
Работавший в бане инженер монтировал разные механизмы, чтобы лаз в бункер
открывался не только
механически, но и автоматически. Бункер был не только капитальный, но и
сверхсекретный.
Поработать пришлось не только строителям, инженеру, но и Сарафану, который выполнял
заявки инженера, доставая ему то электромотор, то переходник, то переключатель...
Конкретно бункер ни для чего не предназначался, но Сарафан знал, что он не будет
лишним.
Открытие сауны задерживалось из-за отсутствия нужных размеров природного
монолитного камня. Когда
камень был доставлен и водворен в свое гнездо, то Сарафан с разрешения шефа и в его
присутствии произвел
проверку сауны в работе, первыми посетителями которой были сами строители.
Результатом проверки шеф остался доволен, решив, что неплохо будет и самому со
своими служащими
после работы пользоваться ею.
Из тех неудобств, которые возникли из-за того, что руководство лагпункта стало
пользоваться сауной, Сарафан извлек определенные выгоды.
Когда вечером тот или иной начальник считал нужным побывать в сауне, он заранее
предупреждал
Сарафана, который обязан был подготовить ее к работе, проведя предварительно
дезинфекцию. В такой вечер
на дежурство вместе с оператором оставался иногда Сарафан. Вместе с ним всегда был
Валет.
В такой ситуации Валет, а Сарафан доверял только ему, заранее спускался в бункер и с
помощью микрофона
слушал разговор начальства, часто черпая для Сарафана важную лагерную информацию.
Только один Тихий из посторонних знал о существовании бункера и проводимом
подслушивании.
Получаемую информацию Сарафан дальше по цепочке не передавал, так как она касалась
личной жизни
начальства: кто с кем гуляет, кто живет не по средствам, кто кого ругал, хвалил...
Однажды после очередного купания шефа с «кумом» Валет пришел в котельную из
бункера сильно
взволнованный. Его волнение не укрылось от Сарафана.
— Что случилось? — поинтересовался Сарафан, подумав, что Валет разоблачен.
— В отношении нас?
— Нет, других, — успокоил его Валет.
— Тогда не паникуй и спокойно выкладывай.
— Короче, во втором лагпункте какой-то Меченый расколол Утюга по мокрому делу.
Теперь Утюгу хана, так
как у него уже вышка есть. Начальство сделало запрос по сообщению Меченого, ждет
теперь результата.
— Если Утюг такой тертый гусь, то чего он перед Меченым распелся?
— Меченый угостил его капитально анашой.

— Наверное, ее Меченому дал «кум»?
— Не знаю! Они на эту тему не говорили.
— Надо срочно передать Тихому о Меченом, — решил Сарафан.
— Послушай, Сарафан, на хрена нам с тобой на ж... искать приключений. Давай
прекратим всю эту возню
вокруг бункера и оставим все как есть. С такой шустротой мы легко можем себе намотать
новый срок.
— Действительно, мы с тобой лихачим, пора тормозить. Пойди убери микрофон со
шнуром, а затем все
заметные следы зацементируем.
Когда Валет вернулся из сауны, то Сарафан, обдумывая принимаемое решение, вслух
сказал:
— А Тихому все же надо сообщить о Меченом. Его заботы нас касаться не будут. Но я из
такого сообщения
заработаю себе хороший капитал, — потирая руки, довольно решил он.
— Конечно, надо, что, зря мы рисковали? — согласился Валет.
Когда Тихий получил от Лесника зашифрованную записку и, расшифровав, прочитал ее,
то немедленно
созвал экстренную сходку воров в законе. Из-за экстренности сходки не все воры в законе
в лагере
присутствовали на ней.
— Пускай отсутствующие меня простят, что мы вынуждены без них проводить сходку. Но
обстоятельства не
позволяют нам тянуть время, — начал свое выступление Тихий.
Сообщив собравшимся свою новость, дождавшись, когда первые страсти обсуждения
новости утихнут, Тихий
спросил:
— Какие меры мы должны теперь предпринять?
После бурного обсуждения сходка единогласно решила подвергнуть Меченого суду.
Вопрос с Утюгом долго не находил решения.
— Может быть, оказать ему помощь, чтобы он попытался бежать отсюда? — предложил
Бунтыл.
Слово взял вор в законе по кличке Оборотень.
— Вы все знаете Утюга, если нет, то я напомню, что он старый увалень и дальше сотни
метров от зоны не
протопает, как его прихлопнут или поймают.
— Его дело труба! — сожалея, сказал Штука.
— Короче, поручим Оборотню немедленно переговорить с Утюгом. Может быть, они
смогут найти где
убежище, в котором можно переждать шухер.
— У меня такое убежище есть, но оно в третьем пункте, — сообщил Тихий.
— Проблема сдвинулась с мертвой точки, — сказал Король, — туда Утюга тоже нелегко
переправить, но все
равно пускай точит когти.
Приняв такое решение, собравшиеся разошлись так же тихо, как и собрались.
Оборотень, найдя в бараке Утюга, спокойно храпевшего в своем логове, разбудил его.
Когда Утюг попытался громко выразить ему свое недовольство, Оборотень, положив ему
палец на губы, прошептал:
— Тихо, не бузи.
Узнав Оборотня, Утюг перестал высказывать свое недовольство.
— Ты с Меченым когда анашу курил? — начал на него наступать Оборотень.
— Недели три тому назад, — не понимая, куда клонит Оборотень, ответил Утюг.

— Ты помнишь, о чем вы тогда болтали?
— Убей меня гром, не помню.
— Убивать тебя есть кому и без грома. Нам сообщили, что ты раскололся в висячей
мокрячке. Было дело или
нет? Ты сам понимаешь, вопрос очень важный.
— Припоминаю, был такой разговор. — Опешив от внезапного прозрения, Утюг не стал
отрицать опасного
признания.
— Так вот, милый, Меченый сексот и тебя заложил «куму» с потрохами. Жди теперь
изолятора со всеми
вытекающими последствиями.
С Утюга давно слетела сонливость.
— Что мне теперь делать? — затравленно спросил он.
— Мы решили тебя временно спрятать. Но твой схорон находится в третьем пункте, куда
тебя еще надо
переправить, и раньше, чем назавтра, ты рассчитывать на нашу помощь не можешь.
Короче, не валяйся, не
храпи, а думай, я за тобой утром приду. — Оборотень бесшумно удалился.
Оставшись один, Утюг лихорадочно думал, надеясь найти выход из создавшегося
положения. «Вышка мне
теперь обеспечена, — обреченно думал Утюг. — Был бы я помоложе, можно было бы
бежать. Мне уже 61 год
трахнул, куда побежишь с таким грузом? Ты смотри, тварь какая подколодная, —
вспомнив о Меченом, развивал
свою мысль Утюг. — Как подлез ко мне и как укусил б... Интересно, как братва про него
пронюхала? Да не все ли
равно тебе, дурбале! Что же предпринять?»
Распоров угол матраса и пошарив в нем рукой, он достал из него многожильный медный
провод длиной
метра два. Закрутив концы провода на кистях рук, он проверил его на разрыв.
Убедившись в крепости, направился к койке Меченого.
— Хоть одну тварь за собой возьму, — решительно думал он.
Подкравшись к койке Меченого, Утюг увидел, что тот спит вниз лицом на нижнем ярусе.
Просунув провод под
голову Меченого, Утюг, испытывая звериную ярость, с силой затянул провод на узел, при
этом придавил худое
тело Меченого к кровати своей огромной массой и держал его до тех пор, пока тело под
ним не перестало
дергаться.
Поднявшись с койки, Утюг посмотрел на зека, лежащего на втором ярусе, который с
расширенными глазами, вылезающими от страха из орбит, смотрел на него.
— Я его удушил за то, что он был сексотом. Утром скажешь «куму», что его удушил я, а
сейчас не бузи и не
мешай людям спать, — грозным шепотом потребовал он.
Вернувшись к своей койке, он лег на нее передохнуть, о сне не могло быть и речи. Лежа с
открытыми
глазами, Утюг думал: «Одну проблему я уже решил. Теперь затаскают меня по этапам.
Может быть, там мне
повезет ускользнуть».
Представив, какие пытки начнутся утром, он, подойдя к окну, привязал конец провода к
решетке, сделал
петлю и повесился, избавив себя и многих других от мучивших их забот.

Глава 37
В кабинете начальника УО-15/1 полковника Долгошеева проходило оперативное
совещание начальников
подразделений и оперативного состава.
За допущенные упущения в работе, повлекшие не только разоблачение секретного
сотрудника, но и его
гибель, начальник второго лагпункта подполковник Уральский Анатолий Логвинович был
понижен в звании на
одну звездочку.
Строго в дисциплинарном порядке были наказаны и другие служащие лагпункта, по
должности отвечавшие за
работу с агентурой и за поддержание порядка на вверенных им объектах. Не избежал
дисциплинарного
наказания и сам полковник Долгошеев.
Ознакомив собравшихся с материалами служебного расследования, проведенного
работниками УИТУ, Долгошеев сказал:
— Против изложенных неприятных фактов возражать не приходится. Мы с вами в
текущем году работали
никудышно. Чтобы в отношении нас управление не сделало более худшие выводы, мы
обязаны, засучив рукава, капитально взяться за наведение порядка. Некоторые могут мне
сказать, что они и так работают, как волы. Я же
скажу так: если нас ругают за упущения в работе, а они налицо, то действительно мы
хреново работаем и
задаром едим хлеб. Сам не буду спать и вам не дам, но работу свою мы обязаны наладить,
чтобы подобных ЧП у
нас никогда не было. Мы расслабились, спустя рукава стали выполнять свои обязанности.
Одни увлеклись
слабым полом, другие рыбалкой, охотой, сауной. Какого положительного результата
можно ожидать? НИ-КА-КО-
ГО!
Теперь перейдем к разбору второго вопроса. Информация, полученная от Меченого,
получила полное
подтверждение. За раскрытие тяжкого преступления нас благодарят. Утюг действительно
совершил убийство. То, что он повесился, не жаль, туда ему и дорога, но мы лишились
опытного секретного сотрудника. Мне ли вам
объяснять, как трудно в таком контингенте они подбираются, и так глупо их терять —
просто преступление.
Попутно возникают такие вопросы: откуда Утюг узнал, что Меченый наш человек?
Вопрос очень важный, и, найдя на него ответ, мы многое проясним.
У нас коллектив устоявшийся, текучки практически нет, никогда утечки служебной
информации не было и
теперь — на тебе — появилась первая ласточка.
Принимайте все возможные и невозможные меры к тому, чтобы установить, где, когда
произошла утечка и
каким путем попала к Утюгу.
Убийство Меченого произошло на четвертый день после трагической для него
информации. Утюг довольно
оперативно разделался с ним в бараке, и никто ему не помешал. Где был актив, где были
ваши глаза и уши?..
— Я же вам докладывал, что перед убийством к Утюгу подходил Свиридов Олег
Рамазанович по кличке
Оборотень, — не выдержав критики, защищаясь, пояснил Уральский.

— Правильно, докладывал, — не делая ему замечания за то, что он прерывает его,
продолжил Долгошеев. —
Но мы же не знаем, о чем они беседовали. Свиридов не отрицает факта беседы с Утюгом,
а о содержании
беседы отделался шуткой. Видишь ли, они с Утюгом спорили, какие яйца вкуснее:
вареные или сырые.
Увидев на лицах некоторых оперативных работников улыбки, он заметил:
— Вы не смейтесь! Смеяться над нами есть кому и без нас...
В заключение своего выступления Долгошеев сказал:
— Когда будем работать умнее и оперативнее зеков, не вставших на путь исправления,
тогда появится успех
и результат в работе. Сейчас, к сожалению, приходится констатировать обратное.
Выступивший после Долгошеева майор Уральский сказал:
— Я признаю, что произошел ляпсус в нашей работе, и наказание принимаю как должное,
без обиды. У меня
в голове не укладывается, откуда и как произошла утечка информации? Не исключено,
что Меченый мог тоже по
пьянке кому-то проболтаться. Однако он опытный агент и в отношении себя не должен
был проговориться.
Могу утверждать, что от нас информация не могла уйти. С целью недопущения подобных
проколов в нашей
работе дано задание всем сотрудникам не проходить мимо нарушений режима
заключенными, независимо от
того, существенное оно или несущественное. Во всех бригадах сделана накрутка активу,
постоянно ему
оказывается помощь, чтобы была реальная полезная отдача.
Выходя из кабинета Долгошеева, подполковник Григоренко подозвал к себе оперативного
работника
капитана Золкинова Владимира Матвеевича. Таких работников заключенные зовут
«кумовьями».
— Послушай, «кум», а не обследовать ли нам с тобой баню?
— С какой стати! — удивился Золкинов.
— Ты помнишь наш разговор там, а не подслушал ли нас там кто?
— Такое не может быть, — обескураженно ответил Золкинов.
— Такого не должно быть, но быть может, а поэтому принимай мою просьбу как приказ.
Сегодня идем
париться, то есть прокрутим прежнюю ситуацию.
— Я вас понял! — ответил Золкинов без особого вдохновения.
— Сам понимаешь, наш разговор должен умереть между нами.
— Уж мне такую истину могли бы и не говорить, — ободряясь, заметил Золкинов.
Подполковник Григоренко, идя на эксперимент, допускал неприятные последствия как
для себя, так и для
Золкинова, если его подозрения подтвердятся, но служебный долг он поставил выше
личного благополучия.
Однако приготовления и переживания Григоренко оказались напрасными. В сауне они с
Золкиновым никакого
подслушивающего устройства не обнаружили.
Наблюдающий со стороны оперативный работник доложил ему, что единственный
заключенный, работавший
в котельной оператором, к сауне не приближался и любопытства не проявлял, так что
тревога, как посчитал
Григоренко, была напрасной.