Владимир Шитов-Собор без крестов

Золтан Кройнер, находясь в своем служебном кабинете, сидя в глубоком кресле,
углубившись в
размышления, анализируя проделанную работу по находящимся у него в производстве
уголовным делам, был
недоволен результатами своей работы. Являясь практиком с солидным стажем работы, он
был вынужден
констатировать, что по факту ограбления миссис Кэрол преступление осталось
нераскрытым и ближайшей
перспективы на его раскрытие не предвидится. Миссис Кэрол была богатой
миллионершей, лишившейся в
результате преступления всех своих драгоценностей. С таким фактом она не могла
смириться. Она давила на его
начальство, требовала не только того, чтобы инспектор ФБР Золтан Кройнер работал по
раскрытию
интересующего ее преступления, но чтобы был виден результат его работы, чтобы
драгоценности были
возвращены ей. Фактический результат был противоположный ее желанию, а поэтому ни
о каком продвижении по
службе на ближайшие месяцы ему нечего было и рассчитывать, тогда как уже четыре года
он работает в
занимаемой должности и по всем основаниям его время для служебного роста пришло.
Его коллега Роберт
Штейн, пришедший позже его в отдел, уже стал старшим инспектором, тогда как по стажу
работы в отделе это
звание должно быть присвоено ему.
Размышления Кройнера прервал неожиданный телефонный звонок, который его слегка
напугал, что, безусловно, еще в большей степени испортило и без того плохое его
настроение. Приложив недовольно
телефонную трубку к уху, он бросил:
— Слушаю!
По голосу, раздавшемуся из трубки, он узнал говорившего. Им оказался его специальный
агент Виктор
Крошт. Последний сообщил ему, что интересующий его мистер Гончаров-Шмаков вместе
со своей женой в
настоящее время находится в своей загородной вилле под Нью-Йорком.
— Когда они туда прибыли? — с пробуждающимся интересом спросил он у агента.
— Не знаю! — удивил его своей нерасторопностью агент. — Его с женой я только что
обнаружил дома и
сразу же позвонил вам. Такое было ваше указание.
Кройнер вспомнил, что он действительно приказывал Крошту так действовать. От
исполнительного
специального агента сейчас ему новой информации о Гончарове-Шмакове нельзя было
требовать, так как он ее
еще не получил. Поблагодарив своего агента за его сообщение, Кройнер положил трубку.
Довольно потерев
ладони рук о стол, Кройнер решил немедленно проверить на Гончарове-Шмакове одну из
своих рабочих версий
его причастности к преступлению. По этой версии не исключалось, что деньги и
драгоценности у миссис Кэрол
мог похитить русский промышленник Гончаров-Шмаков, который в тот период находился
в Нью-Йорке и
перечислил крупную сумму денег в Австрийский банк, тогда как до прибытия к ним в

страну у Гончарова-Шмакова
не было ни таких денег, ни счета в банке. Из МВД России, куда он делал запрос в
отношении Гончарова-
Шмакова, к нему поступило ошеломляющее сообщение: так называемый русский
промышленник ранее был
четырежды судим, в том числе за вскрытие сейфа и похищение из него нескольких
килограммов золота.
Сообщали и кличку Гончарова-Шмакова — Сарафан.
Информация была подробной, но частично устаревшей. Теперь у Сарафана была уже
другая кличка —
Лесник, но, как бы там ни было, Золтан Кройнер, отправляясь на своем «линкольне» на
виллу Гончарова-
Шмакова, имел огромную заинтересованность в предстоящей беседе.
Глава 3
Супруги Гончаровы-Шмаковы прилетели в США на виллу не одни. Они прихватили с
собой Федора
Михайловича Камалетдинова по кличке Цыган, который должен быть телохранителем
Альбины во время
отсутствия дома Лесника. В разработанной операции Лесника и Бороды Цыгану
отводилась второстепенная, но
вместе с тем и необходимая роль. Больше всего Лесник нуждался в помощи Молоха,
имевшего обширные связи
как среди бизнесменов, так и в кругу многих мафиозных групп.
С помощью Молоха Лесник заключил договор на обслуживание его адвокатом
Альфредом Скотом. Другой
договор Лесник заключил с врачом Буно Почивано на оказание его семье медицинской
помощи, если надобность
в таковой возникнет. Договоры с указанными специалистами были заключены на тот
срок, пока супруги
Гончаровы-Шмаковы будут находиться в Штатах.
Каждый из этих специалистов был дока по своей специальности. Они сотрудничали с
мафией, которая
производила им оплату услуг тем щедрее, чем их услуга была сложнее и противозаконнее.
Как Буно Почивано, так и Альфред Скот работали самостоятельно, не знали о
существовании друг друга, но действовали в одном
плане, лили воду на мельницу Лесника.
С помощью все того же Молоха Лесник достал и выправил себе заграничный паспорт на
имя Феликса Ходли, где на фотографии он был изображен с бородой и усами. Грим
Леснику тоже обошелся в кругленькую сумму.
Подготовив себе надежный тыл, «Феликс Ходли» выехал в Россию, где у него была
хорошая наводка на
коммерческий банк, из которого он намеревался похитить солидный куш, если наводка
окажется клевой. Лесник
отлично помнил, что ранее неоднократно зарекался завязать, не потрошить сейфы и
заняться честным бизнесом, но каждый раз, пораскинув мозгами, приходил к выводу, что
еще рано завязывать и надо провести хотя бы одно
крупное дело. Только теперь, если все сложится хорошо по их плану, он окончательно
намеревался завязать и
бросить потрошить «лохматых».
Из-за предстоящего ограбления банка, согласно плану, супруги Гончаровы-Шмаковы не
стали нанимать
прислугу, а поэтому миллионерше Альбине пришлось самой управляться по хозяйству и

на кухне. Альбине
повезло, что она в медицинском институте изучала английский язык, который в учебе ей
давался легко. Она
могла читать газеты на английском языке, делать с них переводы, не обращаясь к помощи
английского словаря.
В США ей здорово пригодилось знание английского языка. Она не очень быстро, но
вполне сносно могла
изъясняться с американцами на их родном языке, вызывая восхищение и удивление
своими способностями у
Цыгана.
Прошло уже четыре дня, как Лесник под чужой фамилией улетел из США в Россию.
Размеренная, затворническая жизнь Альбины и Цыгана на вилле ничем и никем не
нарушалась. Они уже строили с Цыганом
планы, на какой день ожидать возвращения Лесника домой, ориентировочно предполагая,
что если не
произойдет никакого ЧП, он должен возвратиться или сегодня, или в крайнем случае
завтра.
В половине одиннадцатого Цыган услышал электрический звонок. Выглянув в окно, он
увидел на улице около
их виллы темного цвета легковой автомобиль и стоящего около калитки мужчину,
который с любопытством
смотрел в его сторону. Не желая беспокоить Альбину, Цыган, выйдя из виллы, подошел к
незнакомому мужчине, который что-то ему бормотал на непонятном ему языке, и грубо
пробасил:
— Чего надо?
Медведеподобная фигура Цыгана возвышалась над Кройнером, а это был он, больше чем
на голову. Если
учесть, что Цыган постоянно занимался физическим трудом и не был полным, а накачан
мышцами, то его
внешний вид у собеседника вызвал уважение.
«Не дай Бог попасться ему когда-либо в темном месте», — подумал Кройнер, так и не
сумев объяснить
Цыгану цель своего визита.
Цыган из его слов понял только «мистер Гончаров-Шмаков». Показывая свои
лингвистические способности, Цыган, выдав на-гора слово «Гут!», оставив Кройнера за
забором, пошел на виллу, где на кухне нашел Альбину, готовившую обед.
— Илларионовна, там на улице какой-то хмырь хочет видеть Гончарова-Шмакова, —
сообщил он тревожно.
Альбина, посмотрев в окно, увидела стоящего на улице мужчину. Обеспокоенно
размышляя о цели
появления незваного гостя, она, сорвав с себя фартук, сопровождаемая Цыганом, подошла
к калитке.
Кройнер, поздоровавшись с ней, вновь был вынужден представиться, показав ей свой
значок ФБР. Однако
этого Альбине оказалось недостаточным, и ему пришлось предъявить ей свое служебное
удостоверение.
Ознакомившись с его содержанием, Альбина пригласила Кройнера на виллу, правда,
дальше вестибюля его не
провела, предложила ему стул, сев тоже напротив посетителя.
Вид русской женщины в домашней обстановке, да еще с такими внешними данными,
какие были у Альбины, ошеломил Кройнера. Все в ней ему нравилось, а особенно бюст.
Ее груди, которые не помещались в

бюстгальтере, как бы последним пытались быть выдворены из своей темницы, но его
усилий на это оказалось
недостаточно, а поэтому, задавленный ими, смирился со своей участью.
Кройнер почувствовал, что женщина читает его тайные мысли, а поэтому, несколько
смутившись, завел с ней
беседу:
— Кто вы будете? — поинтересовался он у Альбины.
— Я — Гончарова-Шмакова Альбина Илларионовна, — услышал он приятный для своего
слуха голос. — Чем
мы обязаны вашему визиту? — поинтересовалась она, не спеша, старательно подбирая
слова, говоря с
приятным акцентом.
— Мне надо допросить вашего мужа, — наконец-то объяснил он причину своего визита.
От его просьбы у Альбины защемило сердце. Если бы она не была дочерью пахана
преступной банды и не
выросла на тревогах и волнениях, то просьба Кройнера ее «убила» бы, но Альбина давно
научилась владеть
своими чувствами и собой, а поэтому бурлящие в ней эмоции не получили внешнего
проявления. Несмотря на то
что Кройнеру было уже сорок лет и он не был новичком в своей работе, замешательства
Альбины он так и не
заметил. Тут могли быть причиной как трудности в языковом общении, так и то, что,
смущаясь, Кройнер старался
не смотреть в лицо понравившейся ему женщины, так как взгляд непроизвольно убегал в
ложбинку ее грудей.
— К сожалению, ваше желание удовлетворить не могу, — по-прежнему не спеша, но
жестко ответила
Альбина инспектору.
— Почему? — вскинув брови, удивленно спросил он.
— Мне неудобно вам говорить, и, если можно, я бы хотела не отвечать на ваш вопрос.
— Я нахожусь здесь по служебным делам, а поэтому попросил бы вас ничего от меня не
скрывать, — найдя
себя наконец как представитель власти, жестко потребовал он ответа на свой вопрос.
— С моим мужем случилась беда. Как только мы прилетели в Штаты отдохнуть на своей
вилле, у него была
обнаружена дизентерия. Он сейчас находится в спальне. Так как он является
инфекционным больным, то визиты
гостей, не желающих заразиться, противопоказаны.
— Мне можно посмотреть на него? — удивленный неожиданным препятствием, ошалело
спросил Кройнер.
— Нельзя! Я же вам пояснила, почему.
— Можно я поговорю с его сиделкой?
— У него нет сиделки. Я по специальности — врач, а поэтому решила сама ухаживать за
мужем.
— Но как же тогда быть? — недовольный неудачно складывающейся беседой,
поинтересовался он.
Не ответив на его вопрос, Альбина, обратившись к Цыгану, потребовала:
— Принеси мне из зала визитные карточки врача и адвоката нашей семьи.
Что сказала Альбина своему слуге, Кройнер не понял, но когда Цыган покинул их, то он
на всякий случай
опустил свою правую руку в карман куртки, где у него находился пистолет. Уезжая на
виллу к Гончарову-

Шмакову, он не поставил в известность сослуживцев о своем намерении, но его опасения
за свою жизнь
оказались напрасными.
Возвратившийся в прихожую Цыган передал две визитки своей госпоже, которые она
отдала Кройнеру со
словами:
— Если вы договоритесь с доктором Буно Почивано и адвокатом Альфредом Скотом, что
больного можно
потревожить и допросить, то тогда я не буду возражать против вашего намерения.
Обложенному такими вескими козырями Кройнеру ничего не оставалось делать, как
отказаться от своего
намерения допросить Гончарова-Шмакова до более подходящего времени. Положив
предоставленные ему
Альбиной визитки себе во внутренний карман куртки, он, достав свою и отдавая ее
Альбине, попросил:
— Убедительно попрошу вас передать мужу, чтобы он после выздоровления обязательно
явился ко мне со
своим адвокатом по указанному адресу.
— Обязательно передам ему вашу просьбу, — показав ему в улыбке обворожительной
белизны зубы, нежно
проворковала она.
Провожаемый Цыганом до ворот, Кройнер думал: «Вот это миссис. Да она любую мисс
заткнет за пояс.
Лакомый кусочек, да только не мой».
Вспомнив свою жену — худую, как высушенная вобла, он с сожалением подумал, что она
не имеет тех
женских прелестей, которые только что ему довелось увидеть.
Внешний вид жены был непривлекательный, а скорее отталкивающий, и поэтому он
старался удовлетворять
свои желания с ней ночью в постели без света, чтобы ее вид не отбивал половую страсть,
но зато он стал
обладателем приданого жены и материально обеспеченным до гробовой доски.
Одни люди ради богатства идут на преступления, подлость, измену, другие жертвуют
своей свободой, независимостью, любовью. Все они несчастны, так как поступают против
своей совести и общечеловеческой
морали. Дай Бог не попасть нам в их содружество.
Проводив Кройнера, Цыган быстро возвратился в дом, где застал задумавшуюся Альбину,
сидящую на
прежнем стуле, застывшую в неподвижной позе, уставившуюся бессмысленным взглядом
в пол. Обхватив голову
руками, она вновь мысленно переваривала состоявшийся только что разговор.
— Илларионовна! Что этот мужик от тебя хотел? Что ты ему отчебучила, если он не
солоно хлебавши от нас
отвалил? — зайдя в прихожую, засыпал ее вопросами Цыган.
Это было не праздное любопытство, а беспокойство за судьбу дорогих ему людей,
купивших и подаривших
бесплатно его семье дом, оказывающих по настоящее время ему помощь и опеку. За себя
он не переживал, так
как криминального в Америке ничего не совершил.
Как ни была у Альбины забита голова тревогой от неожиданного, несвоевременного
визита инспектора ФБР, отвлекаясь от нее, она подробно пересказала Цыгану смысл и
существо состоявшегося разговора, а потом

неожиданно спросила его:
— Как ты считаешь, какие меры мы с тобой сейчас должны предпринять, чтобы наша
«химия» не выплыла
наружу и нас не взяли бы за жабры?
— Позвонить нашим тутошним корешам и сообщить о визите шпика, — посоветовал ей
Цыган.
— Нет, Федя, никому мы не будем звонить, а займем выжидательную позицию,
посмотрим, куда кривая
выведет, — возразила она ему.
— Почему ты так решила? — удивился он.
— А вдруг наш телефон ФБР прослушивается и за нами установлена слежка, тем более
что такой возможный
ход со стороны фараонов нами был предусмотрен. Пускай хреново, но мы к нему
подготовились. Нам сейчас
пылить с тобой нельзя, как говорится, поезд ушел.
— Поступай, как знаешь, — сдался Цыган, понимая, что голова Альбины по части разных
выкрутасов петрит
лучше, чем его.
Решив так, Альбина вновь ушла на кухню продолжить готовить обед, хотя работа в этой
части уже не так
спокойно ей давалась. Она оставила Цыгана в прихожей одного наедине с его сомнениями
и тревогами.
Приехавший в восемнадцатом часу к ним на виллу доктор Буно Почивано, узнав от
Альбины о визите
инспектора ФБР Кройнера, сообщил ей, в свою очередь, что тот звонил ему в клинику,
справлялся о диагнозе
болезни его клиента.
— И что вы ему сообщили? — взволнованно поинтересовалась она.
— Мне ничего не оставалось, как подтвердить ваш «диагноз» и продолжить затеянную
вами игру, —
страдальчески кривясь, как будто у него болели зубы, с тревогой в голосе сообщил он. —
Когда, вы считаете, мистер Гончаров-Шмаков должен появиться дома? — не пытаясь
скрыть своего волнения, поинтересовался он у
Альбины.
— Или сегодня вечером, или к завтрашнему утру, — задумчиво сообщила она.
— Дай Бог, чтобы так получилось, — вздохнув, с надеждой произнес он, покидая виллу
своего клиента.
Глядя, как от виллы трогается его «паккард», Альбина подумала, что инспектор Кройнер
звонил по телефону
не только врачу, но и в адвокатскую контору Альфреду Скоту, и то, что Кройнер их сейчас
не беспокоил, явилось
результатом этих бесед.
Лишь через день ночью Лесник приехал на виллу из Вашингтона. За это время Альбина и
Цыган истомились
в ожидании и в разных нездоровых, неприятных предположениях.
К счастью, за все время отсутствия Лесника Кройнер их больше своим визитом не
беспокоил.
Говорить, сколь радостна и желанна была встреча вышеуказанной троицы, не приходится.
Данная встреча
снимала тревогу Альбины за возможное разоблачение ее ложных показаний, данных
инспектору ФБР, но теперь
у Лесника появилось беспокойство, потому что он не знал, почему его персона вызвала к

себе интерес со
стороны такого грозного учреждения.
Так как Лесник вел криминальный образ жизни, постоянно вступая в конфликт с законом,
то визит инспектора
Кройнера дал ему очень много пищи для догадок по тому или иному преступлению.
Теперь Лесник сам хотел
встречи с Кройнером, чтобы поговорить и выяснить, по какому вопросу тот желал
встретиться с ним, ознакомиться с компрометирующим материалом, который, возможно,
имеется у того на него. Поэтому «лечение
его дизентерии» врачом было ускорено, и, как читатель догадывается, оно было
успешным, и, что характерно, без осложнений.
Формально в спальне Лесника, где он якобы был изолирован и где проходило его лечение,
была сделана
санитарной станцией дезинфекция. Теперь Лесник и его адвокат Альфред Скот были
готовы к предстоящей
встрече с инспектором Кройнером и проведению допроса, о чем мистер Скот по телефону
уведомил
заждавшегося инспектора Кройнера и договорился с ним о времени встречи в отделе ФБР.
Глава 4
Посмотрев на наручные часы, Кройнер определил, что до назначенной встречи с
Гончаровым-Шмаковым и
его адвокатом осталось десять минут. Поднявшись со своего кресла и в нетерпении
подойдя к окну кабинета, он
увидел, как к офису здания подъехал и припарковался «бентли» красного цвета, из
которого вышел знакомый ему
по работе адвокат, пронырливый Альфред Скот. Рядом с его автомобилем припарковался
«ситроен» белого
цвета, из которого вышел незнакомый ему высокий мужчина. К нему подошел Альфред
Скот, и Кройнер понял, что незнакомцем должен быть мистер Гончаров-Шмаков. Так оно
в дальнейшем и подтвердилось. Постояв около
автомобилей, они, о чем-то переговорив, направились к входной двери здания.
В начале допроса Гончарова-Шмакова Кройнер, разглядывая своего собеседника, был
вынужден
констатировать, что тот был бледен и вид его был не совсем здоровый. Окончательно
отбросив сомнения в
подлинности его болезни, он решил заняться непосредственно допросом своего
посетителя.
Разве мог он знать, что причина бледности и нездорового вида посетителя вовсе не
результат его болезни?
Причина была совершенно иной: поездка в Россию, совершение нескольких
преступлений. Постоянное
напряжение, жизнь на пределе нервных возможностей человека не могли не сказаться
отрицательно на внешнем
виде Гончарова-Шмакова.
С первых вопросов, заданных инспектором Кройнером, Лесник сразу же с облегчением,
незаметно для
следователя, вздохнул полной грудью. Похищение им из сейфа миссис Кэрол на семьсот
тысяч драгоценностей и
восьмисот тысяч долларов наличными было давно разработанной и успешно проведенной
операцией, утрамбованной временем и тщательно завуалированной нужными ему
подставными свидетелями. Поэтому в
настоящее время он за свой тыл мог не беспокоиться.

Допрос Лесника инспектором Кройнером проходил в присутствии не только адвоката
Альфреда Скота, но и
переводчика Мишеля Лазаревича Златоустова, пятидесятилетнего американца русского
происхождения, и
миловидной секретарь-машинистки, которая печатала на машинке протокол допроса.
— Как и где вы провели свое свободное время тридцатого октября прошлого года с
двадцати до двадцати
трех часов включительно? Другое время суток меня не интересует, так как о нем меня
подробно
проинформировали супруги Фостер и их слуги, — задал через переводчика очередной
вопрос Кройнер.
— Скажи этому вертухаю, что мне неприятно его дешевое вынюхивание, выставление
меня в
оскорбительном свете перед уважаемыми мною людьми, — уклонившись от прямого
ответа на вопрос, обращаясь к переводчику, бросил Лесник.
— Инспектору будет неприятно услышать такое неуважение с вашей стороны к его
личности, а он находится
при исполнении служебных обязанностей, и такая вольность вам может обернуться в
крупную сумму штрафа, —
предупредил Лесника Златоустов.
— Ничего, переводи, я перед ним ни лебезить, ни унижаться не собираюсь, — жестко
потребовал Лесник.
— У меня есть подробная информация о вашем прошлом из МВД России, дающая мне
основание
подозревать вас в ограблении сейфа миссис Кэрол, а поэтому вам нечего передо мной
корчить из себя ягненка,
— в свою очередь, отчитал его Кройнер.
Еще до того как переводчик приступил к переводу сказанного инспектором, адвокат
Альфред Скот, обращаясь к Кройнеру, возмущенно заявил:
— Я протестую и возражаю против такой постановки вопроса. Если у вас есть какие-либо
доказательства, говорящие о причастности моего клиента к преступлению, то мы
согласны их выслушать и дать по ним
соответствующие пояснения, но голословно обвинять его в преступлении я не позволю.
Подумав над словами адвоката, Кройнер, с неохотой обращаясь к переводчику,
усмехнувшись, буркнул:
— Сказанное мной ему пока не переводи, а спроси у него, умеет ли он открывать сейфы и
является ли он
медвежатником?
— Одновременно от моего имени сообщи ему, что если он не желает отвечать на данный
вопрос, то может
на него и не отвечать, — добавил воинственно настроенный адвокат.
Выслушав переводчика, Лесник, сцепив пальцы рук у себя на колене, произнес:
— Почему же мне не ответить на его вопрос, если он мне так по-джентльменски
поставлен. Я вскрывать
сейфы не умею, а поэтому не являюсь медвежатником.
— Но вы были судимы за ограбление сейфа, — напомнил ему Кройнер через переводчика.
— Да, был судим, но если у вас имеется подробная информация из ментовки, то вы
должны знать, что я во
вменяемых мне преступлениях не признавался и на месте преступления вашими
коллегами не был задержан.
— Но вы за них были осуждены и отбывали наказание в колонии, — ехидно напомнил
ему Кройнер.

— Скажи этому фараону, что у нас в России в период сталинских репрессий было
расстреляно несколько
миллионов человек, которые судом были признаны врагами народа. Сейчас многие из них
реабилитированы, так
как оказались жертвами репрессий. Поэтому я тоже жертва среди этих миллионов
осужденных, только меня не
расстреляли, а безвинно лишали свободы.
Ответ Лесника ошарашил всех присутствующих в кабинете своей трагической, жуткой
исторической правдой, в которой тот лживо приписал себя очередной жертвой, смягчив
накал страстей противоборствующих сторон.
Кройнер понял, что имеет дело с битым, прошедшим чистилище в аду человеком, с
которым надо менять
тактику, так как в противном случае допрос будет бесполезной тратой времени. Он решил
вести допрос
Гончарова-Шмакова, опираясь только на факты.
— Не будем заниматься полемикой, но я настаиваю и желаю получить ответ на свой
первоначальный вопрос.
Как и где вы провели свое свободное время тридцатого октября прошлого года?
— Я бы с удовольствием постарался ответить на ваш вопрос, но соль в том, что указанная
вами дата для
меня непримечательна и этот день мне ни о чем не говорит. Если вы допрашивали
супругов Фостеров, то
напомните мне, чем я занимался в тот день, тогда, возможно, я смогу вспомнить, как я
провел свое время в
интересующие вас часы, — решил подать мостик для беседы с Кройнером Лесник, не
считая нужным продолжать
затянувшийся спектакль, скрывать от следователя свои козыри.
— В тот вечер ваш друг Малащенко рассказывал миссис Баджен, как он воевал в
Афганистане.
— Припоминаю такой факт, — как бы вспоминая, подтвердил Лесник.
— Очень хорошо, — обрадованно произнес Кройнер. — Меня интересует, где вы были с
ним до того, как
состоялась эта беседа?
— Теперь мне легче вспомнить интересующий вас день, но все равно надо подумать, —
заявил Лесник, задумавшись на минуту, а потом приступил к воспоминаниям: — Мы с
Малащенко на двадцать часов ходили в
кинотеатр «Заря», где смотрели боевик «Двойной удар», туда нас отвез водитель и
одновременно садовник
мистера Фостера. Из кинотеатра мы на такси возвратились домой где-то в двадцать три
часа.
— Конечно, о таксисте и его машине вы ничего не можете сказать, так как не запомнили,
— ехидно пробурчал
Кройнер, видя, что его посетитель остается неуловимым и не дает зацепки для
последующей работы с ним.
— Почему же? — возразил ему Лесник, морща лоб, как бы стараясь восстановить в
памяти события
прошедшего, вспомнить подробности. — Я помню, что машина была «форд» коричневого
цвета. Таксистом был
мужчина средних лет, смуглый. Какой национальности он был, трудно мне определить,
но, вероятнее всего, мексиканец. Когда мы ехали домой, то его остановил полицейский,
если мне не изменяет память, в звании
сержанта, который оштрафовал таксиста за превышение скорости.

— Вот это уже что-то, — довольно произнес Кройнер.
Профессиональная привычка все и вся ставить под сомнение и здесь не изменила ему, не
дала
расслабиться. Теперь он с подозрением удивился про себя: почему Гончаров-Шмаков так
подробно вспомнил
все, что произошло вечером интересующего дня, а поэтому не преминул настороженно об
этом у
допрашиваемого спросить.
— Если я не ошибаюсь, то вы помогли мне это вспомнить, — резонно заметил ему Лесник
под
одобрительный кивок головы своего адвоката.
— Но все же, почему вы так подробно вдруг вспомнили события этого дня? — навязчиво
домогался ответа на
свой вопрос Кройнер, хотя уже ранее ответ на него был получен.

— Если вы мне поможете, как помогли недавно, напомнив эпизод какого-либо другого
дня, то я вам с не
меньшей подробностью вспомню, что я делал в тот день, — заверил его Лесник.
— Завидую вашей памяти, — заканчивая допрос, смиренно произнес Кройнер.
— Пожил бы ты в моих условиях, в каких живет курица в инкубаторе, и у тебя
выработалась бы память не
хуже моей, — пробурчал Лесник, ни к кому не обращаясь, но Златоустов перевел его
слова следователю.
— А как живет курица в инкубаторе? — полюбопытствовал Кройнер у Лесника.
— Она клюет переднюю, оправляется на заднюю и следит, чтобы верхняя курица не
оправилась на нее.
Дружный смех присутствующих показал, что юмор до них дошел, окончательно разрядил
обстановку. Золтан
Кройнер понимал, что если Гончаров-Шмаков дал ему правдивые показания, то ему их
будет не так уж трудно
проверить и на основании их сделать надлежащие выводы. Впоследствии им был
установлен через сержанта
полиции таксист, который полностью подтвердил показания Гончарова-Шмакова. В
совокупности с показаниями
шофера-садовника мистера Фостера Павла Степановича Лодатко у Гончарова-Шмакова
оказалось такое
железное алиби, что инспектор Кройнер посчитал версию ограбления Гончаровым-
Шмаковым миссис Кэрол
нереальной, отработанной, бесперспективной и оставил его в покое. Теперь у Кройнера
мысли стали
разбегаться, как тропинки в лесу. Если у медвежатников Лохмана и Гончарова-Шмакова
есть алиби в их
непричастности к расследуемому преступлению, то кто же третий, настоящий преступник,
который не позволяет
ему «гладить» себя и совершенно пока ему неизвестен? Так тонко и чисто совершивший
ограбление сейфа, что
не оставил ему никаких зацепок? Он чувствовал участие мафии в преступлении, и пока
оттуда не получит сигнала
от специального агента, хода вперед по раскрытию преступления у него не будет.
Глава 5
Простившись со своим адвокатом Альфредом Скотом рядом со зданием ФБР, Лесник
поехал к себе домой.
Отъехав примерно километров пять, Лесник, припарковав свой «ситроен» к обочине,
воспользовавшись, что
автомобиль радиофицирован, решил по телефону связаться с Молохом и
проинформировать его о происшедшем
разговоре в ФБР, да и поговорить с ним по другим интересующим его моментам. Когда он
набрал его номер
телефона и услышал в трубке хрипловатый голос Молоха, то с удовлетворением отметил,
что даже в такой
мелочи ему везет: с первой попытки дозвонился до нужного ему абонента.
— Привет, старина! — не представляясь, начал Лесник болтать на воровском жаргоне, не
желая выдавать
себя, своего собеседника и темы предстоящего разговора, если бы линия прослушивалась.
— Привет, пострел, — услышал он ответ Молоха, который шуткой давал ему понять, что
знает, с кем говорит.
— Мой пострел кругом успел.

— Успел, дорогой, успел, — подтвердил Лесник, откинувшись на спинку сиденья кресла.
— Был я у штырма, кумекаешь, какого?
— Догадываюсь! — настороженно сообщил ему Молох.
— Поехали с ним на рыбалку ловить рыбу, поставили сеть, но ничего не поймали. По-
видимому, ячейки у
сети были большие. Видать, горбатый сработал, и зуботыка решил со мной не мантулить
и больше на рыбалку не
возьмет, надеется найти компаньонов из моих друзей. Ты кумекаешь, что я ботаю?
— Секу! — услышал он заверение Молоха.
— Ты брякни нашему другу, что ему от рыбалки отказываться нельзя, если позовет
штырм, но в работе
должен быть полный пад, — предупредил озабоченно Лесник.
— Само собой разумеется, — заверил его Молох. — У тебя ко мне все?
— Есть одна просьба, — возразил Лесник.
— Какая?
— Мне нужен водила на неделю, чтобы шустрый был, умел держать язык за зубами и по-
нашему шпрехал. У
тебя такого нет под рукой?
— Найдется! Опять поедете куда-нибудь на огонек?
— Исключено, гоношиться не собираюсь, но помотаться по злачным местам, отдохнуть
намерение имею, —
вспомнив, сколько мук и переживаний пришлось за последние дни пережить, глубоко
вздохнув, признался Лесник.
— Считай, что заметано. Когда его тебе подослать?
— В любое время, но чем быстрее, тем лучше. Можешь сказать ему, что за работу
бабками не обижу.
— О’кей! — услышал ответ Молоха Лесник. — Ты откуда звонишь?
— Из тачки! — успокоил его Лесник. — Я думаю, что если даже нас подслушивал сундук,
то наше тягло не
скумекает.
— Я думаю, — усмехнувшись, согласился с ним Молох, заканчивая разговор.
Возвратившись домой, Лесник поведал Альбине и Цыгану, какой разговор был у него в
ФБР с инспектором
Кройнером, не упустив сообщить, что нанял шофера, который будет у них работать все
время, пока они будут в
Штатах. После этого позвонил в Москву своему куму Душману. Трубку подняла его жена
Лариса Викторовна.
Обменявшись с ней приветствиями, он попросил ее:
— Передай куму, что мы в Штатах еще пробудем где-то с неделю. Пускай передаст
Арбату, если он еще не
раздумал лететь ко мне в гости, что послезавтра я его буду встречать в аэропорту
Вашингтона, но он должен мне
позвонить в течение суток, чтобы я знал о его намерении.
— Обязательно передам, — заверила его кума.
Когда она стала спрашивать у него о здоровье, погоде, интересоваться другими
новостями, то он, смеясь, сказал ей: — Лариса, рядом со мной стоит моя половина,
которая пытается отнять у меня трубку. Я прощаюсь с
тобой, а ты свои новости и вопросы можешь изложить ей, не забудь попросить кума
купить для тебя тут какую-
нибудь безделушку в виде сумочки или туфель. Мы еще не вылезали в магазины и не
делали покупок, а поэтому
требуй у кумы себе путевый сувенир.

Передав Альбине телефонную трубку, Лесник вышел на лоджию покурить. Через
некоторое время к нему
вышла Альбина. Молча, доверчиво прижавшись грудью к его спине, она вкрадчиво
поинтересовалась: — Ты
долго еще будешь меня держать дома взаперти?
— Я вижу, моей даме захотелось в кабак прошвырнуться, — повернув голову и
потеревшись щекой о ее
волосы, задумчиво произнес он.
— Тебе не стыдно жену миллионера приглашать в какой-то кабак? — фыркнула она.
— Я, моя радость, просто так, образно выразился. Тебе я цену знаю, а поэтому никогда не
продешевлю, —
целуя ее в щеку, заверил он. — Сейчас брякну мистеру Корвину Фостеру, приглашу его с
супругой на вечер в
ресторан «Уставший ковбой», — покидая Альбину, сообщил ей Лесник, но она решила его
не оставлять одного и
последовала за ним, чтобы результат предстоящей беседы услышать из первых уст.
Кончив разговор с Фостером, Лесник удивленно поделился с женой:
— Вот уж не думал, что он такой жмот. Ты представляешь, у этого миллионера денег
куры не клюют, но на
ресторан свободных денег нет, а за мой счет согласился с женой его посетить.
— Со временем, может быть, и мы научимся считать свою копейку, — к удивлению
Лесника, без критики и
осуждения в адрес Фостера заметила Альбина.
Наутро, после гулянки в ресторане с супругами Фостер, Лесник чувствовал себя бодрым и
здоровым, так как
в ресторане употребил умеренную дозу спиртного. За столом они меньше пили и больше
беседовали.
Миссис Баджен Фостер было интересно и приятно беседовать с Альбиной по нескольким
моментам: как с
опытным врачом и как с человеком, обладающим большой и интересной информацией из
незнакомой ей страны.
У мужчин был тоже интересный разговор, но не на отвлеченную тему, а обсуждался
вопрос о заключении крупной
сделки на большую сумму денег, поэтому окончательное его решение мужчины отложили
на потом, когда будут
трезвыми. Когда пришло время расставаться, то Корвин Фостер, обращаясь к Леснику,
сказал:
— Ждите меня к себе в гости на своей вилле к десяти часам. Нам надо обязательно
закончить начатый
разговор.
К назначенному времени к воротам виллы Лесника подкатил шикарный «роллс-ройс»
черного цвета. Цыган
открыл ворота, и автомобиль, подкатив к дому, мягко остановился.
Корвин Фостер, отказавшись от кофе, который предложила Альбина, поблагодарив за
угощение, прошел с
Лесником в зал, где, присаживаясь в кресло, посмотрев на свои наручные часы, сказал:
— Вы уж извините меня, Виктор Степанович, но через тридцать — сорок минут я буду
вынужден вас покинуть, а поэтому давайте закончим нашу вчерашнюю беседу.
Подвинув ближе к нему свое кресло, Лесник, усевшись в него, беспечно произнес: —
Давайте закончим! —
как бы приглашая гостя к беседе.
— Я могу купить у вас всю партию камушков, — без вступления предложил Фостер.

— А какая у меня необходимость все их продавать? У меня достаточно и долларов, и
рублей, и золота с
камушками, — возразил Лесник.
— Товар должен находиться в движении, обращении, давать прибыль. Твои камушки
такой функции не
выполняют. Продав их мне и положив деньги в банк, вы будете получать проценты. Я эти
камушки тоже пущу в
оборот и тоже получу прибыль. Через год, получив дивиденды в банке на свои деньги, вы
поймете полезность
сделки со мной.
— А какую сумму вы думаете мне за них предложить? — поинтересовался Лесник, еще
окончательно не дав
согласия на продажу бриллиантов.
— Семьдесят процентов от их стоимости на мировом рынке, — заглядывая в глаза
Леснику, сообщил Фостер.
— А не дешево ли это будет для меня?
— Вы должны учесть, что я их у вас куплю в России. Мне надо будет товар переправить
через границу, реализовать. Каких хлопот мне все это будет стоить, вы отлично знаете, так
как аналогичные заботы испытали на
собственной шкуре в прошлом году...
Лесник вспомнил, что говорил ему в прошлом году о реализации в Нью-Йорке крупной
партии бриллиантов, чтобы обосновать появление у себя богатства, полученного в
результате ограбления миссис Кэрол, так как тогда, не зная о настоящем преступлении,
Фостер помог ему отмыть грязные деньги, купив на них ему виллу. Поэтому
на реплику Фостера в свой адрес промолчал.
— ...Я же вам в России выписываю чек на определенную сумму, вы спокойно и без каких-
либо забот и
затруднений кладете деньги в любой банк, и никаких проблем.
— Вы меня уговорили, что надо продать камушки, но я тоже имею опыт вывозить из
страны контрабандно и
камушки, и картины на Запад, а потом их там реализовывать, что вы отлично знаете, а
поэтому тридцать
процентов их цены я терять не намерен.
— А какой процент вас устроит? — осторожно поинтересовался Фостер.
Подумав около минуты, Лесник выдавил из себя окончательное решение:
— Я хочу за них получить не менее восьмидесяти процентов.
— Так вы говорите, что в вашей партии камушков менее, чем в пять каратов не будет? —
напомнил Фостер
Леснику содержание состоявшегося вчера между ними разговора.
— Конечно! — заверил его Лесник.
— Так и быть, я принимаю ваше условие, но вы обеспечиваете мою безопасность с
товаром до самого
посольства, где, я думаю, мне помогут переправить его домой.
— Без каких-либо проблем, со стопроцентной гарантией, — заверил его Лесник.
— Тогда будем считать, что я с вами по всем позициям договорился?
Лесник, пожимая ему руку, утвердительно кивнул головой. Провожая гостя из дома,
Лесник услышал вопрос, обращенный к себе:
— Когда вы думаете возвращаться к себе на Родину?
— Где-то через неделю, — сообщил ему Лесник.
— Я спросил вас об этом для того, чтобы самому спланировать и сориентироваться, когда
приехать в Россию
за товаром, — пояснил Фостер.

На этом они и расстались. Проводив мистера Фостера, Лесник, рассказав Альбине о
заключенной сделке, поинтересовался ее мнением относительно своего поступка.
— Поступай, как считаешь нужным. В любом случае мы в проигрыше от этой операции
не будем.
Она давала ему понять, что бриллианты ранее достались им за бесценок, а поэтому ни о
каких убытках при
их реализации не может быть и речи. Потом через некоторое время она заметила:
— Витя! Цыган целыми днями безвылазно сидит дома, давай возьмем его и
прошвырнемся по магазинам.
— Я не против такого мероприятия, берите машину и мотайте, но только без меня. Я за
последнюю неделю
так устал, что предпочитаю беготне по магазинам отдых дома.
— Как хочешь, — согласилась с ним Альбина, покидая его, чтобы сообщить Цыгану
приятную новость.
Цыгану со вчерашнего вечера стало легче проводить свободное время, так как
присланный Молохом
водитель помог ему коротать его. Водитель назвался Цыгану Григорием, что дало Цыгану
основание дать ему
кличку Распутин. После чего он иначе к нему не стал обращаться. Водитель был не очень
разговорчивым, о себе
Цыгану ничего не говорил, а поэтому Цыган даже не знал, кто был по национальности его
новый знакомый —
русский или англичанин, умеющий говорить по-русски. Над данной задачей Цыган не
хотел ломать голову, так как
отнесся к ней с безразличием.
Выйдя во двор, Лесник увидел лежащего в кресле-качалке скучающего Григория.
Подойдя к нему, Лесник
сказал:
— Свези моих в город, покажи им путевый магазин, где они смогут скупиться. Если где
не так фраернутся, подскажи, помоги.
— Сделаю! — заверил его тот, довольный, что и ему наконец-то нашлась работа.
— Когда привезешь их домой из магазина, заправь бензобак под самую завязку. Завтра
смотаемся с тобой в
Вашингтон, в аэропорт.
— Сделаю! — вновь пробасил ему водитель.
Улыбнувшись, заметив «многословность» Григория, Лесник ушел на кухню, где, достав
три банки с пивом, с
удовольствием выпил, а потом пошел отдыхать в свою спальню, уверенный, что в
ближайшее время его никто не
должен беспокоить.
Часов через шесть, когда уже начало смеркаться, Альбина, вернувшаяся домой со своим
сопровождением, разбудив Лесника, попыталась показать ему, какие покупки она сделала.
«Ситроен» был полностью забит
разными коробками и свертками. Однако Лесник не пожелал прерывать свой сон и,
отмахнувшись от ее
предложения, пробурчал:
— В другой раз посмотрю. — Повернувшись от нее на другой бок, он вновь погрузился в
сон.
Когда Лесник проснулся утром, то за завтраком Альбина сообщила ему:
— Звонил ночью кум, просил передать, чтобы ты сегодня не забыл встретить Арбата.
С аппетитом позавтракав, отодвигая от себя пустую грязную посуду, Лесник,
потянувшись, заверил ее:

— Не бойся, не забуду.
Глава 6
Встретив в аэропорту Вашингтона Арбата, прибывшего рейсом Аэрофлота из Москвы,
Лесник, обменявшись
с ним приветствиями, улыбнувшись, поинтересовался: — Все-таки решил колонуть своего
мистера Стивенсона?
— Считаю, что комбинация должна получиться, иначе и не прилетел бы, — подтвердил
Арбат.
— Дай Бог, — пожелал ему успеха Лесник. Дружески обняв Арбата за плечи рукой,
Лесник поинтересовался:
— Что будем делать сейчас? Едем ко мне домой или у тебя есть свои какие-нибудь
планы?
— Не мешало бы сейчас позвонить домой Стивенсону. Надо поставить его в известность о
моем визите.
— Это не проблема, лишь бы он не оказался в отъезде, — заметил Лесник, а потом,
подумав, съязвил в
отношении себя: — Никак не отвыкну от достижений отечественного сервиса. Можешь
звонить ему домой и не
беспокоиться, что его не будет дома, автоответчик запишет твое пожелание, которое
интересующее тебя лицо
позже прослушает. Поэтому твой голос может послужить против тебя компрой, если ты
свое требование
выразишь в неприличной, противозаконной форме.
— Я об этом как-то не подумал, — с удивлением заявил Арбат.
— Ничего страшного, садись в машину, подумай и подготовь заранее текст предстоящего
разговора.
Минут пятнадцать Арбат корпел над текстом, а потом пошел звонить по телефону-
автомату своему
«клиенту».
Лесник вовремя предусмотрел вероятность отсутствия Стивенсона дома, так оно
получилось и в
действительности, а поэтому Арбату пришлось изложить свои требования автоответчику.
После окончания разговора Арбата по телефону-автомату Лесник, похлопав его рукой по
спине, пошутил:
— Будем считать, что твоя операция началась.
— Началась-то началась, но я, наверное, один с ней не справлюсь, ты уж, Степанович,
помоги мне ее
прокрутить до конца.
Лесник, остановившись, закурив сигарету и внимательно посмотрев на Арбата, сказал:
— Давай, Игорь, поговорим без свидетелей.
— Давай! — был вынужден согласиться Арбат.
— Ты понимаешь, я тут работаю по-крупному, имею связи среди миллионеров, да и с
местной мафией
налажен неплохой контакт. Только позавчера мы семьями гуляли в ресторане с одним
миллионером. Ты
представляешь, какие неприятные последствия наступят для меня, если моя личность
всплывет в связи с твоим
удавшимся или неудавшимся шантажом? Газетчики любят смаковать такие новости, что,
безусловно, отразится
на моем бизнесе. На связи с местными толстосумами мне можно будет сразу же поставить
крест. Передо мной
будут закрыты двери всех приличных клубов, если я когда-либо вдруг пожелаю их

посетить. Я с твоих пятидесяти
тысяч долларов не желаю иметь ни одного цента. Исходя из этого, подумай, какой мне
понт ввязываться в твою
игру?
— А как же мне тогда быть, я так надеялся на тебя, — затравленно признался Арбат,
понимая, что стоящую
перед ним задачу одному ни за что не решить. — Что же тогда мне делать, подскажи?
— Ты не паникуй, я еще не отказал тебе в помощи, а просто показал, в какое щекотливое
положение ты меня
ставишь, предварительно не посоветовавшись со мной, тогда как времени у тебя для этого
было вполне
достаточно.
— Я понял и буду считать себя твоим должником, если не откажешь мне в помощи.
— Вот это уже другой разговор. Будем считать, что я подключаюсь к твоему
мероприятию, но с одним
условием: ты должен будешь делать только то, что я скажу, и от моего плана не
отступишь ни на шаг. Если
завалишься, то меня нигде, ни при каких условиях не упоминай. Я тебе на воле больше
пригожусь, но я думаю, что операция вшивая, и мы ее легко провернем. А вообще-то
ознакомь меня с твоим планом, может быть, он
окажется путевым, и тогда нечего будет мне свою голову ломать.
— Я думал встретиться с американцем, побакланить с ним, а потом уж и определиться, —
ошарашил своим
сообщением Арбат Лесника.
— С тобой, Игорек, не соскучишься, ты меня начинаешь удивлять, — недовольно
пробурчал Лесник, — скажи
спасибо, что я за тебя думал эти два дня, так как предполагал, что я от тебя не откручусь и
мне все равно
придется к тебе подписываться. Как я тебе сказал, моя помощь ничего не будет стоить. Со
своим шофером я
рассчитаюсь сам, а Цыгану тебе придется несколько кусков отстегнуть от своих. Ему
домой без навара
возвращаться как-то будет неприлично.
— А сколько ему дать?
— Когда дело провернем, ты сам решишь, чего он стоит. Я думаю, что он тебя не разорит
в любом случае, —
успокоил Арбата Лесник.
Мистер Стивенсон возвратился с работы домой уже перед ужином. Переодеваясь в
домашнюю более легкую
и свободную одежду, он включил автоответчик и услышал следующую запись: «Мистер
Стивенсон, с вами
говорит ваш знакомый из Москвы, вы просили меня привезти вам товар на сумму в
пятьдесят тысяч долларов, дали мне свою визитную карточку, чтобы я смог связаться с
вами. Напоминать вам, при каких смешных
обстоятельствах мы познакомились, я думаю, не стоит, так как это было недавно и
выветриться из вашей памяти
не могло. Когда и куда вам за товар привезти деньги, я позвоню попозже. Я остановился в
одном из отелей Нью-
Йорка. Попозже ждите моего звонка. Ваш русский друг».
На этом запись прервалась. Прослушав запись несколько раз, мистер Стивенсон
задумался: «Как этот
негодяй обманул меня в Москве! Отобрал полотна, деньги, да еще сфотографировал меня

голым на фоне
ворованных картин, а теперь вот приехал и требует пятьдесят тысяч долларов за негативы
порочащих меня
снимков. Конечно, требуемая русским сумма для меня незначительна, и ее можно
выплатить, но до каких пор
этот русский будет меня дурачить? Может быть, мне самому тоже не мешает его как
следует проучить? Найму
гангстеров. Они проучат его и заберут злосчастную пленку, но они могут запросить за
свою работу тоже немалую
сумму, и неизвестно еще, получится ли у них что-либо с этим наглецом. Вдруг он
фотопленку держит не при себе.
— Вспомнив содержание прослушанной записи, он отметил: — Ты смотри, как тонко
вымогает он у меня деньги, якобы продает мне товар».
Его размышления прервал телефонный звонок. Подняв трубку, Стивенсон отрывисто,
недовольно бросил:
— Слушаю!
— Если не ошибаюсь, то разговариваю с мистером Стивенсоном.
— Да! — прорычал Стивенсон.
— Вы с моим предложением ознакомились?
— Да! — вновь процедил сквозь зубы он.
— Мой товар нужен вам или нет? Будете его покупать или мне его продать другому лицу,
скажем, представителю конкурирующей с вами фирмы?
— Я уже раньше вам говорил, что куплю его, и не надо меня шантажировать, — теряя
терпение, возмутился
мистер Стивенсон.
— Вот и хорошо, что мы так быстро с вами договорились. Я остановился в одном отеле,
который пока
воздержусь вам называть. Думаю, вам надо будет подъехать ко мне часам к десяти с
деньгами, учтите, стоимость авиабилетов, на которые мне приходится тратиться, за ваш
счет.
— Согласен! Куда привезти деньги — Нью-Йорк большой.
— Я вам завтра позвоню дополнительно, — осторожничая, сообщил ему русский.
— Мне в Нью-Йорк тоже придется выехать заблаговременно, — заметил Стивенсон, а
поэтому звоните мне
туда в клуб «Белая лилия» так часам к восьми. — Он назвал номер телефона клуба.
— Все ясно! До связи! О’кей! — услышал он голос русского, прервавшего связь.
Позвонив на телефонную станцию, он узнал, что звонили ему из Филадельфии из
автомата. Забыв об ужине, он стал строить план встречи с русским: «Поеду к нему в отель
и прихвачу с собой трех-четырех своих парней.
Отдам русскому портфель с деньгами, получу фотопленку, проверю, что она настоящая, а
потом мои парни
отнимут у него портфель с деньгами и намнут ему бока, чтобы впредь не думал, что умнее
всех. Можно его
раздеть догола и тоже сфотографировать, чтобы он почувствовал себя в моей шкуре, — но
от осуществления
последнего варианта он отказался. — Что, я такой подонок, как он, чтобы так низко
размениваться, — сдержал он
себя такой мыслью. — А вдруг он не один? Тогда мой план может не осуществиться, —
мелькнула у него
осторожная мысль, но Стивенсон отбросил ее в сторону. — Русский требовал, чтобы я
оплатил ему стоимость
проезда в оба конца одного человека. Везти сюда своих дружков ему будет накладно, так

как тогда из пятидесяти
тысяч долларов ему ничего не останется, все уйдет на оплату дороги. Он один, — решил
он убежденно. — Мне
дома сами стены помогают и дают возможность наказать наглеца».
После такого рассуждения у мистера Стивенсона поднялось настроение. Он почувствовал
себя охотником, идущим по следу раненного им зверя. Ему уже не терпелось, чтобы
скорее наступило завтра. Получить
удовлетворение за свое унижение ему сейчас казалось наиважнейшим делом.
На другое утро Стивенсон, дождавшись в клубе «Белая лилия» звонка от русского,
который представился ему
Крюковым Петром Спиридоновичем, и узнав от него, в каком отеле он остановился, какой
номер занимает и на
каком этаже, помчался с четырьмя своими помощниками осуществлять свой план.
Ровно в десять часов Стивенсон вместе со своими подручными ворвался в номер к
Крюкову, который сидел
за столом с приветливой улыбкой. Правая его рука была накрыта полотенцем, и что в ней
находилось, не было
видно, но, видя, с какой уверенностью и ухмылкой он там восседал, нетрудно было
допустить, что под
полотенцем у него пистолет, который он может в любое время пустить в ход.
Не здороваясь, Крюков сообщил Стивенсону:
— Фотопленки у меня сейчас при себе нет, и ты ее не получишь, если не уберешь этих
козлов с моих глаз.
Скажи им, чтобы спустились на первый этаж и там тебя ждали. Только после того, как ты
мне отдашь деньги, я
принесу тебе пленку.
— Они по-русски не понимают, и мне придется твое требование передать им на
английском языке, — заметил
ему Стивенсон, зная, что и русский тоже не владеет его языком.
— Так и быть, говори с ними на своем языке, — разрешил Арбат, который остановился в
отеле под
вымышленной фамилией Крюков.
— Запомните эту бандитскую харю и не дайте ему незаметно улизнуть с моими деньгами
из номера. В
коридоре так встаньте, чтобы он не мог вас видеть из своего номера.
Оставшись вдвоем, Арбат спросил Стивенсона:
— Деньги принес?
— Я-то деньги принес, — открывая портфель и показывая его содержимое, недовольно
пробурчал
Стивенсон, — а вот пленки-то и нет у вас, — закрыв портфель и выжидательно посмотрев
на Арбата, заметил
Стивенсон.
— Действительно, нет, но в течение нескольких минут по моему сигналу мне ее доставят,
если я, конечно, захочу это сделать.
Стивенсон понял, что пока он не завладеет фотопленкой, ему ни в коем случае нельзя
идти на обострение с
Крюковым.
Арбат, оставив на столе полотенце с предполагаемым пистолетом, пересчитал деньги в
портфеле. Их там
оказалось пятьдесят пять тысяч. Удовлетворенно закрыв портфель, Арбат, подойдя к окну
и открыв одну его
створку, пояснил мистеру Стивенсону:

— Сейчас на мой сигнал придет один человек. Давайте его подождем.
В номер зашел Цыган, у которого чемодан был без дна.
— Забирай его портфель с деньгами и уходи, — приказал ему Арбат.
Цыган молча опустил свой чемодан на портфель с деньгами, который легко его поглотил.
— А как же быть с пленкой? — забеспокоился Стивенсон.
— Пускай он идет. Ты имеешь дело с джентльменами. Сейчас тебе принесут твою пленку.
Когда Цыган вышел, то Арбат, демонстративно поднявшись из-за стола, пройдя через
комнату, остановился у
окна и посмотрел на улицу. Воспользовавшись его «ротозейством», Стивенсон подскочил
к полотенцу и выхватил
из-под него половинку бублика.
Арбат, увидев на лице гостя замешательство, улыбнувшись, пошутил:
— Кушайте бублик, так как мне нечем больше вас угостить.
Стивенсон надеялся найти и завладеть спрятанным под полотенцем пистолетом или
револьвером, но никак
не кондитерским изделием.
— Как видите, я надеялся на вашу добропорядочность и даже не нашел нужным
вооружаться. Я сейчас у вас
и ваших друзей нахожусь в виде заложника, но я надеюсь, когда вам пленку доставят, то
вы меня отпустите.
После трехкратного стука в комнату вошли Цыган, Лесник и Григорий. Лесник отдал
Стивенсону фотопленку.
— Пока мы не ушли, я попросил бы вас, мистер Стивенсон, убедиться, что мы отдали вам
оригинал, —
театрально произнес Арбат.
Как ни был Стивенсон удивлен происходящим, но он, просмотрев фотопленку, убедился,
что Крюков его не
обманывает. Вместе с тем Стивенсон понял, что спектакль разыгран не по его сценарию.
Растерянно он
опустился на диван, провожая взглядом покидавших номер русских. «Русские опять меня
провели», — с яростью
подумал он.
Вспомнив своих помощников, находящихся в коридоре, Стивенсон поспешил к ним. В
коридоре он увидел, что и они тоже спешат ему навстречу.
— Почему вы их не задержали? — сердито пробурчал он.
— Они все вооружены, да нам с ними и не справиться, — признался ему один из
помощников, тогда как
другие молчали, понуро опустив головы.
Как Стивенсон выяснил у администратора отеля, Крюков остановился у них только
сегодня на один день, оплатил за номер, а поэтому к покинувшему отель клиенту никаких
претензий не имеется. Стивенсону удалось
выяснить, что русские уехали от отеля на спортивном «метеоре», взятом на имя Крюкова
под крупный залог на
прокатной станции, куда автомобиль Крюковым уже возвращен. На этом след русских в
Нью-Йорке терялся. Да
Стивенсон и не пытался их искать, так как, упустив шанс, теперь он уже ничего и никак не
мог поправить.
«Всякая мразь понаехала сюда. Уже в родной стране на нее нет управы», — обиженно
подумал Стивенсон, поняв, что имеет дело с профессионалами преступного мира, с
которыми дилетанту нечего было пытаться
бороться и связываться.
Его успокаивало только то, что русские не обманули и возвратили ему подлинную

фотопленку, так как
изображения его и руководимой им фирмы стоили понесенных убытков.
Покинув прокатную станцию, компания Лесника прошла к платной стоянке, где у них
стоял «ситроен». Гогоча, как застоявшиеся жеребцы, обсуждая дилетантские действия
своих противников, они, сев в свой автомобиль, поехали на виллу Лесника, где Арбат,
довольный работой помощников, устроил им богатый ужин за свой счет.
В этот день Лесник решил отдохнуть дома. Запланированную встречу с Молохом он
решил отложить на
вечер следующего дня. Ему нравился вечерний Нью-Йорк, утопающий в огнях рекламы и
света.
На другой день вечером Лесник, готовясь к предстоящей встрече с Молохом, обращаясь
ласково к Альбине, попросил:
— Оденься, как на бал, чтобы наши друзья-евреи не подумали, что ты у меня имеешь
аллергию к
драгоценностям.
— А не ограбят? — обрадованно примеривая перед зеркалом бриллиантовое колье,
спросила она, вспомнив
попытку ограбления ее бандитами в Сочи около гостиницы «Жемчужина».
— Мы будем под защитой Молоха, и если он позволит кому-либо сыграть с нами злую
шутку, то это дорого
ему обойдется, — успокоил он ее.
— Витя, какой ты самоуверенный. Ты не забывай, где сейчас находишься, а поэтому будь
осторожен и
посматривай на меня, если я что-то хреновое почувствую, то потру мочку левого уха, знай
тогда, что нам пора
уматывать домой.
— Будет исполнено, — беспечно бросил он, чтобы она его больше не беспокоила.
Перед тем, как Лесник с Альбиной должны были уехать в гости к Молоху, подошел
Арбат, который, отозвав
его в сторону от Альбины, с улыбкой заметил:
— Нам с Цыганом одним в доме будет скучновато. Мы бы не отказались от пары сочных
бабочек. Само собой
разумеется, чтобы были чистыми.
— Я против вашего желания не возражаю, но в здешних злачных местах не ориентируюсь.
Скажите Гришке, что я не возражаю, чтобы он оказал вам содействие в осуществлении
вашего желания.
После разговора с Гришкой Арбат узнал, что профур можно заказать по телефону.
— Пойди закажи, а когда они приедут, то, я думаю, мы с Цыганом сможем с ними найти
общий язык, —
хохотнул Арбат, довольный, что его проблема так легко разрешилась.
Глава 7
Григорий, поколесив по городу и окончательно убедившись, что за ним нет хвоста,
наконец-то поехал прямо к
конечной цели своего маршрута. Проехав под кирпичной аркой, он подъехал к
металлическим воротам и
остановился. Подойдя к телекамере, он встал перед ней лицом, после чего вновь сел в
машину. Створка ворот
бесшумно поползла вверх. Проехав под воротами, Лесник увидел, как те вновь заняли
свое первоначальное
положение. Они оказались внутри усадьбы трехэтажного особняка, сделанного из стекла и
бетона. Григорий
подъехал к стоянке автомобилей, где уже стояло десятка полтора машин разных марок.

Когда супруги Гончаровы-Шмаковы вышли из своего «ситроена», к ним подошел
здоровенный парень, которому Григорий тихо что-то шепнул на ухо. Тот понятливо
кивнул головой и провел супружескую пару к группе
мужчин более почтенного возраста, чем он. Один из них, поднявшись с Гончаровыми-
Шмаковыми на второй этаж, подвел их к четырем мужчинам, сидящим за столом, среди
которых находился Молох.
Увидев вновь прибывших, Молох, радушно раскинув руки, поднялся из-за стола,
поздоровался. Так же, но
только молча, с ними поздоровались и остальные мужчины, изучающе посматривавшие на
них. Как такового
фактически знакомства не состоялось.
— Посиди пока с ними, а я Альбину Илларионовну провожу к нашим женщинам. Я
думаю, в их компании ей
будет не так скучно, как с нами, — проворковал он, обнимая ее нежно за талию со
стариковской
расторможенностью, которую молодым никогда не освоить.
Вернувшись назад, Молох, обращаясь к своим друзьям, сообщил:
— Это — наш коллега из России. Скоро опять туда вернется. Побыл у нас не так уж и
долго, но успел сделать
несколько хороших дел. Вы знаете, что я был на подозрении у фараонов. Он взял удар на
себя, правда, без
неприятных последствий, а, наоборот, с огромной прибылью для себя, что позволило мне
теперь вздохнуть
поспокойней и освободиться от лишней опеки.
Лесник среди сидящих за столом был самый молодой. Он не понимал, о чем Молох
говорил своим друзьям.
Поэтому, когда тот кончил говорить, то поинтересовался:
— Чего ты им обо мне говорил?
— Обо всем и ни о чем, но достаточно, чтобы они поняли, что имеют дело с человеком,
обладающим не
менее, чем они, авторитетом.
— Стоило ли из-за этого распинаться? — заметил Лесник.
— Ведь я не вечный, а поэтому тебе со временем, а желательно сейчас, надо поближе
познакомиться с ними, чтобы не чувствовать себя в Штатах одиноким, когда меня не
станет, — грустно произнес Молох.
— Если так, то конечно, — вынужден был согласиться с ним Лесник. — Тогда уж скажи
им, что я и шнифер, и
медвежатник, но работаю только на себя.
Молох перевел слова Лесника своим друзьям. После его сообщения те понятливо
закивали головами. С их
лиц исчезли пренебрежение, непроницаемая маска, и появилась маска любопытства, а на
губах — улыбка.
— Что-то я не слышал никакого шума о серьезном ограблении банка в России, — перевел
Молох Леснику
замечание одного из сидящих за столом.
— Я не люблю шума при своей работе, но как бы там ни было, а сейфы мною
вскрываются и содержимым их
я пользуюсь с удовольствием. Как результат моей работы, в одном банке Западной
Европы у меня лежит
несколько миллионов долларов, не для хвастовства будет сказано, и, несмотря на это, я
сейчас спокойно сижу
среди вас, и меня фараоны не разыскивают.

После того, как Молох перевел сидящим за столом сказанное Лесником, Лесник уже без
переводчика понял, что его сообщение новыми знакомыми оценено по достоинству и
больше нет необходимости заниматься
саморекламой.
Сидящие за столом главы мафиозных банд, видя драгоценности на Альбине и самом
Леснике и сопоставив
увиденное с услышанным, поняли, что гость достоин быть их знакомым.
— Они хотят с тобой выпить по рюмочке коньяка, — сообщил ему Молох. — Мы ждали
тебя, а поэтому не
садились за стол.
— Я не опоздал, — посмотрев на наручные часы, заверил Молоха Лесник.
— К тебе никаких претензий нет. Мы приехали сюда на 20 минут раньше оговоренного
срока. Я должен был
их подготовить к твоему приходу. Мне кажется, ты им понравился, — идя к столу рядом с
Лесником, поведал ему
Молох.
Когда мужчины садились за стол, то рядом с ними рассаживались их дамы. На женщинах
было очень много
драгоценных украшений. Каждая дама была ходячей витриной ювелирного магазина.
Если мужчины в своей одежде из-за скромности или по каким-либо другим причинам не
допускали излишеств, то женщины игнорировали это правило, злоупотребляя
предоставленной возможностью, как могли.
Пиршество за столом, а потом непринужденные беседы гостей продолжались до глубокой
ночи. Лесник
вдоволь поговорил как с Молохом, так и с помощью его со всеми своими новыми
знакомыми, которые вручили
ему визитные карточки на тот случай, если он пожелает с ними встретиться или возникнет
у него надобность в их
помощи. Он, в свою очередь, пригласил их к себе в гости, тоже вручив им свою визитную
карточку. Однако по их
лицам он понял, что вряд ли когда-либо дождется посещения указанной троицей своей
берлоги.
Их жены, рассевшись в креслах вокруг столика, о чем-то оживленно беседовали с
Альбиной, последней было
намного легче, чем мужу, так как она не имела языкового барьера со своими новыми
подругами, как он.
Улыбки, даримые женщинами друг другу во время разговора, и раздающийся с их
стороны смех говорили
мужчинам, что они на время забыты своими половинами и последние в них не нуждаются.
Такого пренебрежения
к себе мужчины вынести не желали, а поэтому покинули зал, уединившись в бильярдной,
где Молох только
участвовал в беседе, но играть в бильярд отказался ввиду своего низкого роста, толщины
и возраста.
Лесник сообщил Молоху, что договорился здесь с одним клиентом и продает ему в России
партию
бриллиантов по цене на двадцать процентов ниже, чем фактическая цена на мировом
рынке.
— Если не секрет, то на какую сумму вы заключили сделку? — поинтересовался один из
новых знакомых, Ричард Простон.
— На полмиллиона долларов, — поведал ему Лесник.
— И кто же из наших решил купить у тебя камушки? — вновь спросил Простон.

— Я бы не хотел, чтобы вы его трусили, — осторожно заявил Лесник. — Он здорово меня
несколько раз
выручал, и я не хочу оказаться в его глазах негодяем.
— Не тронем, — заверил его Простон.
— Мистер Корвин Фостер, — решившись, сообщил ему Лесник.
— Знаю такого, — сообщил Клод Уильямс. — Вот уж не думал, что он может
промышлять контрабандой, —
удивился он.
— А может быть, мы за восемьдесят пять процентов возьмем камушки? — предложил
Брюс Харнер, третий
из новых знакомых Лесника.
— Не будем Фостеру перебегать дорожку, — возразил Простон. — Конечно, иметь дело с
камушками —
приятная вещь, но не будем нашего нового друга ссорить со своим старым компаньоном.
Игра была продолжена в прежнем спокойном русле. Когда она закончилась, то Лесник,
положив кий на стол, обращаясь к Молоху, заметил:
— Давид Борисович, Лапа, наверное, так и не дождется от тебя приглашения в гости.
— Осуждаешь старика, да? — прищурив глаза, обиделся Молох. — Ты даже не
представляешь, какие
препоны были у меня на пути такого приглашения, — намекнул он на операцию с
ограблением миссис Кэрол.
— Но Лапа хочет увидеть тебя и твою настоящую жизнь своими глазами, — продолжал
стоять на своем
Лесник.
— Передай ему, чтобы готовился, — глубоко вздохнув, Молох продолжил: — Скажи, что
я ему вызов сделаю,
— заверил Лесника Молох.
— Долго ждать?
— Не знаю, но за мной задержки не будет, — успокоил его Молох.
Глубокой ночью они наконец-то решили расстаться, так как усталость и необходимость в
отдыхе давали о
себе знать.
По пути домой Лесник, сидя на заднем сиденье «ситроена», завистливо думал: «У нас
дома таких «малин»
пока нет. Размаха в работе да и организованности такой нет, а жаль. Такие встречи на
«малинах» авторитетов
здорово помогают в «работе».
По уснувшему городу было теперь безопасно и спокойно ехать. Под мягкое покачивание
он уснул. Альбина
тоже была довольна приятно проведенным вечером. Ее новые знакомые, с которыми она
подружилась, приглашали к себе в гости, настроены были поддерживать с ней знакомство.
Все, что планировал осуществить в Штатах Лесник, было осуществлено. Теперь ему
оставалось только
отогнать «ситроен» на прокатную станцию. (Покупать себе автомобиль в США Лесник не
хотел потому, что очень
редко там бывал, а значит, его автомобилю пришлось бы все время простаивать, гнить,
занимая место в гараже.)
«Молох обещал мне найти клиента, которому можно было бы сдать виллу на пару лет в
аренду», — подумал
Лесник расслабленно.
Он уже соскучился по своим детям, по спокойной домашней обстановке. Когда и
последний вопрос был

решен, то все четверо с нетерпением и удовольствием отправились в аэропорт
Вашингтона, чтобы вернуться на
Родину.
Глава 8
На другой день, после прибытия в Москву из Вашингтона, переночевав у Душмана,
Лесник, Альбина и Цыган
выехали домой. Поездкой в Америку вся троица была довольна. От этой поездки Цыгану
перепало пять тысяч
долларов, из которых две дал ему Лесник и три Арбат. С учетом имеющихся у него
накоплений Цыган мог купить
в валютном магазине приличную отечественную машину и другие не менее важные
предметы домашнего
обихода, которые требовала у него жена. Понимая свою значимость в материальном
обеспечении семьи, везя к
тому же американские подарки, Цыган был горд собой, предчувствуя при встрече с женой
ее похвалу себе.
Последнее время он смог вырваться из нищеты и жить не хуже других.
Лесник, став миллионером, по-прежнему оставался щедрым при расчете со своими
ближайшими
помощниками, давал им возможность безбедно жить, вызывая со стороны последних к
себе самоотверженную
преданность. Покачиваясь из стороны в сторону на нижней полке купе, Лесник, закрыв
глаза, думал о
предстоящих своих коммерческих планах, решая, где, с чего или у кого урвать солидный
куш бабок. У него в
голове уже созрела вполне законная сделка, сулящая миллионную прибыль не в рублях, а
в долларах, но он так
устал физически, психически и умственно, что отложил ее осуществление на более
поздний срок. Поэтому, расставаясь с Душманом, он заговорщицки сообщил ему:
— Где-то через месяц приеду к тебе обмозговать одно дельце, так что жди гостей.
— Путевое? — поинтересовался вдохновенно Душман, почувствовав для себя прибыль.
— Должно быть, как я думаю, а там как получится...
Когда супруги Гончаровы-Шмаковы приехали домой, то, кроме своих близких, застали
Жернова-Постникова
Остапа Харитоновича, учителя воровской профессии Лесника, медвежатника по кличке
Лапа. Привезенных
подарков хватило на всех, а поэтому обделенных не оказалось.
После того, как радость первой встречи улеглась, Лапа, уединившись с Лесником в
беседке, поведал ему:
— Я тебя уже несколько дней дожидаюсь. Мне в одном деле необходимо твое участие.
Не проявляя любопытства, Лесник недовольно напомнил ему:
— Ты же знаешь, как я устал, может быть, дашь мне отдохнуть?
— На раскачку у нас времени нет. Тут тянуть резину нельзя ни в коем случае. Наши
полосатые попросили
помочь им разобраться с одним делом. Ты сам понимаешь, отказаться я не имею права.
— Ну чего там у них случилось? — нехотя выдавил из себя Лесник свой вопрос.
— Ты знаешь Крота, он сидел еще и при тебе.
— Ну, знаю, — подтвердил Лесник.
— Между прочим, он был казначеем общака; когда освободился от услуг хозяина, то увел
из кассы миллион.
— Так Харитон Викторович был нашим казначеем? — удивился Лесник, зная Кравченко
как авторитета зоны, а поэтому не ожидал от него такой «подлянки». — А чего они сами с

ним не разберутся? Вообще я не думал, что
Тихий (пахан зоны) окажется лопухом.
— Крот пятнадцать лет отбухал в зоне, усыпил бдительность и втихаря ломанул. Не
исключено, что здесь не
обошлось без участия хозяина или еще кого из его окружения. Быки, шестерки, разная
другая шушера искали
Крота во всех местах возможного его появления, но их усилия пропали впустую.
— Ну, а мы что тогда можем сделать?
— Повести розыск своим путем. Я с Кротом тоже тянул срок, имел с ним долгие
задушевные беседы и из них
предполагаю, где этого говнюка можно найти.
— Мы постепенно отдалились от полосатых, и стоит ли нам теперь подписываться за них?
— осторожно и
вместе с тем с недовольством в голосе поинтересовался Лесник.
— Ты, Витенька, так рассуждаешь из-за своей усталости. Будем считать, что ты такую
глупость не говорил.
Мы обязаны помочь нашим друзьям. Этот Крот кого ограбил? Обиженных людей. Мы не
можем не помочь им
найти и наказать его.
— Когда поедем? — обреченно выдохнул из себя Лесник.
— Хоть завтра, — довольный беседой, сообщил ему Лапа.
— Кодлой мотанем или сами?
— Возьмем своих телохранителей вместе с Угрюмым, и хватит. Крот не посмеет на нас
бочку катить, —
высказал свою точку зрения Лапа.
— Из-за миллиона еще как покатит, — возразил ему Лесник. — Поэтому к Кроту мы
должны нагрянуть кодлой
не менее, чем в десять человек.
Подумав, Лапа произнес:
— И то не помешает.
— Вот уедем мы с тобой Крота искать, а Молох, бац, и вызов тебе пришлет, и опять
поездка к нему
накроется, но только уже по твоей вине, — не очень весело пошутил Лесник.
— Не накроется, мы должны находиться в отъезде не более двух недель, — успокоил его
Лапа.
— Если нас будет такая солидная кодла на одного человека, то я не пойму, какую роль там
буду выполнять
я?
— Мы с тобой уполномочены на месте вершить судьбу Крота, будем решать: судить его,
покарать или
помиловать, посмотрим по обстановке, — поведал Лапа Леснику.
Крот, видя приближение своего срока освобождения, заранее вступил в преступный
сговор с надзирателем.
За соответствующее вознаграждение тот помог ему переправить из зоны на волю часть
денежных запасов
общака. Являясь много лет казначеем этого капитала, он без труда обманул доверявших
ему заключенных.
Сменив свою фамилию на Теребаева Владимира Викторовича, он стал жить по
фальшивому паспорту в
охотничьем поселке Портовом в Иркутской области на берегу Енисея — великой русской
реки. Купив пятьдесят
лежаков пчелосемей, он наконец-то занялся тем любимым с детства делом, которое

неоднократно прерывалось
вынужденным нахождением в местах лишения свободы, куда его приводила любовь к
чужой собственности. Ради
сокрытия кражи ему в последний раз пришлось даже убить человека. Он уже три года
занимался пчеловодством, все реже вспоминая УО-15/1 и оставленных там знакомых.
Крот жил в медоносном районе. Каждая пчелиная семья за сезон давала ему более ста
килограммов меда, от
продажи которого он ежегодно имел не менее пятисот тысяч рублей. Крот любил только
пчел. Им был предан, не
обижал. Работая с ними, получал полное удовольствие, покой. Пчелы обували, одевали,
кормили его, давали
выпивку из медовухи. Чем дальше отдалялся срок его освобождения из ИТК, тем
спокойнее становилось у него
на душе, тем реже он вспоминал обворованных им своих друзей, тем меньше мучила его
совесть за свою
подлость. Крот понимал, что грабанул из общака денег больше, чем ему их было нужно
фактически. Можно было
бы взять денег только на необходимое — на покупку дома и пчел, но если решил
сподличать, то стоит ли теперь
задумываться над такой чепухой.
Иногда, выпив медовухи, он самодовольно, с пренебрежением думал о законниках
бывшей своей
исправительной колонии: «Я вам не фраер, которого вы смогли бы на первой неделе после
освобождения от
хозяина посадить на кукан. Ни хрена теперь меня не найдете и не отомстите».
Сознавать себя умнее, удачливее других ему доставляло удовольствие, поэтому
неожиданный визит к нему
на пасеку делегации из десяти человек, среди которых было два законника — Лапа и
Лесник, был для него таким
неожиданным и опасным открытием, как будто он провалился в жерло дышащего
вулкана. С неожиданной для
его возраста поспешностью Крот попытался нырнуть в свой домик за охотничьим ружьем,
зная заранее свой
приговор, а поэтому хотел подороже продать свою жизнь. Он понимал, что обречен и
пощады ему не будет.
— Крот, не дури, — услышал он голос Лесника, затем — удар по ногам толстым
дрючком, от которого Крот
упал.
Поднявшись, он увидел наставленный на него пистолет. Поняв, что ему не осуществить
своего плана, удерживаемый парнями, он затравленно, как загнанная лошадь, затоптался
на месте.
— Ты, горбыль, — пренебрежительно начал Лапа, назвав так Крота из-за высокого роста
и сутулости, —
неплохо тут устроился.
Пока Лапа делал вступление, один из его подручных нырнул в летний домик Крота и
произвел обыск. Через
какое-то время он вышел из него, держа в руке охотничье ружье с патронташем. Подойдя
к Лапе, он сказал:
— Я там навел шмон, теперь можете с Кротом зайти и поговорить.
— Прошу, отступник, — предложил Кроту Лапа, заходя в домик вместе с Лесником.

Крот молча повиновался его требованию. Лапа, проследив, когда все расселись на
стульях, начал допрос
Крота без вступления:
— Где общаковские деньги?
Крот понимал, что находящиеся в доме законники будут вершить его судьбу, а поэтому, не
отвечая на вопрос
Лапы, задал вопрос, который волновал его в наибольшей степени:
— Что вы намерены со мной делать?
— Это будет зависеть от того, понравишься ты нам с Лесником или нет, — прочищая
травинкой мундштук, беспечно ответил ему Лапа.
— Что я должен сделать, чтобы вам понравиться? — пробурчал Крот.
— У тебя такая харя подлячая, что вряд ли сможешь нас ублажить, — с ядовитой
ухмылкой пробурчал ему
Лапа.
— Пахан! Давай этому гандону дадим шанс, может быть, сможет выкупить у нас свою
душу, — покусывая
нижнюю губу, предложил Лапе Лесник.
Крот видел, как безразлична была его жизнь собеседникам, и не сомневался, что им убить
его — что
высморкаться. Безусловно, они уже придумали способ, как с ним расправиться.
— Остап Харитонович, дай мне шанс, может быть, я его исполню, — наконец обмыслив
случившееся, начал
проситься у Лапы Крот.
— Ну что же, пускай будет по-твоему. Ты пользовался нашим миллионом три года; если
бы ты знал, сколько у
нас ушло бабок на поиски тебя; поэтому ты должен возвратить нам то, что взял, и
уплатить штраф на такую же
сумму.
— Два миллиона! — ошарашенно воскликнул Крот. — Это же немыслимо.
— Я же тебе говорил, что нам с тобой не столковаться, — как бы обрадованно пропел
Лапа. — Где наши
деньги? Или прокутил и от них ничего не осталось?
— Деньги есть, но отдавать я их вам не собираюсь, так как все равно вы меня пришьете.
— Не только тебя, но и твою дочь с внуками, чтобы не плодила таких змеенышей, как ты,
— сообщил о своем
плане Кроту Лапа.
Теперь Крот узнал, как Лапа вышел на его след. Он вспомнил задушевную с ним беседу о
своей жизни, о
неудачном замужестве дочери. Он уже забыл свое откровение, а Лапа, оказывается, не
забыл и, дождавшись
случая, воспользовался давней информацией.
— Вы не посмеете расправиться с дочерью, — потеряв прежнюю решительность,
произнес Крот.
Лапа, жестко взяв пятерней Крота за подбородок, прошипел ему в лицо:
— Мне что, тебе, мурлу сраному, как фраеру, надо приводить примеры, когда мы так
поступали, или ты сам, умник, вспомнишь?
Крот знал два аналогичных случая. Он, обхватив голову руками, завыл:
— Что вы со мной делаете, бандиты, пьете с меня кровь... — при этом старался в своих
словах употреблять
такие оскорбления, которые не могли обидеть законников, в противном случае
рассчитывать на компромисс, снисхождение к себе было бы бесполезно.
Лесник, не слушая причитания Крота, открыл металлический бачок. Он оказался полный

меда. Выставив
бачок из домика на землю, Лесник, обращаясь к парням, весело сообщил:
— Налетай, братва!
Крот, дав ему две булки хлеба, посоветовал:
— Скажи ребятам, чтобы ели с хлебом и меньше налегали на сырую воду — пронесет.
Лесник, открыв дверь на двор, крикнул:
— Николай, иди сюда!
В домик зашел здоровенный верзила, доверенное лицо Тихого; Лесник пересказал ему
слова Крота.
Дождавшись ухода из домика Николая, Лесник продолжал разговор с Кротом:
— Так что будем делать с тобой, Крот батькович?
— Таких бабок у меня нет, — подавленно поведал ему Крот.
— Чем располагаешь?
— До двух миллионов у меня не хватает ста кусков.
— Вот это уже предметный разговор, — довольно произнес Лапа, оживляясь. — Осенью
привезешь полторы
тонны меда в зону своим обиженным товарищам. Тогда лишь будем считать, что ты вину
перед нами искупил.
— Может быть, я долг бабками погашу, — обрадованно произнес Крот, услышав, что у
него появился шанс
остаться в живых, — а то с медом много возни. Я знаю, через кого и как их вам передать.
— Кончай торговаться. Я тебе сказал: доплата должна быть медом. Ты же, скотиняка,
знаешь, как зекам
необходим в рационе мед, — довольный результатом беседы, отрубил Лапа. — Сейчас
пойдешь с нашими
ребятами домой за деньгами, — приказал Кроту Лапа.
— За ними нечего идти. Они у меня всегда под рукой, — сообщил Крот.
— Тем лучше, — довольно произнес Лапа.
Они вышли из домика и прошли к лежакам ульев, некоторые из них оказались с двойным
дном. На дне этих
лежаков лежали банкноты достоинством в пять, тысячу рублей, попадались банкноты
достоинством в двести и
пятьсот рублей, но реже. Крот не зря был казначеем в зоне. Он умел считать деньги, а
поэтому при пересчете
действительно их оказалось один миллион девятьсот тысяч рублей.
Отдавая деньги Николаю, Лапа сообщил ему, показывая рукой на Крота:
— За этим отступником долг в полторы тонны меда. Осенью он его доставит к вам в зону.
Так ли я тебя
понял?
— Все верно, Остап Харитонович, привезу я им обещанный мед, — пробурчал,
обобранный до нитки, задавленный происшедшим Крот.
— Ты знаешь, почему мы решили тебя не гробить? — неожиданно поинтересовался у
Крота Лапа.
— Потому что я исполнил все ваши требования, — рассудительно произнес Крот.
— Это само собой, — согласился Лапа, — а еще почему?
— Не знаю, — пожав плечами, признался Крот.
— Потому, что ты полезным для людей делом занимаешься, — не простившись, покидая
пасеку, сообщил
Кроту Лапа.
На железнодорожном вокзале в Иркутске, перед расставанием с посланниками Тихого,
Лапа строго наказал
Николаю и его сопровождению:

— В поезде не хулиганить, не задираться, не пить спиртное, чтобы на задницу не было
никакого шухера.
Если загребут вас менты, то сами понимаете, что будет с бабками, да и вам от нас не
поздоровится. Передайте
Тихому, что я рекомендую ему всех вас поощрить пятью кусками. Вот потом можете пить
и буянить до усрачки.
Николай со своими ассистентами и сам понимал, что если они не довезут деньги общака
туда, куда им
приказано, то они автоматически становились изгоями. Их жизнь не будет стоить и
выеденного яйца, а поэтому
заранее можно ложиться в «деревянный бушлат».
Простившись с ними, посчитав свою миссию выполненной, Лапа и Лесник самолетом
вылетели из Иркутска в
Москву, чтобы потом оттуда быстрее добраться домой.
Глава 9
Развалясь в кресле, сидя рядом с кондиционером, Арбат не спеша потягивал из
металлической банки
холодное американское пиво. Последнее время он так шикарно, богато зажил, что
реальная жизнь порой ему
казалась сладким сном. Она ему нравилась, и он боялся, что скоро проснется и опять
придется окунаться в
полосу неудач и неприятностей.
Телефонный звонок прервал его приятное занятие.
— Слушаю! Кто звонит? — не слыша голоса звонившего, недовольно пробурчал он,
собираясь положить
трубку на аппарат.
— Арбат, это ты? — наконец-то заговорил звонивший.
— Ну я, а кто звонит? — спросил Арбат, не узнав голос говорившего.
— Это я звоню, Алик, неужели не узнаешь?
— Теперь узнал, — заверил его Арбат. — Чего тебе от меня надо? — Он не считал
нужным любезничать с
личным врагом своего шефа.
Несколько лет тому назад Алик, главарь одной кавказской группировки, пытался
шантажировать Душмана, но
получил от него жесткий отпор, а поэтому вынужден был покинуть Москву, растеряв
свою кодлу, которая
рассосалась по другим группировкам и бандам. И вот сейчас, по прошествии стольких
бурных лет, вновь
появился в Москве.
— Мы с тобой когда-то были друзьями, а ты так со мной разговариваешь, — услышал он
нарочито
недовольный голос Алика.
Почувствовав, что он действительно избрал слишком грубый тон при разговоре, Арбат
изменил его, сделал
более мягким.
— Прошло столько лет, что сейчас, разговаривая с тобой, никак не пойму, зачем я тебе
понадобился?
— Что я, старому другу не могу позвонить просто так, к примеру, пригласить в ресторан и
культурно провести
время? Как на это смотришь?
— Так ты меня приглашаешь в ресторан? — уточнил Арбат.
— Да! Как ты на это смотришь, принимаешь мое приглашение или нет?

Арбат понимал, что за приглашением Алика кроется какая-то авантюра, в которой и ему
отведено место.
Любопытство взяло верх, а поэтому он решил от посещения ресторана не отказываться:
— Я против выпивки никогда не был, а если за чужой счет, да еще в ресторане, то — за
милую душу.
— Тогда встречаемся сегодня в «Кавказской кухне» в девятнадцать часов. Устраивает? —
поинтересовался у
него Алик.
— Вполне! — заверил его Арбат.
Положив телефонную трубку на аппарат, Арбат задумался: «С какой стати Алик вдруг
вздумал
раскошелиться?»
Его мысли прервал зашедший к нему в кабинет Душман:
— Ты чего это вдруг такой невеселый и даже пиво не пьешь? — поинтересовался он,
заметив необычную для
Арбата сосредоточенность.
Тот поведал ему о недавнем телефонном разговоре с Аликом.
— Ну и что ты решил? — внимательно посмотрев ему в глаза, поинтересовался Душман,
вскрывая жестяную
пробку на банке с пивом и выливая ее содержимое себе в рот, при этом не делая
глотательных движений. Пиво
самотеком находило себе дорогу в желудок.
— Решил сходить с ним в ресторан. Все же интересно узнать, какой сюрприз он
приготовил нам.
— Конечно, тебе надо будет пойти. Мужик он ненадежный, а поэтому я с парнями буду
тебя
подстраховывать, — сообщил ему Душман. — Интересно будет узнать, какую свинью он
хочет подложить мне в
этот раз. — Он понимал, что Арбат интересует Алика только как связующее звено с ним.
Из шести человек, сидящих вместе с Арбатом за столом в ресторане, тот знал лишь Алика,
остальные парни
кавказской национальности были ему незнакомы. Алик постарался от души насчет
сервировки стола спиртным и
закуской, а поэтому «скучать» не приходилось. За столом между собравшимися шел
оживленный разговор обо
всем и ни о чем. Арбат понимал, что серьезный разговор с Аликом еще впереди, а поэтому
на спиртное сильно не
налегал. И не ошибся.
Когда стороны насытились и уже собирались покинуть ресторан, Алик предложил Арбату
выйти с ним и
поговорить по секрету. Выпитое спиртное их так разгорячило, что в помещении им было
жарко и душно, а
поэтому они с удовольствием вышли из ресторана на двор на свежий воздух.
— Москва есть Москва, — закуривая сигарету, блаженно произнес Алик. — Здесь есть
много места всем нам, где можно каждому, не мешая другому, присосаться к сиське и
безбедно жить, но конфликт с Душманом исключил
такую возможность для меня.
— Я в курсе событий этой истории, а поэтому зачем ты говоришь о ней? — спокойно
напомнил ему Арбат.
— Мы с тобой были друзьями, и мне помнится разговор, что Душман тебя зажимает, не
дает разворота. Ты
давно достоин занять его место.

Арбат мог бы прервать откровения Алика и возмутиться, но его слова были приятны
слуху, а поэтому было
интересно слушать и продолжение.
— ...Давай я тебя поддержу со своими парнями, и мы общими усилиями свергнем с
престола Душмана. Тогда
ты по праву сможешь занять его место.
— Душман крепко сидит на престоле, и твоя мышиная возня — бесполезная, — возразил
Алику Арбат.
— Нас поддержит чеченская группировка, — выложил свой последний козырь Алик. —
Ты видишь, какую
услугу я тебе делаю. За нее ты мне ничем не будешь обязан. Просто я вновь обоснуюсь в
столице и займусь
прежним бизнесом.
Слушая Алика, Арбат в душе был полностью согласен с ним, с его предложением и
голосовал бы за него
обеими руками. Алик, по-видимому, хорошо его изучил, если именно к нему обратился с
подобным
предложением. Однако Алик не знал о Душмане то, что в последнее время о нем узнал
Арбат. У Душмана был
мощный тыл в лице кума Лесника, у которого была неисчислимая армия подручных,
обширная связь в
преступном мире не только в России, как он понял, но и в Америке, в чем ему пришлось
недавно убедиться на
собственном опыте. Сейчас Душман с помощью Лесника, Лапы и их «армии» мог загудеть
на всю столицу, но он с
кумом так насобачился по-тихому прокручивать свои миллионные аферы, что,
облачившись в шкуру заурядного
главаря банды рэкетиров и вымогателей, давно вырос из нее и был просто спавшим
удавом, который насытился
и не хочет ненужных жертв. Однако такое положение Душмана в преступном мире знали
немногие, к счастью
Арбата, он был как раз среди тех немногих, которого никакие радужные перспективы не
могли переманить из
лагеря подручных Душмана в лагерь его врагов.
Поэтому, учитывая вышеуказанные обстоятельства, Арбат, выслушав Алика, к удивлению
последнего, заявил:
— Алик, ты меня, по-видимому, с кем-то путаешь и не за того принимаешь, если пришел к
выводу, что я буду
тебе помощником в войне с моим шефом. Я на его место не претендую. За то, что ты меня
сегодня здорово
угостил в ресторане, хочу дать тебе дружеский совет. Ни в коем случае не связывайся с
Душманом. Он тебе и
твоим друзьям не по зубам, и такая кость, что вы все ею подавитесь.
— Я не думал, что ты окажешься такой собакой, — преодолев растерянность, поняв
несбыточность своих
планов, прошипел ему Алик.
— За собаку я могу и едальник тебе намылить, — обидевшись, пробурчал Арбат.
— Ты мне его не намылишь, но я если не Душману, то тебе обязательно его намылю, —
заорал с
наслаждением Алик, призывно махнув рукой.
Арбат во время разговора с Аликом не видел происходящего кругом, а поэтому не
заметил вышедших из

ресторана дружков Алика, которые по его сигналу подошли к ним.
— Вот эта собака, разделив с нами хлеб-соль, теперь уже мне не друг, а поэтому надо его
проучить, — в
приказном порядке сказал своим подручным Алик.
Арбат понял, что его сейчас начнут зверски бить, а возможно, и зарежут. Такая
ближайшая перспектива его
не устраивала, и поэтому он был вынужден прибегнуть к своему средству защиты. Арбат
громко свистнул. Его
свист удивил кавказцев и на несколько секунд отсрочил их расправу над ним. Потом они
услышали топот ног, который без слов объяснил им, зачем Арбат произвел свист.
Теперь кавказцы сами оказались в положении Арбата. Они были окружены пятнадцатью
крутыми парнями, в
руках которых были ножи, а у некоторых — пистолеты. К такому нападению кавказцы
оказались
неподготовленными. Среди подоспевших Арбату на помощь Алик увидел Душмана. Он
понял, что попал в
западню, заранее приготовленную ему злейшим врагом. Одно дело — разговаривать с
Арбатом, пытаться побить
его, а другое дело — выяснять отношения с самим Душманом. К этому он не был
подготовлен, а поэтому
растерялся.
— Алик, ты точно знаешь, что климат столицы тебе противопоказан, но все равно
приперся, — обратился
театрально Душман к своему противнику.
Тот на его замечание благоразумно промолчал, так как нечего было ответить.
— ...Чего он от тебя хотел? — теперь обратился Душман уже к Арбату.
— Привлечь в свои союзники против тебя, дать бой, чтобы сместить с трона, — с
облегчением поведал ему
Арбат, довольный, что вырвался из щекотливой ситуации не помятым и не битым.
— Ох ты и сволочуга, Алик! То шантажировал меня, а теперь додумался сместить меня с
трона. Как ты, паскуда, смеешь на меня хвост пружинить? — возмущенно пробасил
Душман, решительно подойдя к Алику и
взяв его за грудки.
Алик, сделав резкое движение руками, освободился от захвата, зло прорычав:
— Убери грабли и убирайся по-хорошему.
— Говнюк, еще угрожаешь? Нет, дорогой, уж теперь нам с тобой и твоей кодлой мирно не
расстаться и не
разойтись, — возразил ему Душман. — Как слабаку даю тебе право самому выбирать
способ драки, то ли на
кулаках, то ли на ножах, а может быть, ты со мной стреляться желаешь? Все будет по
правилам, без подлянки, без которой твоя харя не может жить.
Алик знал, что Душман служил и воевал в Афганистане, что он владеет приемами
рукопашного боя, тогда как
сам от службы в армии открутился и мог драться, как каждый любитель, с помощью
смелости и азарта.
— Давай на ножах, — решился Алик, надеясь на свою ловкость и случайность. Душман
мог и не увернуться
от удара его ножа.
— Условие принимаю, — довольно пророкотал Душман. — Вы слышали, что ваш козел
мне сейчас
предложил? — обращаясь к кавказцам, поинтересовался Душман. — Не слышу ответа! —
сердито рявкнул на них

Душман.
— Слышали! — раздалось в ответ с их стороны несколько робких голосов.
Душману легче всего было бы приказать своим парням учинить побоище кавказцам, тем
более что на то у
него были веские основания, но азарт и мальчишество взяли верх, и он решил просто
подраться.
— Я ставлю следующее условие. Он может меня зарезать, как кабана, и мои люди
отпустят вас с миром. Я же
его гробить не буду, но если мне повезет, то отрежу его ухо себе на память, чтобы помнил:
следующая наша
встреча будет стоить ему головы.
Такое заявление среди его сторонников оживления не вызвало, так как условия для
Душмана были
кабальные, тогда как Алик уже не рисковал жизнью.
— Я тебе сам башку резать буду! — взорвался Алик, не выдержав такого гнусного
оскорбления.
В образовавшемся кругу, на импровизированной арене, два непримиримых противника,
по-кошачьи
контролируя движения и действия другого, стали кружиться друг около друга.
Несколько попыток Алика нанести удар ножом в живот противнику Душман легко отбил
ногой, один раз едва
не выбил нож из его руки. Почувствовав такую неприятную для себя реальность и
возможность, Алик стал
следить, чтобы его нож не был выбит Душманом из руки, так как наступили бы
последствия, от которых у него
стыло сердце. Его робость почувствовал Душман.
— Ну, щенок, чего не нападаешь, чуешь, что не туда попал, или нет. Если слабак, то чего
было пыркаться, —
постоянно наступая, сказал Душман. — Я давно уже выпустил бы тебе требуху на волю
или врезал ножом в
лобешник, но мне не нужна твоя баранья башка, а всего лишь ухо.
— Посмотрим, что в твоей башке, может быть, сопли твоего Арбата, — парировал
оскорбление Алик.
— Кажется, поговорили, а теперь смотри, как я с тобой сейчас расправлюсь, — зло бросил
Душман, отдавая
свой нож одному из своих подручных, несмотря на попытку последнего отговорить его от
такого безрассудного
шага, но было бесполезно его отговаривать.
Скинув с себя куртку и намотав ее на руку, оставляя правую свободной, Душман
решительно направился к
Алику.
— Иди ко мне, падаль. Я даю тебе еще один, последний, шанс, иначе мне придется с
твоими ушами скрутить
башку.
Дальше Алику отступать было уже некуда. Он активизировал свои действия и тоже начал
нападать на
Душмана. Когда он ударил Душмана ножом по левой руке, тот молниеносно захватил его
руку с ножом правой
рукой. Сбросив с левой руки куртку, он ею помог правой зафиксировать руку с ножом
противника в нужном ему
положении. По оказываемому сопротивлению Душман понял, что тот намного слабее его
физически. Отобрав

нож у Алика, Душман сделал ему подсечку, тем самым пресек его попытку убежать, так
как Алик понял, что его
игра проиграна. Придавив противника к земле, Душман деловито напомнил Алику:
— Не спеши, дорогой, я еще не отрезал твои уши на холодец.
Алик со страхом заверещал. Он не представлял, как будет появляться среди людей, а
особенно среди
знакомых, без уха. Его сопротивление, а Душман на помощь так никого и не позвал из
своего окружения, не дало
ему возможности отрезать Алику полностью ухо, а всего лишь верхнюю большую часть.
Подскочив с земли, Алик, воя по-звериному, полез на Душмана драться, но, сваленный
мощным ударом в солнечное сплетение, вновь упал
на землю, где в бессильной злобе стал стонать и плакать.
Отдав кровоточащий кусок уха одному из ошарашенных кавказцев, Душман цинично
пошутил:
— Можешь взять его себе на холодец, а можешь выгодно продать своему шустряку.
Кавказцев, уводящих Алика с места драки, никто не преследовал. Претензий никто не
высказывал в адрес
другого. Драка была честной и справедливой. Она показала, что Душман оказался
действительно той костью, которой Алик подавился.
Когда Арбат сообщил Душману, что у него рука в крови, только тогда разгоряченный
дракой Душман
почувствовал, что он ранен. Они прошли к стоянке, где находились их автомобили. Там
Душман снял с себя
пиджак, засучив рукава, он увидел на левой руке неглубокий поверхностный ножевой
порез длиной примерно в
шесть сантиметров. Попросив водки, он обмыл ею руки. Друзья услужливо достали из
автомобильной аптечки
йодный раствор и с помощью ваточки обработали ему рану. Мужественно перенося боль,
Душман пошутил:
— Вы так издеваетесь надо мной, что у меня с конца закапало.
После того, как рана была перебинтована, компания Душмана решила погулять в
ресторане. Порез на рукаве
пиджака у Душмана внешне не очень бросался в глаза. Он чувствовал себя вполне
нормально, а после нервного
напряжения сто пятьдесят — двести граммов спиртного для его здоровья были не
лишними.
Приведя себя в порядок, Душман, обращаясь к своей кодле, сказал:
— Если судьба привела нас к злачному заведению, то считаю неприличным обойти его
своим вниманием.
— А может быть, своему ресторану своим посещением сделаем прибыль, чем этим
волкам? — предложил
Арбат.
— Мысль верная, а главное, вовремя сказана, — согласился с ним Душман.
Рассевшись по машинам, они кавалькадой помчались в свой частный ресторан, чтобы ему,
а не другим своим
посещением принести прибыль.
Вот до какой степени рыночные отношения повлияли на взгляды, подход к жизни даже
таких бесшабашных
людей.
Глава 10
Когда Душман, поднявшись на лифте на четвертый этаж и подойдя к своей квартире,
позвонил, нажав кнопку

электрического звонка, то входную дверь, как всегда, ему открыла Лариса Викторовна,
его любимая жена, которую, несмотря на годы, он по-прежнему горячо любил и
боготворил.
— Болтаешься сам черт знает где. Кругом обзвонила, так и не нашла. Пришлось одной за
двоих отдуваться,
— беззлобно, пьяно пробурчала она.
Такое состояние жены для него было ново и неожиданно. Ничего не сказав ей в свое
оправдание, он прошел
в зал, где за сервированным столом сидели кум Лесник и Лапа. Теперь он понял причину
состояния жены, удивившую его.
— Остап Харитонович, Виктор Степанович, — обнимаясь с каждым, произнес Душман,
— как я рад вашему
визиту.
— Помолчал и не брехал бы, — улыбнувшись, пробурчал Лесник. — К нему гости
приехали, а он где-то без
них байрамит, — заметив, что Душман тоже навеселе, заключил он.
— Я думаю, что теперь обойдетесь без меня, а поэтому, с вашего позволения, пойду
отдыхать, —
предложила Лариса Викторовна.
Душман, посмотрев на настенные часы, которые показывали первый час ночи, потом на
лица гостей и
получив их молчаливое согласие, подойдя к жене, поцеловав ее в висок, сказал:
— Иди отдыхай, а мы, с твоего позволения, сами будем обслуживать себя.
— Где что взять, чтобы поставить на стол, я думаю, ты и без меня знаешь, — заметила она
убежденно.
— Будь спок! — беспечно заверил он ее.
Оставшись втроем, Лесник с Душманом выпили по рюмке коньяка, Лапа выпил с ними
полфужера
шампанского.
В силу своего возраста он теперь берег свое здоровье и крепкими спиртными напитками
его не перегружал.
Закусив, кто чем хотел, они подготовились к беседе между собой. Однако поднявшийся
из-за стола Душман, сходив к двери и плотно прикрыв ее, вернувшись назад, сказал:
— Позвольте вам поведать причину моей задержки...
Поведав о случившемся вечером, он показал им рану на руке. Лесник молча переваривал
его сообщение, тогда как Лапа, выслушав его, недовольно пробурчал:
— Не думал я, Тарас Харитонович, что ты такой несерьезный мужик.
— С чего вдруг ты сделал такой вывод? — без обиды удивился Душман.
— Как ты считаешь, я серьезный мужик? — не отвечая на его вопрос, спросил его Лапа.
— Спрашиваете! Конечно, вы мужик, что надо, — ответил ему Душман с уважением.
— Я тоже так думаю о себе, — не считая нужным скромничать, согласился с ним Лапа. —
А теперь ты
представь, если бы я с молодым человеком, с которым у меня возникла конфликтная
ситуация, подрался, как
сегодня ты с Аликом, и по случайности или по причине возраста уступил ему в драке, а
завтра еще кому-нибудь
не смог бы дать сдачи. При таком моем глупом поведении, как ты думаешь, надолго ли
хватило бы моего
авторитета? — Не дожидаясь ответа на свой вопрос, сам же себе и ответил: — Я бы его
давно растерял и не был
тем, кем пока еще являюсь среди наших братьев-законников. Сегодня своей дракой ты
завоевал дешевый

авторитет у своих шестерок, чью работу ты взял на себя, тогда как надо было поступить
наоборот. Ты должен
давать работу своей кодле, чтобы она того придавила, того опустила. Такая работа с твоей
стороны учит других
уважать тебя, с другой стороны, твои парни будут повязаны общим «мокрым» делом и
тогда еще дружнее, без
оглядки будут работать на тебя.
— Я понял, — закивал головой Душман.
— Ничего ты еще не понял, так как я с тобой только начал серьезно говорить. Работа
твоих шестерок, быков
не должна выглядеть мышиной возней. Алика надо было не отпускать живым. На его
примере ты должен был
показать своим противникам, что с ними будет то же самое, что с Аликом, если они
вздумают перейти тебе
дорогу.
«Крутой и кровожадный старик. Наверное, немало он за свой век отправил к праотцам
своих противников, если по сей день еще держится на плаву», — с уважением к его опыту
и возрасту подумал Душман.
Посмотрев на Лесника, Душман по его глазам понял, что тот своего учителя в данной
критике полностью
поддерживает. Душману как-то обидно стало за себя. Все же он был не какой-то пацан, а
Лапа учит его как
провинившегося школьника.
— Столица, Остап Харитонович, напичкана законниками, разными авторитетами, не
говоря об их плебеях, проводящих политику своих голов в жизнь. Это не зона в три
тысячи человек. Если зяву дашь, то менты быстро
лапти сплетут и в Соловки упекут. Как видите, я держусь на плаву и тонуть не собираюсь.
Так что я не совсем
дурак, — задиристо заметил Душман.
— Я с тобой согласен, — не спеша подцепив из тарелки несколько осетровых икринок и
отправляя их себе в
рот, произнес Лапа. — И не собираюсь спорить по этому поводу, благодаря вот этому
оболтусу, — Лапа нежно
похлопал рукой по плечу Лесника, — которого я люблю, как сына. Тебя тоже знаю давно
и, как ты помнишь, принимал со своими корешами участие в решении вопроса: быть тебе
в нашем братстве или нет. Как я вижу, твой
авторитет с того времени среди уркачей не очень-то поднялся.
— Почему вы так считаете? — начав успокаиваться, вновь обиделся Душман.
— Если бы он у тебя был на должной высоте, разве какой-то Алик посмел бы пойти на
такую выходку в
отношении тебя? А он, между прочим, прежде чем лихачнуть, на сто процентов
разнюхивал у друзей все о тебе и
пришел к выводу, что ты сидишь на своем месте не очень надежно.
Лапа, увидев, что Душман хочет подняться, обидеться и что-то возразить, осторожно
положив ему свою руку
на плечо, попросил спокойно: — Посиди и не надо требушиться. Я тебе категорически
заявляю, что выводы твоих
недругов не имеют под собой никакой почвы. Мы, сидящие сейчас за столом, можем
многих авторитетов, если не
всех, опустить ниже низшего предела, но нам этого не надо, потому что это не наша цель.
У вас с Лесником
получается тихая и наваристая работа, так и действуйте дальше, но заставить о себе

говорить с уважением в
полный голос в стольном граде, чтобы вместе с пылью с ног от тебя отвалила всякая
шушера, которая еще
думает цепляться, я считаю, обязательно надо сделать.
— А как это практически осуществить? — поинтересовался Душман.
— Очень просто, надо будет закатить за...тельскую гулянку в ресторане с приглашением
всех законников
города, а остальное я беру на себя.
— Вы знаете, каких это будет стоить бабок? Такой байрам мне не по карману. Да еще по
этим загребанным
временам, — почесав затылок, задумчиво признался Душман.
— Ну что, Виктор, поможем ему журиться? — обратился Лапа к Леснику.
— Дорогой выйдет спектакль, — заметил тот без энтузиазма.
— В любом случае больше, чем на миллион не потянет, — заметил Лапа, вдохновленный
своей идеей. —
Может быть, это собрание и пьянка будут моей лебединой песней для нас всех. Вы не
забудьте, что тем самым
нарабатываете себе политический капитал в столице, да чего там, может быть, и более
сильный резонанс, даже
на всю страну. Кто так поступал до нас? Никто! Так почему нам не стать зачинателями
такого доброго дела?
Лапа выразительно посмотрел на Лесника. Тот после долгого молчания, глубоко вздохнув
и выдохнув, произнес:
— Так и быть, я половину расходов беру на себя.
— Вот видишь, как все хорошо складывается, — обращаясь к Душману, произнес Лапа. —
Нам с тобой на
двоих остается по двести пятьдесят кусков.
— Так пойдет, — улыбнувшись, согласился Душман.
— Вот так, дорогой, с утра в темпе приступай к подготовке встречи «на высшем уровне»,
— пошутил Лапа, обращаясь к Душману.
Они за столом меньше пили спиртное, больше отдавались беседе, а поэтому не пьянели, а
трезвели.
Довольный результатом состоявшейся беседы, Лапа, выпив с ними еще фужер
шампанского, сказал:
— Вы, если хотите, то можете гулять до утра, а я пошел на боковую.
— Тебе Лариса сказала, где будешь спать? — поинтересовался для приличия Душман.
— Постелила, сказала и показала, — покидая зал, сообщил ему Лапа.
Глава 11
После того, как их покинул Лапа, уйдя отдыхать, ни Душману, ни Леснику не хотелось
следовать его примеру.
Хуже того, им вообще не хотелось спать, тогда как тема разговора уже была исчерпана, и
они не знали о чем еще
беседовать.
— Ты зачем хотел через месяц приехать ко мне? — неожиданно поинтересовался Душман
у Лесника.
— О! — встрепенулся Лесник, оживляясь. — Хорошо, что напомнил. Нам надо, не
откладывая, прямо
сегодня, — он посмотрел на часы, которые показывали четвертый час, — встретиться с
нашим другом
Церлюкевичем и уговорить его продать нам те картины и скульптуру, которые мы
вернули ему после кражи.
— А вдруг он не захочет их продавать? — скептически заметил Душман.

— Надо его так подвести к сделке с нами, чтобы у него отпало желание выбрыкиваться.
— Надо подумать, как это лучше сделать, — предложил Душман.
— Нечего и думать: при встрече будем гнуть свою палку до тех пор, пока она или не
сломается, или мы не
околпачим коллекционера.
— А за сколько бабок ты у него их думаешь выдурить?
— За пятьдесят, но не дороже семидесяти миллионов рублей, — как давно решенное
сообщил Лесник.
— А вдруг он захочет продать их нам за валюту?
— Тогда где-то пятьсот — семьсот тысяч долларов придется отстегивать.
— Ты же знаешь, у меня ни в рублях, ни в зелененьких таких сумм нет, — напомнил
Леснику Душман.
— Чем ты располагаешь, чтобы я ориентировался?
— У меня больше десяти миллионов не наберется, — признался Душман.
— Ты имеешь в виду в долларах или в рублях? — пошутил Лесник.
— Конечно в рублях, — улыбнувшись, ответил ему Душман.
— Ты будешь ко мне в долг залазить, чтобы картины поделить пополам, или
ограничишься своими деньгами?
— Ограничусь своими. Раз повезло на картинах, другой раз может и не повезти, —
ответил ему Душман.
— Как знаешь, — не стал его уговаривать Лесник, видя в отказе Душмана прямую для
себя выгоду.
Лесник понимал, что если задуманная им сделка осуществится, то она даст ему в
ближайшее время выручку
со многими нулями.
— Если он вздумает продавать картины за наши деньги, то где мы возьмем такое
огромное количество
бабок?
— Пропустим через биржу нужное количество долларов и получим на них свои бабки, —
как давно решенное
сообщил ему Лесник.
Как бы ни был дружен Лесник с Душманом, но не посчитал нужным делиться с ним своим
секретом, что он из
коммерческого банка похитил сорок миллионов рублей, а поэтому большой проблемы в
рублях он для себя не
видел, если бы возникла необходимость в них.
— Опять поедем их продавать? — догадливо предположил Душман.
— До этого еще далеко, а пока нам надо будет пригласить специалиста, получить на
каждое полотно его
заключение. Определим допустимую стоимость каждой картины, разделим между собой,
а потом каждый как
захочет, так и поступит со своим приобретением. Я лично пока не буду спешить с ними
расставаться, — сообщил
Лесник.
Так как оно не затрагивало Душмана, то он с ним согласился:
— Конечно!
— Тогда рабочий день мы с тобой начнем с Церлюкевича. Ты позвони ему сейчас, назначь
встречу, а то с
утра пораньше куда-нибудь смоется, тогда можем не поймать его целый день, —
предложил Душману Лесник.
— И то дело, — согласился с ним Душман, направляясь к телефону.
После долгого и настойчивого вызова все же подняли трубку. Переговорив по телефону и

вернувшись к
столу, Душман поинтересовался у Лесника, проверяя его память:
— А что мы намерены у него купить?
— Шесть полотен и Будду восемнадцатого века. У тебя должны сохраниться их
фотоснимки, если, конечно, ты их не уничтожил.
— Я же их не искал, а поэтому не хранил, — спокойно поведал ему Душман.
— Мало тебе дед сегодня дал просраться, — пошутил Лесник, — а я свои сохранил.
Церлюкевич — хитрая
бестия и вместо путевых картин может подсунуть нам фуфло. Интересующие нас полотна
уже проверены
специалистами, признаны подлинниками, а на подлинники у нас всегда найдутся
покупатели.
— Конечно, само собой разумеется, — разведя руки в стороны, согласился с ним Душман.
— Знаешь что, Тарас, уступи мне без дележа Будду. Я ее хочу у себя на вилле в Штатах
поставить в
кабинете на столе для солидности.
Душман хотел возразить, сказать, что и он на нее имел свои взгляды, но, вспомнив, что
Лесник безвозмездно
выделил ему пятьсот кусков на ресторан, с не очень большой охотой выдавил из себя:
— Забирай, но сам за нее и заплатишь, — запоздало подумав: «А не потому ли Лесник
проявил ко мне такую
щедрость, чтобы заткнуть мне рот, чтобы я не возражал?» — Но сам себе и возразил: «Так
он мог заключить
сделку с Церлюкевичем и без меня. Он знает, где живет коллекционер, так как его человек
несколько недель
болтался с ним по городу, пока не нашли похитителя его полотен».
Исчерпав тему беседы, они наконец-то решили идти спать.
Глава 12
После неожиданного, неуместного, несвоевременного телефонного разговора с Душманом
Семен
Филиппович Церлюкевич как ни пытался, но так и не смог уснуть до утра. Зачем Душман
приглашает его к себе в
ресторан, о чем он желает с ним говорить, какую подлость от него можно ожидать... и
какие защитные меры ему
надо будет предпринять, чтобы быть готовым к таким неожиданностям? О том, чтобы
ослушаться и не идти в
десять часов к Душману на встречу и игнорировать его просьбу, не могло быть и речи.
Поэтому, промучавшись и насомневавшись вдоволь, Церлюкевич в назначенное время
уже входил в кабинет
хозяина ресторана Тараса Харитоновича Малащенко. Там, кроме Душмана, он увидел
примерно его же возраста
и комплекции незнакомого, изысканно и богато одетого, притом во все импортное,
незнакомого мужчину.
Он подумал, что у Душмана в кабинете находится иностранный бизнесмен, но наколки на
его руках
поколебали первоначальное мнение, а последующая беседа с ним полностью утвердила
Церлюкевича в том, что
незнакомец того же поля ягода, что и Душман, а возможно, даже и покруче его. Такой
вывод дали сделать ему
одежда и независимый вид незнакомца.
Душман, поздоровавшись с Церлюкевичем, кивнул головой в сторону незнакомца и, не
называя его ни по

фамилии, ни по имени, пояснил: — Мой товарищ.
Церлюкевич, здороваясь за руку с незнакомцем, почувствовал не только крепкое его
рукопожатие, но и
увидел у него на безымянном пальце перстень с огромным бриллиантом посередине.
«Вот это туз», — завистливо подумал Церлюкевич. Он вообще всегда завидовал богатым,
а поэтому, позавидовав сейчас, он не изменил своей привычке.
— Как дела, Семен Филиппович? — улыбаясь начал свою беседу с ним Душман.
— Вы знаете, Тарас Харитонович, что я человек деловой и мне не нравится ваше
хождение вокруг да около.
Вы же меня ночным телефонным звонком взбудоражили не из-за беспокойства за мое
здоровье.
— А почему бы и нет? — продолжая улыбаться, возразил Душман.
— Давайте, Тарас Харитонович, говорить о деле, — нетерпеливо попросил его
Церлюкевич.
— Что же, если вы так настаиваете, Семен Филиппович, то перейдем к делу, но прежде
всего хочу
предупредить, чтобы вы не нервничали, разговор между нами будет для вас приятный, а
поэтому можете не
волноваться.
— Так я и не волнуюсь, — возразил Церлюкевич, однако предупреждение Душмана
внесло в его душу
некоторое облегчение.
— Как вы смотрите на то, чтобы наш деловой разговор продолжить в отдельном кабинете
за сервированным
столом?
Против такого поворота Церлюкевич не возражал. Пройдя в кабинет, они «пропустили»
по нескольку рюмок
коньяка, закусили, после чего Душман продолжил беседу с Церлюкевичем, тогда как
Лесник, а это был он, даже
не пытался вступать с ними в беседу.
— Как у тебя складывается личная жизнь? — поинтересовался Душман у Церлюкевича.
— В каком смысле? — удивленно спросил тот.
— Больше никто не пытался тебя обокрасть?
— Да пока Бог миловал, — испуганно, с суеверным страхом перекрестившись, сообщил
Церлюкевич.
— А те полотна, что мы тебе вернули, целы?
— Так вот, оказывается, что вас интересует, — вместо ответа догадливо произнес
Церлюкевич. — Да, целые, ну и что из этого?
— Вы, Семен Филиппович, здесь не пылите. Мы же сейчас не грубим, не хамим и не
хотим, чтобы в
отношении нас вы поступали противоположно, — наконец вступил в разговор Лесник,
отчитав Церлюкевича. — Я, являясь другом Тараса Харитоновича, узнал по своим
каналам, что одна солидная, я бы сказал, очень крутая
банда рэкетиров положила глаз на вашу коллекцию. Вчера Тарас Харитонович со своими
людьми пытался с ними
поговорить и заступиться за вас. Покажи ему, чем для тебя закончился этот разговор.
Душман, размотав бинт на левой руке, показал рану. Между тем Лесник продолжал
развивать свою мысль:
— Если бандиты посмели поднять руку на Тараса Харитоновича, то уж о вашей
безопасности и сохранности
полотен и говорить не приходится.
Все готов был услышать Церлюкевич на встрече с Душманом, но чтобы тот из-за него

решился бы и пошел
на риск, удивило и насторожило Церлюкевича. Однако резаная рана на руке не была
мелочью, и данный факт
сбрасывать со счета тоже не мог. «На Душмана в присутствии его кодлы кто-то поднял
руку! Вот чего я не
ожидал, того не ожидал», — удивился про себя Церлюкевич.
— Я вижу, что вы не москвич, как же тогда получается, что наши новости до вас доходят
раньше, чем до нас?
— с сомнением в голосе спросил Лесника Церлюкевич.
— Все зависит от источников информации, которые есть у меня и той кадры, которая на
меня постоянно
работает. Вы случайно не знакомы со Станиславом Генриховичем? — улыбнувшись,
спросил он Церлюкевича.
— Повезло познакомиться с этим Шерлоком Холмсом; если бы не он, то, наверное, мои
похищенные полотна
так до сего дня и не были бы найдены.
— Вот видите, вы сами ответили на свой вопрос. Как же так получилось, что вы,
москвичи, у себя в Москве не
могли найти своих же воров, а мой человек, профессионал своего дела, которого я
направил сюда по просьбе
вашего знакомого, — он показал рукой на Душмана, — приехал и нашел? Вот так и
получается, что для того, чтобы увидеть писанину у себя на лбу, надо или посмотреть на
себя в зеркало, или попросить другого человека
прочитать этот текст.
Ответ Лесника удовлетворил Церлюкевича. Теперь он на Душмана почти не обращал
внимания, а говорил с
Лесником.
— Какой выход вы мне предложите в данной ситуации?
— Если власть не может каждому благонадежному господину, имеющему определенный
капитал, обеспечить
безопасность, целостность его имущества, то последнему ничего не остается, как свои
ценности продать
государству. Я бы вам рекомендовал обратиться в министерство культуры или в
государственный музей с
предложением, чтобы они купили ваши шедевры.
— Вы думаете, я такой дурак, что не обращался туда?
— Ну и каков результат ваших похождений?
— Кругом ответ один и тот же. На покупку полотен у государства нет денег, другое дело,
если бы я их
подарил, но я еще не дурак, чтобы делать такой широкий жест.
— Но многие так и поступают: как в России, так и наши соотечественники, проживающие
за рубежом, —
напомнил ему Лесник.
— Да, действительно, таких бескорыстных людей много, но мое сознание еще не доросло
до их уровня.
— Мое сознание соответствует вашему уровню, и я вас очень понимаю, придерживаюсь
ваших взглядов, однако все равно предлагаю вам еще раз письменно постучаться во все те
двери, в которые вы ранее стучались.
— Ну и что это мне даст? — разочарованно поинтересовался Церлюкевич.
— Очень многое, — отвлеченно произнес Лесник.
— А все же, мне хотелось бы услышать конкретнее.
— Вы узнаете, какую цену государство вам за них предложит, конечно, если пожелает их

приобрести, а если
откажется покупать, то ваша совесть будет чиста, и тогда, Семен Филиппович, свои
полотна вы продадите нам.
— А найдется ли у вас та сумма денег, которую они стоят?
— Найдется, — заверил его Лесник.
— Мне бы хотелось услышать: на какую сумму я могу рассчитывать за продажу семи
предметов и
платежеспособны ли мои покупатели.
— Пятьдесят — семьдесят миллионов рублей мы сможем заплатить за ваши семь
предметов.
— И что я буду делать с такой кучей денег?
— Это ваше дело! Можете вложить в банк на свой счет и жить на проценты, можете
купить акции какого-
нибудь предприятия. Представьте, какой капитал у вас будет через десяток лет, а что
самое главное: его у вас
никто не отнимет и не украдет.
— Конечно, вы мне сумму предложили за картины приличную, но это «деревянные»
деньги (как это
выражение советского рубля в народе стало популярно и нарицательно). На Западе я за
эти картины выручу не
менее полутора миллионов долларов.
— Я согласен с вами, но их надо суметь туда вывезти, а то на таможне могут бесплатно
конфисковать в
доход государства, а если сможете вывезти, то надо постараться не попасться мошеннику
в лапы, а продав
картины, надо стараться не попасть в руки гангстеров, перед которыми вы будете
беззащитной овцой в чужой
стране.
— Вы в таком пагубном свете обрисовали мне картину будущего, что можно подумать,
как будто нравы
капиталистического мира вам знакомы, — скептически заметил Церлюкевич, обращаясь к
Леснику.
— Я имею американское гражданство. У меня в США собственная вилла и имеется
солидный вклад в одном
западном банке. Менее десяти дней тому назад мы с женой вернулись на Родину
отдохнуть, — умышленно
разоткровенничался перед Церлюкевичем Лесник.
Церлюкевич задумался. Пока он размышлял, Лесник напомнил ему:
— Ваш старый знакомый, Петер Стивенсон, наверное, в вопросах бизнеса заткнет вас за
пояс, а помните, как
боком ему обошлась контрабанда. Так и вы можете в одно прекрасное время своих
полотен лишиться бесплатно.
— Будем считать, что я соглашаюсь продать вам интересующие вас полотна...
— С Буддой, имеется в виду, — напомнил ему на всякий случай Лесник, не дав закончить
до конца мысль.
— ...Да, с ним и в придачу к ним, чтобы больше о них голова не болела, два подлинника
полотен кисти
Репина не менее ценные, как и интересующие вас полотна, но за них вы мне даете один
миллион долларов, и ни
цента меньше, — жестко поставил Церлюкевич свое условие.
— Ничего себе траванул, — услышав его условие, удивился Душман.
— Вы сами хотели этого откровенного разговора со мной. Я знаю цену своих

произведений, других условий
не ставьте, так как они меня будут раздражать, — пресекая попытку торговли с собой,
заявил Церлюкевич.
— Не надо быть таким сердитым, — улыбнувшись, разряжая обстановку, заметил Лесник.
— Мы ваши
условия принимаем, но я хотел бы уточнить всего лишь одну деталь.
— Какую?
— Вы их хотите получить наличными или как-то иначе?
— Мне бы хотелось, чтобы вы эту сумму внесли на мое имя в какой-нибудь западный
банк и предъявили мне
чековую книжку на мое имя, чтобы я убедился, что там на меня открыт счет. Тогда я вам
отдаю свои полотна с
Буддой.
— Такими суммами я шутить не намерен, а поэтому на такую сделку я не пойду, —
решительно возразил
Лесник.
— Почему? — видя в отказе очередной подвох, спросил его Церлюкевич.
— Если я поступлю так, как вы хотите, а с вами что-то случится или сделка не состоится
по каким-то другим
причинам, то я свои деньги с вашего счета уже не смогу снять, — пояснил свою мысль
Лесник.
Церлюкевич убедился, что его собеседник прав, а поэтому спросил у него совета:
— А как же нам тогда поступить?
— Очень просто! Я выписываю чек на оговоренную сумму для предъявления вами в
Австрийский
государственный банк, где вы можете снять деньги с моего счета, получив наличными,
или там же открыть свой
счет. Если сделка между нами состоится, я отдаю вам свой чек, если нет — то я его просто
порву, и все.
— А вдруг чек окажется фальшивым, и вы меня просто дурачите?
— Как говорится: доверяй, но проверяй. Я на ваше недоверие не обижаюсь. Подлинность
чека и мою
платежеспособность вы сможете проверить в австрийском посольстве, куда мы с вами
можем съездить в любое
время.
— Такое условие меня устраивает, — оттаивая душой, облегченно согласился
Церлюкевич. — Можете хоть
сейчас забрать к себе эти полотна, — определенно высказал свою мысль он.
— А вдруг мы не захотим расставаться с деньгами, не станем вам платить за картины и
убьем? — неудачно
пошутил Душман.
— Ты что, охерел? — не сдержавшись, сделал ему замечание Лесник.
— Я этого не боюсь! Все знают, кто в настоящее время является официальным
владельцем моих полотен, а
поэтому, у кого они будут найдены после моей смерти, тот и будет подозреваться в моем
убийстве.
— Понял ты толковый ответ на свой неуместный вопрос? — недовольно пробурчал
Лесник в адрес Душмана, поведение которого в последнее время ему стало не нравиться.
Душман, махнув на них рукой, покидая кабинет, пробурчал:
— А ну вас.
— Как вы смотрите на то, чтобы сегодня же между нами состоялась вышеуказанная
сделка? — спросил

Лесник Церлюкевича.
— Положительно! — скорее нетерпеливо, чем довольно ответил тот.
Покинув ресторан, покупатели и продавец художественных полотен закрутились, как
белка в колесе. Если бы
у них не было транспорта, связей и денег на взятки, то сделка могла бы затянуться и на
неделю, тогда как к
вечеру заинтересованные стороны, уставшие до изнеможения, но довольные друг другом,
расстались, чтобы в
будущем уже не представлять взаимного интереса.
Барон Церлюкевич наконец-то получил возможность оставшиеся годы жизни пожить в
свое удовольствие, тогда как покупатели его произведений искусства вместе с ними
получили в придачу не только купчие на них, но и
проблемы, связанные с их хранением и реализацией.
Душман ограничился покупкой только одного полотна кисти Репина, все остальные
произведения искусства
закупил Лесник. Душман понимал, что в финансовом положении ему не угнаться за
кумом, а поэтому был
доволен и тем, что у него хватило валюты на покупку и одной картины.

Когда вечером они явились домой, то встретившим их Ларисе и Лапе, попытавшимся
сделать им разнос за
отсутствие дома целый день, они дали достойный бой своими доводами, демонстрацией
купленных полотен
знаменитых художников, чтением купчей на них.
Доводы Душмана и Лесника были убедительны, а поэтому их отсутствие признано
обоснованным. Однако
Ларисе было неудобно перед Остапом Харитоновичем за невнимание к нему со стороны
«молодых», которые
оставили его одного дома на целый день. Такая же мысль была в голове у Лапы, а поэтому
до объяснения с
Душманом и Лесником у него на душе был неприятный осадок. Теперь же, когда все
выяснилось, у Лапы и
Ларисы к «молодым» никаких претензий не было. Они знали, как Лесник и Душман с
огромной выгодой для себя
продали в прошлом году свои полотна из коллекции Церлюкевича на Западе. Поэтому все
были единодушны во
мнении, что на затраченный миллион долларов они приобрели многомиллионный
капитал, который с годами
будет только увеличиваться в цене, не подвергаясь девальвации, рыночной неустойчивой
стихии.
Ужин прошел оживленно с обсуждением разных эпизодов сделки. После ужина Лариса с
дочкой Наташей
стала в зале смотреть телевизор, а мужчины в спальне стали играть в карты в «козла». Во
время игры в карты
Душман смеясь поведал Лапе, как Лесник «вешал лапшу на уши» Церлюкевичу
относительно ножевого ранения
его левой руки.
— Оказывается, и неприятности иногда могут приносить пользу, если ими умело
манипулировать, —
улыбнувшись, глубокомысленно изрек Лапа.
Поиграв в карты примерно час, они пошли спать, так как в прошедшую ночь им
практически не удалось ни
отдохнуть, ни поспать.
Глава 13
В субботу ресторан Душмана вообще не открывался для обслуживания жителей города.
Обслуживающий его
персонал готовил столы и зал к 12 часам, чтобы к этому времени можно было бы принять
почетных гостей, которыми были авторитеты преступного мира. Должна была состояться
обычная воровская сходка, но под видом
коллективного гулянья.
К назначенному времени в ресторане собралось восемьдесят три человека. Настоящее
мероприятие
являлось сходкой, а на сходке по воровским законам присутствие женщины
«противопоказано», то есть
запрещено, поэтому и не было ни одной особы слабого пола.
За обильно и изысканно сервированными столами собравшиеся должны были решать свои
не очень-то
простые вопросы выживания в свете изменяющейся жизни.
Ровно в двенадцать часов, и ни на секунду позже, Лапа, поднявшись, объявил о начале
сходки. Такая
дисциплина не была данью моде или прихотью отдельных лиц. Это была наработанная и

проверенная временем
необходимая осторожность. Хорошо то, что настоящая сходка была чисто
профилактической и большей частью
была связана с проведением досуга, если бы она назначалась в связи с повальными
арестами воров или
проведением особо сложного дела, а один из воров «халатно» задержался бы у какой-
нибудь биксы, то
собравшиеся на сходку воры обязаны были менять место сходки, экстренно покидая ее,
чтобы через какое-то
время встретиться в другом месте. В таком случае опоздавшему на сходку, если он не мог
обосновать причину
своего задержания, приходилось туго. Он мог быть подвергнут крупному денежному
штрафу, в зависимости на
сколько секунд, минут он опоздал, могли дать пощечину, а то и «бить по ушам», то есть
перевести его в низшую
категорию.
Лапа, поднявшись из-за стола, обращая на себя внимание воров, произнес небольшую
речь:
— Прежде чем начать нашу сходку, которая должна пойти по деловому руслу, я в виде
вступления
представлю вам ее организаторов. Я, пахан академии с полосатыми тиграми, и шнифер, и
медвежатник. Этот
друг, — он показал рукой на Лесника, — мой бывший ученик, продолжатель моего дела и
такой шустрый, что
перескакал своего учителя. Насколько у него получаются дела, много говорить не буду, но
у него, как у немногих
из нас, к сожалению, в западном банке на счете имеется несколько миллионов
зелененьких, а в Америке
приличная хата, которую там почему-то называют виллой. — Лапа раскрыл в улыбке рот,
в котором все зубы и
коронки были из золота. — Этого друга, — он показал на Душмана, — вы знаете, а
поэтому его представлять я не
буду. Названная троица выделила миллион бабок на проведение настоящего мероприятия.
Пока мы его не
пробухаем, если сможем и пожелаем за два дня, то не расстанемся, но, прежде чем
поглощать га (литр вина), бацать, с подругами танцевать, у нас состоится деловой
разговор. Некоторые наши братья до такой степени
оборзели, что забыли уважение к своему закону, им ничего не стоит укусить (оскорбить)
своего товарища, а то, что они партиями становятся сволочугами, я такой новостью
никого не удивлю. У нас три года тому назад
скурвился один бывший зек с непрерывным пятнадцатилетним сроком отсидки, казначей
общака моей академии, который умыкнул оттуда один миллион бабок.
— Сволочь! Ему красный ошейник на горло одеть (перерезать горло), — послышались
отдельные голоса.
— На этой неделе я возвратился с Лесником после разбора с ним. Мы его нашли в одной
глухой таежной
деревне, где он занимается пчеловодством. Там на месте мы решили его жестоко не
наказывать, а дали
возможность откупиться. Крот вернул в кассу общака два миллиона галье (деньги). В том
числе к осени доставит
в академию (тюрьму) зекам полторы тонны меда.
— Ништяк! Так тоже можно наказывать... — раздались удовлетворенные смешки.

— ...Много фофанов (дураков) стали заниматься нашим ремеслом, мешаться под ногами,
пытаться корчить
из себя черт знает что, тогда как фактически являются фреями (неопытными ворами). Мы
постоянно должны
ставить их на место, чтобы не пыркались и не мутили воду.
Лесник недавно вернулся из Штатов, где был на воровской сходке. Там он познакомился с
четырьмя главами
кланов, точнее с тремя, так как четвертого, моего друга, он знал раньше. Они предлагают
нам наладить с ними
тесный контакт.
— В каком плане? — спросил Граф.
— При нашей опасной работе у нас с ними могут быть взаимовыгодные контакты:
подготовка операции, наводка, страховка, обеспечение транспортом, даже отсидеться там
на дне порой надежнее, чем здесь, если, к
примеру, вышкой запахнет. Я сейчас не берусь перечислять все открывающиеся перед
нами возможности, так
как мне их одному не охватить, а поэтому, собравшись сегодня здесь, мы должны гуртом
обсудить предложение
американцев. После чего я поеду к ним и передам наше решение, которое мы своим
авторитетом тогда уже
обязаны будем выполнять. Поймите меня правильно, контакт с братьями в Америке нужен
не мне, и, возможно, даже не вам, а тем, кто придет нам на смену, более ловким и
изворотливым, которым в четырех стенах нашей
матушки-России будет тесно и захочется пробежать (обворовать) по заморским
толстосумам.
Видно было, что Лапа не впервые выступает перед такой аудиторией, умеет заставить
себя слушать, не
навязчиво, но настойчиво проводя основную свою мысль в течение всего выступления, не
упуская, где имелась
для этого возможность, похвалиться своим учеником, своими связями, дружками в
Америке. После его
выступления стали говорить другие, желающие по данному вопросу внести свои
предложения, рекомендации, высказывая опасения по тем или иным сомнительным
моментам, а то и прямо возражая против предстоящего
сближения воровских группировок двух стран.
Как бы там ни было, но к семнадцати часам сходка воров пришла к выводу о
необходимости установления с
американской мафией тесных контактов в сотрудничестве и взаимопомощи — это в
будущем, а в настоящем
уполномочить Лапу установить тесные связи для претворения принятого решения в
жизнь.
Мнение большинства выразил Оборотень, который, в частности, сказал:
— Мы с ними являемся братьями по специфике нашей деятельности. Кое-чего мы у них
почерпнем, а кое-
чему и им у нас придется поучиться, лишь бы нам легче стало добывать свои шайбы
(деньги).
Присутствующие на сходке не видели в Лапе старика. Перед ними был уважаемый,
умудренный жизненным
опытом специалист самой престижной воровской квалификации с международными
связями, который может
позволить со своими друзьями сорить свои шайбы на организацию данной сходки,
угощение братвы. Они видели, как Лапа уважительно обращался к Душману, которого

Лесник иногда называл кумом. Многие воры, обобщив
увиденное и услышанное в отношении Душмана, изменили свое первоначальное, давно
сложившееся мнение.
Душман не выпячивал себя и не бравировал перед ними не потому, что не созрел, слаб и
не имеет надежных
покровителей, крепкий тыл, а просто это была избранная тактика его поведения. Его
скромность по достоинству
была оценена многими, а если кто подобного не сделал, то это были люди недалекого ума,
которых можно было
не брать в расчет.
Расставшись после воровской сходки, ее участники договорились встретиться здесь же
сегодня в двадцать
часов, но уже со своими подругами, ближайшим окружением.
Лесник на вечер, конечно же, пришел со своим давнишним увлечением — Ларисой,
которая привела с собой
неизменную подругу Соню.
Душман не мог позволить себе такой вольности, да и не желал, а поэтому был с женой. По
тому, как к нему
часто стали обращаться авторитеты преступного мира с просьбой представить их или
познакомить поближе то с
Лапой, то с Лесником, он понял, что их затраты на проведение настоящего мероприятия
полностью
оправдываются. Он уже перестал удивляться дальновидности Лапы, теперь только
констатируя и пользуясь ее
плодами. Конечно, ему было жалко своих денег, выброшенных фактически на ветер, но
«искусство» требует
жертв, и он вынужден был пойти на затраты, понимая, что живет не одним днем, и его
потери со временем
окупятся сторицей.
Лапа восседал за столом в кругу своих друзей — Графа, Оборотня, Штуки, Короля,
Бунтыла, Примы, Гуцула, с которыми читатели первой книги знакомы по эпизоду приема
Душмана в законники.
Лариса, подруга Лесника, погуляв часа три, предложила ему:
— Витя, давай уйдем отсюда. Я так давно не видела тебя, соскучилась и не обладала
тобой, что все это
гулянье меня просто не устраивает.
— Моя миссия тут выполнена, а поэтому я присоединяюсь к твоему мнению, — поведал
он ей, однако не
желал, чтобы кума заострила на них внимание и сделала бы для себя надлежащий вывод с
последующей
передачей его Альбине. — Ты подожди меня у выхода. Я сейчас подойду, — полуобняв
Ларису, проворковал он
ей.
Подойдя к Лапе, он сообщил ему, что покидает компанию.
— Виновница, надо полагать, женщина? — пошутил Лапа.
— А что мне остается делать в моем возрасте? — разведя руками, тоже пошутил Лесник,
покидая его.
Душману он по-дружески сообщил: — Я буду ночевать у тебя на даче, не возражаешь?
— Я-то не возражаю, но мне придется сообщить твоей жене, где и с кем ты проведешь
ночь, — пьяно
произнес тот, улыбаясь.
— Я тебе сообщу! — с улыбкой погрозил ему Лесник, поспешно выходя из ресторана.

О Соне они не забыли, но она ни в них, ни в покровительстве, ни во внимании не
нуждалась, так как у нее уже
появился свой кавалер.
Водитель Душмана, доставив Лесника и Ларису на дачу, уехал. Так как Лариса с
Лесником была много раз на
даче Душмана, то знала, где и что имелось из запасов продовольствия. Она даже
некоторое время постоянно
жила с Лесником здесь, а поэтому ориентировалась не хуже, чем в своей городской
квартире, куда
первоначально пригласила Лесника, но он предпочел почему-то дачу Душмана, против
этого ей возражать не
приходилось.
Лариса по-хозяйски быстро подогрела холодные закуски, взятые водителем автомобиля
вместе со спиртным
из ресторана, и расставила на столе.
Если Лесник любил Альбину головой, как красивую, умную женщину, мать его троих
детей, то Лариса
покоряла его душу своим вниманием, ласками, телом. Он к ней привык, как к удобной и
приятной
принадлежности. Конечно, она была уже не той женщиной приятной утренней свежести,
когда при взгляде на нее
можно было потерять вместе с головой и разбитое сердце, но ее красота все еще не
иссякла, и источник ее чар
был для Лесника притягательным и желанным, а поэтому он мог полностью расслабиться,
купаться в ее ласке, любви и преданности, чувствовать себя слабым, нуждающимся в
уходе и внимании.
Они оба были рады и довольны, что в безбрежном мире встретились, нашли друг друга.
Лариса так любила
Лесника, что готова была родить от него ребенка, но врачи поставили крест на ее желании
по причине ее
болезни. Познав жизнь во всех ее аспектах, она, как дегустатор вин, пришла к выводу, что
Лесник — тот
исключительный, качественный напиток, который надо пить, не смешивая с другими,
худшими винами, чтобы не
потерять своих профессиональных навыков.
Лесник, не ограниченный во времени, не спеша поведал ей, конечно, в допустимых
пределах, о своей
поездке в Штаты, поделился личными впечатлениями, не забыл сообщить, что купил там
себе виллу и теперь
является собственником недвижимости как в России, так и в США, имея двойное
гражданство этих государств.
Отдыхая на широкой груди Лесника, Лариса с завистью призналась ему:
— Жизнь проходит, а я за границей ни разу не была и не знаю, с чем ее кушают.
— Ты английский язык знаешь? — вяло поинтересовался он.
— Откуда! — удивленно воскликнула она. — Хотя в школе учила английский, но ты
знаешь, как мы учились и
учили иностранные языки, но не для себя, а для учителя, для оценки.
— Знакомо это мне, — согласился он. — Я тебе подброшу бабок, чтобы ты немедленно
поступила на
ускоренные курсы новейшей методики быстрого обучения английскому языку. Представь,
что через месяц ты со
мной поедешь в Америку, и оценку твоих знаний английского языка будут делать