Владимир Шитов-Собор без крестов

— Мы с тобой давно знакомые, и именно тебе я доверился, когда решился продать
камушки. Я знаю твои
возможности, связи, а поэтому хоть на коленях буду умолять тебя, урезонь его.
— Ты сначала расскажи мне о нем поподробнее, а потом скажу тебе свое мнение и
решение.
— Капрелян на прокладке колхозам, совхозам асфальтированных дорог нажил себе
капитал, обирал свою
бригаду, как липу, гнилой и подлый мужик, не буду скрывать, обладает огромными
пробивными способностями.
— Был у хозяина?
— Дела на него заводились, но он им до финиша давал раскрутку, в стадии следствия
прекращались.
— Молоток! — похвалил Капреляна за изворотливость Лапа. — Ну что же, будем считать,
что ты меня
уговорил взяться за примирение вас, но я даром такими делами не занимаюсь, тем более
не знаю заранее, куда
они ведут.
— Штук пять хватит? — просительно поинтересовался Пончик.
— Не знаю, — неопределенно ответил Лапа. — Сколько у него там шестерок?
— Четыре борова! — зло сообщил Пончик.
— Вот видишь, мне тоже надо команду собирать, твои лавэ пойдут ей на оплату, а мне
тоже надо на что-то
жить. Не буду же я на старости лет с ними драться один, — засмеявшись такому абсурду,
пошутил Лапа.
— Конечно, — согласился Пончик.
Лапа, подумав, переспросил:
— Так ты говоришь, что имеете более 30 процентов годовых, что ваш цех — золотая
жила?
— Вот почему от нее и не хочется отлучаться, — подтвердил Пончик. — Вы, Остап
Харитонович, производственных проблем не знаете. Все предприятия испытывают
кислородный голод. Мы пустили цех
частично на импортном оборудовании, и он несколько лет будет давать отдачу без всякого
вкладывания в него
нового капитала. Кислородные баллоны — это не самовары, их водой не заправишь. Они
заправляются в
специальных условиях. Кислород кончился в баллоне, его опять надо везти к нам, платить
деньги, и мы его опять
заправляем, то есть без заказов не бываем.
— Наверное, грабите государство, — беззлобно пробурчал Лапа.
— Обижаешь нас, Остап Харитонович, наши ставки выше государственного тарифа всего
лишь на 10
процентов.
— Когда у тебя появилась тяга к труду? — пошутил Лапа.
— Когда за него стали хорошо платить, — парировал Пончик.
Лапа, подумав, поинтересовался:
— А если мы его кинем, ты один справишься с этим цехом?
— Ни он, ни я не петрим в технологии производства. У нас, кроме рабочих, работают два
инженера, которые
всю погоду делают, а поэтому с потерей меня или его производство будет работать. Это
одно, а второе, Остап
Харитонович, вы чего хотите с ним сделать?
— Посадить! — небрежно бросил Лапа.

— Так он меня за собой может потянуть, — забеспокоился Пончик.
— Он сам себя посадит, не впервой такой финт проводить, а чтобы не лишаться своего
компаньона и
годовых, ему тебя тянуть за собой будет не резон.
— Как же можно так сделать? — обескураженно спросил Пончик.
— Зачем дурным забивать себе голову? — урезонил его Лапа. — Тем более что я еще и
сам до конца
операцию не продумал. Так что готовь лавэ, через неделю мы к вам подвалим.
Ровно через неделю на старой, видавшей не одну аварию «Волге» (ГАЗ-24) черного цвета
Лапа вместе с
четырьмя подручными приехал в поселок Розовый, где находилось малое предприятие
Пончика и Капреляна.
Подцепив к пиджаку «жучка», Лапа сказал остающимся в машине:
— Включите передатчик на прием. Как услышите, что меня собираются по натуре бить,
валите ко мне на
помощь. Если запоздаете, шкуру спущу, но и раньше времени на глаза не появляйтесь.
В машине остались громилы, прошедшие через УО-15/1, среди которых лишь один
Мамедов Ибрагим по
кличке Ишак вел себя беспокойно, был непоседлив и стремился покинуть машину
преждевременно.
Оставшийся за старшего в машине зло процедил ему:
— Ишак, не бузи, пропустим, о чем они там бакланят, пахан нам колганы поотрывает, а
ты своего кайфа не
получишь.
Такая угроза заставила даже Ишака успокоиться.
Зайдя в контору, Лапа по описанию Пончика сразу узнал Капреляна, небрежно
развалившегося в мягком
кресле за столом. Однако он, не подавая виду, что знает, с кем беседует, спросил:
— Где мне найти Капреляна?
— Зачем его искать? Я Капрелян, — разведя руки в стороны, благодушно сообщил тот.
— У меня есть к тебе разговор. Можешь ли ты меня послушать, но только с глазу на глаз?
Посмотрев оценивающе на старика и не найдя в нем ничего впечатляющего для себя,
Капрелян беспечно
произнес:
— Паслушай, дарагой, какие у нас могут быть секреты? Давай, говори скорэй.
Зашедшему в кабинет мужчине кавказской национальности он что-то сказал на родном
языке, и тот, ничего
не сказав, с любопытством посмотрев на Лапу, вышел.
— Говоры, чего хотел сказать мне, — потребовал он.
— У тебя есть компаньон Игнатий Давыдович, — начал Лапа.
— Есть такой человек, — подтвердил Капрелян, настораживаясь.
— Так он мне пожаловался на тебя, что ты его бабки присваиваешь и нехорошо с ним
поступаешь.
— Паслушай, дарагой, кто ты такой, чтобы учить меня, да еще разбираться со мной? —
вскакивая с кресла и
размахивая руками, закричал он.
На крик Капреляна в кабинет заскочили два его друга, которым Капрелян стал жаловаться
на своем родном
языке, от волнения вставляя порой в разговор русские слова.
Схватив Лапу за руки, друзья Капреляна попытались вытащить его из кабинета во двор со
словами:
— Зачем такого хорошего человека обидел?

С нестариковской ловкостью Лапа, вывернувшись из их рук, возмутился, умышленно
накаляя ситуацию:
— Я не пьяный, а вы не легавые, чтобы меня тащить.
— Ага, напугался! — самодовольно констатировал Капрелян, глубоко ошибаясь в своем
предположении.
— Еще бы! Вы же бить будете, — серьезно для Капреляна, но с юмором для себя и для
своих сообщников
ответил Лапа.
— Старый пердун, пришел меня пугать, а сам и укакался, — захохотав, пошутил
самодовольно Капрелян, торжествуя свое превосходство. — Гоните этого шелудивого
ишака в шею, — приказал он своим подручным.
Такого оскорбления и унижения Лапа не слышал и не получал уже несколько
десятилетий, тем более что его
сообщники прослушивали беседу и могли сделать для себя неверные выводы в отношении
его настоящих
способностей.
Когда «шестерки» Капреляна попытались вновь схватить его за руки и вытолкнуть из
кабинета, Лапа, рывком
освободив правую руку от захвата, ударил ею одного из нападавших в промежность,
отчего последний от боли
гортанно заревел, согнувшись в три погибели.
Увидев такое развитие событий, второй из нападавших обхватил Лапу руками в охапку, а
Капрелян стал
беспорядочно наносить ему удары кулаками по телу.
В кабинет ворвалась четверка подручных Лапы, которые со знанием дела уложили
противников на пол. В
горячке досталось и армянину, корчившемуся у двери в момент драки.
Ишак, приставив лезвие ножа к горлу Капреляна, таким подъемником поднял его
огромную тушу на ноги и с
нескрываемым презрением стал возмущаться:
— Ты, ишак, ты знаешь, на кого руку поднял? На самого пахана! Да я за это сейчас кишки
из тебя выпушу!
Не пришедший в себя от быстрой смены декораций Капрелян затравленно молчал, а
Ишак, обращаясь к
Лапе, просительно произнес:
— Пахан, позволь мне, я ему хочу калым из бурдюка выпустить.
В его голосе было столько мольбы, что у присутствовавших не зародилось никакого
сомнения в искренности
его просьбы.
Утреннее внутривенное вливание морфия пробудило в нем желание действовать, ломать и
рушить, но он
себя сдерживал и подчинялся требованиям товарищей, действовавших по указанию Лапы,
который был для него
живым богом. Ишак понимал подспудно, что если будет слушаться и угождать Лапе, пока
он ему нужен, дозы
«кайфа» будут пробуждать в нем интерес к жизни.
— Остепенись! — потребовал Лапа. — Пока ты с ним травил, один хрен куда-то убежал.
Убежавшим был тот, кто лежал у порога, первым получив отпор от Лапы.
— Догнать? — услужливо предложил Ишак.
— Зачем? Он побежал за подмогой. Они сейчас сами явятся, — убежденно сообщил Лапа.
В кабинет с арматурными прутьями и ножами вместе с беглецом ворвались три кавказца,
но, увидев в руках

Лапы пистолет, они опустили руки.
— Кладите свои железки у порога и идите к своему хозяину, — жестко, не терпя
возражений, произнес Лапа, выстрелив для устрашения два раза им под ноги.
— Вай, вай! — заголосили они, подпрыгивая и подчиняясь его требованию.
Подойдя к Капреляну, Лапа, погладив его по огромному носу, поучительно пошутил:
— Я же тебе, индюк сраный, говорил, что желаю с тобой поговорить один на один, а
теперь придется вам
немного помять бока, чтобы не только знали хозяина, но и уважали.
Не дожидаясь команды, кореши стали обрабатывать свои жертвы, испытывая
удовольствие от их крика и
унижений.
Убедившись, что урок воспитания прошел успешно, Лапа бросил:
— Хватит! Достаточно!
Прохаживаясь среди поверженных противников, Лапа поучающе информировал их:
— Почему мои парни «подрались» с вами, — он умышленно заменил слово «побили», —
да потому, что твоя
милость, — толкнув ногой в бок Капреляна, напомнил Лапа, — со своими дружками стала
бить пожилого
человека. Кто потерпит такое безобразие? — И сам себе ответил: — Никто. Ты со мной
гостеприимно обошелся
или нет?
— Виноват, кацо, не разглядел я большого и хорошего человека, — постанывая и
поглаживая рукой
ушибленные места, произнес тот.
Лапа разрешил ему вновь сесть в кресло, а его «шестеркам» подняться с пола.
— Ты теперь согласен со мной поговорить один на один?
— Конечна, дарагой! — с надеждой, что кончился кошмар, воскликнул Капрелян.
— Все выйдите и помиритесь между собой. Выпивон и закусон возьмите в машине. Мы
же приехали с
дружескими намерениями, — пояснил он Капреляну, — но, как видишь, не получилось,
сам виноват.
Имея такого учителя, Капрелян, чтобы вновь не пробуждать в Лапе зверя, дипломатично
помолчал, так как
вертевшийся на кончике языка ответ мог не понравиться собеседнику.
Оставшись вдвоем в кабинете, Лапа сел напротив Капреляна и продолжил так неудачно
начавшуюся беседу:
— Скажи мне честно, чем тебя не устраивает Игнатий Давыдович, чем он перед тобой
провинился, что ты так
неуважительно с ним поступаешь? К слову сказать, где он сейчас?
— Поехал в Ростов очень нужную и дорогую запчасть доставать, — ответил Капрелян.
— Вот видишь, какой он деловой, а ты его обижаешь и грабишь.
— Я его не обижаю, — попытался возразить Капрелян.
— Ты не темни, зачем кусаешь от его пирога? Своего мало? Зачем ты держишь этих
четырех дармоедов?
— Они у нас работают снабженцами, — неудачно брякнул Капрелян.
— Ничего себе снабженцы! Сидят у себя дома, наедают будки, а нами с тобой уважаемый
Игнатий
Давыдович бегает, как молодой олень, достает запчасти.
Капреляну такой довод нечем было опровергнуть, и он надолго задумался.
Между тем Лапа продолжал развивать свою мысль:
— Если ты себе позволяешь такую роскошь и содержишь за счет предприятия
нахлебников, то оформляй и

моих парней на работу, кем хочешь, лишь бы они не работали, но получали такую же
зарплату, как и твои
боровы. Как выгонишь с работы своих, так и мои вас сразу покинут.
— Зачем мне твои парни? Чтобы я все время помнил, как они нас побили?
— Они будут охранять Игнатия Давыдовича от твоих быков.
— Я от своих родичей постараюсь избавиться, — пообещал Капрелян, — но только мне
надо с месяц
времени, а то сразу увольнять как-то нехорошо.
— А моих драчунов ты можешь уволить с работы сразу, как уволишь своих, и они тебе
еще скажут спасибо, так как находиться им долго на одном месте для здоровья плохо.
— Ой, какой ты настырный, — сдаваясь, согласился Капрелян.
— Ты мне об Игнатии Давыдовиче так ничего и не сказал, — напомнил Капреляну Лапа.
— А чего о нем говорить, мужик хороший, сговорчивый, не такой, как ты, — болезненно
улыбнувшись, ответил Капрелян.
— Вот и живите мирно. В том, что произошло сегодня, твоя вина полностью, а поэтому на
своего компаньона
не обижайся. Ты слышал, что меня мои головорезы называли паханом. Если вздумаешь
переплясать то, о чем
мы сейчас договорились, я привезу сюда десять, двадцать, сто им подобных, то есть
сколько потребуется, но
тогда у меня к тебе снисхождения не будет. Теперь понял, какой я старик?
— Я слышал о паханах, мне говорили об их силе и власти, но встречаться не приходилось,
— подавленно
признался Капрелян, поняв, что сегодняшнее соглашение ему уже не переплясать.
Когда они вышли во двор и прошли к столовой, которая находилась в пассажирском
вагоне, то увидели там
идиллическую картину.
Бывшие противники, весело переговариваясь, дружно расправлялись со спиртным и
закуской. Один Ишак не
разделял общего веселья и с угрюмым видом сидел в стороне.
Остающиеся на предприятии новые рабочие вышли проводить Лапу к автомобилю.
Каждому из них в
отдельности он дал указание и напутствие. Лютого он оставил за старшего, потребовав от
остальных
беспрекословного ему подчинения.
С Лютым он дольше говорил, дав ему соответственно и больше ценных указаний. Когда
подошла очередь
поговорить с Ишаком, то Лапа, пригласив его к себе в автомобиль, достал из бардачка три
ампулы морфия и
отдал их ему со словами:
— Не вздумай сразу всю партию принять, коньки откинешь.
— Чё я, маленький и не хочу продлить кайф, — согласился с ним Ишак, — но мне их
хватит на пару дней, а
потом как? — забеспокоился он.
— Обращайся к тому борову, — показывая на Капреляна, предложил Лапа. — У него
связи большие, достанет. Только культурно проси, с ножом к горлу, как сегодня, не
приставай.
Обрадованный таким «ценным» подарком, Ишак вновь ожил, повеселел и, ободренный
предложением Лапы, пробурчал:
— Я знаю, как с таким ишаком говорить. — В его голосе чувствовалась беспечность и
расслабленность.
За частое употребление в речи слова «ишак» он и получил такую кличку.

Говоря Ишаку о воздержании и неприменении силы в отношении Капреляна, Лапа
улыбался, смиряясь с тем, что Ишак его не послушается и поступит по-своему.
Весь задуманный план настоящей операции Лапа построил именно на непослушании
Ишака.
«Наркоманами на расстоянии управлять практически не только нельзя, но и невозможно,
— убежденно думал
Лапа, — вот это как раз и сыграет нужную роль».
Где-то в конце второй недели «работы» Ишака на предприятии он уговорил Капреляна
достать ему морфий.
Капрелян долго не соглашался, но бесконечные его приставания, да и любопытство, с
другой стороны, посмотреть, как себя будет вести после принятия укола морфия
наркоман, побудили его поехать в больницу, где
у знакомой медсестры за два четвертака купил две ампулы наркотика.
Получив от Капреляна желаемое, Ишак стал целовать ему руки и униженно благодарить,
отчего Капреляну
стало неприятно и противно, как будто он коснулся слизняка.
Капрелян с Коростылевым построил отношения сугубо официально, но ущемлять
материально, как прежде, и
обижать уже не решался.
В душе он был согласен с мнением Лапы, что держать четырех, а теперь восьмерых
нахлебников на шее
небольшого предприятия нерентабельно и так долго продолжаться не должно.
Об условии, поставленном ему Лапой, он сообщил друзьям, которые доводились ему
родственниками с
четвертого на пятое колено.
После бурного обсуждения они были вынуждены согласиться с тем, что пришла пора им
расстаться.
Их примеру последовала и «бригада» Лапы. Однако Лютый не повез ее домой, а, переехав
в райцентр, поселил на частной квартире, куда Лапа пригнал свою старую «Волгу», и они
периодически выезжали в поселок
проведать Ишака, который с ними ехать домой отказался.
Жизнь Капреляна от приставаний Ишака с одной просьбой достать ему морфий стала
невыносимой.
Ишак преследовал его со своей единственной просьбой везде и всюду.
Если первоначально Ишак просил его достать ему наркотики, то теперь он стал требовать,
чтобы он
познакомил его с тем человеком, через которого тот ему достал их.
О том, чтобы познакомить Ишака с медсестрой, Капрелян и мысли не допускал, так как
считал, что Ишак съел
бы ее в первый день знакомства вместе с добычей, а он был бы еще и соучастником
убийства.
— Послушай, будь другом, избавь меня от Ишака. Совсем от него покоя не стало.
— Чего вдруг он к тебе привязался? — как бы ничего не понимая, спросил Пончик.
— Да вот видишь, я его несколько раз пожалел и достал ему наркотики, а теперь от него
покоя нет.
— А чего ты раньше со мной не посоветовался, давать ему наркотик или нет?
— Я на тебя был тогда сердит, — признался Капрелян. — Я его, идиота, бил и завозил в
другой район, а он, скотина, все равно возвращается, что с ним делать — не придумаю.
— Одним словом, не человек, а ишак, — поддержал его Пончик. — Ты сам видел, что я
несколько раз
прогонял его с предприятия.
— Видел, — согласился Капрелян.

— Может быть, тебе на время куда-нибудь уехать, — предложил Пончик. — Он
покрутится без тебя здесь и
тоже умотнет.
Подумав, Капрелян возмутился:
— Ой, какой ты хитрый, хочешь меня с кресла спихнуть.
— Разве мы с тобой так раньше не делали? — возразил ему Пончик убедительно. — А
теперь ты начинаешь
кругом видеть подлость.
— То было раньше, а то сейчас, — только и смог ему возразить Капрелян.
— Ты извини меня, Петр Васильевич, разве я тебя когда-либо обманывал?
— Нет, Игнатий Давыдович, но теперь можешь.
— Судишь по себе? — язвительно задал вопрос Пончик.
— Ах, кацо, кацо, как дружно мы с тобой раньше жили, — мечтательно произнес
Капрелян.
— Так давай и дальше будем так жить, — в душе обрадованный откровениями Капреляна,
предложил
Пончик.
— Если бы! — мечтательно протянул Капрелян. — Но один твой друг мешается под
ногами.
— Извини, дорогой Петр Васильевич, то друг твой, ты ему делал услуги, а не я. У меня с
ним никаких дел не
было, и он меня не ищет.
— И где он взялся на мою голову? — с детской наивностью причитая, пробурчал
Капрелян, уходя от Пончика.
После работы Капрелян на своей машине уехал в город, где допоздна веселился в
ресторане с друзьями и
знакомыми.
Примерно в первом часу ночи, приехав домой, он увидел сидящего на лавочке Ишака.
Выйдя из машины, чтобы открыть ворота во двор, Капрелян был вынужден вновь
встретиться с
намозолившим ему глаза Ишаком.
— Ты мне привез обещанное? — встретил его своим вопросом Ишак.
— Пошел ты... (Капрелян высказал столько нецензурных слов в адрес Ишака, что другой
под их тяжестью
упал бы и свалился замертво).
— Ты иди сам туда, — парировал наркоман, умышленно воздерживаясь от оскорблений
своего благодетеля.
Капрелян, будучи в нетрезвом состоянии, потерял над собой контроль.
— Ты, животное, еще смеешь меня оскорблять? — завопил он.
Схватив руками за горло изможденного, высохшего от наркотиков противника, Капрелян
с наслаждением и
яростью стал его душить, почти не чувствуя сопротивления.
Обмякшего в его руках Ишака Капрелян брезгливо бросил от себя на землю, не сознавая,
что он его удушил.
Когда он это понял, то был не так напуган, как удивлен. У него не было намерения лишать
Ишака жизни. Другое
дело дать ему трепку, прогнать, но к убийству он не был готов.
Выключив на уличном столбе электрический свет и в машине подфарники, он открыл
багажник, легко поднял
с земли и положил туда труп Ишака.
Он еще не решил, но знал, что надо куда-то отвезти труп и закопать.
Он сходил к себе во двор, взял там лопату и бросил ее в салон автомобиля.

Капрелян считал, что действует без свидетелей, но глубоко ошибался. Вся сцена
проходила на глазах одного
из «корешей» Ишака, который по рации информировал о происходящем своих друзей,
сидевших примерно в 300
—400 метрах от места драмы.
Капрелян сел в машину, чтобы, как преступники говорят, спрятать концы в воду.
Неожиданно он увидел, как из-за угла вышла машина с дальним светом в фарах,
движущаяся в его
направлении.
«Пропущу ее, а потом поеду», — решил он благоразумно.
Однако движущийся автомобиль, перекрыв путь движения его автомобилю, остановился.
Из «Волги» вышли двое бывших его «рабочих». Третий, информировавший их о
происходящем, свое
присутствие решил не проявлять.
Лютый, подойдя к Капреляну, сказал:
— Хозяин Ишака сказал, что он к тебе пошел. Ты его не видел?
Весь лепет Капреляна нет необходимости воспроизводить, так как Лютый в разговоре
обратил внимание на
лежащую в салоне автомобиля лопату, а потом потребовал открыть багажник автомобиля.
Капрелян бросился убегать, но не сделал и десятка шагов, как был сбит Лютым на землю.
С помощью напарника Лютый его связал и, подведя к машине, открыл багажник. Увидев
труп Ишака, он
возмутился и, чтобы свое возмущение выразить более убедительно, несколько раз ударил
Капреляна по ягодице.
Тот побои переносил как должное, молча. Он уже теперь думал не о настоящем, а о
будущем, которое ему
казалось кошмаром и адом.
— Вот так, дорогой, сейчас поедем в милицию и там расскажешь, как ты убил нашего
товарища, расскажешь
как на духу, — потребовал Лютый, став теперь со своим дружком главным свидетелем
тяжкого преступления.
Посадив Капреляна на заднее сиденье его автомобиля, Лютый сел сам за его управление.
Они на двух
машинах уехали с места преступления.
По дороге в милицию Капрелян сначала просил Лютого за большие бабки отпустить.
— Отпусти, любые бабки дам, — умолял Капрелян.
— Ты меня оскорбляешь, хочешь, чтобы я тебе за пятьдесят косых продал товарища.
Обижаешь, кацо, мы
друзей не продаем, — наслаждаясь своим благородством, возразил ему Лютый.
— Я же не хотел его убивать, но он ишак. Ты понимаешь, что он ишак.
— Он не ишак, а человек, и надо было с ним обращаться как с человеком, —
нравоучительно пояснил Лютый, заранее зная, что его слова не найдут поддержки у
Капреляна.
Так оно и получилось.
— Ваш Ишак своими просьбами меня доконал. То дай ему уколоться, то найди анаши
покурить.
— Вот ты и дал ему покурить, — язвительно пошутил Лютый.
— Хоть теперь оставит меня в покое, — подавленно, но вместе с тем с облегчением
выдавил из себя
Капрелян.
Располагая его к признанию в милиции, Лютый сказал:
— Ишак — нам товарищ, но в милиции я не буду отрицать, что он наркоман и у всех

навязчиво просил
наркотики. Особенно у тех, кто их ему доставал. Что поделаешь, его уже не вернешь, тебя
не хочется гробить до
конца, — посочувствовал наконец он Капреляну.
— Ой, дорогой, будь другом, не забудь это сказать. Всю жизнь буду делиться с тобой
хлебом, денег дам, сколько скажешь.
— Ну зачем же давать деньги, если я всего лишь скажу правду? За нее вроде бы неудобно
брать деньги.
— Ничего, бери, — настойчиво посоветовал Капрелян.
— Нас двое, — напомнил Лютый Капреляну.
— И ему дам, — пообещал Капрелян.
— Ну если ты настаиваешь, то мы согласны. Но только чтобы бабки были до суда, знаю я
вас.
— По паре тысяч на нос хватит? — поинтересовался Капрелян.
— Пойдет! — согласился Лютый.
«То, что мы скажем в отношении Ишака, и без нас всем известно, а лишние бабки не
помешают», —
блаженно думал Лютый, ведя автомобиль с несчастным Капреляном.
Глава 50
Выполнив «заявку» Пончика, Лапа один приехал к нему за платой.
— Ну как, доволен нашей работой? — вместо приветствия спросил он Пончика.
Поздоровавшись с Лапой за руку, Пончик недовольно пробурчал:
— Я же не хотел его сажать.
— Я его тоже не заставлял убивать Ишака, — резонно напомнил ему Лапа. — Зато ты
теперь единоличный
руководитель и вон видишь, как хорошо смотришься в кресле руководителя.
— Мне оно не нужно. Зачем мне такая ответственность на одного?
— Ты теперь можешь раскрутиться, как хочешь.
— Я тебе говорил, что производство так налажено, как я лучше все равно не придумаю.
От Капреляна я
получил письменное согласие на превращение нашего предприятия в акционерное
товарищество. Мы на
миллион продадим акций, половину выкуплю я, половину Капреляна реализую нашим
рабочим и желающим.
Вырученные деньги от продажи акций Капреляна я положу на его счет в банк.
— Какую прибыль вы думаете получать в год?
— Ты меня проверяешь или забыл, будем получать не менее 30 процентов годовых.
— Имей в виду, я на два стольника акций покупаю, — предупредил Лапа. — А теперь
давай поговорим о
плате нам за работу. Ты нам должен двадцать косых.
— Остап Харитонович, это слишком много, — возразил испуганно Пончик.
— Ты забыл, как меня уговаривал заступиться за себя, а теперь, когда опасность
миновала, ты вздумал со
мной торговаться? Нехорошо! Если ты со мной торгуешься, то я предлагаю тебе
компромисс. С ребятами я
рассчитаюсь за работу своими бабками, а ты в счет погашения долга пустишь в распыл
одного типа. Он чертов-
ски мне надоел, — страдальчески скривив лицо, пробурчал Лапа.
— Что ты говоришь, Остап Харитонович! — воскликнул Пончик. — Я мокрыми делами
не занимаюсь.
— Тогда выбирай: или принимай мой заказ, или гони бабки на кон за работу. Вот так
всегда: каждый думает

только о себе. А мне надо еще матери убитого что-то подкинуть и на жизнь, и на
похороны, — объяснил он
причину завышения платы.
— У меня сейчас таких наличных денег нет, — попытался освободиться от захвата
Пончик.
— Ты не темни. У тебя за прошлый год дивиденды составили полторы сотни косых.
Пораскинув мозгами, Пончик был вынужден полностью удовлетворить требования Лапы.
Перед расставанием Пончик поинтересовался у Лапы:
— Ты мне на три стольника еще не найдешь желающих?
— Поинтересуюсь в одном месте, — пообещал тот.
С предложением стать акционером прибыльного предприятия Лапа решил обратиться к
Бороде и Сарафану-
Леснику.
Когда он приехал к ним домой и в дружеской беседе предложил им стать компаньонами,
объяснив выгоды
такого участия, то Борода, подумав, сказал:
— Наш капитал, ты знаешь, в кубышке, и по такому времени лучшего места его хранения
не сыскать.
— Илларион Константинович, кому ты пудришь мозги? Ты хвостом не виляй, а скажи
прямо, что тебя пугает в
данном мероприятии?
— Честно?
— Честно! — потребовал Лапа.
— Тогда слушай. Мне не нравится, что бывшие зеки из одного лагеря вдруг стали
владельцами одного
предприятия.
Полученную информацию Лапа стал переваривать. Затянувшееся молчание прервал
Виктор:
— Пахан, а, может быть, мы зря осторожничаем и теряем прибыльное дело?
— Ты сам подумай, есть ли нам необходимость в таком риске, пройдет пять лет
перестройки, тогда и
развиднение, может быть, начнется. Тебе, Остап Харитонович, тоже подумать не мешает,
есть резон рисковать
или нет.
— Пончик вон какие бабки вложил, при своей трусости, а не побоялся, так чего нам
штаны со страха
снимать?
— Поступай, как знаешь, а мы погодим, — сказал свое окончательное решение Борода.
На этом деловой разговор между ними был закончен.
Пораскинув мозгами, Лапа решил больше ни к кому с аналогичным предложением не
обращаться. Как
выяснилось позже, такое решение оказалось верным, но сам все же купил акции на двести
тысяч рублей.
На триста тысяч рублей акций купили рабочие и служащие предприятия, чему были
несказанно обрадованы, так как знали, какие дивиденды их ожидали в будущем.
Получив свои деньги, переведенные ему Пончиком в сбербанк, Капрелян начал сведение
счетов со своими
обидчиками.
Он написал в Прокуратуру СССР пространное письмо, в котором рассказал о Пончике
все, что знал и о чем
догадывался.
Капрелян сообщил, что Пончик сидел в местах лишения свободы двенадцать лет за

преступление, что
Коростылев утаил от государства ценностей на 500 тысяч рублей, которые полностью
вложил в строительство
кислородного цеха.
Такая информация, безусловно, не могла не заинтересовать Прокуратуру СССР. А ее
работникам не
составило особой сложности запросить на Коростылева Игнатия Давыдовича сведения о
судимости, копии
приговора суда.
Полученная информация не только раскрыла личность Пончика, но и дала ответ, откуда у
него появилось
такое богатство.
Безусловно, на имевшийся у него капитал Коростылев не смог представить декларации, а
поэтому все его
акции и капитал были конфискованы в доход государства, что пошло в счет возмещения
причиненного ему когда-
то ущерба.
На сто тысяч рублей Лапа тоже не смог представить декларации, тогда как на другую
половину у него в
сбербанке были и поступали вклады, когда он находился в местах лишения свободы.
Преступного происхождения
вкладов не было доказано, а поэтому они у него и не были изъяты уже в виде ценных
бумаг.
Такой удар Пончик перенести не смог и повесился в своем кабинете, унеся с собой ответы
на многие
жизненно важные вопросы, интересующие как дознание, так и следствие, чему
покупатели бриллиантов были
рады.
Как все интересно получается в жизни и непредсказуемо. Смерть Пончика принесла в его
семью горе, несчастье, слезы, тогда как Лапа, Борода, Лесник, Душман такое известие
получили с облегчением.
Постигший его удар страшной силы Лапа перенес мужественно, но он вывел его из
равновесия на несколько
дней.
Уединившись у себя дома, он ни с кем не желал встречаться, а сочувствие принимал
болезненно и сердито.
От Пончика Лапа знал, где отбывал наказание Капрелян. Взяв с собою Лютого, он поехал
к Капреляну в
гости, уже имея конкретный план мести. Связавшись с паханом зоны, Лапа в подробной
записке сообщил ему о
себе и постигшей его и Пончика неприятности, попросил поговорить его с Капреляном,
чтобы он добровольно
написал жене письмо, поручив ей отдать ему двести косых.
За такую услугу Лапа обещался передать в зону пахану пятьдесят косых.
Трудное поручение пахан зоны взялся исполнять, так как огромный куш за такую работу
служил допинговым
средством.
Его разговор с Капреляном оказался затянувшимся на целую неделю и, возможно, так и
закончился бы
безрезультатно, но опытные «колуны» и «переводчики» сломили волю Капреляна.
Когда Капрелян понял, что деньги он может сохранить и отстоять только ценой своей
жизни, он, по-звериному

воя и плача, как ребенок, проклиная себя за подлость, злополучное письмо в Прокуратуру
СССР, сдался и
подчинился требованиям своих мучителей.
Смело задуманная и тонко проведенная операция была завершена в два месяца. Сюда
ушло время на
свидание Капреляна с женой, на их «мирный» разговор и увещевание, написание
доверенности, получение денег
женой и другие так же необходимые формальности и процедуры.
Лапа исполнил свое обещание и передал в лагерный общак пятьдесят косых, которые
пробудили в зоне
дремавшие и непозволительные возможности.
За четыре месяца с момента постигшей его неприятности и до того, как Лапа, возместив
понесенные убытки, успокоился, он сильно не только похудел, но и состарился, в чем
наглядно убедился сам, вечерами разглядывая
свое изображение в зеркале.
Как бы ни был занят Лапа своей проблемой, но решение Бороды стать его компаньоном в
малом
предприятии его сильно удивило.
— Не люблю допускать ошибки, лучше учиться на ошибках других, — пошутил Борода.
Наученный горьким опытом своих друзей, Борода поехал в Москву и там попросил
Душмана, чтобы тот
познакомил его с денежным человеком, заработавшим их честным путем.
Душман познакомил его с популярным эстрадным певцом, покровительство которому он
оказывал.
Уединившись в кабинете ресторана Центрального дома туристов, они втроем завели
разговор.
Борода вкратце сообщил артисту, для чего ему нужны деньги в сумме пятисот тысяч
рублей. Он сказал:
— Деньги у меня есть, но в декларации я не смогу указать настоящий их источник
приобретения. Поэтому
прошу тебя снять такую же сумму со своего счета в банке в Москве и внести их на свой
счет, скажем, в
Ленинграде.
Мы оформим с тобой договор займа через нотариальную контору, а в другой такой же
конторе состряпаем
документ, что я долг тебе вернул.
— А если дяди в красных фуражках спросят, с какой стати я занял вам столько денег?
— Резонный вопрос, — согласился с ним Борода. — Ответ на него может быть двоякий.
Ты от суммы займа
будешь получать от меня 50 процентов годовой выручки, а если я не верну тебе деньги в
срок, то ты
автоматически вместо меня можешь стать акционером прибыльного дела.
— Мне ваши деньги все равно не придется считать. Если не секрет, то каковы ваши
дивиденды, что вы
решились на такую рискованную затею?
— Тридцать процентов годовых от суммы вклада, — сообщил Борода.
— Выходит 150 тысяч в год, — удивился певец.
— Выходит так, — подтвердил Борода.
— А мне нельзя войти к тебе в долю? — поинтересовался Душман.
— Пока можешь рассчитывать только на стольник, а там видно будет, — предложил
Борода. — Устраивает?
— Считай, что договорились, — согласился Душман.

— Только крышу на свои бабки ищи другую, — улыбнувшись, посоветовал Борода.
— На стольник финансиста найти не проблема, — небрежно ответил Душман.
— Как мне взять такую уйму денег в сбербанке? — поинтересовался певец, сообщая
собеседникам о
возникшей перед ним проблеме.
— А зачем тебе их оттуда брать? — удивленно спросил его Борода, давно имевший ответ
на такой вопрос. —
Пускай они тебе выпишут аккредитив, чтобы был расход с твоего счета. А разве
аккредитивы в банке уже не
выписывают и не принимают? — улыбнувшись, пошутил Борода.
— Ну, дед, ты и поешь! Не каждый профессиональный певец сможет тебя заглушить, —
восхищенно
похвалил Бороду за изобретательность артист.
Пропустив похвалу миму ушей, Борода продолжал развивать свою мысль:
— Я понимаю, что наша возня сейчас для тебя до лампочки, поэтому сколько возьмешь с
меня за оказанную
услугу?
Артист, посмотрев на Душмана, задумался, а потом, улыбнувшись, сказал:
— Чтобы мои яблоки не замерзли на снегу, как у некоторых. — Он намекнул на своего
коллегу, которого
неизвестные накрыли более чем на триста тысяч рублей и побили к тому же. — Мой
покровитель — ваш
товарищ, поэтому не будем размениваться на какие-то тысячи. Мне с вас ничего не надо,
правда, хлопоты
определенные создадут мне некоторые неудобства. Не так я говорю? — спросил вдруг он
Душмана.
— Если бы ты не был мне другом, то разве мы рискнули говорить о таких дорогих
секретах? — успокоил его
Душман.
— Чуть не забыл, черт старый, — хлопнув ладонью себя по лбу, произнес Борода. — Ту
песню, что я сейчас
пел, чур нигде не пересказывать.
— Не маленькие, — слегка обидевшись, заметил артист.
— Если потом возникнут какие-то изменения по акциям, утрамбуем вопрос с Тарасом
Харитоновичем. Будет
он опять подкупать акции или нет — обо всем договоримся, чтобы дуть в одну дудку, —
закончил поучать Борода.
Распив всего лишь две бутылки шампанского, они покинули ресторан. Доставив артиста к
нему домой, они
поехали к Душману, где их ждала Лариса, тоже желавшая отметить прилично приезд
земляка-гостя.
В машине Душман недовольно пробурчал Бороде:
— Почему у меня дома не предложил мне участвовать в деле?
— Потому что я седой, а ты всего лишь серый, — хлопнув дружески его по плечу,
пошутил Борода.
Он рассказал Душману, в какой просак попал Лапа и как умело из него выкрутился, не
упустив его
предложения ему участвовать в мероприятии.
— Ты представляешь, что было бы, если бы я клюнул на его предложение? Я пролетел бы
под фанфары. С
кого спрашивать, кто виноват, с кого требовать убытки? С черта лысого!
— Выходит, я сам подписался тебе в компаньоны и сам буду расхлебывать возможные

неприятные
последствия, — подытожил Душман.
— Точно так же, как и я, — подтвердил миролюбиво Борода.
Так Лапа, Борода и Душман стали владельцами 70 процентов акций своего предприятия.
Лапа, продав свои хоромы в городе, переехал жить в поселок Розовый, где купил себе дом
еще большего
размера, но по цене почти вполовину дешевле.
От своих компаньонов он получил доверенности на руководство предприятием.
Первой его самостоятельной акцией было увольнение с работы сторожей-пенсионеров,
вместо которых
принял на работу трех ближайших своих подручных, старшим из которых назначил
Лютого.
Сторожам он назначил зарплату по 400 рублей в месяц, тогда как Лютому на 50 рублей
назначил больше.
В течение нескольких недель после заступления Лапы на должность руководителя
инженеры, которые
одновременно были начальниками смен, перестали жаловаться на нарушения трудовой
дисциплины со стороны
отдельных недисциплинированных рабочих.
Уволив кассира и оставив одного бухгалтера, Лапа сам стал выдавать зарплату.
Ему нравилось работать с деньгами, а поэтому дополнительная нагрузка его не тяготила.
Ночами он часто задумывался над своим настоящим положением.
Как вор в законе, он не должен был работать, но командовать людьми, давать
распоряжения, принимать
решения, понимая, что в предприятии есть часть его собственности, было таким
допингом, лишиться которого он
не только не мог, но и не хотел.
Он успокаивал себя мыслью: «Работать на себя нам не запрещается, это все равно как я
копался бы у себя
на даче».
У Бороды он выкупил 10 акций к тем, что имел ранее, а поэтому хорошие дивиденды да
плюс зарплата в 500
рублей изменили его отношение к труду.
Только инженеры получали у него зарплату в 600 рублей. С ними он постоянно
советовался и требовал, чтобы они шевелили мозгами, повышали производительность
кислородного цеха и думали, как расширить
производство с меньшими затратами, давая им понять, что у их руководителя на ввод
новых мощностей бабки
найдутся.
Соседкой Лапы оказалась веселая нравом, шустрая женщина, которая только год назад
вышла на пенсию. Ее
взрослые дети разъехались. Она осталась одна.
Иногда она приходила к нему помогать готовить еду, иногда соглашалась переночевать у
него, но разговора
о том, чтобы она переходила к нему жить, не было. Однако близость отношений между
ними зашла так далеко, что оба понимали неизбежность предстоящего супружеского
союза.
Лапа уже заранее определился, что с переходом к нему Марии, так звали соседку, ее хату
они продавать не
будут, а поселят в ней квартирантов, кандидатуры которых нашел в лице своих сторожей.
В его возрасте браки упрощались до минимума и не вызывали таких проблем, какие
возникают у молодых.

Он твердо решил брак с Марией не узаконивать, чтобы ее дети не претендовали на его
сбережения.
«У меня своих детей нет, кому они достанутся, если не государству? Только не ему, оно
меня всю жизнь
гнуло в бараний рог, — обиженно думал он. — Уж лучше я оставлю завещание детям
Лесника. Так у него и своих
бабок куры не клюют... Ну и что? У него двое пацанов, они продолжат и его, и мое дело»,
— с облегчением
разрешил он мучившую его последнее время проблему.
Не говоря Виктору о своем решении, он написал завещание, которое оставил на
ответственное хранение в
той же нотариальной конторе.
Завещание было написано на всякий неожиданный случай, а если вдруг Лесник перед ним
в чем-либо
провинится, то завещание недолго переделать...
Глава 51
Став с Бородой главным акционером малого предприятия, Виктор решил уволиться с
работы, которая была
для него не обременительной, но сковывала его в пространстве и времени, а поэтому
препятствовала
оперативно выезжать по делам родного предприятия.
Глузман, прочитав заявление об увольнении с работы по собственному желанию, с
удивлением спросил:
— Чем тебе не понравилась работа у меня?
— Яков Иосифович, у меня теперь есть свое дело, и на нем работать для меня интереснее,
чем бить баклуши
здесь.
— Да! Новость для меня интересная, — врастяжку с удивлением произнес Глузман. — И в
чем заключается
твое интересное дело, если не секрет?
Виктор вкратце объяснил Глузману, чем занимается его предприятие, не забыл упомянуть
о приличных
дивидендах.
— Я догадывался, что ты хваткий мужик, но чтобы до такой степени, не мог даже
представить. Вот удивил так
удивил! Я рад за тебя. — После паузы он пошутил: — У тебя в роду не было евреев?
— У нас чердаки работают не хуже ваших, но до последнего времени разворота не давали,
— искренне
посетовал Виктор.
— Я с тобой согласен, вы умеете и думать глобально, и хорошо работать. — Но дальше
Глузман не пожелал
развивать свою мысль, так как в политику никогда не желал вмешиваться, тем более
говорить другому о ком-то
крамольную мысль, а потом сожалеть, что ее высказал. — Виктор Степанович, поработай
с недельку, пока я
найду тебе замену, а потом возражать не буду, отпущу с Богом, согласен?
— Для меня неделя ничего не значит, а поэтому будем считать, что договорились.
— Честно сказать, мне жаль с тобой расставаться. Мы с тобой неплохо сработались, не так
ли я говорю, Виктор Степанович?
— Все правильно, Яков Иосифович, и позвольте мне в знак нашего взаимопонимания
преподнести для вашей
супруги скромный подарок.

Он подал Глузману в коробочке из-под часов на бархатной подушечке золотой перстень с
бриллиантом в
полкарата.
С удивлением расширив глаза, Глузман спросил:
— Все это настоящее?
— Неужто я буду вам дарить бижутерию?
— Давно не приобретал и не держал в руках путевых вещей, — блаженно и вместе с тем
мечтательно
произнес Глузман. — Постой, а с какой стати ты вдруг преподнес мне такой дорогой
подарок?
— Мы хотим расширить производство, понадобится стройматериал. Вы же поможете нам
за свои деньги
купить несколько десятков кубометров леса?
— Я помогу, но он теперь сильно подорожал.
— Я же вам сказал, что деньги у нас есть, и их наличие вас не должно беспокоить, лишь
бы задержки в
приобретении не было. Сами понимаете, что подарок в цену материала не идет, —
пояснил Виктор улыбаясь.
— Я тебя давно уже знаю, будем считать, что договорились, а пока я — твой должник. —
Подкинув коробочку
в руке, он спросил: — Он не ворован?
— Яков Иосифович! Разве я на такого обормота похож, который ворованные вещи дарит?
— Вроде нет, теперь я спокойно могу отдать его Соне.
— Вы можете ей сказать, что его дал вам я, но другим вы должны говорить иной источник
приобретения. К

слову сказать, перстень кустарного производства, и вы его первый обладатель.
Внимательно рассматривая перстень, Глузман удивился:
— А я думал, что фабричный. Насчет его мы никому ничего не скажем, да и наши друзья
не из любопытных,
— после паузы он продолжил: — Я чувствую, ваша фирма будет процветать, если ее
делами взялись заправлять
такие хваткие ребята. Может быть, и меня возьмете к себе в компанию? —
поинтересовался Глузман.
— Кому вы себя предлагаете? — засмеялся Виктор. — Вы же вслепую ничего не делаете.
Когда вы
пожелаете стать нашим компаньоном, то приедете на наше производство, ознакомитесь с
ним, его плюсами, минусами и лишь тогда, возможно, согласитесь стать акционером
нашего товарищества. У нас много чего есть, но отмытых денег мало, — намекнул
Виктор.
— Так ты серьезно предлагаешь мне стать вашим компаньоном?
— Я не предлагаю, а всего лишь не исключаю такой возможности, — поправил его
Виктор.
— Ты меня заинтриговал своим предприятием. Если не возражаешь, давай поедем туда
завтра.
— А дела вашего производства не пострадают? — напомнил Виктор.
— Несколько дней обойдутся и без меня.
— Я на тот случай, если вы захотите вступить к нам в долю.
— Проблем не будет, — беспечно махнул рукой Глузман. — Не все умники уехали в
Израиль, поэтому свято
место пустым не будет.
Виктору беспечный, играющий под своего парня Глузман нравился, а поэтому он
согласился ехать с ним.
— Я согласен смотаться с вами туда на нашем «КамАЗе», только вы не забудьте насчет
замены мне.
— Ты меня обижаешь, — улыбнулся Глузман, — объявление на шофера уже сегодня
будет в газете.
Съездив в поселок Розовый и облазив его как заправский ревизор, Глузман воочию
убедился, что
кислородный цех является заводом в миниатюре.
Расширение его без увеличения штата служащих и ИТР, а только за счет штата рабочих
увеличит выработку
кислорода в два раза с соответствующими выработке дивидендами, которые и сейчас
были впечатляющими.
Виктор только показывал Глузману предприятие, знакомил с документами, ничего не
хваля и не критикуя, давая своему руководителю возможность самому решать и делать
окончательный вывод.
— Вам не приходится искать клиентов. Они сами бомбят своими заявками.
Услышав его мнение, Лапа, сидевший у телефона, пошутил:
— От их постоянных звонков у телефона так накаляется трубка, что невозможно брать
голой рукой.
— Да я вижу и слышу, — согласился с ним Глузман.
— Промышленность, как и люди, не может жить без кислорода, — высокопарно произнес
Лапа
запомнившееся изречение, произнесенное как-то раз инженером в его присутствии.
Судя по тому взгляду, какой Глузман бросил на него, Остап Харитонович произвел на
него впечатление, и его
слова дошли до цели.

— Неплохо вы тут развернулись, никто вам не мешает, да и от города недалеко.
Вернувшись домой из незапланированной командировки, Глузман, расставаясь с
Виктором, сказал:
— Ваше производство мне понравилось, но сейчас я тебе своего решения насчет
компаньонства не скажу.
Мне надо поразмыслить да и решиться, а на это надо время.
— Хозяин барин, давай думай, но только учти, если тебе дорогу перебежит более
расторопный другой
Глузман или еще кто, ты уж на меня не обижайся. Строительство второй очереди
предприятия, ты видел, идет
полным ходом, и замораживать его нам не резон.
— Договорились, — согласился Глузман, — но что поделаешь со мной, если я, все
хорошо не обдумав, не
могу сейчас говорить о своем решении.
Виктор, имея огромную задолженность перед платной зубопротезной поликлиникой, не
имел возможности
приобретать на свое имя ценности, недвижимость, так как судоисполнитель в любое
время имел право наложить
арест на такие приобретения в счет возмещения ущерба.
Работая на малом предприятии под управлением Глузмана, Виктор видел, какие мизерные
суммы идут из его
зарплаты в счет возмещения ущерба, и вряд ли он при таких темпах погашения возместит
его до конца своей
жизни.
Если бы он думал продолжать совершать преступления, то такая задолженность его не
волновала бы, так как
жизнь на колесах не дала бы возможности думать о завтрашнем дне, который мог в любое
время прерваться
отсидкой у хозяина, а смерть снимала зависшую задолженность.
Ощущение зависимости и подконтрольности и невозможность уклониться от нее
побудили Виктора в свой
последний приезд в Москву продать часть своего золотого запаса через Душмана
известному ему барыге.
С учетом многократного подорожания золота он лишился малой его части, но и с ней ему
было жалко
расставаться. Маячившие перспективы и имеющиеся возможности перетянули чашу весов
именно в пользу
такого решения.
Приехав домой, он через бухгалтерию предприятия, где на него находился
исполнительный лист, перечислил
истцу всю задолженность, получив не только удовлетворение, но и огромное моральное
облегчение.
Теперь он мог без подставных лиц, лично, стать акционером предприятия и не прятаться
за спину Бороды, который против его решения не возражал.
Глава 52
По предложению Бороды и Лапы Виктор должен был поехать в Москву к Малащенко для
решения ряда
важных производственных вопросов.
Неожиданно для него Альбина взяла отпуск и сказала, что тоже желает прокатиться с ним.
Не надеясь на Аэрофлот, они отправились в гости поездом, закупив полностью купе, тем
самым обезопасив
себя от случайных, нежелательных соседей.

Когда скорый поезд доставил их в столицу, то, выйдя из вагона, они увидели Тараса,
Ларису и Арбата.
Оживленно обмениваясь новостями, они прошли к платной кооперативной стоянке
автомобилей, где стояла
машина Тараса, на которой они все приехали к нему домой...
В этот вечер ни Альбина, ни Виктор не пожелали идти в ресторан, так как устали с
дороги, а Альбине надо
было еще сделать прическу. Поэтому выход в люди был отложен на потом. На другой
день вечером три
супружеские пары — Душмана, Лесника и Арбата на двух машинах приехали в ресторан
«Интурист».
Дамы кавалеров были одеты изысканно и со вкусом. Они выглядели как призеры
дамского платья, да и в
конкурсе красоты им последнее место не угрожало.
Если Альбина и Лариса уступали подруге Арбата в молодости, то упущенное они
восполняли зрелой, благоухающей силой здоровых тел, излучающих красоту и тепло.
Официант, подошедший к ним, нагнувшись к Душману, что-то шепнул ему на ухо.
— Знаем, и за нас не беспокойся, — небрежно бросил ему Тарас.
Приняв заказ, официант удалился.
— Что он там тебе шептал? — забеспокоилась Лариса.
— Сказал, что ресторан валютный, и мы за услуги ею должны рассчитываться.
— Ну и что ты ему сказал?
— Ты же слышала.
Его ответ Ларисе вызвал за столом беззаботный смех, к которому, успокоившись,
присоединилась и Альбина.
Возвратившийся через непродолжительное время официант галантно и не спеша поставил
им на стол
заказанное.
Вечер, насыщенный оживленным разговором, музыкой, танцами, удался на славу.
В самый накал веселья, в 22 часа, к столу Душмана подошел улыбающийся мужчина лет
пятидесяти, выше
среднего роста, худощавый, одетый в клетчатый костюм, белую сорочку и яркий галстук.
Поздоровавшись со всеми на ломаном русском языке, он, обратившись к мужчинам,
попросил у них
разрешения на танец с Альбиной.
Она выжидательно посмотрела на Виктора, который, небрежно махнув рукой, сказал:
— Как хочешь!
Танцуя с Альбиной, ее партнер назвал себя Корвином Фостером, бизнесменом из США.
Музыканты играли медленное танго, а поэтому мистер Корвин во время танца мог
говорить.
Он сказал, что у них в Штатах красивой женщине любой мужчина, даже незнакомый,
может сказать
комплимент и никто не посчитает такое его поведение неприличным.
— Зачем вы мне такой экскурс устроили? — небрежно спросила Альбина.
— Я с первого взгляда покорен вашей красотой, мадам, — улыбаясь сообщил партнер.
— Может быть, заодно и в любви объяснитесь? — засмеявшись беззаботно, обнажив в
улыбке красивые
зубы, пошутила Альбина.
— У вас такие кавалеры, что мне о любви лучше не заикаться, — сделав кислую мину,
пошутил Корвин.
— Правильно делаете, да оно и бесполезно с вашей стороны.
— Почему? — искренне удивился Корвин.

— Мой кавалер затопчет вас, как курицу, и как мужчине не оставит вам ни одного шанса,
— убежденно
сообщила она.
— Вы, русские, порой такие прямые, — несколько сконфуженно сообщил он, — не
знаешь порой, что и
сказать в ответ.
Заметив его смущение, Альбина нежно погладила его по плечу ладонью, заговорщически
сообщила ему:
— Не бойтесь, я вас в обиду не дам.
Внимательно приглядевшись к ее колье, Корвин Фостер, отбросив шутливый тон,
поинтересовался:
— Это украшение на вас настоящее?
Альбине надо было возмутиться его поведением, сказать, что они танцуют, а не находятся
на торгах, ответить грубостью на его бестактность или вообще промолчать, но в ней
сработал пьяный задор:
— На мне все натуральное и все настоящее. — Слегка отстранившись от Корвина, она
поинтересовалась: —
Разве я не стою этих украшений?
— О, миссис Альбина! — разведя в стороны руки, не скрывая своего восхищения ею,
вдохновенно произнес
Корвин. — Вы действительно бесценная женщина.
После сказанного Фостер замолчал и о чем-то задумался.
Провожая Альбину к ее столику, он, вручая ей свою визитную карточку, сказал:
— Я хотел бы познакомиться с вашим мужем.
— Для чего? — насторожилась Альбина.
Успокаивающе улыбнувшись ей, он пояснил:
— Познакомимся, может быть, пригодимся друг другу.
— Понятно, — облегченно вздохнув, ответила Альбина. — Что за номер телефона вы мне
дали? —
разглядывая визитную карточку, поинтересовалась она.
— У вас в столице есть представительство нашей совместной фирмы. Это ее номер. Если
вы захотите со
мной связаться, то меня найдут и позовут.
Поблагодарив сидящих за столом, мистер Корвин поцеловал своей даме ручку и не спеша
удалился.
Когда Альбина за столом показала визитную карточку Фостера Корвина, то друзья,
накоротке
посоветовавшись за столом, решили с ним не связываться, чтобы не влететь в неприятную
историю, но Виктор на
всякий случай визитную карточку положил себе во внутренний карман пиджака.
«Чем черт не шутит, а вдруг понадобится», — подумал он дальновидно.
На другой день утром Виктор, достав из кармана пиджака визитную карточку Корвина,
спросил у Тараса:
— А не поможет ли он нам достать современное импортное оборудование в новый цех?
— С какой стати он будет оказывать такую услугу?
— Не знаю, — искренне признался Виктор, — но от беседы с ним мы убытков не понесем.
Подумав, Тарас затушил сигарету в пепельнице и решительно заявил:
— Если он хочет поговорить с нами, давай сделаем ему такую уступку. Альбину будем
брать с собой? —
улыбнувшись, поинтересовался он.
— А как же, она наш пароль, — также улыбнувшись, согласился Виктор.
Тарас по телефону позвонил в представительство фирмы. Сотрудника, поднявшего

телефонную трубку, он
попросил позвать к телефону мистера Корвина Фостера.
Когда Корвин Фостер взял телефонную трубку, Душман напомнил ему о его желании
встретиться с ними. По
завязавшейся беседе он понял, что американец от своего намерения не отказался и ждет
встречи.
Душман подробно объяснил американцу, где и в какое время они встретятся, после чего
положил трубку.
— Надо его проверить: может быть, он не бизнесмен, а фуфлыжник или матерый
мошенник, — предположил
Душман.
— Твое предложение дельное, но как его осуществить? — поинтересовался Виктор.
— Посмотрим паспорт, чековую книжку, съездим в представительство, а потом будем
гутарить.
— Если он серьезный бизнесмен, то он пошлет нас подальше с нашими проверками и
отвалит.
— Как же тогда с ним поступить? — озадаченно спросил Душман.
— Остерегаться, что он нас вертанет, нечего. Пока не будет товара, не будет ему никакой
платы, —
предложил Виктор.
— Толково, игра беспроигрышная, — согласился Душман.
В 12 часов они встретились около гостиницы «Метрополь», обменявшись приветствиями.
Альбина, являясь связывающим мостиком двух разных берегов, улыбнувшись Корвину,
предложила ему:
— Сейчас в ресторане мало посетителей, зайдем туда, поговорим и заодно пообедаем, не
возражаете?
— Я к вашим услугам, — галантно согласился Фостер, переглянувшись с Виктором и
Тарасом понимающе.
Как гостеприимный хозяин, Тарас первым пошел в ресторан, а за ним последовали
остальные.
Они прошли в конец зала, сели за столик у окна. Подошедшему официанту они сделали
заказ, но
предупредили, чтобы его он исполнил тогда, когда они ему скажут.
— Как пожелаете, — разведя руками, согласился официант, удаляясь.
Оставшись один, Виктор, начиная беседу с Фостером, поинтересовался:
— Так о чем вы желали с нами поговорить?
— Если вы являетесь бизнесменами, — такое вступление было приятно для слуха его
собеседников, — то я
желал бы с вами наладить деловой контакт.
— Мы являемся совладельцами небольшого предприятия, — сообщил Виктор.
— Какой капитал вами в него вложен? — Фостер, посмотрев на удивленные лица своих
собеседников, понял, что задал очень щекотливый вопрос, и сразу поправился: — Если
это секрет, то можете не отвечать.
— Говори! — разрешил Душман Виктору.
— Миллион мы уже в него вложили и думаем еще столько же в него вложить на его
расширение.
Пока Виктор говорил, Фостер, посмотрев на Альбину, заметил, что на месте вчерашнего
украшения на ее шее
красуется массивная золотая цепочка.
— Как я понял, дела вашей фирмы процветают, — резюмировал Фостер.
— По нашим масштабам можно считать, мы находимся в хорошей струе, — пояснил
Тарас.

Однако Фостер его ответ не понял, и тогда Тарас более доходчиво пояснил:
— Дела идут хорошо!
— Теперь понятно, — улыбнулся Фостер.
— А вы каким капиталом располагаете? — задал в свою очередь встречный вопрос Тарас.
— У меня на счете девять миллионов долларов и пять миллионов у меня вложено в
фирму, представительство которой у нас здесь имеется.
— Вы нам вряд ли составите компанию, потому что своим капиталом нас просто сожрете,
— заметил Тарас.
Пропустив замечание Тараса, Фостер спросил:
— Если не секрет, вы не можете сказать, что производит ваша фирма?
— Мы на своем предприятии вырабатываем кислород и заполняем им газовые баллоны
клиентов. По своим
акциям, так как у нас почти нет конкурентов, мы получаем свыше 30 процентов годовых.
— О, это очень отлично, — похвалил Фостер, — но можно, я думаю, получать и больше.
— Вот мы и хотим ввести новые мощности, чтобы оно работало рентабельнее, — пояснил
Виктор.
Сговор сторон становился более предметным.
— Я понимаю ваши опасения насчет того, что контрольный пакет акций вашего
предприятия может попасть
ко мне, но это будет зависеть только от вашего желания. Ваша фирма для моих планов
слишком мала, но я хочу
как-то пустить у вас в Союзе свои корни, а потом подключусь к более серьезному делу.
Поэтому я предлагаю вам
такую сделку, конечно, после того, как я сам проверю, что такое предприятие, о котором
вы говорите, есть в
действительности. Вы мне продаете столько акций своей фирмы, сколько посчитаете для
себя возможным. Тогда
я помогу и поставлю на предприятие нужное оборудование.
— Мистер Фостер, позвольте задать вам вопрос? — попросил Виктор.
— Пожалуйста! — разрешил тот.
— Представительство вашей фирмы у нас в столице есть, значит, у вас деловые
отношения с нашей страной
налажены, зачем вам связываться с начинающими капиталистами?
— Вопрос резонный, и я его ждал. Наша фирма имеет дело с крупным государственным
объединением в
вашей стране. Перспективы сотрудничества как для нас, так и для вашего государства
налицо, но ваши гангстеры
в лице белых воротничков, которые от сотрудничества с нами личной выгоды не имеют,
тормозят, и
сотрудничество наше топчется на одном месте. Наверное, мы так ни к чему полезному не
придем, и придется с
вами договор расторгать.
У нас таких руководителей хозяин прогнал бы, и тот нигде работу не нашел бы до
старости без рекомендации
своего прежнего хозяина, а у вас с них спрос как с гуся вода, — пошутил Фостер.
Видно было, что он высказал накипевшее и наболевшее у него на душе.
— Я решил сделать у вас свой бизнес и сделаю, но мне постоянно нужны на мелкие
расходы советские
деньги, которые я могу получить в союзе с вами.
Слушая Фостера, противоположная сторона с удовлетворением отметила, что разговор
идет в нужном им
направлении и их интересы совпадают.

Довольный беседой, Тарас, обращаясь ко всем, спросил:
— Может быть, пойти распорядиться, чтобы нам несли обед?
— Как, мистер Фостер, будем обедать или погодим?
— Как пожелаете, — ответил тот.
Минут через пять к столу возвратился Тарас, и почти следом официант принес обед.
Молча расставив на
столе заказанное, он удалился.
Прервав официальную часть встречи, стороны перешли к ее приятному, неофициальному
продолжению. При
разнообразии закуски на столе из спиртного была только водка.
Когда выпили по нескольку рюмок водки, Виктор поинтересовался:
— Почему вы вчера в ресторане остановили свой выбор на нас, а не на ком-то другом?
— Видишь ли, мистер Виктор, у себя дома я знакомлюсь с нужными мне людьми в
престижных клубах по
интересам, на приемах, часто по рекомендациям друзей. У вас же деловых людей
приходится искать на нюх.
Он не стал говорить, в чем выразилось его наблюдение, а собеседники не нашли нужным
конкретизировать.
Лишь Альбине было понятно, на чем основывалось наблюдение их собеседника.
Виктор, засмеявшись, дружески толкнул его в плечо и, обращаясь к присутствующим,
предложил:
— Давайте выпьем за нашего нового компаньона. С его нюхом мы не должны пропасть.
Съездив вместе с Виктором в поселок Розовый, Фостер на месте убедился в правдивости
слов своих новых
знакомых, даже больше: он не ожидал увидеть того, что увидел практически.
Познакомившись с рабочими, инженерами и самим производством, он результатами
знакомства был
удовлетворен.
Там же на предприятии он с Лапой, действовавшим от лица своих компаньонов, заключил
договор на
поставку в строящийся цех оборудования, подробный перечень которого он получил от
дотошных инженеров.
По просьбе Лапы Фостер согласился купить и доставить вместе с оборудованием два
сейфа с разными
видами замков.
Один сейф должен быть с механическим замком, другой с кодом. К ним Лапа просил
достать инструкции с
разными видами сигнализации.
Лапа хотел у него попросить купить еще ему прибор, который был бы чувствительнее
фонендоскопа, но из-за
стратегической осторожности воздержался от данной просьбы.
Корвин Фостер задал Лапе вопрос:
— Неужели вам трудно купить себе сейфы на месте?
Лапа резонно ему заметил:
— Вы же в примитивном сейфе свои ценные бумаги не храните, и мы хотим все делать
надежно и
капитально.
— О, я сторонник такого подхода к решению производственных проблем! — поддержал
его Фостер.
Когда Лапа спросил у Фостера: «Не трудно тебе будет исполнить наш заказ?» — то его
вопрос не дошел
сразу до понимания собеседника, а когда понял смысл сказанного, беспечно засмеялся и

через некоторое время
серьезно пояснил:
— У нас на Западе и в Штатах есть одна лишь проблема — наличие денег. Если есть
деньги, то на них ты
можешь купить все, что пожелаешь.
В договоре стороны оговорили, что, независимо от стоимости поставленного на
предприятие
технологического оборудования Фостером, он имеет право на приобретение акций не
более чем на четыреста
тысяч рублей. Разницу, если она возникнет, компаньоны ему выплачивают наличными
деньгами.
Данная оговорка в договоре была принята Фостером с большим неудовольствием, но
компаньоны в этой
части стояли на своем и были неуступчивыми.
С договором и с заявками компаньонов Корвин Фостер уехал к себе домой в Штаты.
Вскоре к Виктору пришел Глузман Яков Иосифович и сообщил о своем согласии стать
компаньоном в их
предприятии. Виктор с внешним сожалением сообщил ему об отказе и сказал, кто стал у
них новым компаньоном.
В феврале нового года главный бухгалтер, он же главный экономист и плановик
народного предприятия
Опихайленко Станислав Наумович на общем собрании акционеров подробно отчитался о
результатах работы
коллектива за минувший год.
Опихайленко с раскладкой в процентах и рублях подробно сообщил, каков был валовой
доход, какая сумма
выплат была произведена в бюджет, в централизованные фонды, на заработную плату.
Сумма остатка прибыли была поделена им на среднегодовые основные и оборотные
фонды участвовавших в
образовании прибыли, на что было отчислено 10 процентов годовых. После чего
предложил акционерам
произвести выплаты дивидендов по их акциям, формирующим фонд развития
предприятия, в размере 31
процента.
Его предложение акционеры приняли единогласно, под одобрительный гул голосов.
Трехпроцентный остаток прибыли был разделен между акционерами в зависимости от
размера их доли акций
в общем пае.
Слушая Опихайленко, мысленно подсчитывая свои дивиденды, Виктор с
удовлетворением думал, что если
так работать и получать такой приработок, то его впредь никто и ничто не заставит идти
на новое преступление.
«Если меня не посадят за старые, не раскрытые ментами грехи, то я буду заниматься
только бизнесом», —
думал он.
Глава 53
Заплатив ювелиру за работу две тысячи рублей, Душман посчитал, что он рассчитался
сполна, и его
услугами решил больше не пользоваться, но, пораскинув мозгами, поступил наоборот.
Однажды утром он без телохранителей, один, чтобы не привлекать к себе внимания,
оставив автомобиль на
стоянке, целый квартал прошагал к дому ювелира, перекидывая из руки в руку увесистую

сетку с провизией.
Ручки сетки резали ему пальцы. Спеша к ювелиру, он не забывал осматриваться по
сторонам, чтобы убедиться, что его личность к себе не привлекает чужого внимания.
В период затянувшейся перестройки в столице стало очень трудно с приобретением
продуктов, поэтому
Душман решил в качестве подарка преподнести ювелиру продуктовый деликатес.
Нехватку продуктов в торговой
сети почувствовал на себе и Душман, который ранее ее на себе не ощущал, а теперь ему
приходилось проявлять
весь свой авторитет среди торгашей разного пошиба, чтобы достать желаемое. Что можно
говорить тогда о
простых смертных, если они с затруднениями доставали для своих семей продукты
питания повседневного
спроса? Правда, у Душмана о них голова не болела.
К его приходу ювелир отнесся безучастно, с неприятным для Душмана безразличием.
Когда Душман, отнеся
сетку с продуктами на кухню, увидел пришедшего туда ювелира, оставил сетку на столе,
сказал:
— Это вам!
Услышав благодарность за подарок, вышел в зал и заметил, что ювелир подозрительно
долго
задерживается.
Вернувшийся наконец в зал старик как будто переоделся и сменил маску лица:
— Чем я обязан вашему визиту, Тарас Харитонович?
— Борис Абрамович, о своих камушках я с вами говорить не буду. Они все прошли через
ваши руки.
— Что правда, то правда, — мечтательно произнес ювелир, довольный проделанной
работой. — Ничто в
мире не сможет сравниться с ними по красоте и прочности. В хорошее дело вы вложили
свои деньги, Тарас
Харитонович.
— Послушай, старина, постарайся забыть мое имя и отчество. Когда меня так называют, я
чувствую себя как
в ментовке на допросе. Называй меня как-нибудь иначе.
— Как пожелаете, молодой человек, — вновь улыбнувшись, согласился с ним ювелир.
— Борис Абрамович, мне не надо вас убеждать, что я их достал не путем грабежа, а
купил.
— Помилуй Бог, — положив морщинистые руки на узкую грудь, поддержал ювелир. — Я
тебе больше скажу, молодой человек. Тот, который продал их вам, хранил камушки в
земле рядом с плохим местом.
— Неужели? — подыграл старику Душман.
— Именно так! Я их не только осматривал и взвешивал, но и нюхал.
— Теперь вы понимаете, что они у власти нигде не проходили, не описаны и не
сфотографированы.
— К чему ты мне все это говоришь, молодой человек? — не вытерпел старик.
— Чтобы вы поняли, что, работая с ними, вы не вступаете в конфликт с законом, однако
можете неплохо
заработать.
— Ты хочешь сказать, даже твоим камушкам нужна оправа? — догадливо произнес
ювелир, предвкушая не
только приятную, творчески интересную, но и хорошо оплачиваемую работу. Поднявшись
из кресла и подойдя к

Душману, ювелир сообщил: — За мою жизнь через мои руки прошло, может быть, на
миллион алмазов и
бриллиантов, но чтобы в один день такое богатство пропустить через одни руки, из
частников похвастаться не
может никто не только в Москве, но даже в Союзе.
— А вы, случайно, кроме меня, больше ни с кем не делились своей такой большой
удачей? — обеспокоенно
спросил Душман.
— Молодой человек, если бы я был из тех, кто не умеет держать язык за зубами, разве бы
я дожил до такой
старости? — резонно заметил ювелир.
— Извините, Борис Абрамович, что я так плохо о вас подумал, — облегченно вздохнув,
сказал Душман.
— Ничего, молодой человек. У нас с тобой произошел просто обмен любезностями. — На
миг задумавшись, ювелир поинтересовался: — Ты сегодня пришел просить только за себя
или и за своих друзей?
— Пока только за себя, но не исключено, что и они тоже могут воспользоваться твоими
услугами.
— Сурьезные мужики, — как бы отвечая на свои размышления вслух, поделился ювелир с
Душманом
мнением.
— Сурьезные! — поддержав, передразнил старика Душман.
Не заметив насмешки Душмана, а может быть, не придав ей значения, ювелир продолжил:
— Тебе повезло
встретить их, но постарайся с ними не контачить.
— Почему? — не сдержавшись, удивился Душман.
— Ты думаешь, я такой дурак, что акул не отличу от щук?
— Ты хочешь сказать, что они могут меня съесть?
— И даже не подавятся, — продолжал настаивать на своем старик.
— Кончай фантазировать, дед, — раздраженно бросил Душман, ощутив неприятный
холодок на сердце.
— Вот так всегда молодежь благодарит стариков за умные советы, вместо того, чтобы
прислушаться и
послушаться, она поступает наоборот.
Душману было интересно услышать мнение ювелира о своих друзьях, и его он услышал,
но на основании
чего старик пришел к такому заключению, он не знал, а поэтому решил порасспросить:
— Борис Абрамович, за предупреждение спасибо, но я хотел от вас узнать, чем вам они не
понравились, услышав ваши доводы, возможно, я с ними тоже соглашусь.
— Ну что же, если ты настаиваешь, то слушай. — Ювелир, немного подумав, как бы
собираясь с силами, начал: — Брехать не буду, камушки между вами разделены честно.
Любой из вас, если бы захотел сподличать, легко мог забрать их все себе. Произношу
хвалу вашей порядочности, но тот старик, который с нашей стороны
командовал «парадом», очень грубый и жестокий человек. Я его боялся. Он на меня
действовал гипнотически.
Его команды я выполнял, как мальчик на побегушках, не думая даже возражать. Он у
меня и сейчас стоит перед
глазами, как приготовившийся к броску удав. Как он смотрел на меня, как он говорил с
продавцом камушков!
— А еще какие есть претензии у вас к моим друзьям?
— Больше нет, но разве сказанного мало?
— Борис Абрамович, а если бы вам поручили провести сделку на миллион, вы

согласились бы?
— Боже упаси, — замахал тот руками. — Такое испытание мое слабое сердце не
выдержит, — признался
ювелир, поняв, что его довод на собеседника не произвел никакого впечатления. — Чего я
тебе заговариваю
зубы удавами, может быть, тебя угостить кофе, между прочим, бразильский. Мне сегодня
один хороший товарищ
подарил, — улыбнувшись, сообщил он.
— В другой раз, — возразил Душман. — Давайте лучше перейдем к делу, ради которого я
пришел к вам.
— Давай! — охотно согласился ювелир, довольный, что гость отказался от угощения и
ему не придется
возиться с кофе.
— Я принес вам самый большой из доставшихся мне камушков и три червонца. Сделайте
мне путевый
перстень, — потребовал он.
— Конечно сделаю! — беспечно согласился ювелир. — Но только предупреждаю, не
стоит на пальце для
показухи носить целое состояние, так могут какие-нибудь ухари и без башки оставить.
— Борис Абрамович, вы сегодня, наверное, в ударе и задались целью запугать меня,
может быть, хватит?
— Как скажешь, но кто вас, дураков, кроме нас, стариков, посмеет учить уму-разуму? —
по-стариковски
безобидно пробурчал он.
Душман, достав из кармана пиджака три царских червонца по одной монете, положил их в
ладонь старика со
словами:
— Эти лисы пойдут камушку на оправу.
Возвратив одну из трех монет Душману, ювелир сказал:
— В двух монетах почти шестнадцать граммов, их вполне хватит на перстень. Ты же не
хочешь, чтобы он
выполнял роль кастета?
— Тебе виднее, — пряча монету в карман пиджака, согласился с ним Душман.
— Ты мою таксу знаешь за работу? — полюбопытствовал ювелир.
— Тройная против официальной, — произнес Душман.
— Правильно, не забыл, — нахально уставившись своими хитрыми глазками на клиента,
подтвердил ювелир.
— Устраивает?
— Пойдет! — не стал с ним торговаться из-за такой мелочи Душман.
Проводив Душмана до двери коридора и закрыв ее на несколько замысловатых запоров,
Борис Абрамович, положив под микроскоп бриллиант, стал внимательно его
рассматривать. Отсутствие на нем механических
повреждений говорило, что после обработки он ни в каком изделии еще не использовался.
Довольно потерев ладошки рук, ювелир произнес вслух:
— Нам оказана честь дать тебе путевку в жизнь, но, дорогой красавчик, ты своему
хозяину ой как прибавишь
хлопот.
Изучая форму бриллианта, ювелир уже сейчас размышлял, какое сделать ему гнездо,
чтобы оно было
ажурным и красивым, чтобы бриллиант вписывался в общий ансамбль задуманной
фигуры. Таких бриллиантов
он благословил в жизнь несметное множество.

Как бы Борис Абрамович ни фантазировал над перстнем, старые, знавшие его работы
мастера все равно
узнали бы его руку и почерк, так как с годами фантазии в его голове осталось мало и он,
делая новые ювелирные
изделия, применяя в них старые разработки и задумки, часто выдавал их за новые,
искренне заблуждаясь и не
сомневаясь в своем творчестве.
Устав от работы, он спрятал бриллиант в тайник, вытерев платком слезящиеся глаза,
сходил на кухню, где
вновь пересмотрел и перещупал подарки, положив каждый в предназначенное ему место:
колбасу, консервы — в
холодильник, кофе — на полку в шкаф, конфеты — в буфет.
Возвратившись в зал, он присел в кресло, задумался: «Интересно, как его дружки
распорядятся своей
частью, захотят ли воспользоваться моими услугами или нет? Если поступят, как Тарас, то
я один с таким
заказом справиться не смогу».
Увлекшись и погрузившись в приятную фантазию, он уснул.
Глава 54
В связи со смертью тети, родной сестры отца, Лариса вместе с Душманом приехала в
Тузово на ее похороны.
После похорон Лариса осталась дома у двоюродной сестры Любы, чтобы помочь помыть
и убрать посуду после
поминок.
Душман, видя, что жена в его помощи не нуждается, уехал домой к Леснику. Они еще не
успели перекинуться
и десятком слов, как в одиннадцатом часу к дому подкатила зеленая «шестерка», в кабине
которой, кроме
водителя, был один пассажир, который, выйдя из машины и подойдя к металлическим
воротам, постучал по ним
кулаком.
Лесник, выйдя во двор на лай собаки, открыв дверь ворот, увидел мужчину лет тридцати
четырех, коренастого, плотного телосложения, внешне похожего на штангиста или борца.
Мужчина, увидев Лесника, улыбнулся ему, показав красивые зубы. Поздоровавшись, он
сказал:
— Если не ошибаюсь, то передо мной Виктор Степанович собственной персоной?
— Допустим! — выжидательно согласился Лесник. — Чем обязан вашему визиту и с кем
имею честь
беседовать? — строго и официально спросил он.
— Понимаешь, — сразу переходя на ты, начал посетитель. — Не уличный разговор
предстоит между нами.
Если пригласишь в дом, там его и продолжим.
Не зная гостя, не зная зачем он пришел, но вместе с тем нисколько его не остерегаясь,
Лесник, пожав
плечами и с безразличием в голосе, ответил:
— Если так настаиваешь, то проходи.
Загадочного гостя Лесник провел в комнату на первом этаже, усадил в кресло, сам сел
напротив него на
диване.
— Слушаю! — заинтригованно потребовал он.
Получив разрешение, гость не спеша закурил сигарету и стал излагать мотивы своего
визита:

— Мои ребята контролируют часть города. В том числе и ту, где мы сейчас находимся.
Они мне сообщили, что у нас поселился вор в законе. Я решил нанести ему визит, тем
более что он меня навещать не планирует.
Как, мои действия одобряешь?
— Не только одобряю, но и считаю смелыми, — в душе успокаиваясь, пошутил Лесник,
убеждаясь, что
настоящая встреча ему никакими неприятностями не грозит.
— Как насчет знакомства, не возражаешь? — прервал его мысли гость.
— Почему нет, конечно да! — вновь пошутил Лесник.
— Зиновьев Аркадий Игоревич, — представился гость.
— Если не ошибаюсь, кличка Туляк, — улыбнувшись, показывая свое расположение к
нему, добавил Лесник.
— Значит, немного обо мне наслышан, — довольно произнес Туляк. — Я тоже узнал
через ментовку, что твоя
кликуха Сарафан.
— То кликуха моей молодости, сейчас она осталась только для службы ментам. Сейчас в
кругу друзей у меня
другая, которую ты узнаешь, когда мы с тобой познакомимся поближе.
— Знаешь, разговор по сухому плохо клеится. У меня в тачке приготовлен и выпивон, и
закусон, —
предложил Туляк.
— Такое добро мы тоже имеем, что надо, найдем в доме, — поняв намек, сообщил
Лесник.
Поднявшись на второй этаж, они прошли на веранду, где сидел Душман. Лесник
познакомил его с Туляком.
— Я смотрю, вы там внизу тихо воркуете, думаю, не буду им мешать, если надо —
позовут. Как время до
выпивки подошло, и я понадобился, — пошутил Душман.
Лесник попросил Полину Геннадиевну, чтобы она приготовила и подала им туда на стол
выпить и закусить, шепнув ей на ухо:
— Геннадиевна, не скупись, гость того стоит.
В процессе застолья и перекрестных бесед Лесник понял, что в лице Туляка имеет цепкого
и шустрого
малого, конечно, в масштабах города, со своей кодлой, имеющего вес больше всего в виде
физического
воздействия на своих противников, но практически не умеющего делать деньги. Душман,
лишенный дипломатии
больше,чем Лесник, так и сказал прямо ему в глаза:
— Учить тебя сейчас не буду, а если желаешь пройти у меня в моей вотчине практику и
получить опыт, то
бери пару своих расторопных хлопцев и приезжай ко мне в столицу, обучитесь
необходимому, а опыт потом
придет. Только учти, будете жить в гостинице. Мы тебя почти не знаем, и я не хочу, чтобы
ты о нас
преждевременно знал больше, чем мы считаем нужным тебе сейчас открыть и сказать.
Туляк понял, что имеет дело с птицами более высокого полета, чем является он сам, а
поэтому не пытался
перед ними «рисоваться» и с благодарностью принял приглашение Душмана.
— Когда ты у него побываешь в гостях, то тебе здесь легче будет управлять своим
хозяйством, —
подтвердил Лесник слова Душмана.
— А ты мне тут не поможешь? — наивно поинтересовался Туляк у Лесника. Своей

просьбой он вызвал
непроизвольные улыбки Лесника и Душмана. Туляк хотел обидеться на них, но Душман,
дружески похлопав его
по плечу, пояснил:
— Виктор Степанович нашей грязной работой не занимается, у него свой фронт работ,
который, правда, в
последнее время он запустил.
Обращаясь к Душману, Лесник сообщил:
— У Туляка в ментовке есть свои люди, и он знает, что я медвежатник, но только зеленый
змий немного
наступил ему на память.
Теперь и Туляк сам заулыбался, поняв несерьезность своей просьбы.
— Я сказал тебе о своей профессии только потому, чтобы ты не просился ко мне в
ученики, — сообщил
Туляку Лесник улыбаясь. — Я сюда приехал как в тихую гавань, но не только никому не
хочу перебегать дорогу, но и воду мутить.
— Однако крестинами сына ты привлек к себе внимание многих, — сделал ему замечание
Туляк.
— Чем я так привлек внимание ваших многих? — беспечно спросил Лесник.
— Такой кодлой были в ресторане, что на улице машинам места не хватало, а кроме
коньяка и шампанского
на столах других спиртных напитков не было, официантки ресторана по сей день ахают.
— Да, кум, кутанули мы тогда клево, — выразил свое мнение Душман.
— Крестины сына тогда для некоторых из нас были только поводом, за которым
состоялась деловая встреча.
— Кум, ты не того? — покрутив пальцем около виска, прервал Лесника Душман
замечанием, что он может
проговориться о сговоре на покупку бриллиантов.
— Того, того, не бойся, — успокоил его Лесник. — Я хочу сказать нашему дорогому
гостю, чтобы он не
обижался на то, что я сейчас скажу. — Я у ментов на особом учете, они все время меня
контролировали, ограничивали в передвижении, свободе, — приставив пальцы к горлу зло
констатировал он, — и только недавно с
меня был снят административный надзор, поэтому, чтобы не привлекать внимания
легавых к нашим персонам, чтобы не светиться и не иметь сексота у себя на хвосте, мои
встречи с тобой будут только по крайней нужде, контакт будем поддерживать по
телефону.
— Будет глухо, как в танке, — соглашаясь с мнением Лесника, заверил его Туляк.
— Какой там танк, — усмехнувшись, возразил Лесник, — когда твоя «шестерка» стоит
около моего дома, а ты
— у меня.
В процессе беседы они «раздавили» две бутылки коньяка, Лесник открыл уже третью
бутылку и разлил по
рюмкам коньяк.
— Ну так что, разбегаться будем? — осторожничая, предложил Туляк.
— Если понимаешь ситуацию, — икнув, произнес Лесник, — и не обижаешься, то давай
на коня и в шуршу.
Когда они расставались, то Душман сказал Туляку:
— Оставь мне свой номер телефона, за день до отъезда домой позвоню, встретимся в
поезде, билеты на
поезд беру на себя.
— Своей конспирацией вы перегибаете палку, — выразил свое мнение Туляк.

— Доживешь до наших лет, будешь думать иначе, — возразил ему Душман. — В нашем
деле дисциплина
такая же необходимость, как и профессиональные навыки.
Не выходя на улицу, Душман и Лесник во дворе простились с Туляком. Возвратившись
назад, Лесник, сев за
стол, стал есть. Глядя на опустевший от закуски стол, Душман заметил:
— На хрена мы ему такой королевский стол и прием сделали?
— Надо, Тарас! — отрываясь от еды, ответил Лесник. — Я же не буду со всей его кодлой
выяснять
отношения. Вот он съездит к тебе, ухватит кое-что и пускай пашет на здоровье, как
получится, сам будет
отвечать за свои подвижки, но к нам никаких претензий, тем более не мы его, а он нас
нашел.
— На сегодня он нам задолжал за угощение, может быть, когда понадобится, отработает,
— развил мысль
Лесника Душман.
— Толково рассуждаешь, Тарас, но хватит трепаться, давай лучше хорошо порубаем, —
вновь приступая к
еде, предложил Лесник.
— Мне бы твои заботы, — весело отказался Душман.
— А у тебя какие? — удивился Лесник.
— С похоронами тети так на душе неприятно. Сейчас приду домой к Любашке, а они с
Ларисой, наверное, продолжают панихиду разводить.
— Все мы там будем, она достаточно долго пожила, своей смертью умерла, так чего
скулить?
— У Ларисы из родни одна тетя была, и та умерла.
— Так Любашка, двоюродная сестра, осталась, — возразил Лесник, перестав «рубать».
— Я ей то же самое говорил...
Разговор о смерти тети Ларисы между ними продолжался до самого расставания.
Глава 55
Когда Душман вместе с Ларисой приезжал на похороны ее тети, то Леснику понравился
на его пальце
перстень, который ему был сделан знакомым ювелиром по индивидуальному заказу. Тогда
же Душман пообещал
свести его со своим ювелиром, который сделает ему перстень, какой он пожелает. О своем
желании иметь
красивый перстень с бриллиантом и предполагаемой поездке в Москву Лесник сообщил
Альбине, которая тоже
загорелась желанием поехать с ним, чем он был доволен, так как из-за нелетной погоды
им пришлось ехать в
столицу поездом и у них появилось немного свободного времени, которое вдвоем было
легче коротать.
Как обычно, они, закупив полностью купе, закрывшись в нем, легли отдыхать. Где-то
часов через семь после
отправки поезда от их станции в дверь кто-то постучал. Открыв дверь, Лесник увидел
проводника кавказской
национальности, вероятнее всего, армянина, так как поезд был по маршруту Ереван —
Москва. Проводник, как
давно решенную задачу, сообщил:
— Вам придется потесниться, — пропуская в купе мужчину и женщину с вещами.
Загородив своим корпусом новым пассажирам дорогу в купе, Лесник спросил проводника:
— А разве у них есть билеты в наше купе?

Тот озадаченно заморгал, не ожидая такой «наглости» от пассажира.
— Вы что думаете, только вы хотите ехать, а другие нет. Заняли вдвоем целое купе и
довольны, а людям
присесть негде.
— Ты нам, хапуга, лекцию не читай. Купе действительно нами полностью закуплено для
себя, но не для тебя.
Если ты решил на них подзаработать, то уступи им свое купе, а сам иди в тамбур или в
туалет.
— Тогда продайте им свои лишние билеты, — предложил сконфуженный проводник.
— У меня с женой медовый месяц, и если ты желаешь нам его испортить, то выкупай
билеты по их
стократной стоимости. — Повернувшись к Альбине лицом, которая все время
благоразумно молчала, он сказал:
— Как некоторые проводники обнаглели: за чужой счет хотят быть добренькими, да и
денежки себе в карман не
забывают крохоборские положить.
— Так они не должны брать в вагоны пассажиров без билетов, — сообщила она ему.
— Ты понял, что жена сказала? — вытесняя проводника от двери, «ласково» произнес
Лесник, который был в
трико и майке, и, безусловно, увиденные проводником наколки на теле строптивого
пассажира тоже кое-что ему
поведали.
Обращаясь к попутчикам, Лесник произнес:
— Вы извините нас за такое поведение, но если мы закупили полностью купе, то нас
побудили определенные
причины, о которых не хотелось бы с посторонними, чужими людьми делиться, а поэтому
те неудобства, которые
возникли у вас, прошу не относить на наш счет. — Сердито блеснув глазами в сторону
проводника, он добавил:
— Если ты еще раз нарушишь мой покой, то я тебе такой прием в столице устрою, что ад
покажется тебе раем.
Лесник решительно закрыл дверь купе перед носом проводника. Альбина, ласково обняв
мужа за плечи и
заглядывая влюбленно ему в глаза, пошутила:
— Где ты только так насобачился отчитывать прохиндеев? Я лично так не могу.
— А тебе и не надо встревать в такие разговоры: дрязги женщину не украшают.
— Они никого не украшают, — заверила его Альбина.
Получив отпор, проводник, постояв у двери их купе, подумав, обобщив увиденное и
услышанное, посчитал за
лучшее оставить «строптивых» пассажиров в покое и ушел, уведя клиентов к себе в купе,
где, набравшись сил и
выбрав новую жертву, ринулся отрабатывать полученные от безбилетных пассажиров
деньги.
Балуясь, лаская друг друга, отдаваясь любви, Альбина и Виктор действительно проводили
время в дороге как
молодожены. Порой, устав друг от друга, они, лежа на постели, не спеша и спокойно
перебрасывались
отдельными фразами. По автономной радиосети поезда они услышали объявление: «В
седьмом вагоне, в
четвертом купе пожилому человеку срочно требуется медицинская помощь. Если среди
пассажиров есть врач, то
бригадир поезда убедительно просит его откликнуться на вызов и поспешить на помощь.

Надеемся на ваше
сознание». Данное объявление было объявлено дважды.
— Что будем делать? Пойти? — задумчиво спросила Альбина мужа.
— Смотри, как хочешь, мне до фени, — небрежно произнес Лесник, скучающе смотря в
окно.
— Все равно мне сейчас делать нечего, — напомнила она ему.
Поняв намерение жены и в общем-то не возражая, Лесник небрежно бросил ей:
— Возьми нашего козла, — имея в виду проводника вагона. — Пускай он туда и обратно
тебя проводит, а
одна не ходи, — поставил он условие.
Быстро одевшись, Альбина достала из чемодана миниатюрный медицинский портфель, с
которым редко
когда расставалась, особенно в дороге, и вышла из купе.
Прошел примерно час с момента ее ухода. Лесник уже начал волноваться из-за ее долгого
отсутствия, но не
решался идти разыскивать, так как боялся оставлять в купе без присмотра огромные
ценности. Альбина
вернулась назад через полтора часа в сопровождении двух мужчин средних лет и пожилой
женщины армянской
национальности.
Поздоровавшись с Лесником, в присутствии его еще раз поблагодарив Альбину за
помощь, они поспешно
ушли.
— Между прочим, давали мне за работу стольник, — с гордостью сообщила она. — Но я
отказалась.
— Чего так? — удивился Лесник, зная, что жена очень и очень неравнодушна к деньгам.
— Что я — нищая, чтобы унижаться перед ними из-за такой мелочи, — удивила она его
своим ответом.
— И то верно, — согласился Лесник спокойно. — Чего у них там стряслось?
Альбина, положив портфель в чемодан, сообщила:
— У мужа старушки, что приходила к нам, инфарктное состояние, а она с сыновьями
потащила его в дорогу.
Если бы не я и моя своевременная помощь, — постучав указательным пальцем по носу
мужа, как бы вразумляя
его, с гордостью сообщила она, — его уже на следующей станции выносили бы ногами
вперед. Пульс едва
прощупывался, сердце останавливалось, пришлось сделать укол.
— Ты у меня молодец и к тому же цимус, — целуя наклонившуюся к нему Альбину,
сделал он ей комплимент.
— Похвали, похвали на свою шею, возьму и зазнаюсь, — беззаботно засмеялась она,
довольная жизнью, мужем, всем происходящим.
Минут через тридцать после возвращения Альбины в их дверь раздался требовательный
стук. Открыв с
недовольством дверь, Лесник увидел прежних мужчин, но вместо старушки с ними была
молодая женщина. Они
занесли в купе и поставили на стол пятилитровую бутыль, оплетенную ивовыми
прутьями.
— Эту бутыль коньяка отец просил передать тебе, красавица, в знак благодарности за
помощь, и мы тоже
тебя за это благодарим, — сказал старший из пришедших мужчин с седеющими висками.
Поправляя бутыль на столе, более молодой мужчина сообщил:
— Это коньяк — высшего качества. Армянский!

— Мне неудобно брать ваш подарок, — засмущавшись и покраснев, призналась Альбина,
довольная
оказанным вниманием.
Лесник молча слушал. Ему тоже было приятно, что жене оказан такой почет.
— Когда подарок дается от чистого сердца, от него нельзя отказываться, — заметил
старший из мужчин.
Подошедшая к Альбине женщина, поцеловав ее в щеку, сказала:
— Спасибо тебе за папу. У тебя легкая рука и чистая душа. Дай Бог здоровья твоим
родителям и детям, —
посмотрев на Лесника, она добавила, — и вам с мужем.
Лесник, слушая хвалебные оды гостей в адрес жены, искренне позавидовал ей, что не он
был на ее месте.
— Мы ваш подарок принимаем, — решил прервать пререкания Лесник, — но тогда в
обязательном порядке
мы все вместе должны выпить за здоровье вашего родителя.
Его предложение гости встретили единодушным одобрением. Лесник убрал со стола
принесенный подарок, достал из чемодана и поставил на стол две бутылки «Большого
приза». Они познакомились поближе, оказалось, старшего из мужчин звали Ашотом,
младшего — Борисом, женщину звать Галиной. Ашот, взяв бутылку коньяка в

руки, цокнув языком, как могут цокать только кавказцы, сказал:
— Такой божественный напиток и не попробовать будет грешно.
Альбина, достав сумку с продуктами, быстро приготовила на стол сухую закуску. С
общего согласия роль
тамады взял на себя Ашот, который в ней побывал, по-видимому, не одну сотню раз. Он
произносил такие
витиеватые тосты, столько было в них мудрости и смысла, за которые не выпить одну,
другую рюмочку спиртного
было бы кощунством.
— Хорошие у тебя, Ашот, тосты, — похвалил Лесник, — хоть записывай.
— Виктор! Друг! У нас на Кавказе принято произносить не менее тридцати тостов, за
которые, если сидящий
за столом не выпьет спиртное, то сильно обидит друзей.
— Разве можно столько выпить спиртного? — удивилась Альбина.
Услышав ее вопрос, Борис пояснил ей:
— Притом никто не имеет права подниматься и выходить из-за стола без разрешения
тамады.
Галина, видя, что застолье может продлиться до бесконечности, сказала тамаде:
— Ашот, сегодня не тот случай, чтобы произносить все тосты. Надо идти к отцу, как он
там, и может быть, мы
надоели добрым людям.
— Галя, не говори глупости, — урезонила ее Альбина. — Мы готовы ехать с вами до
самой столицы.
Ашот, задумавшись, сказал Борису:
— Пойди к проводнику, скажи ему, чтобы он принес кофе или чай, и мы пойдем к себе.
Галина, обращаясь к Альбине, улыбаясь сообщила:
— Свекровь специально послала меня с ними, чтобы они здесь не засиделись. Мужиков
только оставь
наедине с бутылкой, так они тогда готовы все забыть.
Ашот что-то сказал ей на армянском языке сердито, после чего Галина замолчала и
развивать свою мысль
дальше не стала.
Выпив, кто по одному, кто по два стакана чая, гости простились с хозяевами купе и ушли.
Перед тем как
расстаться, Альбина напомнила им:
— Если вашему отцу станет плохо, то не стесняйтесь и обращайтесь ко мне за помощью.
— Дорогая Альбина, мы теперь только на тебя будем надеяться, — уважительно принял
ее предложение
Ашот.
Убрав со стола остатки закуски, бутылки, Альбина легла отдыхать, тогда как ее муж уже
давно уснул и
беззаботно похрапывал. Повернув его на бок, поцеловав в щеку, она, блаженно
потянувшись в постели, вспомнила, как ее сегодня хвалили, улыбнувшись, довольная
собой, она тоже быстро уснула.
Прибыв в столицу, поезд еще несколько десятков минут тянулся по городу, подкрадываясь
к вокзалу. Виктор
и Альбина, приготовив свой багаж, были готовы покинуть свой кратковременный приют,
а поэтому скучающе
посматривали в окно.
В открытую дверь купе, запыхавшись, забежал Борис, который, поздоровавшись,
передавая Леснику записку, сказал:
— Тут наш адрес в Ереване. Мама с папой сказали, что вы для нашей семьи теперь будете

всегда
желанными гостями.
Виктор с Альбиной поблагодарили его за приглашение, после чего Альбина
поинтересовалась:
— Как здоровье вашего папы?
— Боюсь сглазить, но пока терпимо, — ответил Борис. Попрощавшись, он также быстро
удалился.
Когда, наконец, поезд остановился и Виктор с Альбиной вышли на перрон, то там увидели
встречавших
Тараса, Ларису и Арбата. Оживленно переговариваясь между собой, они прошли к
платной кооперативной
стоянке автомобилей, где стояли автомобили Душмана и Арбата. Стоя у машин, они
оживленно делились своими
последними новостями, которые на потом считали откладывать нельзя.
Лесник увидел, как клиент Альбины вместе со всем своим семейством медленно проходил
в отдалении. Он, кивнув Тарасу на процессию, сказал:
— Семья сапожников из Еревана пригласила нас к себе в гости, дали свой адрес, вдруг
придется поехать
туда, могут пригодиться, давай подкинем куда им надо!
— Давай! — беспечно согласился Душман.
Лесник, окликнув дорожных попутчиков, предложил им свои услуги, которые с
нескрываемым удовольствием
их приняли. Рассадив попутчиков по машинам, Арбат, взяв у Ашота конверт с адресом
родственников, проживающих в Москве, стал прокладывать маршрут. Недоразумение,
почему родственники не встретили гостей
на вокзале, выяснилось лишь на месте. Попутчики своим родственникам в Москву дали
телеграмму о встрече их
по адресу, в котором забыли указать к номеру дома букву «А», а поэтому телеграмма
надлежащему адресату и
не попала.
Говорить, какая бурная и доброжелательная встреча произошла у встречающих и
приехавших армян, все
равно что ничего не сказать. Едва прорвав силовое окружение гостеприимных армян,
отказавшись от
приглашения погулять вместе, объяснив это своей занятостью, они уехали домой к Тарасу
и Ларисе.
На другой день, заполучив в свое распоряжение машину, Альбина с Ларисой стали
колесить по магазинам
столицы, к слову сказать, купить им там ничего стоящего не удалось, но за день беготни
они чертовски устали.
Отвязавшись от жен, Тарас с Виктором съездили домой к ювелиру, где Виктор из своего
материала заказал
перстни сожительнице Бороды, жене и себе. Борода носить перстень с бриллиантом
отказался. Заказывая себе
перстень, Виктор поставил условие ювелиру, чтобы под бриллиантовым камнем тот
выполнил ему тайник. Отдав
заказ, они покинули ювелира.
— Зачем он тебе понадобился? — полюбопытствовал Тарас.
— На всякий случай, сыпану из него кому надо в стакан снотворного или еще чего — и
никаких проблем, —
открывая окно в машине, поведал Виктор.
— Ну ты даешь! — удивился Тарас, засмеявшись. — С тобой не соскучишься. Теперь тебя

надо
остерегаться.
— Что нам с тобой делить, Тарас? — успокоил его Виктор. — В будущем, смотришь, еще
и сватами станем.
— Я об этом тоже подумывал, — довольно поддержал его Тарас.
— Мы, взрослые, можем договориться насчет своих детей, а вот как наши сопляки
посмотрят на наш сговор?
— Вот бы наши бабы послушали, какие мы с тобой сейчас решаем проблемы, —
засмеявшись и толкнув
Виктора в бок, заметил Тарас. — Как смотришь насчет сауны с бабенками? —
неожиданно предложил он.
— Дело, по которому я сюда приехал, выполнено, а почему и не отвязаться, — согласился
Виктор, довольно
улыбнувшись. — Лариса никакой болезни от удовольствий еще не прихватила? —
поинтересовался он о своей
подруге.
— Ты что, она себя блюдет только для тебя, — успокоил его Тарас.
Глава 56
Как обычно, вечером Полина Геннадиевна, сожительница Бороды, приготовила ужин.
Дома находились все
домочадцы, кроме Альбины, которая еще не вернулась с работы.
Проголодавшиеся за день ее дети, Константин и Антон, проявляя нетерпение, азартно
лезли проверять
содержимое кастрюль, тогда как Полина Геннадиевна, прогоняя их из кухни, наигранно
сердясь, поясняла им:
— Сейчас придет мама, и тогда мы все вместе сядем за стол и будем кушать.
Увидев через окно зашедшую во двор Альбину, Полина Геннадиевна, уже не дожидаясь ее
появления, приступила к разливу по тарелкам вкусно пахнущего горячего супа. В первую
очередь она усадила за стол
непоседливых детей и налила в их тарелки супа.
Зашедшая в дом Альбина, ни с кем не поздоровавшись, от волнения вся красная и злая,
молча прошла в
свою спальню, куда сразу прошел Виктор, оставив родителей и детей с недоуменными
лицами на кухне.
Через несколько минут Лесник позвал в спальню Иллариона Константиновича.
— Послушай новость, которую сейчас принесла Альбина, — с удивлением в голосе
предложил он.
Уже несколько успокоившись от пережитого и первоначального бессвязного бормотания
мужу, Альбина
сообщила, что сейчас в городском парке, через который она шла с работы домой, ее
остановил грабитель, который, под угрозой ножа, снял с нее золотые сережки с
бриллиантами, цепочку, перстень с бриллиантом, обручальное кольцо и женские золотые
часы «Заря» с золотым браслетом.
Выслушав дочь, Борода, посмотрев на часы, удивленно выдохнул:
— Ничего себе! Вот это новость. Еще и семи нет, — так он выразился о девятнадцати
часах, — а гопстопники
уже приступили к работе. Неужели в парке, кроме вас, прямо никого не было?
— Были, проходили мимо нас, но кому захочется лезть из-за бабы под нож? —
огрызнулась она сердито.
— Ты в милицию о грабеже случайно не сообщила? — продолжал пытать ее Борода.
— Случайно не сообщила, а сразу побежала домой, — съехидничала она.
— Правильно сделала, — нисколько не обидевшись, одобрил ее действия Борода. — Что

теперь будем
делать? — обращаясь к Леснику, поинтересовался он. — Он нас не разорил и можно на
случившееся закрыть
глаза, но где гарантия, что гопстопник завтра вновь ее не повстречает и не повторит свой
концерт? — рассуждая
вслух, произнес Борода.
— Ты прав, отец, его нам надо обязательно найти и проучить, чтобы в другой раз ему не
было повадно.
Вновь заплакав, упав на кровать и уткнувшись лицом в подушку, Альбина, причитая,
сообщила:
— Как, сволочь, он меня напугал, если бы вы только знали, а щека от удара и сейчас
болит.
— Так он тебя еще и бил? — удивился Виктор.
— А то я ему все так задаром и отдала, — возмутилась Альбина его недомыслию.
— Тогда я его, падлу, из-под земли достану и такую трепку устрою, что его зубы через
задницу будут
сыпаться, — разозлившись, жестко пообещал он.
— Нет, Виктор, позволь уж мне с ним расквитаться. Я хочу, чтобы он побывал в моей
шкуре и прошел через
мой позор и унижение, — поворачивая к Виктору свое заплаканное, обезображенное
гримасой лицо, потребовала
она.
— Отец, иди на кухню, мы сейчас успокоимся, приведем себя в порядок и придем, —
кивнув головой в
сторону Альбины, сказал Лесник. — После ужина я смотаюсь в одно место, пройдусь по
низам, проинформирую, может быть, он где и засветится.
— Его, шакала, надо обязательно найти, — угрюмо выразил свое желание Борода.
— Если не залетный, то ему от нас не уйти, — уверенно заверил Лесник.
Оставшись вдвоем с Альбиной, он, как заправский следователь, подробно стал выяснять у
нее приметы
грабителя. Его дотошности в выяснении тех или иных подробностей многим молодым
оперативным работникам
милиции надо было поучиться. Оставшись доволен полученными ответами на свои
вопросы, он, пройдя в зал, по
телефону набрал номер Туляка. Незнакомый мужской голос сообщил ему, что тот будет
минут через сорок.
— Передай ему, что звонил Лесник, который сказал, что обязательно еще позвонит, а
поэтому, как он придет, чтобы ждал моего звонка.
Наскоро поужинав, так как не знал, когда у него вновь появится свободное время для
принятия пищи, Лесник
пошел переодеваться.
Томительно прождав минут пятьдесят после своего первого звонка, Лесник вновь
позвонил Туляку.
На этот раз трубку поднял сам Туляк. Обменявшись с ним несколькими фразами и
убедившись в том, кто есть
кто, Лесник сказал:
— Я сейчас подъеду к тебе, выйди ко мне, поговорим в машине об очень важном для меня
деле.
Туляк был доволен, что такая видная в преступном мире персона обращается к нему за
помощью, а поэтому
он, не скрывая своего удовлетворения, бодро пробасил:
— Уже пошел тебя встречать.

Дождавшись Лесника, Туляк сел в его машину. Они отъехали от бара, где у Туляка была
«штаб-квартира», один квартал и, припарковав машину вплотную к тротуару,
остановились. Лесник оставил включенными в машине
подфарники, чтобы габаритами огней машины предупреждать водителей об имеющемся
впереди них
препятствии.
Выслушав новость Лесника, Туляк, подумав и размышляя вслух, сказал:
— О том, что такое падло сделали мои ребята, не может быть и речи, так как я уже о нем
знал бы. Найти
гопстопника, если он работает один, проблема из проблем, а если он залетный, то, честно
скажу, найти его
дохлое дело.
— Я и сам так думаю, — вынужден был согласиться с его рассуждениями Лесник.
Молчание затянулось: оба думали, какие еще нужно принять меры к розыску грабителя.
Молчание прервал
Лесник:
— Так что у нас теперь остается одна надежда на то, что этот фрукт из местных.
— Тогда ему встречи с нами не избежать, — убежденно заверил его Туляк.
— Дай Бог, — не спеша мечтательно произнес Лесник. Вспомнив о прихоти жены, он
сообщил о ней Туляку, который пренебрежительно буркнул:
— Разве баба сможет проучить мужика так, чтобы он прочувствовал?
— Они не знают, где и как им чудить, но я решил ее желанию не перечить, пускай отведет
душу.
— Чем я сейчас практически могу тебе помочь?
— Поручи своим парням поискать его по приметам, пускай прошвырнутся по базару,
ломбарду и по другим
злачным местам.
Лесник подробно описал Туляку приметы грабителя. С неменьшими подробностями он
описал, какие
ценности были похищены грабителем у жены.
— Чтобы его найти, надо хоть на время в ментовку на полставки поступить, — пошутил
Туляк.
— Мы все на них бочку катим. Они для нас охотники, мы звери, а поэтому общаться с
ними нам не
приходится, они нам враги, а для серой массы они спасители и помощники. Вот какая
интересная петрушка
получается, — с удивлением сделал для себя открытие Лесник.
— При такой запутанной, бестолковой, дорогой жизни, честно признаться, без ментов не
обойдешься, —
согласился с ним Туляк.
— Вот сегодня на людях шакал зажал бабу, и никто не посчитал за падло и не заступился
за нее. Мы с тобой
сейчас пыхтим за нее, а остальной массе при аврале, кроме как к ментам, подписываться
не к кому.
— Хай пашут, — беспечно разрешил Туляк деятельность работников милиции, — лишь
бы они не мешали
нам.
Доставив Туляка назад к бару, Лесник поехал к Цыгану, которого тоже подключил к
поиску виновника
случившегося переполоха. Являясь вором в законе, Лесник не имел права обращаться в
правоохранительные
органы за помощью в розыске грабителя, так как тогда считалось бы, что он нарушил

воровской закон, а поэтому, независимо от результата предпринимаемых им усилий, ему
путь в милицию был закрыт.
С каждым новым днем, отдалявшим неприятное событие, вероятность положительного
результата розыска
приближалась к нулю.
На семейном совете Бороды обсуждались разные варианты появления грабителя в городе,
склонялись к
тому, что он был залетный, а поэтому допускали уже отрицательный результат
предпринимаемых мер. Тем
больше был удивлен Лесник, когда на пятый день интенсивного поиска ему домой
позвонил Туляк и сообщил, что
интересующее его лицо сейчас находится у него в баре, и если он желает с ними
поговорить, то может приехать.
Через полчаса после телефонного разговора Лесник был уже в баре Туляка, который отвел
его в раздевалку, где двое спортивного телосложения парней сторожили нахохлившегося,
напуганного, но старающегося
выглядеть беспечным мужчину лет тридцати пяти, высокого роста с выпирающим
кадыком на тонкой шее. Его
худоба скрывалась за ношеным джинсовым костюмом. Весь он был какой-то серый,
незапоминающийся.
Увидев Туляка, гопстопник правильно сориентировался, принял его за главного и с
возмущением в голосе
воскликнул:
— Зачем вы сюда меня затянули?
— Сейчас, милый, узнаешь, — вытянув руку вперед и поправляя на ней золотой браслет с
часами, сообщил
тот.
Лесник, обращаясь к Туляку, дружески попросил его:
— Оставь нас вдвоем, и я ему объясню, почему и зачем его сюда затащили.
— А вдруг выбрыкиваться будет? — предостерег его Туляк.
— Брыкалки выверну наизнанку, — спокойно и уверенно процедил Лесник.
— Как знаешь, — покидая раздевалку вместе с парнями, согласился с ним Туляк.
Когда они остались вдвоем, грабитель, повеселев, спросил:
— И о чем таком важном мы будем с тобой шпрехать?
— Будешь отвечать на мои вопросы, — сообщил ему Лесник.
— А если у меня не появится желание на них отвечать? — начал хамить грабитель, видя
миролюбивость
своего собеседника.
— Мой недостаток: я не люблю бакланов, поэтому кончай травить и зубы не скаль, чтобы
меня не
раздражать.
— А если нет, тогда что? — по-змеиному изгибаясь, поднявшись со стула, цинично и
угрожающе процедил
грабитель.
Лесник резким движением ударил его рукой в солнечное сплетение, когда грабитель
согнулся от боли, то, сцепив пальцы рук в замок, ударил его по шее. Тот снопом со стоном
упал на пол.
Лесник, сев верхом на стул, закурил и стал ждать, когда грабитель придет в себя от
потрясения и сможет
продолжать беседу.
Пролежав несколько минут неподвижно на полу, грабитель, зашевелившись, сел на пол.
— Раздевайся до пояса, — приказал Лесник.

— С какой стати? — набычившись, возразил тот.
— Не бойся, глину месить не собираюсь, — пошутил Лесник. — К тому же я просил тебя
не бакланить со
мной, — поднимаясь со стула с намерением ударить противника в живот ногой, выдавил
из себя Лесник с такой
гримасой ярости, что тот посчитал дальнейшие проволочки для себя лишними. Криво
улыбнувшись от боли, поднявшись с пола на ноги, снимая с себя куртку с рубашкой и
майкой, он криво пошутил:
— Я же не знал, что имею дело с костоправом.
— Будем считать, что ты со мной познакомился, — пошутил Лесник.
Разглядывая наколки на теле противника, Лесник пренебрежительно заметил:
— Размалеван, как цветной попугай, и все чепухой.
— То результат детской фантазии, когда малолеткой сидел за разбой.
— А еще был у хозяина?
— За сорок пятую уже взрослым, — сообщил тот.
— Ты в наших символах волокешь?
— Обучен! — став понятливым и предупредительным, ответил грабитель.
— Чтобы меньше бакланить и ничего тебе не доказывать, чтобы ты не подумал и не
принял мои слова за
травлю, я тебе тоже представлюсь, — обнажаясь перед грабителем по пояс, сказал Лесник.
— Ты чего-нибудь
укурил?
— Как я понял, передо мной вор в законе?
— Ты не совсем дурак, — удовлетворенно ответил Лесник, вновь одеваясь. — И, что
обидно, ты меня жутко
обидел.
— Да я вас впервые вижу, — перейдя на официальный тон, уважительно возразил
грабитель, поняв, с кем
имеет дело, отбрасывая в сторону ужимки, серьезно и искренне защищаясь.
— Тебе с нашим братом приходилось конфликтовать?
— Упаси Бог, да я до авторитетов не дорос, чтобы становиться в позу.
— Хорошо, что ты знаешь свое место, но порой перескакиваешь в другой ряд, забываясь.
— Шеф, извини меня, фраера, но я никак не врублюсь, где я прокололся, чтобы
извиняться и пальцем в попе
не ковыряться?
— Пять дней тому назад ты сделал моей жене гоп-стоп со всеми вытекающими
последствиями, — напомнил
Лесник.
— Моя фирма веников не вяжет, а поэтому лапшу оставь для других ушей, — возразил
грабитель, задумавшись.
Ограбив Альбину, он сразу по достоинству оценил свое приобретение, посчитав его очень
удачным и
солидным. Его планы «кайфа» на реализуемой добыче были выстроены уже на несколько
лет, и вот сейчас надо
пробуждаться ото сна и всего лишаться. Он успел продать из богатой добычи в ломбарде
ювелиру перстень с
бриллиантом за три «куска», зная, что продешевил. Перстень официально мог потянуть в
несколько раз дороже.
Что теперь думать о барыше, когда надо решать вопрос, как выкрутиться из создавшегося
положения?
Проклятый вопрос «Что делать?» никак не находил разрешения в его голове.
«С ним, как с ментом, не пошутишь и в молчанку не поиграешь. Он так прет на меня, что

ловить мне, наверное, с ним нечего. Вся его кухня мне понятна. Ювелир заложил меня
кому-то из его окружения, меня
гамбалы залакшали, наверное, ему уже и перстень жены вернули», — обреченно подумал
он.
Пока он раздумывал, Лесник, достав из кармана кожаный ремешок, на внутренней
поверхности которого
имелись мелкие иглы длиной в два миллиметра, сказал:
— Если ты будешь вальтовать, то я тебе на шее на память оставлю «мушку», не
стираемую, между прочим, чтобы все зеки, которые будут общаться с тобой, знали, как ты
обидел вора в законе.
— Я же не знал, что она твоя жена, — окончательно сдался грабитель, видя, что его
собеседник скор на
расправу.
— Прежде чем идти на дело, ты должен был выбрать объект, изучить его, кто он, что,
почем, а потом наглеть, а так, видишь, к чему привела твоя выходка, — укоризненно, но
вместе с тем довольный результатом беседы
проворковал Лесник.
— Вы в ментовку заявляли? — сорвалось с языка грабителя.
— Ну вот, опять начал меня обижать, — пробурчал с усмешкой Лесник.
— Какая может быть обида, когда все бабы после гоп-стопа бегут к легавым, — вновь
возразил грабитель.
— У моей бабы другое воспитание. Она в воровском законе лучше тебя фурычит, но
оставим ее в покое и
перейдем к делу. Как я понял, ты из местных.
— Как сказать, живу на хуторе в тридцати километрах от города.
«Вот почему он так долго не объявлялся», — подумал догадливо Лесник. Вслух же он
сказал:
— Тебе, наверное, понятно, что цацки жены ты обязан мне вернуть?
— Давно усек, — вяло вынужден был согласиться с ним грабитель. — Только я перстень
ее продал, — на
всякий случай предупредил он Лесника о возникшем осложнении.
Перстень Альбины, как и предполагал грабитель, Туляк сразу отдал Леснику при встрече.
Однако грабитель
не мог предугадать поведение Лесника.
— Кому ты его продал?
— Ювелиру из ломбарда, — с безразличием в голосе сообщил тот.
— Ясно! Сами у него выкупим за лавэ, которые ты не успел потратить.
— А вдруг он начнет от меня отнекиваться?
— Больше потеряет, — как аксиому, заключил Лесник. — Где все остальное? —
неожиданно спросил он.
— У меня дома припрятано, — скривив в гримасе лицо, обреченно признался грабитель.
— Сейчас с парнями смотаешься к себе домой и мне все привезешь, буду принимать по
описи, — пошутил
он.
За все время беседы Лесник не поинтересовался фамилией, именем грабителя и не назвал
себя. Таких
случайных знакомств он избегал, так как ничего хорошего они ему в жизни не приносили,
настоящую встречу он
не считал исключением.
Когда грабитель сидел в машине вместе с «почетным» конвоем, Лесник, подойдя к нему,
предупредил:
— Если не хочешь для себя неприятностей, лучше с нами в прятки не играй.

— Что я, не понял, с какой «малиной» связался? — успокоил его тот.
Пока грабитель ездил к себе домой, Виктор съездил в поликлинику за Альбиной и привез
ее в бар.
Примерно через час подручные Туляка привезли грабителя назад. Старший из
сопровождавших его домой
сообщил недовольно встретившим их Туляку и Леснику:
— Упирался, не хотел ехать с нами назад.
— А чего я здесь забыл, что взял — вернул, — огрызнулся грабитель.
— Узнаешь! — заверил его Лесник.
Когда грабителя завели в раздевалку, то там он увидел Альбину, узнав которую, он даже
вздрогнул.
Передав Альбине драгоценности, Лесник начал играть заранее разработанную с женой
роль:
— Он тебе все вернул?
— Нет! — твердо возразила Альбина.
— Как нет! — подскакивая к ней, возмутился грабитель. — Говори, что я еще утаил? —
обиженно потребовал
он.
— Вот чего! — отвесив ладонью ему оплеуху, произнесла она и гордо покинула
раздевалку.
— Как я о ней забыл, — потирая сразу покрасневшую щеку рукой, зло пробурчал он, ни к
кому не обращаясь, а как бы рассуждая вслух.
— Теперь ты можешь быть свободным, — сообщил Лесник свое решение.
— Знал бы о такой западне, меня второй раз сюда не затащили бы, если только ногами
вперед, то может
быть.
— Кончай рисоваться перед нами своей красной харей и мотай отсюда, — обрывая
чрезмерно
разговорившегося грабителя, приказал Туляк, — постарайся забыть о знакомстве с нами и
что мы есть, чтобы не
пришлось вновь пудрить тебе мозги.
«Лучше за дело отсидеть срок, чем испытывать такой позор», — с разрывающимся от
ярости и бессилия
сердцем думал грабитель, поспешно удаляясь с лобного места.
Он знал точно, что в этот бар его никогда не завлекут ни обещанные золотые яйца, ни
какой другой соблазн.
Вечером сияющая и довольная собой Альбина, получившая стопроцентное
удовлетворение за свое
унижение, как именинница, угостила Лесника и Бороду посольской водкой.
— Где ты достала такую бутылку? — удивился Лесник. — Давно я ее не пробовал.
— Думаешь, только у тебя блат есть? У меня тоже, — довольная собой, ответила она
кокетливо.
— Чтобы тебе не пользоваться блатом и не угощать нас магарычем, кончай работу в
поликлинике и сиди
дома, — уже в который раз предложил Лесник жене. — Что, тебя там, на работе, медом
кормят? — недовольно
пробурчал он.
— Витечка! Дорогой мой, я работаю там всего лишь на полставке и не устаю. Если я буду
сидеть дома, то от
скуки завою волком.
— Оставь эту дурочку в покое и не связывайся с ней, — разрядил обстановку Борода.
Ужин прошел на подъеме, весело и непринужденно. Раздеваясь перед сном, Лесник,

достав из кармана брюк
смятый лист бумаги, прочел вслух его содержание:
— Шестоперов Василий Васильевич, тысяча девятьсот шестьдесят второго года
рождения. Запомни своего
обидчика, чем черт не шутит, вдруг наши пути с его пересекутся.
— Не дай Бог, — суеверно перекрестившись, возразила Альбина, первой нырнув в
постель. Блаженно
изгибаясь своей красивой фигурой, она хотела любви и не скрывала своего намерения от
Виктора, который, как
наэлектризованный, спешил разделить с ней ложе, чтобы как можно скорее снять с себя
лишнее напряжение...
Зная маршрут, которым пользовалась Альбина, направляясь с работы домой, Шестоперов
без особого труда
выследил ее и через нее вышел на Лесника. О личной мести вору в законе он даже не
помышлял, но попытаться
взять какой-нибудь реванш или получить моральное удовлетворение было его навязчивым
«лебединым»
желанием. Раздумывания и колебания длились у него всего лишь два дня, и вот он в
понедельник утром в девять
часов стал первым посетителем начальника ОУР майора Чеботарева. Видя
нерешительность посетителя, Чеботарев первым заговорил, стал задавать «гостю»
наводящие вопросы:
— Чем обязан вашему визиту?
— Хочу сделать устное заявление, — наконец решившись, заговорил Шестоперов.
— Очень правильно поступаете, если решаетесь на такой важный шаг.
— Вы Гончарова-Шмакова знаете или нет?
— Виктора Степановича? Как же нам его не знать, — пошутил Чеботарев, испортив своим
ответом
настроение Шестоперову, который думал его своим сообщением удивить, но эффекта не
получилось.
— Знаете, что он особо опасный рецидивист?
— Это тоже нам знакомо, — вновь подтвердил Чеботарев.
— И то, что он дружит с Зиновьевым Аркадием Игоревичем по кличке Туляк, тоже
знаете?
— Вот этого я не знал и против подробностей в этой части не возражаю.
— У них хаза в баре «Домик лесника», там они встречаются, если надо, избивают свои
жертвы.
— И одной из таких жертв были вы, — спокойно продолжил развитие мысли
Шестоперова Чеботарев.
— Догадались! — покивав недовольно головой, бросил Шестоперов.
— Здесь и догадываться нечего, не такая уж запутанная задача. Только за что они тебя
обидели, не пойму, неужели добычи не поделили?
— Не спрашивайте, все равно не скажу, — заволновавшись, предупредил Шестоперов.
— Ты только скажи, за дело они тебя покарали или нет? — вкрадчиво предложил
Чеботарев, листая журнал с
фотографиями лиц, ранее судимых, освободившихся из мест лишения свободы и
проживающих в области. Найдя
Шестоперова, он молча стал ждать ответа, думая: «Гопстопника не так легко обидеть, и
если законник его
наказал, Шестоперов перед ним крупно провинился, интересно в чем?»
— Они живут на нетрудовые доходы, и их всех надо полоть под корень.
— Твоя попытка сделать прополку, я вижу, не увенчалась успехом? — предположил

Чеботарев.
— Моя тяпка не для таких шлангов, — признался Шестоперов.
— Видать, солидный куш они у тебя вырвали? — не считая нужным прятать улыбку,
поинтересовался
Чеботарев.
— Владимир Григорьевич, — начал Шестоперов, уважающие себя бывшие уголовники
обязательно знали
начальника уголовного розыска своего района по имени и отчеству, — не пытайтесь от
меня узнать больше, чем
я решил вам рассказать.
— Ты не скажешь, так они скажут.
— Они вам скажут, держи карман шире, — без рисовки, искренне засмеялся Шестоперов.
— Здесь я действительно перегнул через край, — признался Чеботарев. — Ты где сейчас
работаешь? —
неожиданно сменил тему разговора он.
— Временно не работаю, — вынужден был ответить на такой неприятный вопрос
Шестоперов.
— А может быть, ты слесарем работаешь, вечером нож точишь, утром деньги считаешь?
— пошутил строго
Чеботарев.
— Я к вам с чистой душой пришел, а вы меня обижаете.
— Я тебя не обижаю, а предостерегаю от ошибок, которые ты уже дважды совершал.
Между прочим, твои
обидчики работают, занимаются общественно полезным трудом.
— Защищаете? Да? — загнусавил Шестоперов.
— Не защищаю, а констатирую факт, — возразил Чеботарев.
— После такой беседы и задумаешься — стоит ли вам помогать или нет... — стараясь
вызвать к себе
жалость, тянул Шестоперов.
— За то, что ты пришел и сообщил мне о дружбе Зиновьева с Гончаровым-Шмаковым, я
тебе благодарен и
твои «заслуги» учту на будущее. Криминала в их поведении, на основании твоего
сообщения, не вижу, а если ты
знаешь больше, чем говоришь, то говори.
— Я уже свое пропел, даже говорилка пересохла, — разведя руками в стороны,
констатировал Шестоперов, поднимаясь со стула. — Если бы я знал, что получится такой
разговор, то не приходил бы.
Пропуская его реплику мимо ушей, Чеботарев предупредил:
— Чтобы твоим трудоустройством не занимались мы, постарайся найти себе работу сам.
— Куда спешить? — пренебрежительно отмахнулся от совета собеседник.
— Ты не маши руками, а делай, как я тебе советую, иначе тебя ожидает неприятность.
— Снова под надзор возьмете?
— Узнаешь! — уклончиво ответил Чеботарев.
— Больше ноги моей тут не будет, — зло пообещал Шестоперов и, не простившись,
покинул кабинет.
Разговор с Шестоперовым оставил у Чеботарева неприятный осадок, но, вновь прокрутив
его мысленно, он
был вынужден признать неизбежность прежнего финала.
«Шестоперов не захотел мне говорить, за что его побили, значит, он полез в чужой
кувшин за сметаной.
Гончаров-Шмаков ко мне не стал обращаться на Шестоперова своими средствами. Как
видно, очень

убедительно, если тот прибежал ко мне.
За криминальные действия есть наказания, но потерпевший о своих потерях не говорит, да
и другая сторона
ничего не скажет, попробуй разберись, кто из них прав, а кто нет. Я из разговора с
Шестоперовым узнал два
важных момента. Первый — то, что Шестоперов не работает и не забросил свой
промысел, а второй — то, что
Зиновьев с Гончаровым-Шмаковым поддерживает дружеские отношения и сотрудничает.
Интересно, как далеко у
них зашло сотрудничество?» — подумал он.
Не откладывая в дальний ящик, он вызвал капитана Малышева и поручил ему во всем
разобраться и
доложить.
Оставшись один в кабинете, Чеботарев, недовольный беседой с Шестоперовым, как бы
оправдывая себя, подумал:
«Если бы ко мне пришел честный гражданин и подробно рассказал мне о постигшем его
горе, разве я в силу
своих сил и возможностей отказал в помощи? Конечно нет!
Заискивать перед таким типом, как Шестоперов, я тоже не собираюсь, тем более
угождать, чтобы нравиться».
Уже на другое утро капитан милиции Малышев подробно сообщил Чеботареву причину
конфликта между
Шестоперовым и Гончаровым-Шмаковым, не упустив факта оплеухи, полученной
Шестоперовым от жены
«честного» труженика.
Выслушав информацию Малышева, Чеботарев, засмеявшись, произнес:
— Вот я и подумал: с чего вдруг неисправимый Шестоперов вздумал сотрудничать с
нами? Даже его
задубелое скотское самолюбие взыграло после полученного унижения от женщины.
— Действительно, он получил удар там, где не ожидал, — улыбнувшись, согласился с
ним Малышев.
Глава 57
Тридцатипятиградусная жара в Москве, где коробки зданий служили ветру барьером,
накалившийся асфальт
дорог и выхлопные газы транспортных средств еще более отрицательно действовали на
человека, вынуждая его
в полуденный зной прятаться в домах.
На улицах и дорогах были те жители и гости Москвы, которые куда-то спешили, смиряясь
с необходимостью
преодоления известных им трудностей, но эти заботы касались не всех.
Душман вместе с Арбатом, сидя в своем служебном кабинете ресторана «Надежда», ведя
непринужденную
беседу под потоками охлажденного кондиционером воздуха, не спеша попивали из
хрустальных фужеров
баварское пиво, которого у них было в холодильных камерах неограниченное количество.
В ресторан они переоборудовали помещение бывшей общепитовской столовой, которую
купили на аукционе
за относительно небольшую сумму — полтора миллиона рублей.
Все предполагаемые конкуренты до начала аукциона были предупреждены его парнями, а
наиболее
строптивые — физически обработаны, а поэтому, когда цена помещений и оборудования
поднялась до полутора

миллионов рублей и ее назвал Душман, то желающих испытывать судьбу и конкурировать
с ним среди
претендентов не нашлось.
Так Душман стал владельцем прибыльного дела, где только штат официантов был раздут
в два раза, тогда
как другие категории рабочих ресторана сокращены. Работа официантов, а это были одни
смазливые, миловидные женщины, находилась под контролем старшего официанта
Ларисы, подруги Лесника, которая
пользовалась у Душмана полным доверием и поддержкой.
Быстрое качественное обслуживание клиентов в ресторане под звуки развращенного
вниманием посетителей
оркестра, а также выборочное удовлетворение эротической прихоти клиентов
официантками на стороне, за
солидное вознаграждение, под строгой охраной «таксистов», очень скоро дали свои
результаты.
О ресторане «Надежда» в столице распространилась молва, к ней, конечно, приложил
руку Душман, как о
порядочном заведении, где не бывает драк, где посетители — порядочные люди, умеющие
пристойно вести себя
в обществе, где можно неплохо провести время, отдохнуть.
Для господ, имеющих солидные суммы денег и желающих их потратить, но боявшихся за
свою безопасность, ресторан «Надежда» отвечал по всем показателям.
Став бизнесменом, Душман от руководства своей бандой не устранился полностью, но
большую часть
текущих вопросов перепоручил своей «правой руке» — Арбату.
Ранее принадлежавший им кооператив они прибыльно реализовали, а штат специалистов
взяли переводом в
свой ресторан. Налаженные с совхозами, колхозами, арендаторами, нужными людьми
контакты исключали
перебои в снабжении ресторана продуктами.
Строгая, можно сказать, даже жесткая дисциплина, поддерживаемая иногда с помощью
физического
воздействия в отношении провинившихся, оправданно высокая заработная плата
заставляли служащих работать
как единый механизм, дорожить своим рабочим местом, где после работы они могли
купить себе домой продукты
по льготной цене.
Так подробно мне пришлось остановиться на деятельности ресторана «Надежда» для того,
чтобы
впоследствии больше к этому не возвращаться. Беспечность, благодушие,
удовлетворенность собой были
написаны невидимым художником на лицах Душмана и Арбата, которые, развалившись в
глубоких мягких
креслах, наслаждались жизнью.
Отпив из фужера пиво, взяв из сейфа свой фотоаппарат, Арбат стал заряжать его новой
пленкой.
Наблюдая его умелые действия и дождавшись, когда он положил фотоаппарат в футляр и
закрыл, Душман
язвительно заметил:
— И не надоело тебе с ним возиться, фотографировать, проявлять, что, у нас некому такой
чепухой
заниматься?

— Что поделаешь! Мое хобби, такая работа мне не в тягость, а в удовольствие, —
признался Арбат. —
Вспомни, сколько раз мои снимки помогали нам в деле.
— Я не против твоего хобби, — сдался Душман, — но предупреждаю, чтобы наших
парней не
фотографировал.
— Что я, себе враг? — согласился Арбат, вновь бережно положив фотоаппарат в сейф.
Став вором в законе и заняв в преступном мире подобающее ему место, Душман стал
очень осторожным. Без
глубокого анализа и обдумывания ситуации он практически перестал принимать любые
решения. Для работников
милиции он стал недосягаем. Не являясь исполнителем криминальных проявлений, тем
самым не попадая в
милицейские оперативные сводки, не фигурируя ни в каких документах, он по многим
преступлениям мог дать
исчерпывающую информацию, так как к ряду преступлений был причастен, другие были
совершены по его
указанию.
Чтобы привлечь Душмана к уголовной ответственности, работникам милиции надо было
добиться признания
не только исполнителя преступления, но и тех его соучастников, которые передали ему
указание Душмана по
цепочке сверху вниз.
После осторожного предупредительного стука в дверь в кабинет зашел администратор
ресторана, который, обращаясь к Душману, сказал:
— Тарас Харитонович, коллекционер Церлюкевич Семен Филиппович меня капитально
забодал, опять
просится поговорить с вами.
Лицо Душмана от ярости стало кумачовым. Он сердито бросил:
— Скажи этому охламону, что если он еще ко мне припрется, то я ему ноги наизнанку
выверну. — И, обращаясь к Арбату за сочувствием к себе, сообщил: — По его наводке у
меня дома менты сделали шмон, а
теперь он набрался наглости, приперся ко мне, хочет, наверное, оправдаться и сказать,
какой он хороший. —
Потом, вновь повернувшись к администратору, добавил: — Скажи ему, какой я добрый,
другой за его подлянку
давно пустил бы в распыл.
— Делать нам сейчас нечего, по такой погоде не разгуляешься, может быть, побеседуешь
с ним, все время
быстрее пролетит, — посоветовал Арбат.
Подумав и успокоившись, Душман, обращаясь к администратору, соизволил:
— Ладно, черт с ним, веди, но скажи ему, что могу не утерпеть и набить ему харю.
В кабинет зашел мужчина лет пятидесяти, среднего роста, худощавый, с редкой
шевелюрой седеющих волос, одетый в серые брюки, рубашку с коротким рукавом и
сандалии.
Церлюкевич, поздоровавшись с хозяином и не дождавшись от него ответного пожелания
здоровья, стушевался.
— Семен Филиппович, ты меня задолбал своей простотой. Чего ты теперь от меня
хочешь, чтобы я тебе
морду набил, что ли?
— Тарас Харитонович, вы позволите мне присесть?
— Садись, — небрежно бросил Душман, показав рукой на свободный стул.

— Как вы знаете, у меня из квартиры ворами похищено картин и антиквариата более чем
на три миллиона
долларов. Это если считать по самым минимальным оценкам...
— Ты знаешь, каким путем до меня дошла твоя новость, — перебив Церлюкевича,
напомнил Душман.
— Я, конечно, извиняюсь и сожалею, что в милиции согласился указать на вас как на
лицо, на которое у меня
пало подозрение в краже картин, и я рад, что мое подозрение не подтвердилось.
— Как я понял, ты пришел извиняться передо мной? — снисходительно улыбнувшись,
высказал
предположение Душман.
— Не только за этим, но и с деловым предложением, — сообщил Церлюкевич.
— Вот как! — удивился Душман, продолжая выражать к собеседнику пренебрежение. —
И чего же ты хочешь
мне путевого предложить?
— Нам ваш товарищ в беседе не помешает? — кивнув головой в сторону Арбата,
поинтересовался
Церлюкевич.
— Не помешает, — заверил его Душман.
— Милиция похищенное у меня уже, наверное, не найдет, а если когда и найдет вора, то
он успеет коллекцию
разбазарить. Вас может удивить такое начало моего разговора, но я знаю, с кем беседую,
знаю ваши
возможности, а поэтому предлагаю вам заключить со мной джентльменское соглашение.
— В чем оно заключается?
— Вы беретесь по своим каналам искать воров, и, возможно, ваш поиск будет более
успешным, чем
милицейский. За что я с вами расплачусь картинами в размере двадцать пять процентов от
количества
найденного, оформим их, как будто вы у меня купили.
Наконец уяснив смысл предложения и для себя ощутив выгоду, Душман внешне свою
заинтересованность
Церлюкевичу не показал:
— Ты хочешь, чтобы я занялся ментовской работой и твоего обидчика подвел под закон?
— Я хочу вернуть свою коллекцию полотен, а с вором или ворами вы что хотите, то и
делайте.
— Красиво поешь, верни мне мои картины, но не мне тебя учить, что за частный розыск,
попрание прав
граждан такими шустряками, как я, горит срок. — Душман перекрестил указательный и
средний пальцы левой
руки с такими же пальцами правой руки. — Неужели я так плохо живу, что пойду на такой
глупый и
неоправданный риск?
Церлюкевич, идя к Душману со своим предложением, думал, что тот ухватится за него
обеими руками, но, услышав возражения Душмана и поразмыслив, он понял абсурдность
своего предложения, но автоматически
продолжал настаивать на нем:
— Я платил вам дань, о чем в милиции не сказал ни слова. При обыске у вас дома я там
видел изделия, которые подарил ранее. Я мог сказать, что они с проклятой кражи. Какие
вас ждали последствия, говорить не
приходится.
— Конечно, дорогой! На другой день тебя из твоего «музея» выносили бы вперед ногами,

—
предостерегающе и вместе с тем злобно прошипел Душман, до этого не задумывавшийся
над такой «шуткой».
— Я никогда такой глупости не совершу, — успокоил его Церлюкевич, — но я живу в
зоне твоего влияния, и, как мне говорили бывшие зеки, вы не должны были допустить
хозяйничания у себя чужаков. Вы меня не трогали, но, так сказать, мою безопасность не
обеспечили, поэтому я сейчас пришел к вам за помощью, и вы не должны
мне в ней отказать.
Наступила пауза, Душман задумался, а потом минут через пять, прерывая затянувшееся
молчание, бросил:
— В твоем предложении и доводах есть резон заняться твоим вопросом, но он трудный,
опасный и, возможно, мы его не сможем решить, а затраты понесем солидные, поэтому,
если ты продолжаешь настаивать на
своем предложении, то я менее чем на пятьдесят процентов доли в операции не
соглашусь.
— Тарас Харитонович, побойся Бога. Это самый настоящий грабеж, — взмолился
Церлюкевич.
— У меня в розыске ой как много парней будет задействовано, и всем надо платить, а ты
один будешь иметь
пятьдесят процентов добычи, — стоял на своем Душман.
— Что за глупость, какая добыча, я хочу всего лишь вернуть себе то, что ранее мне
принадлежало.
Понимаешь — свое, а не чужое! — Церлюкевич был от возбуждения в полуобморочном
состоянии.
— Если бы не понимал, то и одного процента ты от добычи не получил бы. Секешь! —
как ученику, не спеша, вяло пояснил Душман.
— На таких условиях я не согласен, — решительно выпалил Церлюкевич.
— Ну что же, будем считать, что сговор между нами не состоялся. Ты извини меня,
подлеца, что я забыл тебя
угостить пивом. — Душман дал Церлюкевичу бутылку и чистый фужер.
Церлюкевич с жадностью стал пить пиво. Пока он пил, Душман миролюбиво заметил:
— Ты на досуге дома подумай над нашим предложением. Если милиция найдет твой
«клад», ты ничего не
потеряешь, если мы его найдем, то потеряешь лишь половину, а если не найдем или не
станем искать, то твоему
«кладу» хана.
Напившись пива, Церлюкевич поблагодарил за угощение и, простившись, покинул
кабинет.
Когда он ушел, то Арбат, в возбуждении подскочив со своего кресла, налил в бокал пива и
залпом выпил.
— Зря мы его так отпустили: двадцать пять процентов из трех миллионов для нас тоже
солидный куш, —
выпалил он с досадой.
— Да, все ты верно говоришь, но только не учел один пустяк. Он сам пришел к нам, видя
свою выгоду, ему от
нас больше некуда идти, а поэтому, поразмыслив, если только он не дурак, он к нам все
равно вернется. Я только
не знаю, сколько дней ему понадобится для размышлений.
Действительно, на следующий день Церлюкевич вновь пришел в кабинет к Душману. Его
вид говорил, что
прошедшие сутки дались ему с большим трудом. Синие круги и мешки под глазами
говорили, что в прошедшую