АНАР
Анар Расул оглы Рзаев, советский и азербайджанский писатель, режиссёр и сце-
нарист, Народный писатель Азербайджана. Он родился в 1938 году в Баку в ли-
тературной семье: его отец Расул Рза и мать Нигяр Рафибейли — известные поэ-
ты. У Анара музыкальное и литературное образование, он окончил филологиче-
ский факультет Азербайджанского Государственного Университета. А затем в Мо-
скве — Высшие сценарные и Высшие режиссерские курсы. С 1968 года — главный
редактор альманаха искусств «Гобустан». В 1991 году был избран председателем
Союза писателей Азербайджана. В 1995–2000 годы депутат Милли Меджлиса (Пар-
ламента Азербайджана). За особые заслуги в развитии азербайджанской литера-
туры и культуры награждён Премией Гейдара Алиева (2011).
Перу Анара принадлежит ряд талантливых произведений, затрагивающих, в
основном, проблемы современности. Одно из самых популярных и совершенных
прозаических сочинений этого автора — повесть «Шестой этаж пятиэтажного до-
ма». Другими не менее интересными произведениями писателя стали «Комната
в отеле», «Юбилей Данте», «Черный овен, белый овен»...
По сценариям Анара снято 12 фильмов, из них три фильма сняты им в качестве
режиссера. По одному из его рассказов на «Мосфильме» режиссёром С. Самсоно-
вым сделан фильм «Каждый вечер в одиннадцать» (1969).
75 Год памяти и славы
Великой
лет ПОБЕДЫ
Расул Рза Заколотые с матерями вместе,
Казалось, дети просят: «Отомсти!»
(1910–1981)
Дивизия, идущая к победам,
«Наша дивизия» Высоко знамя алое держи!
Твои бойцы, которым страх неведом,
Я в памяти своей храню доселе Захватывают вражьи блиндажи.
То, что запечатлелось навсегда:
Морозный сумрак, голоса метели Вы доблести исполнены высокой, Вы — как таран, сметающий заслоны,
И кровь, подернутую коркой льда. Трепещет враг, едва завидя вас,— Вперед стремитесь, недругам грозя;
Свое гнездо так охраняет сокол. Вас славит Таганрог освобожденный,
Шинель седая. Ложа автомата. Как вы оберегаете Кавказ! Тот милый дом, где Чехов родился.
И Терека и Дона берега...
Даль. Небеса, обложенные ватой, Везде прошли Истории солдаты. Исполненные доблести высокой,
И ты идешь на запад, на врага. Могучие, везде шагали вы Вы недруга сразили в славный час, —
Сквозь гром войны, невзгоды и утраты, Свое гнездо так охраняет сокол,
Я помню, как среди огня и дыма Пред смертью не склоняя головы. Как вы оберегаете Кавказ!
Плыла по лицам ненависти тень;
Я помню, как глядели нелюдимо Отважные сыны родной отчизны, 1943 г.
Развалины сожженных деревень. Вас славят девушки страны моей; Перевод с азербаджанского Вл. ЛУГОВСКОГО
Народа гордость, знаменосцы жизни,
Нас пепелища призывали к мести, Озарены вы зорями идей.
Пожарища чернели на пути,
Учредитель и издатель 2020 №4 /1849/ Основана в 1927 г.
ООО «Роман-газета»
Анар
Главный редактор
Юрий Козлов Амулет от сглаза
Редакционная КОМНАТА В ОТЕЛЕ Октаю Эфендиеву
коллегия:
Повесть
Дмитрий Белюкин
Юрий Бондарев Оплакивайте бедняг осиротелых, без друга, без звука
Семен Борзунов Умирающих в отелях, умирающих в отелях...
Алексей Варламов Фазиль Наджиб Гысакюрек
Анатолий Заболоцкий
Преподаватель бакинского вуза, кандидат филологических наук Керим Аскероглу,
Владимир Личутин внезапно проснувшись, все еще не мог стряхнуть с себя цепкие путы дремы, сжи-
Юрий Поляков мавшие все его существо, и, разжав слипшиеся ресницы и открыв глаза, он увидел
перед собой в просвете между двумя высокими креслами копну каштановых длин-
Ответственный ных волос и головку мальчугана, уткнувшуюся в плечо женщины. И дальше за ними
редактор представали взору ряды парных кресел, и между ними или из-за спинок женские во-
лосы, мужские шевелюры, затылки, скулы, виски, уши, на самом конце, за рулем —
Елена Русакова лысая голова шофера, а перед ним, сквозь широкое лобовое стекло — катившееся
под колеса автобуса широкое гладкое шоссе.
Права
на использование — Бей эфенди, что изволите — чай или кофе?
Керим, повернув голову направо, поднял глаза на обладательницу этого голоса —
товарного знака юную девушку в голубом блейзере и белой блузке — стюардессу автобуса. Вопрос
«Роман-газета» адресовался не ему, а соседу — читавшему газету «Сабах» мужчине в клетчатом ко-
стюме и в очках.
принадлежат — Пожалуйста, чаю.
ООО «Роман-газета» Стюардесса, заметившая, что Керим очнулся от дремы, обратилась и к нему:
© ООО «Роман-газета», 2020 — Чай или кофе?
Все права защищены — Кофе, — сказал Керим и добавил: — Сахару — умеренно.
Он уже знал, что в Турции, заказывая кофе, надо оговаривать дозу сахара.
Подписаться — Пожалуйста, — промолвила стюардесса и, налив в чашки чай и кофе, постави-
на журнал «Роман-газета» ла их на складные столики перед пассажирами.
можно в отделениях связи Керим все еще не пришел во вполне бодрствующее состояние. Хотя и эта
полусидячая-полулежачая дремота причиняла физический дискомфорт, все же не
и через Интернет: хотелось отрешаться от ее неги, где исчезало ощущение времени и пространства.
www.gazety.ru Наконец он стал осознавать свое местопребывание и, как бы желая утвердиться в
этом осознании, обратился к стюардессе:
Подписные — Ханым эфенди... — Ему доставляло явное удовольствие перекинуться словами
индексы издания: с этой девушкой — «душенькой», отзывавшейся на каждый вопрос, каждую просьбу
с очаровательнейшей гримаской. — Долго ли еще до Стамбула?
в каталоге агентства — Четыре с половиной часа, — ответила она и улыбнулась.
«Роспечать»
70782 на полугодие,
71752 на год;
в объединенном
каталоге
«Пресса России»
38915 на полугодие;
в электронном каталоге
«Почта России»
П1526 на полугодие
Точка зрения автора может
не совпадать с позицией
редакции
2 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
Керим протер глаза и наконец-таки избавился от ваю из-за ваших событий... Как же вы отдали Лачин,
засасывающего, как трясина, морока дремы, глот- Шушу? Почему не отстояли? Нет ли какого-нибудь
нул кофе и погрузился в созерцание дороги, стлав- решения этой самой карабахской проблемы?» — он
шейся справа и слева от маячившей впереди лысины предвидел такие и подобные вопросы. Так как он не
водителя. знал ответа на многие из них и ему осточертело от
бесконечных объяснений, доводов и оправданий,
Зажигалась заря. Утренняя рань майского дня упреждая все расспросы, Керим сам повел разговор:
окрашивала окрестность в золотисто-розовое. Но
встречные автобусы, легковушки и грузовики еще — Приехал в Анкару для участия в научном кон-
неслись с зажженными фарами. Кериму вспомни- грессе. Выступил с докладом, по-вашему, «конфран-
лось, что некогда на дорогах Азербайджана вот так же сом». Решил на денек махнуть в Стамбул. Завтра вер-
мчавшиеся спозаранку с непотушенными фарами ма- нусь в Анкару, а оттуда — в Баку. — И, не давая собе-
шины вызывали сравнение с людьми, проведшими седнику возможности вставить в паузу нежелатель-
бессонную ночь. На ум пришло выражение: «Утро ные вопросы, спросил сам: — А вы — стамбулец?
встретил зрячими глазами». Усмехнулся в душе: «Обо
мне-то этого не скажешь... Дрых как сурок... Уж не — Да. В Анкару выбрался на каникулы. Сестра
храпел ли?.. Чего доброго, сраму не оберешься!!!» моя живет там.
Подумал и украдкой покосился на мужчину в — Где вы работаете? — вновь задал он вопрос и,
клетчатом пиджаке. А тому до соседа никакого «уму- удивительно, что сосед не успел и рта раскрыть, как
ра». Он поймал себя на мысли, что недельного пре- он предугадал ответ: судя по кожаным латкам, при-
бывания в Турции оказалось достаточным, чтобы шитым к локтям и воротнику клетчатого пиджака, —
стал думать на здешнем турецком языке: нет «уму- такие пиджаки носили, как полагал Керим, одни
ра» — то есть «нет никакого дела». И впрямь, сосед лишь бухгалтеры, нотариусы, чиновный люд, прово-
был так увлечен спортивной полосой «Сабаха», что дящий большую часть рабочего времени за столом,
даже забыл о своем чае. протирая себе локти. Он не ошибся в догадке.
Керим допил кофе и подал чашку стюардессе с — Я нотариус... Мне остается год до пенсии.
неугасимой улыбкой, а та преподнесла ему конвер- Керим искал, что бы еще спросить, как нотариус
тик. Распечатав конвертик, он извлек из него влаж- сказал:
ную благоухающую одеколоном салфетку, вытер рот, — Эфенди, я бы хотел кое о чем спросить у вас.
освежил лицо, и одновременно с ароматом, ударив- Уж вы извините... Но как же так получается, что на-
шим в ноздри, кольнуло в сердце. За последние два- ши азербайджанские братья уступают свои города
три года он уже привык к этим внезапным присту- армянам? Лачин, Шушу... Мои предки тоже ведь с
пам боли в сердце, но этот одеколонный запах про- Кавказа, Ахалциха. Эти события очень удручают ме-
будил в нем странное ощущение; будто в мозгу, как ня. Как же так, — в Боснии народ сражается до по-
мгновенный луч, вспыхнуло и погасло давнее, дале- следней капли крови, защищает свои земли. Или у
кое видение, настолько мимолетная вспышка, что нас, на юго-востоке, — турецкая молодежь костьми
он не успел осознать, что за картина ожила в памяти. ложится... Курдов я осуждаю, сепаратисты, их извне
Он легонько помассировал грудь, как бы поглажи- подстрекают, но, во всяком случае, и они дерутся,
вая все еще покалывающее сердце, словно от этого кровь свою проливают, на смерть идут — пусть даже
поглаживания и ласки боль могла уняться. Но это во имя ложной идеи... А азери без сопротивления,
было лишь механической привычкой; Керим знал, без кровопролития оставляют свои города и все вра-
что без таблетки, которую держал в нагрудном кар- гу. Ну разве ж такое поведение не вызывает стыд, не
мане пиджака, не обойтись. Но принять таблетку не заставляет краснеть?
понадобилось — боль утихла так же внезапно, как и О, господи, сколько раз приходится разжевывать,
возникла, и сердце продолжило всегдашнюю работу талдычить одно и то же!
неслышными, ровными, спокойными ударами. — Вы бывали в Баку?
— Увы, нет, не довелось.
Легкое, затаенное чувство тревоги не оставляло — Приезжайте. Я вас сведу в Аллею шехидов.
его, и причиной тому был аромат, исходивший от «Тогда уж чувство стыда придется испытать
«одеколонной» салфетки. Вернее, воспоминание, раз- вам», — чуть не вырвалось у него, но он не хотел уяз-
буженное этим ароматом, но не уясненное Керимом. вить при первой же беседе человека, которого вовсе
не знал, потому смягчил свою мысль:
Сосед по креслу наконец дочитал газету, сложил — Там, при виде сотен могил павших за родную
ее, упрятал в портфель и обратился к нему: землю шехидов вам не придется стыдиться за своих
азербайджанских братьев.
— Вы живете в Стамбуле? Он словно впервые заметил мохнатые рыжие бро-
— Нет, — отозвался Керим. — Я — из Азербайд- ви, голубые глаза, крепкую волосатую бородавку на
жана, живу в Баку. щеке чиновника и, отчего-то решив приводить более
— Вот как!.. обстоятельные доводы, пускаясь в долгие рассужде-
За четыре майских дня девяносто третьего года, ния, начал говорить о том, что эта война не ограни-
проведенных в Анкаре, Керим уже уразумел, в каком чивается Карабахом и даже не является только лишь
русле продолжаются подобные диалоги: «Каково
сейчас положение в Азербайджане? Очень пережи-
Анар Амулет от сглаза 3
противоборством между Арменией и Азербайджа- получасовой попутной стоянке, на Керима произве-
ном, он говорил о тайных происках и явных интере- ло впечатление показушности, демонстративности.
сах больших держав. Война ведь, помимо полей сра-
жений, ведется и очень-очень далеко от них, — в сто- «Бедный ты советский человек! — пожурил он се-
лицах сверхдержав, там, где сталкиваются интересы бя. — Ни во что веры в тебе не осталось: ни в социа-
международных концернов, солидных банков, тор- лизм, ни в религию, ни в Бога, ни в черта... Но ведь
говцев оружием, нефтью, наркотиками. Он говорил о миллионы людей веруют либо в одно, либо в другое,
влиянии армянского лобби в высоких московских, либо же еще в нечто, в кого-то и во что-то...»
вашингтонских, парижских кабинетах и коридорах
власти, о деньгах, богатстве, связях этого лобби, о ре- «Я тоже верю в Аллаха, — ответил он самому се-
лигиозном факторе, — в который уже раз за эти дни. бе. — Но вера — интимное, личное чувство, которое
лелеют в тайне, какая нужда выставлять ее напоказ
— У меня создалось впечатление, что даже в внешними ритуалами? Какой прок в этом? Нуждает-
столь дружественной, братской для нас стране, как ся ли «уджа Танры» — сие великое, недосягаемое су-
Турция, армянское лобби сильнее азербайджанско- щество в столь поверхностных изъявлениях чувств?»
го, — добавил он.
Вспомнились давние слова матери: «Поверяйте
Сосед терпеливо выслушал и, когда Керим за- свои сердца Аллахом». Так оно и в самом деле. Если
кончил, произнес: сердце твое в ладах со Всевышним, если ты — Божий
человек, наверное, в глазах Творца не столь уж важ-
— Вы, несомненно, правы. Но как бы то ни бы- ное значение имеют молитвы, пост, обряды. Как го-
ло, мне думается, что и «война за кресла» в Азер- ворят турки: «онемли дейил» («не суть важна»). Он
байджане — одна из причин этих событий. не сожалел, что не отправился в мечеть сотворить
намаз. Да и не мог пойти, — не умел совершать мо-
Автобус свернул с шоссе и подкатил к стоянке, литву. «Что ни говори, а это тоже плоды советского
где крупными неоновыми буквами светилось назва- образа жизни и воспитания».
ние «Варан», — одной из компаний, занимающейся
междугородными автобусными перевозками, наряду — Вы не из Карса ли, эфенди?
с «Камил Коч», «Улусой», имеющей свои точки на Вопрос, прозвучавший над ухом, исходил от лысо-
автострадах, — как успел узнать Керим. На трассе го шофера, поливавшего из шланга ветровое стекло.
Анкара — Стамбул автобус делал лишь одну останов- — Нет, я турок-азери, из Баку.
ку, стало быть, полпути позади. Шофер отбросил шланг в сторону.
— Рад тебе, брат-азери! Азербайджан — душа на-
Стюардесса обратилась к пассажирам: ша! Не можете ли сказать, где можно записаться до-
— Пожалуйста, можете выйти. Через полчаса бровольцем в азербайджанскую армию? И я, и оба
продолжим путь. моих брата рвемся в Азербайджан, чтобы дать при-
Керим, выходя со всеми, почувствовал предут- курить этим армянам!
реннюю прохладу и поежился, потянулся всласть, В ясных серо-зеленых глазах шофера — непод-
размялся, ощущая, как оживает отекшее от долгого дельный, чистосердечный порыв. Но эти слова, слы-
сидения тело, онемевшие ноги, — кровь веселее по- шанные уже за несколько дней в разных вариантах,
бежала по жилам. прозвучали для Керима как укор, и он, замотав голо-
— Не хотели бы совершить утренний намаз? — вой, не ответил и направился к одноэтажной «стек-
это был густобровый попутчик. — Здесь есть неболь- ляшке» на стоянке. Вошел в туалет, чтобы умыться.
шая мечеть для путников. Стены, пол, устланные белоснежным кафелем, чи-
— Благодарю, — ответил Керим. стенькие никелированные краны, с сильной струей.
Нотариус пожал плечами и зашагал с группой Столь же опрятная лавка, кафе, все подметено, при-
пассажиров к придорожному храму Аллаха. Все — в брано, все сверкает чистотой.
современной цивильной одежде, в галстуках, и Ке- Вспомнились ему придорожные столовые в Азер-
риму подумалось, что у прежнего, советского челове- байджане, минуты, когда рейсовые автобусы оста-
ка, — каковым, несомненно, являлся и он сам, хотя навливались где-нибудь в гуляй-поле, у навесов, про-
уже и был гражданином новой, суверенной респуб- дуваемых ветрами, хриплый окрик небритого шофе-
лики, — своя удивительная психология. В минувшие рюги, заткнувшего концы замызганных штанов в но-
советские времена Керим и мыслившее подобно ему ски, наподобие галифе, в ботинках, не чищенных со
целое поколение произносили такие понятия, как времен покупки: «Стоянка пятнадцать минут! Кто
«коммунизм», «пролетарский интернационализм», опоздает — пусть пеняет на себя! Ждать не будем!»
«империализм», разве что с долей иронии, скепсиса, Столовая с обвалившейся штукатуркой, выцвет-
с оттенком подтрунивания, то есть — они не могли шие, обшарпанные клеенки на колченогих сто-
поверить, что эти термины когда-нибудь выражали лах, — облокотишься — прилипнешь, мутные стака-
некую реальность, и воспринимали их как чисто про- ны, треснувшие тарелки, искореженные алюминие-
пагандистскую лексику. А теперь вот, в иной стране вые вилки и ложки, ядовито-зеленые мухи, облепив-
он не мог принять всерьез дружный порыв этих ин- шие открытую сахарницу. (Главное мушиное полчи-
теллигентных господ, шествующих на утренний на- ще осаждало мангалы на подворье, возле которых на
маз: может быть, они и были истово верующими, но заляпанной кровью колоде рубили и нарезали мясо.)
соблюдение религиозного ритуала в такую рань, при
4 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
И еще — выброшенные тут же, у столовой, в ку- и, подойдя к кассе, заплатив двенадцать тысяч лир,
сты тамариска ребрышки, косточки с так и не разже- сел за столик. Оказывается, здорово проголодал-
ванным жестким мясом, и кидающиеся на эту пожи- ся, — с аппетитом съел бойрек, отпил глоток айрана
ву родные собаки... Поодаль — будка уборной, об- и... снова почувствовал острую боль в сердце. Вне-
шитая досками только с трех сторон, да и то с щеля- запно из глубинных пластов памяти всплыли клочки
ми, зловоние, бьющее в нос за полсотню шагов... воспоминаний — вкусовых ощущений, запахов, ви-
дений, переплелись, зацепились друг за друга, и вся
Отчего же здесь, где по трассе на дню проходят эта мозаика памяти обнажилась, как полная улова
тысячи легковых машин, люди останавливаются на рыбачья сеть... Вкус айрана... перенес его в полуве-
привал, отдыхают, столуются, — и ни единой мухи, ковую давность, когда он мальцом испил айран в го-
ни одной голодной дворняги, все сияет чистотой? рах Лачина, — в Истису... Вкус айрана повлек за со-
Будут ли у нас когда-нибудь такие же удобные авто- бой и воспоминание о вкусе сюзьмы — творога. Там,
бусы с мягкими, как подушки на лебяжьем пуху, в Истису, у войлочных кибиток, между «ян чубугу» и
креслами, с рессорами, упруго качающими тебя как «гядя чубуг» («боковая жердь» и «матерая жердь»)
в зыбке, такие же гладкие дороги и вдоль них — та- была протянута веревка, увешанная бельем, и еще,
кие же чистенькие опрятные пристанища? помнится, висела белая торба, с которой стекали бе-
лые капли. Наутро они ели сюзьму, извлеченную из
Керим подошел к прилавку. За стеклами ви- той белой торбы, и та давняя сюзьма по вкусу напо-
трин — всевозможная снедь, закуски, фрукты, соки, минала сегодняшний айран. Вместе с памятным вку-
напитки, чей вид уже говорил, какая это вкуснота, сом всплыли и запахи, оставшиеся на далеком бере-
дразнящие аппетит, мягкие, как вата, чуреки. гу жизни, — душистый запах чабреца, угольных го-
ловешек в самоваре, запах можжевеловых дров, по-
За доклад на конгрессе ему дали полмиллиона лир. трескивающих в огне; и он понял, что и недавний
Часть денег ушла на автобусный билет; оставшееся на аромат одеколонной салфетки отозвался в душе за-
однодневное пребывание в Стамбуле и расходы на пахом цветущей — раскидистой липы... С памятью о
обратную дорогу в Анкару, тысяч десять–пятнадцать вкусе, о запахах оживали в воображении разрознен-
он мог себе позволить израсходовать на завтрак. ные картины, сцены, лица из детства.
Как же неожиданно Садяр изменил свое реше- Только что окончилась война. Отец уже демоби-
ние! Впрочем, не так уж и неожиданно. Причина бы- лизовался, но еще не вернулся с украинских краев.
ла ясна. Летом мама привезла маленького Керима в свой
родной город — Шушу, к тете Семае. У Керима сыз-
Садяр считался руководителем мини-делегации, мала было неладно с почками, и маме посоветовали
состоявшей из него самого и Керима, и поначалу ни- подлечить мальчика в лачинском Истису.
как не хотел, чтобы Керим ехал в Стамбул. А потом
чуть ли не настоял: непременно надо. Отправились на конной арбе — муж Семаи Мур-
сал (он был за возницу), мама и маленький Керим.
Ясно, где собака зарыта. Вспомнив о Садяре, он Кузов арбы устлали мафрашем и умостили тюфяка-
почувствовал и саднящую боль в ступнях: туфли жа- ми, подушками, одеялом — когда у Керима обостря-
ли. Относительно новые, эти туфли принадлежали лись боли, укладывали его в походную постельку.
Садяру. Садяр прихватил с собой на дорогу две пары Утихнет боль — и он тут же вскинет голову и глазеет
(а может и больше) туфель и в первый же день, по с крутой извилистой дороги на распахнувшееся при-
прибытии, глянув на обувку Керима, засокрушался: волье. Вся округа была феерическим царством бью-
щих, клокочущих родников, со звонкой, студеной
— Послушай, ты ж солидный человек, что за ста- водой, от которой ломило зубы. Он даже поспорил с
рье носишь? На вот, бери мои, обуйся! дядей Мурсалом, что продержит руку в струях род-
ника Айгыр-булаг минуту, но не выдержал и полми-
Керим, было, замялся, стал отнекиваться, но ведь нуты — пальцы окоченели, хотя и был август, еще,
тут и не раскошелишься на новые туфли: свои и как говорится, овцы не нагуляли жиру. Вокруг низ-
впрямь пообносились, утиль, можно сказать, зазор- вергались россыпи водопадов, на склонах белели
но в таких на люди выходить. русла высохших ручьев, из-под земли там и сям били
струи. С грунтовой дороги, карабкавшейся в горы,
— Завтра тебе с докладом выступать... Носи мои. виднелась на дне ущелья речка Сабух, изумрудно-
В Баку вернешь... искрометная от отражения окрестных лесов, и дядя
Мурсал, глядя на вскипавшую на перекатах пену, го-
И, чтобы положить конец «интеллигентской ще- ворил, что Сабух спешит к реке Хакери, чтобы пове-
петильности» Керима, Садяр взял и вышвырнул ста- дать ему свои заветные тайны. В Истису в трех ме-
рые причиндалы Керима с двенадцатого этажа во стах из-под земли била вода, но не студеная, как в
двор, — когда тот принимал душ... прежних родниках, а горячая и целебная, и эта жи-
вая вода сулила исцеление маленькому Кериму. Дядя
Керим не знал, возмутиться ли, обидеться или Мурсал опять завел свое: хочешь, мол, поспорим
выразить благодарность, удовлетворение. Словом, в
конце концов обулся в Садяровы мокасины на пол-
размера меньше, но понемногу разносились, да вот
теперь, поди же, опять жмут, — должно, быть, в авто-
бусе ступни взопрели, раздулись.
В эти дни ему понравилось турецкое блюдо «бой-
рек» — кусок мяса в тесте. К тому же дешево. Взяв
порцию бойрека, стакан айрана, поставил на поднос
Анар Амулет от сглаза 5
(любил он спорить); засеки время по маминым ча- «И запахом — не надышаться... Мир праху твоему,
сам, когда стрелки совпадут, вот из того ключа забьет Мурсал-дайи... Вот в какую даль занесло запах цвету-
фонтан. И впрямь, вода извергалась минуты три- щей липы, вот где он настиг меня, через полвека, —
четыре-пять за час, а после унималась. здесь, на полпути между Анкарой и Стамбулом... и
всколыхнул, навеял ворох воспоминаний... Уж
Мурсал-киши понимал язык природы. Бывало, сколько лет, как ты покинул мир. И Семая-хала не-
набежит туча, и Керим с мамой хотят укрыться в надолго пережила тебя... Знали бы вы, какие напасти
войлочном мухуре, а Мурсал говорит: «Не бойтесь, нагрянули на нас, какие беды стряслись с нами!»
дождя не будет, тучка-то яловая».
Керим и позднее, во взрослую пору жизни, бывал
— Мурсал-дайи, а зачем ты красную тесьму при- в лачинских краях, поднимался в горы Сарыбаба, на
вязал к той вон балясине? Эйлаг Гырх-гыз, к озеру Гарагёль, и теперь названия
далеких урочищ и отметин родной земли отзывались
— Перейму боль твою затем, чтоб ласточка там в памяти будто кто-то нашептывал их на ухо: Яглы-
не гнездилась. Красный цвет ее и отвадит. булаг, Гызыл-гая, Кечили-дагы, Пери-чынгылы,
Айгыр-гаясы, Шиш-гая, Дашлы-юрд, Кётан-гаясы,
Очень любопытна была и «теория наследственно- Ейвазлы-дагы, Новлу-булаг...
сти», по дяде Мурсалу: «Такой-то хромал — потому и
у козы его детеныши хромоногими народились». Теперь все эти места были захвачены армянами.
Он взглянул на часы. До отправления автобуса
А Семая-хала знала назубок, какая травка, какой оставалось десять минут. Он вышел из столовой «ак-
цветок против какой хвори помогает. Лечила ма- вариума», начал прохаживаться. Уже совсем рассве-
ленького Керима настоем шиповника, а колики в ло. Недавние богомольцы уже расселись за столами
животе унимала отваром из черенков мушмулы. в столовой.
Керим свернул направо и зашагал к роще между
Из далеких снов памяти всплыл и вкус тмина, стоянкой и мечетью. Дошел до опушки, заглянул
чуть отдававший вкусом маковых зернышек; вкус вниз, — сквозь густые заросли проступало и таяло
поджаренной кизиловой луковки, плова с гречиш- дно долины, где бежала речка. Проступало и таяло
ником, сваренного Самаей-халой, напоминавшего потому, что оттуда, с низов, поднимался по крутизне
на вкус мамин плов, приправленный щавелем, с той клочковатый туман, местами плотно устилая долину
разницей, что в плове со щавелем рис оказывался белым ковром. Местами он клубился, густел и полз
темно-серым, а с гречишником — пышным, бело- тяжело, а кое-где вился и взмывал дымчатыми буру-
снежным, зернышко к зернышку. нами, оставляя там и сям разрозненные клочья, как
взбитая неким гигантским хлыстом шерсть, и в про-
Мурсал-дайи водил с собой маленького Керима свет между этими клочьями сиротливо и неприкаян-
по горному приволью и показывал щедрую земную но выглядывали деревья из невидимого густолесья.
благодать: Керим провел ладонью по ветви, листьям бли-
жайшего дерева и ощутил влагу, — это была не роса,
— Вот это лилпэр, всегда к чистой воде тянется, а след тумана...
гляди, какие большущие листья у него, а это вот — ...Здесь, на юру, уже была не автобусная стоянка
росянка, в самую жарину у нее роса остается на ле- компании «Варан» на автостраде Анкара — Стамбул,
песточках. А этот цветок с желтыми лепестками — а Шуша... И речка, неслышно бежавшая по дну уще-
лилия, поодаль тоже с желтым венчиком — целебная лья, подернутого туманом, была речкой Дашалты, и
головчатка, вот норичник, вот — щавель, ну, а этот лес, покрывавший склоны, был «Топхана-мешеси», и
цветочек — ромашка. он, Керим, стоял на плоской площадке Джидыр-
дюзю, у пещеры Мелика Шахназара, откуда справа
Слышал, наверное, тысячелистник, вот порту- виднелась вершина горы Кирс, а слева — скала Эрим-
лак, вот звездчатка... А вот тебе еще лекарство — чи- гяльди, и еще в дали взору Керима представала гора
стотел, это хорошо знает твоя Семая-хала. Это — Багрыган, — один из коллег-этимологов утверждал,
мать-и-мачеха, а там дурнишник растет. Вон дерев- что подлинное название ее не Багрыган, а Богра-хан.
це, что корнями в скалу вцепилось, — каменное де- Этот клочковатый, изодранный туман вился над
рево... На вот, пожуй эту травку, зубки про- Шушинским горным простором, и, не будь этого ту-
чисть... — И Мурсал-дайи протягивал ему пуши- мана, можно было бы разглядеть на крутом склоне и
стый, как бархат, серебристый листочек. — А это старинное убежище — приют Ибрагим-хана. Рас-
держидерево, с его цветов пчелы сок собирают, и мед сейся этот туман, он бы выискал взглядом и уступча-
потому отменный, сладкий получается... Слышишь тую крутизну — «Гырх пиллекан»1 и, спустившись,
птичьи голоса? Это кеклики перекликаются... Ты тут ступень за ступенью, на дно ущелья, припал бы к пе-
поберегись, а то крапива ножки твои обожжет... Гля- нистым струям Дашалты и испил бы воды. Испил бы
ди на деревья, запоминай: вот — кипарис, вот — то- и из родника Иса-булагы, а повыше от него еще и
поль, вот — вяз, а эти, кряжистые, — грабы... Вот бо-
гатыри наши — дубы. Дуб сперва корни поглубже в 1 «Сорок ступеней».
землю пускает, а уж потом в рост идет. Лет девять —
пятнадцать укореняется, упирается и тянется ввысь,
и стоит, и живет — пятьсот лет, тысячу и дольше...
А вот липа — царица лесная, и тень от нее — на всю
округу, и вода из-под нее всегда хорошая, вдобавок,
от липового цвета и мед на славу. Да... под липой и
прохлада, и услада, и водицы — не напиться...
6 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
родник Сулеймана, два родника, но вкус воды у каж- ходжалинской родни нет никаких вестей, вероятно,
дого особый, неповторимый. А еще — Туршсу, а еще все погибли. Оказалось, Лятифа жива.
Ширлан... И зажурчали шушинские ключи, а еще
вспомнились их звук и смак — Сахсы-булаг, Ясты- Он ввел в дом, усадил. Воцарилось молчание.
булаг, Чарых-булаг, Секили-булаг. — Как Зарифа?
— Сейчас ничего... — отозвалась Лятифа, мед-
Слезы душили его. Вспомнилась строка из стихов ленно, трудно выговаривая слова.
погибшего в вертолете (Анар предлагал по-азербайд- Керим не решался спросить об Адиле. Собрался с
жански называть эту машину «дикучар») — журнали- духом:
ста Алы: «Безумно хочется мне разрыдаться...» — Адиль?
— Адиля... убили армяне... — произнесла Лятифа
Он не был знаком с Алы, видел только по телеви- странно отрешенным, безучастным голосом. Лицо
дению. Из погибших во время того рокового полета ее казалось окаменевшим. — И Адиля, и Кямала... —
знал только Вели — когда-то их свела работа в архи- Добавила: — Я об отце моих детей... То есть одной-
вах. Вели занимался документами, связанными с единственной дочурки моей. И она... трех лет от ро-
Наримановым. Благородной души был человек. ду погибла...
Мир его праху. Это был «человек Аллаха», как гова- Опять бесконечное, мучительное молчание. Ке-
ривала матушка. рим, глядя на нее, подумал: «Как изваяние скорби...
Одеревеневшее, окаменевшее горе, ходячий памят-
Он вспомнил о матери. Пять лет, как ее не стало, ник погибшей семьи...»
с другой стороны, думалось, Господь смилостивился Она продолжала все тем же тихим, ничего не вы-
над ней. Она бы не пережила трагедии Шуши. ражающим голосом:
— Армяне дали срок — четыре дня, чтобы все по-
И родилась ведь в Шуше. Там и познакомилась с кинули Ходжалы... Обманули нас. Через пару часов
прибывшим в фольклорную экспедицию Аскером — началась стрельба. И наши, свои, нас обманули...
будущим своим мужем — отцом Керима. И свадьбу в Мы, женщины, порешили пойти на минное поле,
Шуше сыграли у Иса-булага. А какие знаменитости сами подорвемся, а танкам нашим дорогу откроем.
пели на торжестве — Хан, Зульфи...1 Там, в Шуше — Не пустили... Обманули... Кямал велел мне с сосед-
могилы деда и бабушки. Там — последний приют кой Бильгеис уйти из села, а мы, мол, останемся и
Мурсал-дайи и Семаи-хала... будем биться до конца. Я воспротивилась. Кроху
свою, Семаю, вверила Бильгеис, а сама осталась...
Шуша оживала в душе Керима — пядь за пядью, Сперва они убили Адиля, потом и Кямала. Потом
голосами, звуками, запахами, и ему чудилось веяние дошел слух, что и Бильгеис в лесу подстрелили, но
прохладного ветра с горы Кирс, ласкающего волосы, ребёнок уцелел. Кинулась в лес, двое суток металась,
лицо, наполняющего грудь свежестью, и казалось, искала... наконец, нашла... трупик моей Семаи... Не
крупные капли слепого дождя орошали его лицо, и от пули... Замерзла кровиночка моя. Ползла — полз-
он словно ощущал вкус душистого чая, настоянного ла на четвереньках в снегу, окоченела — и все... Ру-
на чабреце и головочатке, и медовый запах цветуще- чонки сплошь в колючках. Я их, колючки-то, по
го пшата, и тревожно приятный аромат липы, и мят- одной, по одной повытаскивала, могилку вырыла...
ное, терпкое благоухание холодянки, и до слуха до- похоронила деточку мою.
носилось берущее за душу пение Гадира2 из сада ...— Сайын йолчулар, атобуса бинменизи риджа
Хан-гызы3. В это мгновение он ощущал Шушу все- эдийоруз!4
ми чувствами, всеми фибрами души... Едва сев в кресло, Керим надвинул козырек кеп-
ки на глаза, делая вид, что задремал. Ни с кем гово-
От Семаи-халы осталось трое детей — Адиль, За- рить ему не хотелось. До самого Стамбула ни на ми-
рифа, Лятифа. Зарифа перебралась в Баку, а осталь- нуту не вздремнул.
ные жили в Ходжалы. Они все приезжали почтить Когда автобус сделал первую остановку в Стамбу-
память матери Керима, но после траура их связи пре- ле, сосед потянул его за рукав.
рвались, и они как-то не удосужились искать встреч. — Бей эфенди, не здесь ли вам сходить?
— Это — Таксим?
Двадцатого мая девяносто второго года — Керим — Нет, мой эфенди. До Таксима еще далеко. Это...
крепко запомнил этот день — в квартиру Керима, — Он назвал какое-то местечко, но Керим не рас-
он жил в поселке Мусабекова — постучались. На по- слышал. Главное, уяснил, что не Таксим. Нотариаль-
роге стояла незнакомая женщина. Ее изможденное, ный чиновник протянул ему визитку.
увядшее, потемневшее лицо являло следы невооб- — Будете в Стамбуле — милости прошу в гости.
разимых мук и страданий. Буду рад.
«Разве же мы не в Стамбуле? — удивился Ке-
— Ты не узнал меня, Керим? Лятифа — я, дочь рим. — И уж если чаешь меня видеть в гостях, чем не
Мурсал-киши.
4 Уважаемые пассажиры просим вас сесть в автобус! (тур.)
Когда разразилась беда в Ходжалы, Керим, услы-
шав об этом, сразу же позвонил Зарифе. Соседи от-
ветили, что ее ударил паралич, отнялась речь, а от
1 Хан Шушинский и Зульфи Адыгёзалов.
2 Гадир Рустамов, известный певец.
3 Хан-гызы — дочь хана. Так в народе называют Хуршуд бану
Натаван — знаменитую поэтессу, классика азербайджанской
литературы, дочь последнего карабахского хана.
Анар Амулет от сглаза 7
подходящий случай?.. Ну, а если это простая любез- лял по проспекту Истиглал, пил кофе в пассаже Чи-
ность, — и на том спасибо». чек, дойдя до Таксима, оттуда по узким кривым улоч-
кам спускался на набережную, подходил ко дворцу
Чиновник, извлекая свой «дипломат» с верхней Долмабахча, и по аллее, («Бульвару туманов», — как
полки, проговорил: называл ее Атилла Ильхан), тянувшейся меж крутых
крепостных стен и с другой стороны обставленной
— Уж вы не обессудьте за мои разговоры, если домами и заслоненной деревьями, устремлялся к Бе-
что не так сказал... шикташу и, как Орхан Вели, завороженно слушал
многоголосье «Гапалы-Чарши, и щебетание Махмут-
Керим кивком головы дал понять, что общение паши, дворы, где голубей полным-полно лотков — на
не было ему в тягость. доках — стукотню и аромат весенних ветерков...» —
он: «слушал Стамбул с закрытыми глазами»... И вот
— Вы, братья-азери, не падайте духом, — чинов- теперь, когда он не в грезах, а наяву поднимался к
ник гнул свое. — Мы придем к вам на помощь и из- площади Таксим, когда он подступал к Центру куль-
бавим от армян! туры «Ататюрк», ему показалось, что он уже не од-
нажды бывал в этих местах, что он исходил их вдоль и
— Отлично! Вы избавите нас от армян, а мы при- поперек. Может, это оттого, что он смотрел на Стам-
дем к вам на помощь и избавим от РПК1. бул как бы глазами отца. Конечно, отец не мог бы
увидеть Центра культуры имени Ататюрка, — эта со-
Нотариус, не ответив, попрощался кивком голо- временная стеклянно-бетонная глыба была возведе-
вы и сошел с автобуса. на много лет спустя после кончины его. Отец умер в
пятьдесят шестом. Керим узнал памятник Ататюрку
Автобус двинулся дальше, проехав через мост над на площади Таксим по давним рассказам отца, кото-
Босфором, выбрался из Азии в Европу и затормозил рый говорил, что в Стамбуле азербайджанцы назна-
на остановке напротив германского консульства. чают встречи именно здесь, у этого монумента. Отец
некогда, в двадцатые годы, учился в стамбульском ву-
— Всего доброго, до свидания, — любезно улыб- зе, был студентом у Кёпрюлю, Зеки Валида Тогана,
нулась стюардесса. Джафароглу, слушал в Чинаралты беседы Ахмеда Ха-
шима, Орхана Сейфи, Фарука Нафиза.
— Да хранит вас Аллах, — отозвался Керим, пе-
рекидывая ремень сумки через плечо. Керим перенял у отца многое, но главных обрете-
ний было три — отец обучил его старому алфавиту,
*** влюбил в волшебную «Книгу Деде-Коркуд» и заворо-
Это была первая встреча Керима со страной, кото- жил неведомой Турцией, украдкой, наедине, с опас-
рую он мечтал увидеть всю жизнь, которой грезил ливой оглядкой (будто их тесная комнатушка на Ча-
долгие годы и знал ее лишь понаслышке, по радиопе- дровой улице была напичкана подслушивающими
редачам, попадавшимся от случая к случаю в руки микрофонами), читая ему стихи турецких поэтов, и
книгам, журналам и газетам. У коллег, в последние го- рассказывая о достопримечательностях Стамбула...
ды зачастивших в Турцию, ездивших туда, как ходят
по воду, он попросил привезти ему подробную карту Тем не менее, он не хотел, чтобы Керим стал тюр-
Стамбула и вывесил ее у себя над кроватью. Первое, кологом: «Тюркология в Советском Союзе — попри-
что он видел каждое утро, открывая глаза, были части ще, находящееся под недреманным оком ЧК, ГПУ,
легендарного города, разграниченные Мраморным НКВД... Так будет и впредь».
морем, Босфором, Халичем, и он твердил, как стихи,
названия этих зон и других районов Стамбула: Фе- ...Порой Кериму казалось, что он ощущает даже
нербахча, Гаракей, Гадикей, Усгюдар, Бейоглу, Гызыл- вкус йогурта, который некогда отведал отец в Ган-
торпаг, Аджибадем, Нишанташ, Бешикташ, Кафа- лыджа. По вечерам отец нашаривал в эфире Турцию
таш, Шишли, Мачка, Мода, Фатех, Лалели, Агсарай, по радиоприемнику Т-6, чем-то напоминавшему ма-
Баязид... — в воображении «шагая» по этим улицам, мино пальто-реглан, слушал последние известия
кварталам, проспектам, «переходил» по мосту Галата или нескончаемые, тягучие мелодии. Иногда и сам
из Сиркечи в Гаракей, «садился» на катер и, «проплы- подтрунивал над этой «долгоиграющей музыкой:
вая» по Босфору мимо Гыз-гуллеси, вокзала Хейдар- «Когда приехал в Турцию — услышал по радио длин-
паши, шептал про себя строки Яхьи Кемаля: нющую песню, проучился два года, еду домой, — а ту
песню все еще не допели...»
Вчера, когда ваш дом взрывался смехом, ваша милость,
Мне в лодке мимо бухты плыть случилось... Керим замечал, что всегда, прослушав Турцию,
отец меняет настройку, оставляя стрелку на волне
...Мысленно он сходил с судна на пристани Гади- Баку или Москвы. К ним заходили соседи, родня,
кей. На той самой пристани, о которую тоскующий вообще визитеров хватало, и отец, в тридцать седь-
на чужбине Назым Хикмет хотел бы биться, обернув- мом арестованный и сосланный в места не столь от-
шись волной, когда в «вапор2 Мемет садился с ма- даленные, был не в меру мнителен, подозревал чуть
мой...» Воображение вело его в парк Гюльхане, где ли не в каждом приходящем в дом осведомителя и
росло ореховое дерево, ностальгически воспетое На-
зымом: он мысленно бродил по базару Гапалы-чарши,
рылся в стеллажах книгопродавцев в Сахафларе, гу-
1 Подразумеваются курдские сепаратисты, занимающиеся терро-
ристической деятельностью.
2 В а п о р (тур.) — пароход, судно.
8 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
стукача... Таких он называл «йонджа» — словечко, рошо запудрили мозги! Ты вот в своей статейке триж-
которое употреблял в семейном кругу, в разговорах с ды упоминаешь имя Рифата Килисли, ровно семь
матерью, «Имярек, сдается мне йонджа», «Да, похо- раз — я подсчитал! — делаешь реверансы Кепрюлю,
же...» Керим впоследствии уразумел этот образный восемь раз кланяешься в ножки Орхону Шаику3...
ярлык: «йонджа»1 — трава как бы вездесущая, пото-
му и энкаведешные стукачи, у которых всегда и вез- — Я лишь ссылался на этих ученых, — ответил
де ушки на макушке, удостоились такого сравнения. Аскер устало, но, не выдержав, взорвался: — Иди и
«стучи» куда хочешь!
Двух лет обучения Аскера в Стамбуле оказалось
достаточно, чтобы прилепить ему клеймо «пантюр- Это слово дорого обошлось ему. Одно слово, из-
киста». Он еще хорошо отделался, — не расстреляли, за которого все пошло прахом. Может, не сорвись
а упекли в ссылку, в Томск. Аскер, владевший в со- оно с уст, дело кончилось бы увольнением, научной
вершенстве арабским, фарси, русским, английским опалой. То, что Чопур Джаббар — стукач, было ведо-
и даже латынью, по счастливому везению или чьему- мо всем. Но Аскер впервые открыто заявил об этом.
то тайному благорасположению, смог устроиться на
учительскую работу. Ирония судьбы в том, что сей А тот и бровью не повел.
«пантюркист» и «панисламист» преподавал там — Я горжусь... горжусь тем, что всегда срывал
основы марксизма-ленинизма! маску с лица таких врагов народа, как ты... разобла-
чал, разоблачаю и буду разоблачать!
Началась война — и «неблагонадежного» ссыль- Ночью родители извлекли из домашней библио-
ного учителя упекли в штрафной батальон. На фрон- теки кое-какие книги — в их числе и Бартольда,
те отличился и, благодаря полученным орденам и Гордлевского — и сожгли.
медалям, смог в сорок шестом вернуться в Баку, к се- Запах горелой бумаги надолго запомнился Кери-
мье. Он продолжал слушать Турцию по «Т-6». Как- му, и с тех пор всегда бумажная гарь напоминала ему
то Керим — ему было тогда лет девять-десять — за- ту жуткую ночь. Отец еще в молодые годы, возвра-
метил, что после очередного «турецкого» сеанса отец щаясь домой из Стамбула, привез с собой горсть
отчего-то забыл перевести настройку — для отвода земли с могилы Тофика Фикрета в Ашияне, и дома
глаз. Мальчик исправил промашку, покрутил пере- эта горсть хранилась в молитвенном узелке матери.
ключатель и поставил указатель на Баку. Отец уста- В ту ночь отец вспомнил и об этой реликвии, опаса-
вился на сына долгим оторопелым взглядом, потом ясь, что и она может послужить уликой, но выкинуть
растроганно привлек к себе и чмокнул в лоб: «Ах ты, на улицу не решился; развязав узелок, высыпал зем-
мой умница!» До того он лишь однажды поцеловал лю в кадушку с фикусом.
сына: когда вернулся с войны. Его увели спустя две ночи. Вернулся через два го-
да. Сталин уже умер, Мирджафар Багиров был разо-
Кериму подумалось, что именно с того дня между блачен, «Деде-Горгуд» — «реабилитирован», времена
ним и отцом возник доверительный контакт: кажет- менялись. Аскер в Сибири отрастил бороду, «зарабо-
ся, отец впервые ощутил, что сынишка повзрослел и тал» цингу и потерял зубы. Случилось ему после
стал понимать многие вещи. Может, потому и взялся ссылки встретиться на улице с Чопуром Джабба-
с той поры посвящать его в турецкую поэзию, читая ром — тот устремился к Аскеру с расплывшейся в
стихи. Кому тогда могло прийти в голову, что в один заискивающе-жалкой улыбке физиономией, в кото-
прекрасный день Керим будет вот так, без всякого рую был впечатан смачный плевок...
«йонджи», недреманного ока, «хвоста» свободно ...Боже, какие фортели выкидывает фортуна! Тот
ходить-бродить по стамбульским улицам! ли это Чопур Джаббар, который... Керим обуздал
распалившиеся мрачные мысли. «Перестань! —
Аскера во второй раз арестовали в начале пятиде- одернул себя. — Хватит об этом, ради Аллаха! Како-
сятых. Двумя днями раньше на ученом совете учини- го черта!» Стоило ли вспоминать противную рожу
ли расправу над «Книгой Деде-Горгуда»2, и на Аскера стукача в такой дивный майский день, пропитанный
обрушил громы и молнии Чопур Джаббар. На рябом головокружительным благоуханием магнолий, когда
лице обвинителя громоздился длинный крючкова- он спускался от Таксима к ослепительному Босфору!
тый нос, под которым топорщились короткие — на Отца после ссылки будто подменили. Насколько
манер довоенных райкомовских и исполкомовских воодушевленным, бодрым вернулся он с фронта, столь
чинов — усики, похожие на чернильную кляксу. же измученным, изверившимся и потухшим предстал
после второй ссылки. Всегда озабоченный, погружен-
— Тебе не удастся отвертеться! — громыхал Чопур ный в гнетущие думы. Похоже, и к работе остыл. Уже
Джаббар. — Не ты ли, Аскер, больше всех в рес- и не было ни желания, ни сил допоздна засиживаться
публике усердствовал, превознося «Деде-Горгуд»? за столом при свете лампы с зеленым абажуром, рыть-
Имей же мужество, встань и признай свои грехи! ся в старых фолиантах, перебирая и разглядывая в лу-
И изволь растолковать: какое отношение имеет этот пу ветхие рукописи. Да и турецкое радио перестал слу-
дастан к нам? Когда, скажите на милость, наши пред- шать. Только когда речь зашла о Стамбуле, однажды
ки ели конину и пили кумыс?! Это все ты протаски-
вал подобную ересь из Турции, — видно, там тебе хо- 3 Р. К и л и с л и, Ф. К ё п р ю л ю, О. Ш а и к — турецкие ученые-
горгудоведы.
1 Й о н д ж а (азерб.) — клевер.
2 «Книга Деде-Горгуда» — азербайджанский эпос, объявленный в
40-х годах антинародным и чуждым.
Анар Амулет от сглаза 9
вздохнул: «Иншаллах, настанет день, когда и тебе до- веди бог, если случится вдруг услышать по радио или
ведется побывать там... Ты будешь очарован этой стра- еще где мотив, напев, некогда услышанный и давным-
ной... заворожен... тебе все покажется сном...» давно канувший в сны памяти... И тогда под наплы-
вом оживших мгновений, часов, дней, лиц, заполо-
И вот этот желанный день настал, и действитель- нивших память, разбуженных одной только музыке
но, он словно был опьянен, и все казалось волшеб- присущей магией (исключая разве что запахи), Керим
ным сном. не знал, куда бежать, как спастись от этого мучитель-
ного нашествия воспоминаний... Внезапно его взору
*** являлись то отец, то мать, любимые образы, утрачен-
Обойдя стадион «Инёню», он вышел к набереж- ные друзья, — словом, жестом, улыбкой, вздохом со-
ной Босфора. Взглянул на часы: одиннадцать. В уни- жаления...
верситете ему надо быть к двум, — так он условился в
телефонном разговоре с Бехиджа-ханым, позвонив В памяти проступал белый-белый, крашенный
из Анкары. Присел на скамейку, где было запечатле- известью дом в молоканском селе. Теплое летнее
но название газеты «Хурриет». На рейде стоял бело- утро, парное молоко, выпитое спозаранку, ночной
снежный лайнер с надписью на борту: «Тюрк дениз лай сердитых собак, гроздья крупных звезд, повис-
йоллары». Между азиатским и европейским берега- шие в небе, цепляющиеся за ноги «собачки» с репей-
ми сновали двухпалубные теплоходы с пассажирами. ника, ими дети кидались друг в друга, и колючие ша-
По глади пролива мельтешили тарахтящие моторные рики лепились к одежде.
лодки. Вдоль береговой кромки, прямо на парапете,
расположилась рыболовы, закинувшие снасти в мо- ...Как они отправились с Тамиллой в поход по Ку-
ре. На соседней скамейке миловалась парочка, он с ре, — господи, какие они были молодые, только что
ниспадающими на плечи космами, на затылке пере- поженились, и это плавание было как свадебное путе-
хваченными лентой, она с короткой стрижкой, оба в шествие. Идею подал их сокурсник Садяр, вернее, его
голубых джинсовых костюмах. Парень насвистывал брат, живший в Нефтечале. Как его звали? Надо же,
какую-то мелодию; она показалась Кериму знако- запамятовал! «Давайте я вас покатаю в лодке по Ку-
мой, и он, вспомнив, удивился; это был финал Девя- ре», — предложил он в те свадебные дни. Не полени-
той бетховенской симфонии. Кажется, впервые в лись — поехали, молодо-зелено, море по колено. Брат
жизни он слышал подобный симфонический свист. Садяра встретил-приветил их честь по чести, усадил в
Если отец пристрастил его к истории и литерату- лодку и айда по Куре... Миновали Сальянский мост —
ре, от матери он перенял любовь к музыке, приоб- дальше Кура стала изгибаться, пошла зигзагами.
щившись к миру европейской классики и мугамам.
Мать, врач по образованию, не являлась профессио- ...Кинолентой замелькало перед глазами: подро-
нальным музыкантом, но обладала звучным, прият- сток лет пятнадцати, несущийся на неоседланном
ным, как все истые шушинки, голосом и на форте- жеребце, следом припустила собачка... У кромки во-
пиано играла недурно. Керим вспомнил, что еще ма- ды — босые женщины с подобранными подолами,
лышом любил слушать мамину игру... Почему-то ему полощущие белье, в запруде барахтаются горластые
особенно нравился «Траурный марш» Шопена; бы- ребятишки, озоруя, макая друг друга с головой в во-
вало, подойдет к матери, прильнет шейкой к щеке: ду. На берегах кипела жизнь. А на самой реке ни ду-
«Мама, сыглай-ка мне «мелтвецкий малш!» И слу- ши, никого, кроме их тупорылой плоскодонки с
шал тихо, молча. Мать удивлялась: «Валлах, похоже, единственным веслом, ни посудины, ни плота, ни
наш мальчик станет композитором». парома... Трое суток они плыли вверх по реке, ночуя
Нет, не стал. в прибрежных селах, и ни свет ни заря вновь продол-
К музыке он питал отношение двойственное. Была жали путь. Однажды остановились на ночлег у род-
музыка, которую безумно обожал, и была иная, кото- ственников Садяра, которые разводили гусениц
рой... боялся, как пытки. У него была масса пласти- шелкопряда в особом помещении, где был свой тем-
нок, кассет. Любил слушать во время работы, писани- пературный, световой режим. Название села выпало
ны, чтения, — проигрывал самые нежные, трепетные, из памяти. «Гусеница должна четырежды погрузить-
возвышенные вещи — «Адажио» Альбинон, Виваль- ся в спячку, — объяснял хозяин, — как отоспится
ди, Бах, Моцарт, Прокофьев... И национальную — му- вдосталь — уплетает листья с великим аппетитом...»
гамы в исполнении Гаджибабы, «Лейли и Меджнуна»
Узеирбека с Рубабой — Лейли; народные песни — Долма из виноградных листьев — та, которую он
Бюльбюль, Рашид, Акиф, и еще Фидан, ария Гюль- вкусил у родича Садяра, была ему внове, с рыбной
чохры... Не мог наслушаться. Он давно забыл, когда, в начинкой; нарезанные кусочки заворачивали в ли-
какие времена впервые услышал все это, но, слушая стья и держали над огнем; затлеют, загорятся ли-
вновь, точно знал, какие эмоции, какие переживания стья — долма готова... К этому запаху примешивался
проснутся в душе, — это были неизменные чувства, и другой — так густо и терпко пахнут растолченные
стабильная музыка, постоянная собеседница души. косточки засушенного борщевика. Запомнился ему
Он не испытывал никакого беспокойства, извлекая из и вкус куринской воды, процеженной в ноздрева-
фонотеки и проигрывая знакомые записи. Но не при- том, пористом камне...
Брат Садяра — смуглолицый, лихой, в глазах чер-
тики бегают. Как его звали, дай бог памяти... Однаж-
ды, когда они бродили по лесу, Тамилла, заметив ко-
10 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
лючее существо, приняла его за ежа и хотела было мальчишки, добрались до хибары, вошли внутрь, а там
ухватить, но их провожатый стремительным движени- рыбы навалом, насобирали по корзинке — и домой...
ем удержал ее за руку: «Это тебе не малышка-ежик, а
енот! Вскинет свои иглы — держись! Может и стекло С какой стати это все вспомнилось Кериму — се-
машины, и жесть продырявить. А если человека коль- годня, стамбульским утром, на босфорском берегу?
нет — ранит не на шутку, к тому же иглы ядовитые...» Часто его на воспоминания наводила музыка, — но
все ж, каким образом случайно услышанная в столь
Брат Садяра... Ага, вспомнил, Садыхом его звали, необычайной «аранжировке» тема из бетховенской
говорил, что иглы у енота как «шариковая ручка» симфонии будила в памяти куринское свадебное пу-
(тогда такие ручки только входили в моду). Отец тешествие их далекой молодости? Ведь не звучал же
братьев когда-то был речным капитаном на Куре, во- Бетховен в те дни, в той тупорылой плоскодонке,
дил еще колесные суда, и детство Садяра и Садыха или в той комнате, где разводили гусениц шелкопря-
прошло, можно сказать, на борту, — Кериму помни- да! Да, неисповедимы тайны памяти, непредсказуе-
лись названия этих посудин — «Чапаев», «Абхазия», ма избирательность впечатлений и логика их воз-
по словам Садыха, резвые были суда, бегали по реке рождения... На ум пришла строка Ахмеда Хашима:
по течению со скоростью двадцать пять километров «Осталась нам лишь сладость воспоминаний на этом
в час, против — двадцать. Каким образом он запо- свете, что затухает и темнеет». Может, и Кериму в
мнил эти цифры? Мог бы биться об заклад за точ- этом мире осталась лишь сладость воспоминаний?..
ность. Странные прихоти у памяти, в нее порой за-
падают совершенно ненужные вещи, а вот важные — ...Или, быть может, тогда, на Куре, вот так же пах-
забываются. Каким же причудливым таинственным ло водорослями и дул такой же теплый ветерок, не-
законам подчиняется память? Садых рассказывал, сущий в себе терпкие трепетные запахи, — глоток
что в свое время большие сухогрузы из Астрахани ветра, волна запаха, возвращающие нам былое...
шли до Сальян, заходили в Куру и плыли вверх по те-
чению аж до Сабирабада, Моллакенда, Зардаба, Ев- ***
лаха. По ночам держались ближе к берегу, и мы слы- Ему вспомнился эпизод из русской летописи, от-
шали рев кабанов из тугайных лесов. Хороши были носящийся к тринадцатому веку, связанный с двумя
Гахайские леса под Агдамом, но самыми красивыми тюркскими ханами — братьями. Отрак-ханом и Сыр-
были леса Садайбека... До строительства Мингяче- чан-ханом. Князь Мономах пошел на них войной.
вира, в половодье, Кура порой поднималась настоль- Сырчан подался в донские степи, а Отрак обрел при-
ко, что мы проплывали затопленным лесом в лодке станище в кавказских горах и там стал правителем.
до Агджебеди. В те времена створ реки столбили де- Прошло время. Мономах умер, и Сырчан, воротив-
ревьями — по ночам они служили как бы маяками... шись в родные края, посылает брату гонца: мол, воз-
вращайся и ты. Брат не внял призыву — он уже об-
На второй день они доплыли до места слияния жился на новой родине, снискал славу и почет и бо-
вод Куры и Аракса. Керим с Тамиллой мечтали уви- гатство накопил. Тогда Сырчан-хан вот ведь какой
деть это место, еще во времена помолвки поклялись, тонкий психолог! — прибегнул к такому средству:
что обязательно должны посмотреть слияние двух снарядил в путь к брату музыкантов, дескать, играйте
рек. По сути, их куринский круиз и начался с разго- ему наши степные напевы, он и расчувствуется, за-
вора об этом и хотя Садяр, заверивший их — «беру на тоскует и не выдержит разлуки — вернется. Но Сыр-
себя», сам не смог участвовать в их путешествии, го- чан-хан был сердцеведом, который знал и еще более
товился в аспирантуру, но перепоручил Садыху, кото- глубокие тайники души человеческой. Он ведал и то,
рому было достаточно одного слова старшего брата. что может разбудить чувства, которые не способна
Он окружил гостей таким вниманием, что им каза- родить даже музыка. И послал вдобавок брату пучок
лось, что век будут в неоплатном долгу перед радуш- степной полыни, растущей на родине, зная, что чув-
ным хозяином. А вот, поди же, теперь Керим чуть бы- ство ностальгии, разбуженное горьким полынным
ло не запамятовал само имя Садыха. «Абхазию», «Ча- духом, превзойдет все. А у Аполлона Майкова есть
паева», даже скорость их запомнил, а вот имя Садыха баллада, воодушевленная летописным преданием:
с трудом вытащил из недр памяти. Как-то Садых те-
перь, — плавает ли на своей плоскодонке по Куре, Зовет к себе певца Сырчан
рыбачит ли, как встарь? Сейчас, наверное ему за И к брату шлет его с наказом:
пятьдесят. Надо было у Садяра справиться о брате. «Он там богат, он царь тех стран,
Владыка надо всем Кавказом,
Удивительное место — слияние рек; Кура и Аракс, Скажи ему, чтоб бросил все,
уже устремившись по единому руслу, некоторое время Что умер враг, что спали цепи,
текли как бы порознь, у каждой воды свой цвет, каза- Чтоб шел в наследие свое,
лось даже, своя скорость течения. То Аракс подгонял В благоухающие степи!
Куру, то Кура, вздыбившись, подминала Аракс... Ему ты песен наших спой;
Когда ж на песнь не отзовется,
Давным-давно помнится, и вода в паводок взыгра- Свяжи в пучок емшан степной
ла, где Аракс впадает в Куру, там, где стоит домик, — И дай ему — и он вернется».
вон, на том мысу, — Садых показывал на серенькую
хибару, — его затопило. Потом, когда вода спала, мы,
Анар Амулет от сглаза 11
Сырчан-хан не ошибся, ни настойчивые призы- чтобы не видеть того, чего не хотел видеть. Между
вы, ни звуки родных напевов не смягчили сердца тем все-то он видел, все замечал, ничто не ускользало
Отрака. Но когда гонцы протягивают ему, наконец, от цепкого острого взгляда узковатых, как он сам го-
пучок полыни, свита хана диву дается. Грозный вла- ворил, «кыпчакских» глаз. И манера речи у него была
дыка, перед которым трепетали все, взяв в руку по- необычная, будто перематывал, во рту остужая, рас-
лынь, прикладывает ее к устам, плачет и говорит каленные слова, выдыхал их из себя. Но была у него,
своим придворным: «Прощайте... Я больше не вла- у этого явного «медведя», очень нежная и ранимая
дыка вам. Возвращаюсь на родину свою». душа. Он быстро воспламенялся, был сентимента-
лен, как большинство тучных, дородных людей. При
И летописные, и майковские слова, произноси- всей своей глубокой эрудиции историка он был чув-
мые ханом, Керим мысленно отождествлял со стро- ствителен как поэт, живя более эмоциями, нежели
ками баяты: холодными рассуждениями. И он, как Керим, любил
музыку, и эта страсть сблизила их в симпозиумские
Чем быть ханом на чужбине, дни не менее, чем научные интересы. Ему очень при-
нищим будь в родном краю... шлось по душе пение Флоры Керимовой, и вот, при-
ехав на конференцию в Анкару, Керим привез в дар
Запах речных водорослей, запах степной полыни, другу кассету песен в ее исполнении.
Отрак-хан, Сырчан-хан, Стамбул, босфорская синь,
слияние Куры и Аракса... Где начало и конец цепоч- Позавчера он гостил у Эрола. Эрол, получив кас-
ки воспоминаний? сету, поставил ее в магнитофон. Керим, попросив-
ший записать в Баку песни у приятелей на радио,
Осталась только сладость памяти сам не прослушал их, все, по сути, были ему знако-
На этом свете, что затухает и темнеет. мы. И когда вдруг зазвучала новая, неведомая ему
песня, — он глянул на кассету и прочел надпись: это
Керим устремил взор на противоположный берег, была песня «Шуша» Джаваншира Гулиева; и когда
узнавая силуэты купола Ая-Софии, минаретов мече- Флора-ханым голосом, опаленным горем, допела о
тей. Это мечеть Султана Ахмеда, а та — «Сулейма- нашей вине, всеобщей вине перед брошенным,
нийе»? Или наоборот? оставленным городом — Шушой, у Керима спазмой
сдавило горло, и он едва удержался, чтобы не разры-
Минаретов было шесть. Значит, не ошибся, это даться. Хорошо, что в этот момент Эрол отлучился
мечеть Султана Ахмеда. Где-то читал: Султан Ахмед, на кухню, чтобы принести кофе. Керим взял себя в
поручая зодчему строительство мечети, пожелал, руки, чтобы Эрол не застал его плачущим. Как ска-
чтобы минареты были из золота — «алтын». А зодче- зал Сабир: «Мужчина, хныча, честь свою погубит».
му послышалось: «алты» (шесть). Так и возвел шесть
минаретов. А мечеть в святой Мекке имела только Что же ты плачешь здесь, в Анкаре, в благополуч-
четыре минарета, — и Султан, чтобы загладить то ли ной, большой, могучей стране, в апартаментах, обстав-
ошибку тугоухого зодчего, велел пристроить к мек- ленных мягкими креслами, устланными пушистыми
канскому храму Аллаха еще пару минаретов... коврами, поглощающими звуки, в полусвете торшера,
без конца дымя дорогими американскими сигарета-
*** ми?.. Хватило б духу — пошел бы сражаться за Шушу...
Да, Керим «боялся» музыки. Музыка могла рас- Что можно было ответить на эти вопросы — ин-
трогать его, перевернуть душу до слез в отличие от вективы самому себе, чем можно было оправдаться?
легендарного хана Отрака... Да, ему пошел пятьдесят восьмой, да, диабет, ради-
кулит, гипертония... И глазами слаб стал — козни
Позавчера в Анкаре он чуть было не оконфузился. проклятого диабета... Он и оружия в руки не брал,
С Эролом он познакомился в Баку — на симпозиуме кроме как на университетских занятиях по военному
по «Деде-Горгуду». С Эролом и еще Доган-беем со- делу. Даже охотничьей берданки в руках не держал.
шелся накоротке. Да и с Бехиджа-ханым он имел Так-то так... «Но все же, все же, все же...». «Воевать
честь познакомиться тогда же. Эрол был по-медвежьи не горазд — так лег бы костьми в Шуше!..»
космат, кряжист, плечист, чуть сутул. Держался, по-
давшись вперед, будто вот-вот упадет, и косолапая, Когда-то он завещал — похороните меня в Шу-
вразвалочку, походка напоминала медвежью пласти- ше — возле бабушки и деда. Пошел бы, умер бы, по-
ку. Длинные космы, ниспадая, путались в бороде и хоронили бы...
усах. Он неизменно носил ворсистую меховую курт-
ку, мохнатый шерстяной джемпер, казалось, и ло- Кто бы похоронил? Шуша, его Шуша, Шуша его
жась спать, он не снимал это облачение, и оно при- предков была в руках врага. Кто же его впустит в
стало к нему, как шкура. Говорят, медведь — зверь до- Шушу — армяне? Даже умереть — не пустят. Иди,
бродушный, безоружного человека не тронет, даже мол, умирай себе в другом месте.
лапой глаза прикрывает, дескать, я тебя не вижу.
Но у него духу не хватило и на это — умереть в
И у Эрола был такой жест — вдруг прикрывал обе- другом месте. И сердце не разорвалось от боли. Вот,
ими ручищами, так и хочется сказать — лапами глаза, видишь ли, прибыл в Анкару, на конгресс. По сути, и
конгресс-то был предлогом: приехал сюда с прице-
лом — устроиться на работу. Нет, не движимый высо-
12 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
кими идеями, не задаваясь целью выполнить некую ственно, не раскрыла. Взяла на воспитание дочь
полезную национальную миссию. Просто хотел под- старшей сестры, погибшей в дорожной катастрофе.
заработать энную сумму на приданое дочери. И — все Племянница, уцелевшая при аварии — ей тогда бы-
дела. Мебельный гарнитур — набор досок, деревя- ло пять лет, — получила травму мозга. Теперь ей бы-
шек. Вот в чем правда. И он не хотел припудривать ло пятнадцать, она с трудом выговаривала слова и
эту правду высокопарной ложью, громкими словами. изъяснялась. На Бехидже вдобавок лежали заботы о
Уж, во всяком случае, наедине с собой, перед своей престарелой, теряющей зрение матери.
совестью. А другим людям выкладывать, объяснять
не хотел. Кому и что объяснишь? Кому объяснишь, Бехиджа поведала Кериму об еще одной стран-
что у него, преподавателя вуза с тридцатилетним ста- ной странице своей жизни. Она вела занятия в уни-
жем, дома хоть шаром покати? Кому он должен втол- верситете шесть дней в неделю, совмещая препода-
ковывать, что у него одна-единственная дочь, свет вательскую работу с должностью декана. Каждую
его очей, помолвлена, и жених хороший, воспитан- субботу, окончив занятия, отправлялась ночным по-
ный, да вот только из семьи, где денег куры не клю- ездом в Анкару и возвращалась в ночь на воскре-
ют, отец — руководитель (или, как там, собственник) сенье. Но в Анкаре у нее не было особых дел, каких-
новоиспеченной компании, то-то у его половины либо встреч или незнаемых уголков и не виденных
форсу — через край. Честно говоря, у Керима и Та- до этого достопримечательностей. Все удовольствие
миллы душа не лежала к такому выбору, им бы сватов этих поездок заключалось в дороге. Удобное купе,
попроще, поскромнее, если уж родниться, так с ров- изысканное обслуживание, мерное, убаюкивающее
ней. Но парень уперся, и ни в какую, и его родители покачивание мягкого вагона. «Вот единственный
скрепя сердце сдались, щадя чувства своего чада. шик моей жизни», — говорила она.
Тамилла дальновидно внушала: «Мы должны Хотя Керим и не проявлял никакой инициативы
обеспечить дочери хотя бы самое элементарное при- насчет университетской идеи, она повторила пред-
даное, чтобы после они не попрекали, не тыкали нам ложение:
в глаза...» И ободряла переживавшую из-за этого доч-
ку: «Не бери в голову! Пусть хоть рухнет мир, а мы те- — Приезжайте в Стамбул. Обязательно — к нам в
бе справим приданое честь по чести, как подобает по университет.
обычаю». Тамилла не бросала слов на ветер, но пре-
творение ее слов в жизнь выпадало на долю Керима. При всем том, что Бехиджа-ханым была чуть наве-
селе, она не преминула объяснить ему, какие докумен-
Впервые эта идея пришла ему в голову в Баку на ты требуются — «дилекче» — заявление, «озкечмиш»–
симпозиуме. Вернее, на эту мысль навела его Бе- автобиография, фотографии, копии дипломов...
хиджа-ханым. Его реферат очень понравился и Эро-
лу, и Доган-бею, и Бехиджа-ханым. И она предложи- Вернувшись домой, Керим посоветовался с же-
ла: «Керим-бей, а не хотели бы вы прочитать у нас в ной, Тамилла была решительно за: «Тут нечего и ду-
Стамбуле, в нашем университете, курс лекций по мать, судить-рядить. Это шанс, выпавший нам. Ты
азербайджанской литературе?» обязательно должен ехать».
Предложение было столь неожиданным, что Ке- Собрал документы, послал оказией, через колле-
рим даже от растерянности не нашелся, что отве- гу, в Стамбул. Коллега вернулся с вестью: «Передал
тить. После симпозиума Садяр, Керим и еще не- твои бумаги Бехидже-ханым: она с нетерпением
сколько преподавателей пригласили турецких кол- ждет твоего приезда».
лег на обед. У Садяра был приятель в ресторане
«Аилэ» в восьмом микрорайоне — он заказал по те- Как-то попытался по телефону дозвониться в
лефону стол, и все отправились туда. Бехиджа- Стамбул, Бехидже-ханым, — не удалось. Через месяц
ханым, единственная дама в их обществе, сидела ря- пришел счет на несостоявшийся разговор, — столь
дом с Керимом. Все то и дело провозглашали тосты в астрономический, что заказывать новый разговор он
ее честь, расточали комплименты и дифирамбы. не решился. А месяца три назад выпал такой случай:
Бехиджа-ханым была растрогана и польщена. он услышал, что в Анкаре состоится конгресс, он по-
«Я прожила в этот вечер счастливейшие мгновения просил их декана — Садяра — взять и его. Садяр по-
своей жизни», — говорила она. Она немного выпи- началу замялся, сославшись на то, что дал слово дру-
ла, разомлела и поведала Кериму о деликатных об- гому коллеге. Но Керим, быть может, впервые в жиз-
стоятельствах своей личной жизни; у нее были чер- ни изменил своим правилам, взорвался — катается
ные как смоль волосы и несколько робкая, застенчи- по загранкам всякая шушера, а я вот до сих пор за
вая улыбка. Тонкие выщипанные брови были про- «бугор» и носа не казал! Раньше из-за отца не выпу-
порциональным и симметричным повторением ее скали. Если ты хочешь знать, — не надо мне об этом
губ — по форме и тонкости, и губы в розовой помаде говорить, но вынужден, — отец мой столько лет мы-
казались цветным отражением аккуратно сложен- кался в ссылке из-за своей симпатии к Турции! Да я и
ных бровей. И когда она морщила губы, когда своди- сам немало лиха хлебнул по этой же причине! Как же
ла брови, это мимическое движение выражало одни так, одним за Турцию — кнут, а другим — пряник!
и те же эмоции. Она была не замужем. Причин, есте-
Садяр рассмеялся, повторив подначку, связан-
ную с тюркологическими взысканиями друга:
— Ай... ой... гуд-бай...
— Брось ерничать! Я с тобой серьезно говорю.
— Ладно, не вешай носа. Что-нибудь придумаем.
Анар Амулет от сглаза 13
И это было месяц тому назад — Садяр протянул Сомнений быть не могло, на камне была начерта-
ему конверт: на именно эта фраза. Источники сообщали о суще-
ствовании еще до «Книги Деде-Горгуда» (Праотца
— Не ценишь меня. Вот тебе и приглашение. Горгуда произведения под названием «Битикчи (т.е.
Керима занимала лишь одна мысль: лишь бы мне книжник, пишущий книги) улу хан Ата».
поехать в Анкару, выступить на конгрессе, тогда все
образуется, — он не сомневался, что его доклад вы- В этой первокниге брал начало свод сказаний,
зовет большой интерес, был твердо уверен, что после собранных в позднейшей «Книге Деде-Горгуда»,
доклада посыплются приглашения из разных уни- разгаданная надпись на реликтовом камне, напоми-
верситетов, но он, конечно, сдержит свое обещание навшая Орхонские письмена, сообщала о сенсации,
и остановит свой выбор на университете, где работа- которая должна была стать революцией в тюрколо-
ет Бехиджа-ханым. гии. Это было открытие — самое значительное в
тюркологии после открытия Томсена!2
Доклад он построил на своем научном открытии
десятилетней давности. При прокладке дороги через В десятке тысяч километров от Орхонских скри-
Маразу, возле древней усыпальницы — тюрбе Дири жалей, здесь, в Азербайджане, был найден образец
Баба строителям пришлось подорвать скалу, и камен- этого алфавита, причем бесспорный документ, свя-
ная плита, обнаруженная под скалой, заинтриговала занный с Деде-Горгудом. Это решало все и утвержда-
археологов. То была не могильная плита, а очень ло гипотезу, на протяжении многих лет вынашивав-
крупная глыбы, покрупнее даже, чем плиты, обнару- шуюся учеными, на правах доказанной истины. Зна-
женные на древних огузских захоронениях, — моно- чит, по меньшей мере за два тысячелетия на этой
лит высотой метра три-четыре, с непонятными знака- земле жили люди, говорившие на тюркском, обита-
ми на плоскости. Керим, едва взглянув на древний ло племя «баят» — род вещего Горгуда, великого Фи-
камень, почувствовал, что здесь кроется тайна и эту зули, и к тому же обладавшего своей письменностью
тайну суждено раскрыть именно ему, Кериму... Ка- и оставившего после себя письменный памятник —
мень был хорошо обработан, отшлифован, мнение весть, наказ, свидетельство, документ...
геологов подтвердил и химический спектральный
анализ, — возраст загадочного монолита составлял по Керим в ту ночь не мог нарадоваться, не находил
меньшей мере два тысячелетия. То есть в те незапа- слов, чтобы выразить обуревавшее его ликующее
мятные времена его обработали человеческие руки. чувство. Ведь эти местные письмена были древнее
Орхонских, по крайней мере, на пять-шесть веков.
Керима занимали таинственные знаки на камне. Может статься, древний алфавит перекочевал имен-
Должно быть, ими была испещрена вся плоскость, но отсюда, с Кавказа, в те далекие края. И миграция
но теперь большая часть стерлась, исчезла, остался пратюрок проистекала, может быть, не с Востока на
лишь фрагмент в верхнем ряду — двадцать — два- Запад (как считалось доныне), а с Запада на Восток.
дцать пять знаков. Керим снял с них графический
оттиск и испытал неописуемое удивление, волнение Он не сомкнул глаз. Ему не терпелось позвонить
и восторг, обнаружив, что эти знаки были идентич- одному-двум коллегам, которые могли бы оценить
ны надписям на Орхонских скрижалях! Значит, смысл осенившей его в эту ночь догадки, поделить с
письмена были выполнены на древнетюркском язы- ним радость открытия. И он с трудом удержался:
ке. В распавшемся строю встраивался пунктирный «Неудобно... на ночь глядя...»
ряд: «ай... ой... ан... кут... итик... а... р...». Два слова
можно было ясно разобрать: «улу» и «ата». Днем и Едва дождавшись утра, обзвонил кое-кого из
ночью он бился над этой загадкой, строил догадки, коллег, даже магарыч потребовал. Мирали Сеидов
предположения о том, осколками, частицами каких очень обрадовался новости, двое других восприняли
слов могли являться эти буквы, и на основе этих ги- ее весьма спокойно и индифферентно, а четвертый
потез пытался воссоздать законченную фразу, обо- не скрыл своего скептического отношения: «Надо
рот, мысль. Он потерял покой, ему даже снились ре- еще долго докапываться...»
ликтовые буквы. Он без конца переворачивал лите-
ратуру, рылся в словарях тюркских языков, исследо- С тех пор Садяр и заладил пародийную прибаут-
вал другие источники... и однажды ночью... во сне на ку: «Ай... ой... бай...».
него словно нашло озарение. Тут же проснулся,
вскочил, включил настольную лампу... сердце готово Керим стремился обзавестись дополнительными
было выскочить из груди. Достал планшет с изобра- материалами. Он знал, что в той же зоне, в шемахин-
жением каменной скрижали и дописал недостаю- ском селе Хыныслы обнаружены каменные идолы,
щие буквы, как если бы речь шла о собственноруч- археологи, свезя их в музейный запасник, держали
ном автографе... «БАЙАТ БОЙУНДАН УЛУ ГОР- их под замком, никому не показывая, дабы уберечь
КУТ АТА БИТИКЧИ АЙДЫР» (или: «АЙЫТДЫ)1. свои будущие диссертации от сглаза... Керим все же
нашел способ добраться до идолов, уговорив архео-
лога, носившего ключ от заветного хранилища в кар-
мане, и когда отперли двери академического «тайни-
ка» в Шемахе, смог разочек лице зреть идолов и даже
сфотографировать старым «Зенитом».
1 Вещий отец Горгуд — книжник из рода Баят молвит (или «мол- 2 Т о м с е н — датский тюрколог, впервые расшифровавший
вил»). Орхоно-Енисейские письмена.
14 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
У него не оставалось никаких сомнений: эти камен- Льюиса. Мистер Льюис, прочитав журнальную ста-
ные истуканы подтверждали его мысль — они были тью Керима, очень заинтересовался ею, просил по-
близнецами — тот же типаж, стиль, параметры — с об- слать ему фотокопию каменных письмен. «Досто-
наруженными в Туве и давно известными всему науч- почтенный мистер Аскероглу! Если вам удастся под-
ному миру древнетюркскими статуями, — балбалами. крепить Вашу гипотезу соответствующим научным
аппаратом, — а я верю в Вашу удачу, — то это может
Он опубликовал статью в «Советской тюрколо- явиться большим открытием и откроет совершенно
гии». Реакции особой не последовало. Только Чопур новую эпоху в тюркологии...»
Джаббар был в своем амплуа — разразился на парт-
собрании (он и был секретарем парткома) пламен- После этого к Кериму стали относиться чуточку
ной филиппикой с пеной у рта. Когда он поднимал- уважительней, однако в дальнейшем развернулись
ся на трибуну, все с передних рядов под разными столь бурные и стремительные события, произошла
предлогами пересаживались подальше, опасаясь столь крутая переоценка ценностей, что открытие
брызжущей из уст оратора слюны. Керима совершенно незаметно вписалось в общий
фон как саморазумеющаяся, давно известная истина
— Товарищи! Сейчас объявились новые пантюр- и было забыто.
кисты. Вот перед вами — Керим Аскероглу. Впро-
чем, эпитет «новый» относителен. Это у него генети- В водовороте политических бурь никому не было
чески, в крови. — Не постеснялся потревожить и дела ни до Керима, ни до существа его открытия.
тень отца: не забыл плевка в лицо, полученного от «Азербайджан, тысячелетиями являющийся роди-
Аскера. — Голубчики, хватит выискивать прародите- ной турок... колыбель Деде-Горгуда...» — подобные
лей этому злосчастному народу, пришивать его к ту- слова превратились в газетные клише и стереотипы.
рецкому хвосту! Нынче это в моду вошло, всякий ди- А изыскания Керима стали излишними, как ненуж-
летант везде и всюду взялся выискивать «турецкий ные доказательства якобы общепринятых аксиом.
след». Имейте мужество признать раз и навсегда на-
учную истину: до десятого–двенадцатого веков в В сентябре восемьдесят восьмого года перед мно-
этих краях турок и в помине не было! Были некогда готысячной толпой на площади Азадлыг Чопур
индийцы, были албанские племена, прочие абориге- Джаббар уже запел по-другому:
ны, — они-то и явились пращурами азербайджан-
ского народа. А то ведь глядишь, один ухватится за — Хватит нам гнушаться своими корнями! Хва-
какие-то каракули на камне, толкует их на свой лад, тит отрицать нам свое тюркство, истинных предков,
другой уцепится за варсагов, сарсагов и черт знает свою родословную! Мы должны вернуться к своим
еще за что... Хватит играть судьбами народа! корням! Заткнуть рты предателей отечества, манкур-
тов нации, ставящих под сомнение тюркское проис-
Выпалил, выговорился, завершив тираду резким хождение азербайджанцев! На протяжении тысяче-
креном головы, и Кериму показалось, что длинный летий эти земли были тюркскими землями, родиной
нос оратора очертил в пространстве восклицатель- Деде-Горкуда. Были, есть и будут!
ный знак. И точка — его усы.
Масса реагировала восторженным гулом и бур-
Эта «историческая речь» Чопура Джаббара про- ными аплодисментами на пламенную речь Джабба-
гремела в сентябре восемьдесят четвертого года. А че- ра. Керим, находившийся в гуще этой толпы, не мог
рез четыре года... Эх, дался ему этот Чопур Джаббар! поверить своим ушам. Что за наваждение? Тот ли это
Нашел, о ком думать... Да, в тот год Керима чуть бы- Джаббар?
ло не исключили из партии. Садяр заступился, взял,
так сказать, под крыло, но не преминул и упрекнуть: О Аллах, опять Чопур Джаббар... Дался тебе он!
«Чур, не вспоминай об обезьяне...», — как предосте-
— Тебе что, дела не хватает? Что ты ухватился за регал один классический персонаж...
этот «гудбай»?
Керима больше всего удивило и даже чуть расстро-
— При чем тут «гудбай»? ило то, что и здесь, в Анкаре, его доклад не вызвал
— По-английски — «до свидания». Ведь твои ка- особой реакции. После выступления к нему подошел,
менные письмена можно, при желании, прочесть и опираясь на трость, весьма преклонного возраста ста-
так. Может, наши пращуры калякали и на «инглиш»? рец, оказавшийся маститым фольклористом-горгу-
— Будь хоть раз серьезным. Делать науку — не доведом Фахраддин-беем, поздравил: «Я всю жизнь в
шутки шутить. своих статьях твердил, что турки обитали на этих зем-
— А вот твоя наука, извини, несерьезна. Нельзя лях задолго до Рождества Христова».
строить на произвольных ассоциациях — «ой»,
«ай»... К тому же, какого рожна тебе нужно привязы- Доклад Садяра завоевал куда больший успех. Он
вать нас к туркам? говорил об алфавите, доказывал, что буква «х» не
— Как так — «привязывать»? А кто же мы по- имеет столь уж большого значения для азербайджан-
твоему? ской письменности: «Эта буква отторгает азербайд-
— Оставь, ради Аллаха. Не дразни гусей. Джаб- жанский диалект от единого с ним турецкого языка,
бар только того и ждет. и, стало быть, она нам не нужна», — эти слова вызва-
Спустя несколько месяцев он получил письмо из ли бурную овацию в зале.
Лондона, от авторитетного тюрколога Джорджа
Они остановились в отеле «Стад», в одном номе-
ре с Садяром. Керим, поздравив коллегу с успешным
выступлением, задал ему вопрос:
Анар Амулет от сглаза 15
— Так ты утверждаешь, что между нашими язы- — Это еще хорошо! Надежда — всегда хорошо! На-
ками никакой разницы нет? до надеяться. Будем надеяться. Надежда-ханым — на-
ша соотечественница, вернее, бывший соотечествен-
— Конечно, — отозвался тот. — А какая, по- ница из бывший Советский Союз, из Одесса. Ты сей-
твоему, есть разница? час гражданка какого государства — Россия, Украина?
— Я только что был внизу в вестибюле, услышал Керим заметил, что они уже на «ты».
диалог наших новоприбывших туристов из Баку с — А я — гражданка мира, — отозвалась Надеж-
женщиной-администратором. Она одной из наших да. — Где хорошо — там и родина.
туристок говорит: «Сизе ики кишилик отаг верий- — Ай саг ол! — воскликнул Садяр.
орум»1. Землячка возмутилась: «С какой стати вы ме- — Саг ол — это «спасибо», — сказала гостья. —
ня вселяете с чужими мужчинами? У меня свой муж». Я знаю, у меня был приятель — грузин.
— Мы не грузинцы, — поправил Садяр. — Мы
Администратор: «Эр» — годжа» ли?2 Туристка азербайджане.
взъярилась еще пуще: «Почему «годжа»?! Совершен- — Для меня все кавказцы — на одно лицо, что
но молодой, здоровый, как огурчик!» азербайджанцы, что грузины, что армяшки. Армя-
шек, правда, я не люблю.
Садяр покатился со смеху. — Ай, молодец! — похвалил Садяр. — Правильно
— Да будет тебе! Здесь, брат, надо в таком духе и делаешь. Давай будем выпить за тебя. — И повернул-
выступать. Видал, какой фурор произвело? А нач- ся к Кериму, перейдя на азербайджанский: — Вы-
нешь вякать другое — так впредь и не пригласят. Так- пьешь?
то. Да, между прочим, ты обратил внимание на ту — Нет, у меня кое-какие дела. Мне надо уходить.
красотку в баре... Обязательно к ней подрулю... Лад- — Это ты совершенно кстати, — хитро ухмыль-
но, а как с твоими делами? нулся Садяр.
— Сказали, надо идти в Комитет высшего обра- — О чем это вы балакаете? — поинтересовалась
зования. Может, понадобится и в Стамбул махнуть. Надя.
Да, и гонорар за доклад получил. Оказалось — хвата- — О делах, — ответил Садяр, продолжая разго-
ет лишь на рейс автобусом туда — обратно. У нас вор с Керимом. — В Стамбул как — едешь?
остается три дня. — Еду.
— А чего тебе, брат, тащиться в Стамбул? Позво- — Отлично! — просиял Садяр. — Будь здоров! За
нил бы по телефону. тебя. Будем выпить за моего друга. Он, знаешь, ка-
— Погляжу... Наведаюсь в Комитет по образова- кой большой ученый!
нию. А поехать хочется. Я ведь не видел Стамбул. Бу- — С удовольствием. А почему он уходит?
дет полезное с приятным... — У него свидание с министром. Вернется толь-
Садяру отнюдь не по душе пришлось это стам- ко завтра.
бульское «отклонение». Как-никак, он возглавлял — Жаль, — вздохнула Надежда. — Ученые — моя
делегацию, нес ответственность. слабость. Больше всего я в мужчине ценю интеллект.
В Комитете сообщили, что из университета ника- — Я тоже очень большой ученый. Не веришь,
ких бумаг, документов насчет Керима не поступало, спроси у него. — Потом Садяр почему-то стал как бы
хорошо бы ему самому отправиться в Стамбул и про- оправдываться перед Керимом: — Братишка, ты уж
яснить вопрос. Керим попросил работника Комите- не обессудь меня. На земле живем лишь раз... вот и
та созвониться с Бехиджа-ханым. Учтивый чинов- отводим душу...
ник заглянул в блокнот, набрал по коду стамбуль- Надежда усекла слово «братишка».
ский номер, попросил к телефону Бехиджа-ханым; — Вы что, в самом деле братья? — спросила она.
оказалось, ее нет на месте. Будет завтра к двум. Чи- — Еще лучше, чем родной брат, — сказал Садяр.
новник повторил совет: Керим уже терял терпение, — вложил в портфель
— Самое лучшее — ехать вам туда. Как только нужные бумаги и поспешил попрощаться. Вышел из
университет вышлет нам документы — немедленно номера, вызвал лифт, как тут же следом за ним по-
оформим. явился Садяр и протянул ему ворох долларов.
Он приобрел билет на стамбульский автобус и — На, понадобится.
вернулся в отель. Ключа на щитке не было, — зна- Да, были у Садяра и такие широкие жесты, день-
чит, Садяр в номере. Поднялся в номер. И застал ги у него водились, и тратить не скупился. Оно и по-
коллегу в обществе красотки из бара, пьющими нятно: имеешь — не жалеешь. А ведь столько крезов,
коньяк. Садяр при виде его и бровью не повел и про- что над каждой копейкой дрожат... Впрочем, может,
изнес по-русски: Садяр просто щеголял щедростью, зная, что Керим
— А вот и наш герой! Познакомься, Наташа, ока- наверняка откажется.
зывается, наша соотечественница. — Спасибо, у меня есть.
— Да не Наташа, я говорю же тебе. Надя, меня — Да откуда у тебя? Будто я не знаю. Бери, гово-
зовут Надежда! рят тебе... «гудбай» ты этакий!
— Честное слово, нет необходимости...
1 «Я даю вам комнату на двоих (обыгрываются слова «киши —
мужчина. По-азербайджански. И лицо — по-турецки).
2 Эр (азерб.) — муж. Годжа — по-турецки муж, а по-азербайд-
жански — старик.
16 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
— Тоже мне идеальный герой! Положительный Ташкенте, он разыскал одного из своих крымских
советский человек... Слушай, и советская власть — родичей. Тот был — поэтом. В сорок четвертом их
тю-тю, и ее герои! Разве что один ты остался, да и всей семьей депортировали в Узбекистан, когда тому
еще твой кореш Гияс Зейналлы... Да, уж вы мир пе- родичу было девять лет. Родич поведал Эролу, что до
ределаете... Возьми, говорю. Я-то знаю, что у тебя недавнего времени крымским литераторам из татар
есть, а чего нет... цензура запрещала упоминание о море, дескать, в
Узбекистане моря нет, и уж если ты заикаешься о мо-
Садяр окинул его взглядом с ног до головы. И этот ре, стало быть, подразумеваешь Черное, то есть
взгляд, быть может, непроизвольно, нечаянно, задер- вздыхаешь по Крыму, по покинутой родине, а вот
жался на туфлях, в которые был обут Керим... Керим этого-то делать нельзя, выкинь из головы.
покраснел до ушей. Хорошо, что подъехал лифт. Две-
ри раскрылись, и Керим сиганул в кабину, отстранив — Мордовороты! — по-медвежьи рычал Эрол. —
протянутую руку с ворохом «зелененьких». Сколько же можно изгаляться над людьми? Обяза-
тельно поезжай в Стамбул. Но я не люблю Стам-
*** бул... И отец не любил его, не любил взморье, Бос-
Когда Эрол вернулся с кофе, еще не отзвучала фор... — это все бередило крымскую память... И он
песня о Шуше. всегда бежал от воспоминаний. И мне, наверно, от
— «Шуша» — это новая песня? него перешло. Но, знаешь, иные стамбульцы, в свою
— Да. Совсем новая. Потеряли Шушу и вот опла- очередь, не жалуют Анкару. Ты слышал остроту Яхьи
киваем ее. Кемаля? Приехал он в Анкару, побыл, при возвра-
Эрол налил в бокалы виски. щении в Стамбул у него спрашивают, что, мол, по-
— Класть лед? нравилось вам в Анкаре? А он отвечает: «Возвраще-
— Клади. ние в Стамбул...»
— С содовой?
— Нет. Эрол хохочет, он уже навеселе.
— Хотел выпить в твою честь, — сказал Эрол. — Глотнув виски, мурлычет: «Истамбулун хавасы,
Но... знаешь... давай выпьем за Шушу! За освобож- парасы, карысы...»1
дение Шуши от армян! — Не забывай, брат мой, Истамбул — чуточку
Керим вспомнил давнее застолье у Садяра в Баку, Константинополь...
тогда тот принимал гостя из Венгрии. Садяр покло-
нился Кериму и шепнул на ухо: «Сейчас я выдам та- ***
кой тост, что Ласло зальется слезами. Вот увидишь». — Эфенди, не желаете ли почистить обувь?
А Ласло весело болтал с дамами, рассказывал Перед ним стоял мальчуган лет восьми-девяти с
анекдоты, вызывая смущенное хихиканье. подвешенной на ремне через плечо коробкой, дер-
— Прошу внимания. У меня тост. жавший наготове щетку и ваксу.
Все обратились в слух. Ласло прервал очередную — Нет, спасибо, — ответил Керим и взглянул на
байку. Он понимал по-русски. часы: без четверти два. Время подоспело. Он напра-
— Выпьем за Трансильванию! — сказал Садяр. вился к университету.
Все растерянно переглянулись. Керим не сводил Широкие окна университетского фойе открыва-
взгляда с гостя. Он никогда не видел, чтоб лицо че- лись на Босфор. У окна распластала крылья некогда
ловека так разительно менялось. Ласло побелел, потерявшая голову Ника Самофракийская. Фойе за-
улыбка слетела с лица, он застыл, как пригвожден- полнила молодежь. Парни и девушки вольготно рас-
ный, потом поднялся и, пошатываясь, — выпил он положились на ступенях лестниц, на перилах, кто на
изрядно, — обойдя стол, бухнулся на колени перед корточках сидит, кто, сложив ноги по-турецки, а
Садяром, облобызал его руку и... разрыдался... иные парочки, глядишь, целуются-милуются, и хоть
Сколько воды утекло с тех пор, а эта сцена все бы хны, никому ни до кого нет дела. Почти все, в том
еще стояла перед глазами. Керим знал, что Тран- числе и студентки, курили сигареты, иногда он и
сильвания — венгерский анклав, отнятый у Венгрии она — на пару, поочередно затягивались сигаретным
и включенный в состав Румынии, но он не ведал, что дымом. Группа девушек в длинных платьях и платках
это традиционный тост у венгров, к тому же имею- держалась в стороне, особняком, укутанные так, что
щий столь неожиданную силу воздействия. проглядывали лишь личики — глаза, нос, рот, под-
Выходит, и нам выпал этот жребий, — думалось бородок. Даже ушей не видно Керим слышал, что
ему в гостях у Эрола, — провозглашать тосты за Шу- некоторые мусульманские страны арабского мира
шу и оплакивать ее. выделяют специальные поощрительные стипендии
девушкам, соблюдающим хиджаб2, а побудившие к
*** этому других девушек — вознаграждались дополни-
Они промочили горло, послушали иные песни, тельной суммой. Более того, говорят, что достаточно
потом выпили еще, излили друг другу душу. Оказа- носить женские имена, освященные религией, —
лось, что отец Эрола был из крымских татар. Эрол
рассказывал, что несколько лет тому назад, будучи в 1 Стамбульская хмарь, барыши, барышни...
2 Правила, предписывающие прикрытие тела, головы.
Анар Амулет от сглаза 17
Хадиджа, Фатьма, Аиша, — чтобы удостоиться де- черты. Глаза, взиравшие некогда подобострастно,
нежных поощрений. Так ли оно или просто слухи, кротко, источали злобу, презрение, ненависть.
распускаемые левыми радикалами, Керим не знал,
но думал, глядя на студентку, дымящую сигаретой на Другой его бывший студент, ведший митинг, пре-
коленях у парня, что уж лучше «не так и не этак». доставив слово очередному оратору, отступил назад и,
И поймал себя на мысли, что в нем, может быть, го- только теперь заметив Керима, произнес тоном ра-
ворят закоснелые моральные догмы советского че- душного хозяина: «Добро пожаловать!» — Получа-
ловека. Как бы то ни было, он приглядывался к это- лось, что здесь Керим как бы у него в гостях... Керим
му многолюдью, — быть может, среди них были и его не преминул заметить: «Вы вот говорили об исламе,
будущие питомцы — студенты. Вспомнил бакин- возрождении религии... А тут бюст Бабека. Но ведь
скую студенческую молодежь, которой долгие годы Бабек сражался против ислама. Как это увязать?» Сту-
преподавал. Одно время он очень гордился, что дент усмехнулся: «Вы подходите к вопросу с чисто ака-
иные из его бывших питомцев вышли в лидеры На- демической стороны. А надо бы — с позиций нацио-
родного фронта: мол, они извлекли нечто и из моих нальной идеологии. Мы должны и на ислам опирать-
штудий. Ведь он, не ограничиваясь программой, об- ся, и Бабека воспринимать как символ освободитель-
стоятельно рассказывал студентам об общих для ного движения». — «Стало быть, опять — идеология?»
тюркских народов памятниках, об Орхонских пись-
менах, о «Гудатгу Билик»1, Махмуде Кашкарлы, Ясе- В тот день и Абульфаз находился на трибуне. По-
ви... Когда нагрянули новые события, он поначалу дошел, прислушался к их разговору. Они поздорова-
зачастил на митинги, однажды даже и на трибуну лись. С Абульфазом Керим не был близок, но знал
поднялся; вел митинг его бывший студент, Кериму его давно, уважал за добропорядочность, убежден-
он помнился серьезным, толковым, несколько не- ность. Иногда, встречаясь в рукописном фонде, в
людимым молодым человеком. На семинары прихо- университете или академии, они справлялись друг у
дил хорошо подготовленный, а вот вне занятий ни с друга о самочувствии, о делах.
кем не общался, ни с педагогами, ни с сокурсника-
ми. А теперь вот, поди же, дирижирует стотысячной Абульфаз показал на запрудивших площадь лю-
массой, сколько горящих взоров приковано к нему, дей: «Вот эту массу иные именуют толпой, иные —
люди ловят каждое его слово! народом, нацией. Но как бы то ни было, надо уметь
говорить с этими людьми, бей. Если заведешь про
В тот день Керим встретил на трибуне и другого очень высокие материи, начнешь в дебри лезть, — не
своего студента, — и его помнил хорошо, тише воды примут тебя, дескать, куда уж нашему брату! Вон ку-
ниже травы, всегда при встрече здоровался обеими да его занесло! Надо находиться чуть повыше, чуточ-
руками, кротко заглядывая в глаза. Почему-то Ке- ку только, тогда сможешь убедить, вразумить».
рим настороженно относился к людям с этой мане-
рой — здороваться обеими руками. А теперь, в пору турецкой поездки Керима,
Абульфаз был президентом, и Керим не знал, на-
Это инстинктивное ощущение не обмануло его. сколько он следует прежде высказанным критери-
День был жаркий, летний, волнение да еще окаян- ям, — давно не доводилось встречаться.
ный диабет, во рту пересохло; он заметил на краю
трибуны бутылки «Исти-су», но пробиться туда в Он еще раз-другой сходил на митинги. Предлага-
тесноте было трудно, и он обратился к бывшему сту- ли выступать — отказывался. Не горазд был громо-
денту — тому, который когда-то обеими руками здо- гласно ораторствовать, а уже тем более витийство-
ровался: «Сынок, — имя он запамятовал, — подай-ка вать трескучими лозунгами и фразами. Митинги на-
мне стакан вот той водички». Кериму показалось, чинались и завершались передаваемой по динамикам
что студент не расслышал, и он повторил просьбу. увертюрой оперы «Кёроглу». Сам по себе выбор этой
«Вы что, на водопой пришли сюда?» Керим обомлел. героической музыки как воодушевляющего символа
Ему и присниться не могло, что некогда заиски- был Кериму по душе, да вот в разговорах с иными де-
вающе-учтивый студент может так по-хамски огрыз- ятелями — «фронтовиками» у него создавалось ощу-
нуться на него. Но сей обнаглевший «паинька» выдал щение, что эти люди ведут себя так, как если бы и
вдобавок: «Здесь участь нации решается!.. Здесь аре- увертюру сотворили они сами, а не Узеирбек...
на доблести, а не павильон вод! И я вам не водонос!»
Керим стоял как громом пораженный. Придя в себя, Когда же он услышал «историческое» выступле-
только и вымолвил: «Ай да молодец...» Но студент ние Чопура Джаббара, то и вовсе перестал посещать
уже не слышал его — повернулся спиной, отошел. митинги. Но гул толпы долго еще преследовал его.
Однажды, ни свет ни заря, часа в четыре — полпято-
Керим насмотрелся на то, как меняются человече- го он проснулся в смятении, услышав постепенно
ские лица, но такое видел впервые. Дальше пришлось нарастающий гул: казалось, что приближался поток
наблюдать и более разительные перемены. На глазах демонстрантов, громко скандирующих... опять «от-
менялось не только выражение лиц, но даже как бы и ставка! отставка!» или что еще. Что за шествие на
ночь глядя? Наконец он осознал, что никакого ше-
1 «Наука о счастье» — трактат средневекового тюркского автора ствия, демонстрации нет, а гул исходил от водопро-
водных труб — несколько дней, как было прервано
Юсифа Баласагунлу. водоснабжение, и вот теперь начали подавать, и во-
да, еще не дойдя до кранов, завела такой «духовой
оркестр».
18 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
Он еще раз сходил на Площадь, в ноябре восемь- «сумку», извлек из нее подарок — маленький коврик
десят восьмого. Ему бы долежать в постели, сахар и преподнес ей.
опять «подскочил», да не выдержал, не утерпел,
услышав, что группа молодых людей объявила голо- — Это вам. Презент из Азербайджана...
довку, — среди них были и его студенты. Несмотря — Стоило ли вам утруждать себя, Керим-бей, —
на все увещевания и протесты Тамиллы, вышел на как-то вяло отреагировала Бехиджа-ханым. — В этом
улицу, потащился на Площадь, расспросив людей, не было, нужды... Неделей раньше мне привезли из
нашел палатку, где находился его студент. Холодина. Баку точно такой же коврик.
В палатке горит огонь в мангале. Его студент лежит Керим остолбенел и, не зная, что сказать, осозна-
на войлочной подстилке, обросший, в шерстяной вая жалкую бессмысленность своих слов, выдавил из
шапке, обмотав шею шарфом, с осунувшимся блед- себя:
ным лицом. Керим увещевал, мол, прекрати голо- — Ручная работа...
довку, не мори себя, есть другие пути борьбы, долго — Ковры ткут руками, — заметила она тем же то-
уговаривал, приводил всевозможные доводы. Сту- ном, пусть это и было не совсем так, но у Керима
дент слушал молча. То ли ему невмочь было разгова- пропало всякое желание вступать в спор.
ривать, спорить, то ли считал бывшего наставника Она отстранила коврик.
нестоящим оппонентом. Как бы то ни было, отмал- — Заберите, пожалуйста. Может, преподнесете
чивался. Только под конец выдохнул: «Нет. — И до- какому-нибудь знакомому...
бавил усталым, сдавленным голосом: — Так, муал- — Подарки не возвращают. — Керима душила
лим, жили вы, а мы не хотим... по-вашему...» обида. Он вспомнил, как купил коврик, отказав себе
в новой обувке и добавив еще кое-какую сумму.
Керим понял, что молодого человека не переубе- Он уже почувствовал, что эта встреча не пройдет
дить, и вспомнил случай, о котором некогда поведал в духе бакинской приятной и доверительной беседы.
ему маститый коллега Аббас Заманов. В тридцатые Потому сразу перешел к делу, сообщил о своем раз-
годы Аббасу Заманову довелось некоторое время ди- говоре в Комитете по высшему образованию.
ректорствовать в Театре оперы — бывают и такие па- — Мне объяснили, что мои документы должны
радоксы судьбы. На одном из заседаний некий высо- представить вы. Вот я и приехал...
копоставленный чин из ЦК позволил себе несколько — Но на сей раз мы пригласили преподавателя
крутой тон в разговоре с Узеирбеком. Почтенный из Казахстана, — огорошила она.
композитор немедленно встал и покинул кабинет. — Вместо меня?..
Партийный чинуша растерялся и воззвал к Аббасу — Место-то ведь не ваше. Мы просто решили
Заманову: «Верни Узеирбека...» Аббас муаллим до- пригласить одного педагога из-за рубежа и остано-
гнал композитора на лестнице, попросил вернуться. вили выбор на казахстанском коллеге. Ведь и каза-
«Он уставился на меня, потеребил пальцами усы и хи — наши тюркские собратья, не так ли? А вот в
сказал: «Аббас Заманов! Ты открыл глаза и застал мир Турции нисколько не знают казахскую литературу.
таким. Но ведь мы видывали и других людей...» Керим словно потерял дар речи. Казалось, перед
ним стояла не гостья Баку, а совершенно другой че-
Керим не помнил, в какой связи Аббас-муаллим ловек. Ледяное лицо, ледяной тон.
рассказывал этот эпизод, но ему живо предстала дав- ...И в тот же миг он осознал, что все бесполезно,
няя сцена, вернее, ему показалось, что он видел все ничего не изменить, вопрос решен.
глазами Узеирбека, видел совершенно другие лица, Как было растолковать Бехиджа-ханым, что он
ожившие перед взором уязвленного композитора в столько месяцев жил только этой мыслью, строил
тот миг, — Алибек, Ахмедбей1, Мирза Джалил, Аб- все свои планы и виды на будущее сообразно этому и
дуррагимбек, Джавид Эфенди, Ахмед Джавад... все надежды их семьи, быть может, будущность их
дочери зависит от этого ангажемента. Да и как заик-
Кериму подумалось, что не только разные наро- нуться о такой прозе — приданое, мебель, дребе-
ды говорят на разных языках, бывает, что разные по- день... Мог ли он позволить себе такие унизитель-
коления одного и того же народа не могут найти об- ные объяснения? Он смог только сказать:
щего языка. — Вы ведь сами предложили... И я перекроил все
свои планы...
*** — Весьма сожалею. Все это время у нас с вами не
Он спросил, где находится кабинет Бехиджа- было какого-то контакта. Нет и официальной дого-
ханым, показали. Открыл дверь, переступил порог. воренности, чтобы...
Она встала из-за стола, подала руку, улыбнулась, и Ему пришел на ум широко употребляющийся в ту-
Керим впервые заметил, что она улыбается одними рецком, но отсутствующий в азербайджанском языке
лишь губами — глаза остаются прежними. эпитет: «аджымасыз». То есть «бездушный, бесчув-
— Добро пожаловать! Когда приехали? ственный». Так вот, сколь «аджымасыз» оказалась эта
Керим сообщал о том, что пять дней назад они с «жгучая брюнетка» с тонкими, как бы запертыми гу-
Садяром прибыли на конгресс в Анкару. И, раскрыв бами и неулыбающимися глазами... Но осознавала ли
она сама, какой немилосердный удар нанесла Кери-
1 Выдающиеся писатели, поэты, общественные деятели, публи-
цисты, идеологи начала ХХ века.
Анар Амулет от сглаза 19
му? И сколько вещей пришлось бы разжевать, чтобы Ему хотелось сказать: и ваш дражайший Чопур
довести это до ее сознания, — поди толкуй о статусе Джаббар, чье фото вы водрузили над головой, был
вузовских преподавателей в Азербайджане, о разнице коммунистом, да еще и нашим секретарем партко-
между их реальной зарплатой — тамошней и здеш- ма, еще некогда, записав меня в «пантюркисты»,
ней, о мытарствах честных педагогов, интеллигентов, пытался выпихнуть из партии, изничтожить, затоп-
не желающих есть неблагоприобретенный хлеб, о тать. Промолчал. Он мог бы и сказать, что над вами
нужде, заставляющей и его, Керима, браться за писа- красуется портрет бывшего стукача, агента, шпика.
ние чужих диссертаций, и еще бог весть о чем... Надо Но не сказал. Мог бы добавить: мздоимец, извест-
бы и о туфлях, взятых «напрокат», прочесть лекцию о ный на весь Азербайджан. Не сказал. Не дал ему ска-
том, сколь большое значение в азербайджанской сре- зать — отец. В подобные моменты жизни ему чудил-
де имеет приданое, чуть ли не решающее условие, ся голос отца: не забывай, какого ты рода-племени,
определяющее дальнейший «рейтинг» невесты... чей ты сын, никогда не опускайся до уровня подлых
И уж тем более этой женщине «до лампочки», как противников. Не борись с ними их средствами. Если
воспримут фиаско Керима его друзья и недруги, — и захочешь — не получится у тебя...
кто будет злорадствовать, кто — подтрунивать в глаза
и за глаза, и Тамиллу донимать начнут... ***
Поговаривали, что Чопур Джаббар почему-то
Да и что скажет сама Тамилла, — однажды ее про- предпочитает брать взятки у женского туалета. Од-
рвало: «тюфтяй, — сказала, — ничего путного не мо- нажды Кериму с Садяром, выходившими из универ-
жешь...», только однажды сказала, но думала так о ситета, дорогу преградил толстопузый мужчина, по-
нем всегда, когда и не пилила. А дочь... Вообразил ее хоже, из сельской периферии. Судя по самодоволь-
дрожащие губы, налившиеся слезой глаза, — как это ному виду, — из «денежных». То ли завфермой, то ли
все втолкуешь Бехиджа-ханым, как он опустится до колхозный председатель или совхозный директор.
такого жалкого просительства? Да и вообще, какое — Извините, — обратился он, — где тут бабский
это имеет отношение к делу? Ведь нет же никакого туалет?
официального предложения, письменной догово- — Джаббар-муаллима ищешь? — любезно улыб-
ренности. Так им заблагорассудилось или жребий нулся Садяр.
выпал другому, счастливцу из Казахстана, и баста! А тут — как на грех или на удачу — на лестнице
показался сам Чопур Джаббар. Садяр, не моргнув
Вспомнилась ему старая притча: на каком-то глазом, сказал ему с прозрачным намеком:
пиршестве хану понравилось пение певца-ханенде. — Дажаббар-муаллим, клиент явился. — И улыб-
«Явись завтра во дворец, одарю тебя десятью золо- нулся той же любезной улыбкой. — Ищет дамский
тыми монетами». Пришел ханенде на другой день, туалет...
напомнил хану об обещании. А тот: «Чудак-человек... Джаббар ничуть не смутился, не покраснел, он и
Вчера ты спел — понравилось мне, я похвалил — по- не умел краснеть, но Садяру ничего не ответил. Ке-
нравилось тебе. Вот и все дела. Чего же пожаловал?» рим заметил, что только перед Садяром он поджима-
ет хвост. С того дня, кажется, традиция «с женским
То-то Чопур Джаббар будет злорадствовать, вы- туалетом» отпала. Впредь Чопур стал брать мзду в
ставлять его на посмешище. Вспомнив физиономию спичечных коробках. Перед каждым зачетом и экза-
своего супостата, его «восклицательный» нос, меном доставал сигарету и оглядывал студентов:
вздрогнул. Чопур Джаббар уставился на него в упор. — У кого найдутся спички, ребята?
Здесь, в этом кабинете... еще когда он вошел и оки- Те были в курсе: впихнув в коробки по полсотни,
нул взглядом пространство, в поле его зрения попа- по сотенной, протягивали экзаменатору.
ло знакомое лицо, но он не обратил внимания. А те- — Оставьте себе, муаллим, у меня есть еще коро-
перь ясно видел это лицо. Да, это был Чопур Джаб- бок, — говорил даритель, акцентируя последние сло-
бар, взиравший на него с большой фотографии на ва, дескать посмотрим, какую отметку выставишь, а
книжной полке, даже почудилось — с усмешкой. там поглядим...
Фото с дарственной надписью для Бехиджа-ханым. Все это ему бы высказать Бехиджа-ханым. Но не
высказал. Поднялся.
— А... Джаббар... — добавить «бей» язык не по- — Очень сожалею... Но...
вернулся. — Он был здесь? Что «но» — он и сам не знал.
— Хошча галын.1
— Да. — Гюле-гюле2.
— Когда приезжал? Бехиджа-ханым не сочла нужным даже принести
— Кажется, в феврале. — В студеном взгляде подобающие случаю извинения. Он закрыл за собой
Бехиджа-ханым сквозила подозрительная насторо- дверь, все еще льстя себя надеждой, что она оклик-
женность. Постепенно все для Керима прояснялось.
Даже без последовавшего затем ее вопроса: 1 Счастливо оставаться (тур.).
— Могу ли я спросить у вас, Керим-бей... 2 До свидания (тур.).
— Пожалуйста.
— Вы — коммунист?
— Был. Сейчас — ни компартии, ни коммуни-
стов. Почему это вас интересует?
— Так, ничего.
20 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
нет его, вернет: «Я подумала, возможен и другой ва- Керим уже порядкам устал, проголодался. Хотел
риант», и все образуется. в туалет.
Но не окликнула, и, направляясь по коридору к — Я был уже в трех отелях, — в отчаянье прого-
лестнице, он думал, что если и найдется пара самых не- ворил он. — Отсюда мне идти некуда. Найдите мне
навистных ему на свете людей, то один из них — Чопур какой-нибудь номер.
Джаббар, а второй стала только что Бехиджа-ханым.
Администратор внимательно всмотрелся в Кери-
— Ого. Керим-бей! — Мысли его прервал стоя- ма. И Керим не сводил с него взгляда. Запавшие гла-
щий у лестницы с широко распростертыми объятия- за, под глазами мешки. Наверное, и он страдает поч-
ми Доган-бей. По турецкому обычаю, он поцеловал ками. Администратор все еще смотрел на него, о
Керима в обе щеки. чем-то размышляя, что-то прикидывал.
— Какая приятная встреча! Когда прибыли? — Могу предложить один номер, — наконец
Лицо Доган-бея источало такое тепло, такое до- проговорил он. — Но...
брое участие и расположение, что Керим выложил
ему все без утайки. — Что «но»? Дорого стоит?
— Ах, дочь кяфира... — засокрушался Доган- — Нет, очень дешево. Самый дешевый у нас но-
бей. — Да покарает ее Аллах... Вы в такой же мере мер, пятьдесят тысяч лир...
коммунист, как я. Хотя и всю жизнь питал к комму- — Согласен.
нистам неприязнь. Мы же специалисты, душа моя, — Но...
специалистов ценить надо! — Доган-бей, похоже, — Какое еще «но»? Не беда, если нет удобств, ду-
возмущался больше Керима, — вот, эфенди, наша ша, прочего.
беда: Турция осталась в руках таких, как Бехиджа- — Душа нет, но туалет имеется.
ханым. Будь моя воля, я бы ее не то что в руководи- — Вот и ладно. Одну ночь обойдусь без душа. Вот
тели сектора, даже в педагоги не пустил. Когда-то пятьдесят тысяч лир.
накатала реферат о небольшом романе, а теперь во- Давая ключ, администратор почему-то продол-
зомнила себя светилом науки. Рази ее Аллах!.. Вы жал колебаться, и Керим никак не мог понять при-
переговорите с ректором. Ректор — славный чело- чину этих колебаний.
век, очень толерантный... Ему нет дела до левых- — Может, вы хотели предварительно заглянуть...
правых, ценит толковых специалистов. Думаю, пой- — Не стоит. Есть постель — и ладно.
дет нам навстречу. Хотите — пойдем вместе. Администратор медленно протянул ему ключ.
Они направились в приемную ректора. Оказа- Направляясь к лифту, он чувствовал на спине долгий
лось, он в отъезде, в Измире. цепкий взгляд.
— Когда вернется? Номер и впрямь оказался убогим: без окон, тем-
— Завтра утром. В половине одиннадцатого у не- ный, тесный... Койка, пара стульев, шифоньер, и
го заседание, — сообщила секретарша. — Приходите все. Шифоньер был с зеркалом, заляпанным желты-
к десяти. Обязательно сведу вас. ми кляксами, — и не разглядишь себя. Попользовал-
— Но мне вечером возвращаться в Анкару. ся туалетом, умылся и направился к шифоньеру, на-
— Сдайте билет, — предложил Доган-бей. — мереваясь положить дорожную сумку, но... внутри
Свидитесь с ректором, а уж потом уедете. Вам надо оказалась куча одежды: на пластмассовых вешалках
обязательно встретиться с ним. Уверен на все сто висели поношенные мужские костюмы, пиджаки,
процентов — он решит вопрос. Куда вы сейчас на- брюки, сорочки разной степени свежести, сноп без-
правляетесь? Могу подвезти на машине. вкусных аляповатых галстуков. На верхней полке —
— Если мне придется остаться в Стамбуле, то на- соломенные и фетровые шляпы, пара кепок, шер-
до бы устроиться в отеле. Желательно — подешевле. стяная шапка. А внизу — пять-шесть пар разнокали-
— Разумеется. Жаль, у меня рандеву. А то бы по- берной мужской обуви. «Верно сказано: от постного
обедали вместе. мяса и навару нет», — подумал Керим. В номере да-
— Благодарю. Посоветуйте, в какой отель мне же не прибрали, прежде чем впускать постояльца.
лучше податься? А как простыни, наволочки — сменили? Приподнял
— Довезу вас до Таксима. Там на улице Сыра одеяло — нет, все свежее, необлежанное, хотя и чуть
Селвилер множество скромных гостиниц. Вам по- влажное. Отходя от кровати, зацепился ногой за
дойдут. стул, взвыл от боли «Эх... могиле — и той бы не быть
тесной...» — Подумал, и от этой мысли стало как-то
*** не по себе, мурашки по спине побежали. Чертовски
Он наведался в три отеля на названной улице. Да- проголодался. «Схожу куда-нибудь, перекушу. Ка-
же на самый дешевый номер денег не хватило. Нако- жется, тут есть дешевые закусочные».
нец попытал счастья в «Вардаре». Спускаясь по лифту, собирался сказать админи-
— Мне бы номер на ночь. Подешевле. стратору, чтоб прибрали в номере, но того на месте
— Дешевые все сданы. Сожалею. — Администра- не оказалось. И вообще, в холле — ни души. Ключ от
тор в бордовом форменном пиджаке развел рука- номера, как увесистая груша, отягощал карман, —
ми. — Сожалею. повесил его на крючок с соответствующим номером
и вышел на улицу.
Анар Амулет от сглаза 21
По обе стороны тесной улочки Сыра-Селвилер И мне все мнится до сих пор,
магазины, скромные гостиницы, парикмахерские, Прошло единое мгновенье...
бары, духанчики. Перед духанчиками на вертикаль-
ной вращавшейся шашлычнице обжаривались над Юнис Эмре! Конечно же, Юнис Эмре.
мангалом большие куски мяса, с которых длинными
ножами срезались тонкие слои, — это называлось Тому свидетель сам Господь,
«донер-кабаб». Керим зашел в одну из таких заку- Душа моя вселилась в плоть,
сочных, заказал донер-кабаб, «чобан салатасы» — Настанет время, упорхнет,
«пастуший салат», кока-колу. В тесном помещении Как птах из клетки — для сравненья.
стояло всего-навсего четыре столика, клиентов трое
или четверо. На стене меню — донер-кабаб, Адана — Кто эта певица? — спросил он у хозяина-
кабабы, лепешки с фаршем, жаркое, почки... Возле повара-официанта.
меню висела большая фотография бородатого стар-
ца в меховой папахе, — Керим не узнал, чей это — Ясемин Гумрал. Понравилось?
портрет, возможно, государственный муж, литера- — Очень.
тор, ученый или богослов минувшего столетия. У него были кассеты большинства турецких звезд.
Официант подал в блестящих металлических тарел- Но о Ясемин Гумрал он ничего не слышал и по теле-
ках донер-кабаб с нарезанной картошкой, «чобан видению не видел, даже фото на глаза не попадалось.
салатасы» — с зеленым луком, петрушкой, стакан Молода ли, в летах ли, красива ли, невзрачна ли или
кока-кола со льдом и соломкой. ничего — не знал. Но на миг ему показалось, что мо-
жет пойти хоть на край света на звуки этого голоса.
— Приятного аппетита. Можно плениться красотой, изяществом, смехом, за-
Керим показал на портрет старца. пахом волос женщины, лучистым взглядом, мимолет-
— Кто это? ным поворотом головы, но, оказывается, можно влю-
— Мой отец. Отошел в лучший мир. Вот это хо- биться и в голос, только в голос. Куда бы ни позвал,
зяйство от него досталось. ни поманил его этот голос — был готов бросить все и
Он был тут и хозяином, и поваром, и официантом. устремиться за ним, бросить все — работу, семью,
Керим посолил салат, откусил мягкий, как вата, жизнь, которой жил, родину... Ясемин Гумрал уже пе-
белоснежный, тающий во рту хлеб, потянул через ла другую песню — собственного сочинения, как она
соломку кока-колу, и почувствовал, как кольнуло сама сообщила. Песню о тоске разобщенных душ.
сердце. Он уже знал, что каждый приступ боли свя-
зан с каким-то воспоминанием, и из потаенных, Обнялись два континента
очень далеких глубин памяти стало просачиваться над Босфором на мосту.
смутное видение, проступая все яснее и четче, как Нам же сойтись не суждено...
изображение на фотопленке, и перед взором ожил
Секили-булаг... И лилпяр, растущий вокруг устья, и Керим знал и то, что никогда и никуда не по-
волшебная студеная вода, которую они пили, всасы- мчится на зов этого голоса, никогда не бросит свою
вая через полый стебелек лилпяр. работу, семью, привычный уклад жизни, и если в
Он помассировал покалывавшее сердце и стал этом вечном городе, который является и Стамбулом,
прислушиваться к проникновенно томительной му- и «чуточку Византией», железобетонными цепными
зыке, которую только что поставил заботливый мостами соединились Европа и Азия, то ему, Кери-
хозяин-повар-официант. Нежный и приятный голос му, никогда не встретиться, не сойтись с обладатель-
исполнительницы, аккомпанировавшей себе на ги- ницей этого голоса.
таре, напоминал по манере американскую фольк-
певицу Джоан Баэз, но это была турчанка, певшая на Не доев донер-кабаб, он съел всухомятку весь
родном языке. Она только изредка оттеняла мело- хлеб, уплатил тридцать пять тысяч лир и вышел на
дию аккордами на гитаре, преимущественно пела улицу.
без аккомпанемента.
Кериму вспомнилось определение такой манеры В ушах все еще звучал голос Ясемин Гумрал и пе-
исполнения, некогда услышанное из уст знакомого чальные неумолимые истины древнего поэта: «Про-
врача-сабирабадца Агабейли, — «яван охума». Хоро- шла, промчалась жизнь моя. Прошла как ветра дуно-
шая метафора. «Яван охума» — как «хлеб всухомят- венье...»
ку». Он вкусил хлеб всухомятку — еще кусок. Хлеб
показался даже вкуснее, чем донер-кабаб. Мясо бы- Вновь ожила перед глазами Шуша, мечеть Гевхар-
ло постноватым. ага, мгновенная ассоциация соединила строки Юни-
Вслушался в слова песни — они показались зна- са Эмре неувядающим двустишием поэтессы Ага-
комыми. бейим-ага, старшей сестры Гевхер-ага, бейтом, со-
звучным по настрою и ладу:
Прошла, промчалась жизнь моя.
Любовь ко мне явилась в ночь
Прошла, как ветра дуновенье, и в ночь ушла,
Не помню, как и жизнь
прошла и прочь ушла...
22 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
Как ему было объяснить все это — тоску по без- для него столь же реален, как мир сущий, полон вос-
возвратно ушедшим былым дням, шушинскую но- поминаний, горестей и радостей.
стальгию Агабейим-ага в «золотой клетке», в роскош-
ном дворе тегеранского правителя — мужа, — как все Строка высокородной Агабейим о незамечаемом
это объяснить окружающим людям — Бехиджа- беге времени, слова Юниса Эмре о быстротечности
ханым, даже и Доган-бею, и Эролу, добродушному, жизни, проходящей в мгновение ока, всколыхнули
как медведь (так ли уж добр медведь, он не знал, но другие пласты памяти, другие тексты. Вспомнил са-
люди отчего-то питают к косолапому «хозяину» теп- мые потрясающие творения мировой прозы о закате
лые чувства), водителю компании «Варан», автобус- жизни — толстовскую «Смерть Ивана Ильича», че-
ному попутчику с мохнатыми бровями?.. ховскую «Скучную историю», «Смерть в Венеции»
Томаса Манна, «Господина из Сан-Франциско» Бу-
Как объяснить, чем была Шуша — не только для нина, «Снега Килиманджаро» Хемингуэя...
его народа, но и конкретно для него самого, Керима,
и что значит и каково потерять этот город? Каково — Предсмертное состояние, холодное дыхание
когда у тебя «из головы дым идет» при невыносимо смерти, леденящее душу, страх смерти, вползающее
мучительной мысли, что родник Хан-гызы, могилы в сердце предчувствие рокового конца, последние
Вагифа, Навваба, старинные очаги достославных се- исповедальные счеты с прожитой или непрожитой,
мейств Гаджигули, Мехмандаровых, мечеть Мемаи не сбывшейся, как бы хотелось, не сумевшей сбыть-
под пятой врага? Любопытно знать: есть ли в турец- ся жизнью. Почему так все сложилось? Почему я по-
ком языке такое — «дым из головы идет?». А если ступил так, а не иначе? Почему я сделал то-то, а не
нет, каков эквивалент? то-то? Вообще, в чем был смысл прожитой жизни, —
последний спрос с себя, последнее раскаяние, бес-
В наступающих сумерках светились и сияли огни полезность этого раскаяния, непоправимость, необ-
реклам. Табло со светящейся бегущей строкой вновь ратимость. Керим знал людей, которые не жили, а
сообщало о карабахских событиях, инициативах проживали, прожигали жизнь. Знал людей, которые
ОБСЕ, о разъяснениях и заявлениях президента, тоже не жили, — а словно отбывали назначенный
премьера. А Керим думал о словах семилетней де- срок, влача тусклые, бесцветные дни.
вочки, увиденной в Баку, на телеэкране, и сердце
щемило, как в безжалостных тисках. На ум пришло стихотворение Расула Рза:
— У нас в Шуше был дом, был отец, и было дере- Говорят, вечера навевают печаль,
во во дворе... Говорят, угнетает кромешная ночь.
Говорят... говорят...
Было... было... было... Ну а днем? Как-нибудь
— Каждую ночь мне снится, что наше дерево Нам до вечера б дотянуть...
распустило цветы...
Где-то он читал древнее предание: тюркский хан Да, для многих и многих жизнь — только лишь
попадает в плен к китайцам. Император Поднебес- ожидание, ждут, пока наступит вечер, настанет
ной оказывает ему всяческие почести, содержит ночь, — томительный, гнетущий вечер, нескончаемая
пленника в подобающих его сану и славе условиях. темная ночь... Чтобы опять же ждать и дождаться — с
Но хан хранит угрюмое молчание, смотрит тучей, открытыми бессонными глазами и каждое наступив-
никогда ни разу улыбка не тронула его губ. Несколь- шее утро — не праздник, не великое чудо мироздания,
ко лет вот так и прожил — нелюдимым и молчуном. а только лишь стадия в череде ожидания дня, вечера и
Денно-нощно безмолвствовал устремив взоры в затем ночи, вечного нескончаемого ожидания.
пространство, в сторону родимой земли. Летописец
завершил предание словами: «Вот так глядел, глядел Может быть, и народившаяся жизнь — тоже некий
всю жизнь и умер». Этот печальный сказ для Керима срок наказания, который тебе надо отбыть? Ждем
был потрясающим выражением невидимого, неслы- конца, исхода, финала, как подолгу ждем на останов-
шимого горя человеческого сердца, затаенной, со- ке не желающего подойти трамвая, автобуса... Куда
кровенной его тоски, угасания души. нас повезет этот «транспорт», — не к новому ли пунк-
Кериму казалось, что он до конца, до донышка ту ожидания? Каждый шаг, каждая пядь, каждый миг,
проникает и ощущает эту душевную рану, неприка- день, год этой изнурительной дороги, ведущей от ко-
янную тоску, одиночество, боль, невыразимую сло- лыбели до могилы, — ожидание, ожидание, — люди
вами и потому могущую быть только умалчиваемой? ждут, как если бы ждали, пока пройдет насморк, пока
выдадут зарплату, пенсию, ждут последнего акта, фи-
Я не помню, как же жизнь нала. Люди? Разве он сам, Керим, не один из них?
прошла и прочь ушла.
Но ведь были, были те, кто жил по-иному. Взять
Удивительная вещь — поэзия, одной строкой мо- того же Садяра. Керим никому никогда не завидо-
жет сказать то, чего хватило бы на повесть, на роман. вал. И Садяру не завидовал — ни его «Мерседесу»,
ни роскошной пятикомнатной квартире, достав-
Керим был человеком литературы: вся его жизнь шейся в наследство от тестя-академика, в Доме уче-
прошла среди слов, в общении с книгами, стихо- ных, ни даче в Пиршагах, ни деньгам, которых куры
творными строками, текстами, и этот книгомир был не клюют, рублям, лирам, долларам, ни усладам, ко-
Анар Амулет от сглаза 23
торым он сейчас, наверное, предается со своей Ната- ет. Быть может, и не должен знать, и это само по себе
шей... или, кажется, Надеждой? Но, между нами го- доставляет одну из мудрых тайн, ведомых лишь Богу?..
воря, похоже, и ты чуток неравнодушен к этой Нат...
Надежде? Да уж, ничего себе... аппетитная... Как Что произойдет через час. Через час он вернется в
сказал Гараджаоглан: «Словно снег на эйлаге, грудь свой отель. А вдруг нет? Вдруг? Не приведи бог (то-
бела, мне припасть бы, и пропасть бы, умереть...». то и оно!), ему на голову упадет камень и уложит на-
смерть? «Астафулла!» Чур, чур! Типун тебе на язык.
В этом таинственном мироздании одному только Нет, через час он непременно вернется в тесную
существу завидовал Керим, — Аллаху, астафулла1. Ке- комнатушку в отеле. «Тесную, как склеп». Опять это
риму представлялось, что жизнь — плод сотворчества ужасное сравнение! Представил свое обиталище и
Всевышнего с человеком, но Всевышний знает весь похолодел. Чем позже вернется туда — тем лучше.
сюжет этого действа, а главное — конец, а человек — Только для того, чтоб переночевать.
нет. Керим, точь-в-точь как древние суфии, видел че-
ловека богоравным и, не сомневаясь в существовании Находился, намаялся, а ко сну не тянуло. Предви-
обоих, не был твердо уверен, кто кого сотворил. Чело- дел, что долго не сможет уснуть. Боялся маятных, гне-
век ли Творца, Творец ли человека? Ведь для человека тущих мыслей, завладевших его существом, боялся
Бог — лишь тот, кто существует в его воображении и сердечных «сюрпризов». Здесь, на улице, в человече-
иного не может быть, и, значит, Бог — субстанция, су- ской толкотне и суете, съедаемый и терзаемый горь-
ществующая в его, человека, воображении, сознании, кими, невеселыми думами, воспоминаниями, он мог,
представлении, и в таком случае, воображение, со- по крайней мере, рассыпать их вокруг, расплескать,
знание, представление столь же материальны, как са- развеять по лицам встречных-поперечных, раство-
ма действительность. И с каждым угасающим челове- рить в мешанине уличного гомона, автомобильного
ческим разумом исчезает Бог и возрождается вновь в гула. А в сумерках и безмолвии гостиничной клетки
ином сознании и воображении. Но безотносительно вся сумятица наплывающих мыслей, чувств обернет-
к первичности или вторичности сущего — одна исти- ся червем, гложущим и грызущим его изнутри.
на для него была неоспорима: Господь ведает. Он все-
ведущ. А человек — нет. Может, в этом и счастье чело- «Вернусь в отель, когда уж совсем изведусь...» —
века? Как сказал Физули — «Неведеньем была душа решил про себя. Но после полудремотной ночи в ав-
блаженна...» И он же говорил: «Не тот умудрен, кто тобусе, после разочарований и переживаний уходя-
сущего мира премудрость постиг, Мудрец только тот, щего дня у него уже и сил не оставалось слоняться и
кто тайн мирозданья не знает...» плутать по улицам. Ноги налились свинцом, еле дер-
жат. Туфли, взятые у Садяра, вроде разносились, но
Господь ведает и то, что было, и что есть, и что бу- теперь, когда ноги набрякли и вздулись после авто-
дет. Человек же не знает былого — ему приходится бусного томления, они нестерпимо жали.
лишь верить свидетельствам таких же людей — и не
может постичь сути происходящего. И пребывает в Всю жизнь мечталось побывать в Стамбуле, по-
совершенном неведении о грядущих событиях. бродить всласть от зари до зари по городу, исходить
его вдоль и поперек, и вот теперь, когда мечта сбы-
Не могуществу и мудрости Всевышнего завидо- лась, исполнение оказалось невозможным. Волоча
вал Керим, он завидовал его всеведению. Было у ноги, доплелся до набережной, и когда в глаза бро-
Господа досье на всех людей от Адама и Евы до Ке- силась надпись на пристани — «Ускюдар» — направ-
рима, — доскональный перечень каждого поступка, ление переправы через пролив — его осенила хоро-
помысла, пусть даже неосуществленного, каждой шая идея. «Сяду на теплоход, билет стоит недорого,
мысли, обрывка мысли, искорки мимолетного жела- тысяч пять лир, — отправлюсь через Босфор в Ускю-
ния, — все запечатлено в неистощимой, необъятной дар и обратно». Над Босфором опускался дивный ве-
и бесконечной божественной памяти. Он ведает не чер. «Сиди себе на палубе, любуйся морем, на евро-
только корни, источники, движители событий, — он пейский, азиатский берег. А как обратно вернусь —
предвидит и их последствия, плоды — на пять лет приспеет и пора отойти ко сну. Потопаю в отель — и
или пять тысячелетий вперед. на боковую». На ум взбрела когда-то слышанная
смешная фамилия «Атды-ятды Батдыгалдыев»2.
...И знает о каждом из нас во много раз больше то-
го, что мы знаем сами о себе. Несоизмеримо больше. Уплатив пять тысяч лир, купил жетон, бросил в
Даже Христос, Моисей, Мухаммед, Будда, Конфуций, щелку на контрольном турникете и прошел в зал
Низами, Монтень, Шекспир, Достоевский, Марсель ожидания, теплоходик уже причалил, и молодые
Пруст, Фрейд... — все вместе взятые — не знают о че- парни — пассажиры, не дожидаясь, пока закрепят
ловеке и миллионной доли того, что ведает Бог. Ибо концы и перекинут сходни, нетерпеливо перескаки-
Бог знает самые трепетные движения человеческой вали с палубы на причал. А пассажиры постарше,
души, самые тонкие наития человеческого разума в посолиднее и терпеливее сошли по сходням, посу-
контексте всех других людей, прошлого и будущего, — дина разгрузилась и последним сошел на берег оди-
в их сопряжении и противостоянии, прогрессе и ре- нокий, отрешенный от суеты, наверное, никуда не
грессе, составлении и борении. Человек этого не зна- спешащий, как и Керим, пассажир, поплелся лени-
вой походкой, и только когда он завернул за угол и
1 «Прости, Аллах». 2 Приблизительный аналог — «Легкопалкин — Всепроспалкин».
24 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
скрылся из виду, служащий открыл двери, и поток В этой песне тлела тоска «мехметов»2, в начале
новых пассажиров хлынул в салоны и на палубы века тянувших солдатскую ношу в Йемене и зача-
двухпалубного теплохода «Шехид Акбулут». стую не возвращавшихся назад, тоска заждавшихся
и не дождавшихся их.
Керим устроился на верхней палубе, в носовой
части, и погрузился в созерцание неповторимой па- Через пару часов он будет у себя в отеле. Ляжет
норамы вечернего Стамбула, с мусульманско-хрис- спать. И, быть может, приснится ему никогда не ви-
тианскими силуэтами — минареты и купола мече- данный Йемен или Шуша, куда встарь отправлялся
тей, Айя София, внушительный ствол Генуэзской каждое лето, привольный простор Джидыр-дюзю,
башни, искрящийся огнями дворец Чираган, маяки редчайший дар шушинской земли — цветок «хары
на Босфоре, мигающие буи, огни лайнеров, тепло- бюльбюль». Потом наступит утро и все истает, и
ходов, баркасов, моторных лодок... Джидыр-дюзю, и волшебный цветок. Он встанет и
отправится в университет. На прием к ректору.
Он думал — человек в неведении не только о да-
леком будущем, но и о том, что произойдет через Как-то решится вопрос? Удастся ли намерение
час. Ведь совсем недавно он думал, что через часок Керима? Аллах знает. Вот и доехали! В том-то и дело.
будет у себя в отеле, а вот же — оказался на теплохо- Именно так: Аллах знает. Только и только он. Один
де, пересекавшим Босфор, и, переправившись через он ведает все. Ведает о завтрашней встрече с ректо-
Мраморное море, через час ступит ногой на азиат- ром и о том, что Керим услышит в ответ. Конечно,
скую землю. знает и о том, что от решения вопроса косвенно за-
висит и будущая судьба его дочери. О Господи, не ра-
Слово «недавно» — «байаг» — напомнило ему ту- зочаруй меня, не сокрушай, сделай так, чтобы сбы-
рецкое баяты — в Турции говорят «мани». лось мое чаянье, — молил он Аллаха, — иначе как я
вернусь в Баку, домой, в семью («тюфтяй», «размаз-
Dünyaya yayağ gəldim ня», «неудачник»), на службу — («слыхал, наш «ге-
Yatmadım, oyağ gəldim рой» вернулся не солоно хлебавши»...).
Ömür deyir yuz ildir
Könül deyir bayağ gəldim1 Этот мучительный вопрос-загадка пульсировал в
мозгу; ответ на него знал один Господь, и Керим за-
Что нашептывала душа ему, Кериму? Впрямь ли видовал всеведущему небожителю. Завидовал — то
он явился в мир «недавно»? Или «сто лет назад»? есть верил на все сто процентов в его существование
и уповал на его милость и еще — побаивался. Только
Мост, соединявший два материка, виделся теперь чуточку, потому что не знал за собой никакого греха,
лишь силуэтом, и огни нескончаемого потока ма- лиходейства, постыдного поступка перед Ним, и ес-
шин издали на сумеречном фоне напомнили порха- ли Он справедлив, если знает все и вся, то уж хоро-
ющих по воздуху светлячков. шенько переворошил, покопался в биографии —
«объективке» Керима где по полочкам разложены
Да, и человек — наподобие светлячков. Где ему, добро и зло. Теплоход приближался к азиатскому по-
бедняге, не предвидящему свою участь хотя бы на бережью, и он ясно различал частные виллы, одна
час, предугадать на месяц вперед то, сколько еще от- краше другой. Каждый особняк, в два-три этажа — со
пущено ему жизни на бренной земле? своей окраской, неповторимым архитектурным ре-
шением, использованным стройматериалом.
Керим не умел молиться, но в последнее время
обращался мысленно ко Всевышнему с одной- У многих под террасами, выходящими на про-
единственной просьбой: «Господи, не прошу у тебя лив, — свои моторные лодки, а у иных — яхты, от по-
долгой жизни, но только вразуми меня — знаменьем луосвещенных кают которых по воде тянулись мер-
ли, намеком ли, знаком ли, — сколько мне осталось цающие полосы. На водной глади, под лунным сия-
жить: год, два, пять или... язык не поворачивается нием искрились серебристые осколки. Он представ-
сказать — ...десять... Я бы тогда знал свой расклад...». лял себе и интерьер этих вилл — насмотрелся дизай-
нов таких роскошных жилищ на телеэкране, в цвет-
Но Всевышний безмолвствовал. ных журналах.
Из репродукторов на судне лилась старинная ту-
рецкая песня, очень полюбившаяся Кериму: Виллы обставлены мягкой мебелью, устланы
коврами, сады — райские кущи, с бассейнами, гара-
Здесь края чужие — Муш. жи, открывавшиеся дистанционным релейным
Перевал — губитель душ. управлением, три шикарных авто во дворе и сауна, и
Уходящим нет возврата, теннисный корт, винный погреб, на первом этаже —
Отчего же, почему ж? биллиардная, огромные залы для раутов, бары, укра-
Здесь йеменская страна, шенные всевозможными напитками, на крышах, в
Степь-пустыня зелена. соляриях, — нежащиеся, загорающие под солнцем
Уходящим — нет возврата, изящные дамочки в бикини, параболические антен-
Отчего же? Чья вина? ны, принимающие все телестудии мира. Владельцы
1 В мир я пешком пришел, 2 «Мехметами» называют турецких солдат-новобранцев.
Не во сне, а в явь пришел.
Жизнь твердит: сто лет назад,
А душа: недавно пришел.
Анар Амулет от сглаза 25
этих вилл проводили дневное время в небоскребах ния судового продавца с перекинутой через плечо
холдингов в общении с деловыми людьми, в перего- плетеной корзиной адресовались только к нему.
ворах — через компьютеры, факсы, карманные ра-
диотелефоны с космической связью — с офисами в — Чай, чай, кому чаю? Бублики...
самых отдаленных городах, звоня из автомобилей аж Керим замотал головой.
в Нью-Йорк, Сингапур или Рио-де-Жанейро... — Благодарю, не требуется.
Продавец ушел — палуба совсем обезлюдела.
А вечерами их ждали яхты, дорогие рестораны, Стало холодно не на шутку. Он продрог, к тому ж и
пышные банкеты, а ночами — казино, найт-бары, об- проголодался. Вроде и не перекусил часок тому на-
щество благоухающих, искрящихся драгоценностями зад. Зря он не дожевал тот данер-кабаб, и сейчас зря
и улыбками дам в декольтированных нарядах. Зимой — отказался от услуг продавца — мог бы хоть бубликом
поездки на Улудаг, горнолыжные забавы. Летом — пля- заморить червяка... Казалось, и птицы марты, вы-
жи Антальи, клубы аквалангистов, подводная охота, строившиеся в ряд на волнорезе, озябли — жались
прогулки на водных лыжах; игра в гольф, биллиард, на друг к дружке.
тотализаторе, игра в казино, игра, игра, игра... Эти съежившиеся птицы, холодные, неласковые
огни маяков, буев, судов, далеких домов, качка на
В стамбульских, анкаринских трущобах тоже жи- теплоходе — все будто напоминало кадры какого-то
ли люди. Жили люди и в палатках беженцев — в фильма и он был не действующим лицом, а зрите-
Мильской, Муганской степях. Появлявшиеся на лем, толком не понимающим своего выбора. «Дей-
свет, жившие, рожавшие, умиравшие на обшарпан- ствительно, какого рожна я потерял тут... усталый,
ных циновках и килимах, расстеленных вдоль пара- голодный, без денег, взрослый дядя, у которого хло-
пета на набережных, тоже были люди. Ютившиеся в пот полон рот, которому все обрыдло, какого черта
лодках, ни свет ни заря закидывавшие сети в море, втемяшилась блажь — пуститься в такую даль в пого-
весь век с семьями, детьми проводившие в этой ры- не за призрачным заработком? С какой стати попу-
бачьей посудине, встающие и засыпающие вместе с сту сорить днями на последней финишной прямой
солнцем, — тоже были люди. жизни, и без того прожитой в суете? Почему он всю
ее прожил с неотвязной мыслью, что он у кого-то в
Почему так несправедливо, нелепо расписана должниках? Когда он избавится от этого долга? Ко-
книга Божьих дарений? И к какой части книги было му он должен? Уж не всем ли? До каких пор он будет
ближе положение Керима? Вернее, от какой отстояло обольщаться иллюзией, дескать, все еще впереди
дальше — от пятизвездных отелей или трущоб? Или и или нечто светит впереди. Ничего впереди нет, ниче-
то, и другое было далеко от него — как звезды в небе? гошеньки. Как нет ничего и позади. Только бремя
бесплодно прожитой жизни, согнувшее спину. Вот и
Что же дальше — край мой? Юность? все. ...И не прожить заново эту бестолковую жизнь,
Или звезды в вышине?.. прокрутив ее как кинопленку...
Сквозь березы свет струится, Но существует ведь еще и вера в потустороннюю
Теплый, желтый свет в окне... жизнь. Будто бы по завершении земной жизни, за ка-
менным ее порогом — могильной плитой, начинает-
А для него, для Керима, откуда исходило маня- ся новая жизнь. Но останется ли в той жизни — если
щее тепло светящегося «желтого окошка»? Из Баку она существует — память здешнего земного бытия, —
ли? Из Стамбула? Из Шуши? «В городе на семи- может ли он сохранить, уберечь в той, потусторон-
холмном затерялся мой бутон... (В Стамбуле — род- ней, памяти этот стамбульский вечер, этот ветер, ве-
ном городе — потерял свой цветок Назым...) ющий с Мраморного моря, щемящую песню «Здесь
йеменская страна...», белый лайнер, следующий из
...Ни стыдиться дум о смерти, Черного в Мраморное море, силуэты чабанов в мох-
Ни бояться — не резон... натых папахах, проступающие сквозь туман на эйла-
те Гырх-гыз как фантастические, ночные видения,
Назым, вырвавшийся из капиталистического ада неприкаянную птицу, доверчиво угнездившуюся на
и вступивший в коммунистический рай, по его соб- носу плоскодонки во время их путешествия по Куре,
ственным словам, «подыхал» в самой благолепной песню «Лачин», которую напевала мама, одиноче-
сердцевине этого эдема — в Москве. ство и боль до конца не понятого никем отца, тутовое
дерево на бузовнинской даче, удивлявшее сочетани-
Мне чужбина — пуще смерти, ем белых ягод на одной ветке и черных на другой, ча-
Ах, цветочек мой, цветок... рующий голос Ясемин Гумрал — сможет ли он убе-
речь всю эту массу воспоминаний, красок, слов, зву-
А Мамед Эмми, вырвавшийся из коммунистиче- ков, образов, толкающих друг друга, наплывающих
ского ада, сподобился капиталистического рая и друг на друга? Единственное сокровище, достояние,
угас с именем Азербайджана на устах... которое стоило бы взять с собой на тот свет, — па-
мять, ее бесценные залежи. И если прожитая тобой
— Чай, чай, бублики!.. жизнь будет стерта из памяти, вычеркнута, выброше-
Ветер с Мраморного моря крепчал. Палубные со-
зерцатели разбежались и набились в салоне. Керим
остался на палубе в «гордом одиночестве», и зазыва-
26 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
на, забыта, значит, ты не продолжаешь жить, а начи- дуется. Такие, как Садяр, не верят в то, что кто-нибудь
наешь жить заново, с нуля. А это совершенно другое на свете может остаться до конца чистым, без пушка
дело. Нечто, начинающееся и кончающееся небыти- на рыльце... Они уверены: «рано или поздно»... И сто-
ем. Так что ж — снова затевать этот бессмысленный ит их прогнозам подтвердиться, они испытывают ра-
сюжет? А стоит ли? Прожили, насмотрелись... дость, будто находят некую индульгенцию для себя:
«А как же? Я же говорил... Ну, конечно... Рано или
В детстве Керим долгое время никак не мог пове- поздно... Да и как быть ему, бедолаге... Да, да, разуме-
рить, что когда-нибудь он умрет: «Пока я вырасту, ется, понимаю, все понимаю, но отныне и ты, Керим,
люди изобретут такое лекарство, что не будут уми- и твой соратник Гияс не корчьте из себя ходячую до-
рать...» Самая незыблемая вера в собственное бес- бродетель, не глядите на всех прокурорами... Все мы
смертие у него опиралась на наивное и простое рас- люди, человеки, у каждого свой уровень запросов, по-
суждение: «Да как может быть, чтобы меня не было? требностей... Человек, как говорится, вскормлен сы-
Как я могу исчезнуть? Где ж я буду сам?» рым молоком. Да и молоко, между прочим, дорожает
день ото дня, ха-ха-ха... Так-то, брат, Гудбай...»
Однажды этому наивному оптимизму положила
конец столь же простая, но жуткая мысль: «Ладно, а Ладно, мир не перевернется, если и я один раз от-
где ты был до того, как появился на свет? В небытии. ступлюсь... оступлюсь... Или Аллах не простит мне
Не повстречайся случайно твои будущие отец и мать, греха? Но он же всевидящ и всеведущ... и все пони-
не понравься они друг другу, не возникни у них же- мает лучше меня.
лание — тебя и не было бы вовсе. И для тебя, до зача-
тия в лоне матери и появления на свет, ничего не су- — Эфенди, вы не сойдете на берег? — Это был
ществовало... Ни людей, ни улиц, ни деревьев, ни судовой служащий. Теплоход давно причалил, все
этого небосвода, увешанного гроздьями звезд... Так пассажиры сошли — оставался один Керим.
и все пребудет — после твоей смерти. А для тебя не
будет ни неба, ни моря, ни звезд. Только пустота, — Я вернусь обратно.
беспросветная тьма небытия...». — Надо вам сойти и приобрести новый билет.
Керим так и сделал.
Теплоход причаливал к берегу. Отдавали концы. Когда завершил обратный рейс на европейский
Сколько осталось, если бы знать, сколько осталось берег, у него уже и сил не оставалось добраться до
до конца, до пустоты, до небытия. «Остальное — отеля. И сердце давало о себе знать острым покалы-
молчанье», — как говорит Гамлет. ванием.
Увидев драндулет с надписью «Таксим» на ветро-
Эх, да что ломаешь голову, изводишь себя, будь вом стекле — маршрутку, по-здешнему, «долмуш»,
что будет! «Не получится разговор с ректором, не он «проголосовал», сел в машину. Доводилось ему
смогу найти подход, уговорить, уломать — вернусь ездить в маршрутке и в Анкаре. Одно наблюдение
восвояси! Ну, пусть себе судачат, ну, почешут языка- подтвердилось и здесь. Почему-то пассажиры марш-
ми пять дней, десять, месяц, а потом все забудется. руток никогда не вступали в разговор между собой,
И с приданым как-нибудь выкрутимся. Все ведь вы- не общались. В автобусах, трамваях — другое дело, и
дают дочерей замуж... Женятся, женят... не все же, словом перекинутся, и пошутят, посмеются, при
как я, кусают себе локти. Ничего, запрягусь, буду случае и подискутируют. А в «долмуше», глядишь,
вкалывать, накатаю диссертацию не одному денеж- народу — битком, возле водителя — двое, по три че-
ному профану, а десяти, продадим семейное добро, и ловека — во втором и третьем рядах, молча уплатят
самое дорогое — книги отца и то, что я сам насоби- за проезд, возьмут сдачу и сидят, набрав в рот воды.
рал — продам, на что они впредь? Что мне терять? Как при покойнике.
Долго ли до конца?.. Одолжу денег у Садяра — на Маршрутка остановилась в квартале «Таксим»,
пару-другую лет». Это был самый мучительный, не- справа от Центра культуры имени Ататюрка. Керим
выносимый и, быть может, даже невозможный спо- направлялся к отелю. Олеандры в сквере справа рас-
соб выйти из положения. Но был и худший... как он цвели, и их сладковатый аромат, мешаясь с запахом
ни пытался выкинуть из головы, но и этот путь мая- свежескошенной травы на газонах, пьянил.
чил перед глазами как запасной вариант. Есть месяц прекраснее, благоуханнее мая? Как
было близко и как было далеко счастье, блаженство,
Изверившись во всех вариантах, отчаявшись, он обещаемое этими запахами?
приходил к решению: на худой конец выложу Садя- Отель был пустынен. Ни души. Администратора
ру все, впрочем, он и так в курсе моих проблем, по- нет на месте. Бери ключ от любого номера, иди, от-
прошу включить меня в состав приемной комиссии, крывай.
и я один разочек, всего один-единственный, черт Керим, естественно, взял ключ от своего номера.
возьми, шепну на ушко одному из этих толстопузых Лифт стоял на первом этаже, с открытыми дверями.
дядь, дающих мзду у женского туалета, или «попро- Вошел в кабину, нажал на кнопку «пятый».
шу спичек» у студентов на экзамене... Когда переступил порог номера, от затхлого,
спертого воздуха затошнило. И окна нет, чтоб про-
Тьма уже загустела, но Керим, кажется, и в тем- ветрить. Оставил дверь на время открытой, но это не
ноте видел, представлял, чувствовал, как лицо зали- освежило воздух — в коридоре тоже воздух застоялся
вается краской стыда, как горят уши...
Садяр, конечно, пойдет навстречу, уважит прось-
бу. Кериму казалось, случись такое, Садяр даже обра-
Анар Амулет от сглаза 27
и был волглым, сырым, стены и снаружи, и в номере хаживать, обхаживать, на какие деньги? ...Узнай Са-
заплесневели. Закрыв дверь, он снял верхнюю одеж- дяр — приедет ли? Возьмет ли на себя хлопоты? Ему
ду, умылся. Заметил, что один стул исчез. Вот ведь же послезавтра лететь в Баку! Доклад предстоит... Нам
какая ценность! Он-то точно помнил — стульев была бы вместе... да вот... Нет, не бросит он меня на произ-
пара. Значит, в его отсутствие в номер заходили. А из вол судьбы... Сам не сможет, другому поручит... И мо-
шифоньера, интересно, одежонку убрали? Нет, все их дома не вспугнуть бы... придумает отговорку, чтоб
как было, — поношенные костюмы — серые, желтые их успокоить. Надеюсь и расходы за мое пребывание
в полоску, в клетку, черные пиджаки с замызганны- здесь оплатит... Хорошо, что хоть он при деньгах и не
ми и затертыми до блеска воротниками, плащ в пят- жлоб. Как там их заработал, раздобыл, нажил, — не
нах, ратиновое пальто с истертыми на локтях рукава- мое дело, главное, широкая душа, не оставит друга в
ми, соломенная, фетровая шляпы, черные мокаси- беде... Хорошо, что я в стычках, в пылу спора не пере-
ны, черные туфли с ремешками, ботинки с развязан- гибал палку, не портил с ним отношений. Он, Садяр,
ными шнурками, расползшиеся шлепанцы, выцвет- знает все это и при случае, когда речь заходит о «трудо-
шие ковбойки, тенниска, когда-то имевшая белый вых» и «нетрудовых», сводит все на шутку: «Ты — та-
цвет, дешевый шерстяной пуловер, джемпер без пу- кая, я — такой», — как у Полада в песне поется.
говиц... И те же аляповатые галстуки...
Да уж самое время — песни петь... тут взвыть хо-
Он разулся, снял носки, разделся — надо было чется... сердце раскалывается, трещит по всем швам,
навесить, наложить свою одежду на чужое старье, нет, не раскалывается, не трещит, а сжимается в ком,
хотя он и чуть брезговал чужим. Но вдруг заметил в комочек, как в железных тисках, вот-вот искро-
незанятую вешалку, — на нее и нацепил свой пид- шится, оборвется, упадет...
жак, брюки и водрузил кепку. Выпростал края одея-
ла, подобранные под матрац, выключил свет, сва- Нет, ничего не может со мной стрястись, не мо-
лился в постель и уснул как убитый. жет... А если... как тогда со свадьбой дочери? На
сколько придется отложить? А после... Может, и не
*** суждено мне увидеть свадьбу. И Шушу увидеть — не
Его разбудила боль. Это были уже не прежние судьба, даже окажись такая возможность, — нику-
мгновенные покалывания. Сердце сжало железны- дышным сердцем на такую высоту... Что за мука, что
ми клещами, боль отдавала в спину, под лопатку, за наказание, о боже. В кармане пиджака валидол...
растекалась по всему телу, с трудом поднял правую попробуй теперь доберись, достань, не додумался
руку, провел ладонью по лбу — холодная испарина. положить рядом... нет, не похоже, что тут одним ва-
К беспощадной, жестокой боли примешался страх — лидолом обойдешься.
он внезапно испытал такую беспомощность, отчая-
ние, что захотелось вскричать, позвать на помощь, и Попытался вспомнить, в каком кармане пиджака
с ужасом осознал, что и кричать нет сил. Еще более положил таблетки. И где повесил пиджак. Казалось,
ужасная леденящая мысль вспыхнула в мозгу: «Ин- он сквозь дверку шифоньера с заляпанным зеркалом
фаркт?» Тогда уже не подняться — сердце не выдер- ощупывал, перебирал взглядом подряд всю одежду,
жит, оборвется. Под рукой ни телефона, ни кнопки вывешенную внутри, и в этот самый миг, скручен-
вызова. Попытался приподняться в постели, но тут ный страшной болью, он осознал страшную истину:
же от скрутившей боли распластался навзничь и ОН УМИРАЕТ.
больше не предпринимал попыток.
Как сообщить о своем состоянии? Когда узнают? В утлом номере захудалого отеля завершалась пя-
Не раньше, чем утром. Или днем. Может, заглянет тидесятивосьмилетняя эпопея жизни. До конца
уборщица прибрать. И то вряд ли. Похоже, в этом оставались считанные минуты, от силы — часы, до
номере вовсе не убирают. неумолимо грядущего Конца — в одиночестве, без
Иначе столько барахла не оставалось бы в шифонь- участия, без друга, в безмолвии. И вскоре для него не
ере. Боже, что за сумасшедшая боль! И как он пойдет останется ничего — ни предстоящей встречи с рек-
завтра к ректору, если сердце не отступит? А не пой- тором, ни происшедшего неприятного разговора с
дет — тогда все надежды лопнут как мыльный пузырь. Бехиджа-ханым.
На какие шиши он справит приданое? Где найдет
столько денежных неучей, метящих в ученые? Или и В эти мгновения он не испытывал никакой не-
впрямь придется «чиркать» у студентов? Ничего себе приязни к этой женщине. Он даже жалел и сочув-
юмор. Нашел время шутить... О боже, какая дикая ствовал ей, до слез ему было жаль Бехиджа-ханым,
боль! К черту! И ректора, и эту импортную дребедень, при мысли о ее одиночестве, о том, как она растила-
и «спички». Лишь бы эта боль отпустила... С ума мож- лелеяла калеку-дитя злосчастной сестры, единствен-
но сойти. Неужели инфаркт? Как же тогда? О Госпо- ное жалкое удовольствие, кайф, утеху в ее жизни —
ди, пощади и помилуй. Кто вытащит меня отсюда, кто эти бесцельные катания в поезде Стамбул–Анкара,
увезет? Куда? В какую больницу? Если даже микроин- туда и обратно, — комок подкатывал к горлу. И взо-
фаркт, ишемия, — минимум месяц проваляешься без ру представала Лятифа — измученная мать, выта-
движения. Лекарства, врачи... Да кто меня станет вы- скивавшая в Ходжалинском лесу колючки из ручо-
нок мертвого ребенка по одной, по одной...
...И он знал, знал твердо, что всего этого вот-вот
не будет, не останется в памяти и самой памяти не
будет...
28 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
...и другая догадка осенила его, каким-то наитием час, когда передавали гимн, и ежеутренне вставал
он разгадал тайну этой комнаты; все стало теперь яс- под торжественные аккорды, но сегодня, удивитель-
но ему, — загадочное поведение администратора, то, ное дело, еще пребывая в полусне, он был охвачен
как он колебался, предлагая Кериму этот номер, то, особым чувством радости. Отчего же звуки мелодии,
как испытующе ощупывал взглядом Керима, пыта- которые он слушал ежедневно, вызывали сейчас
ясь определить, подходящий он клиент или нет. столь благостное настроение? И, еще не стряхнув с
себя дрему, он догадался о причине: ведь сегодня
В этом номере отеля поселялись, чтобы умереть. день праздника Новруз, и ему предстояло пережить
В этот номер отеля приходили — сами того не ведая, этот день, как все по всей стране — с чувством боль-
своими ногами, добровольно, люди, которым суждено шого воодушевления, радости, гордой уверенности
было умереть, обреченные на смерть. Их приводила и умиротворения. И так же, еще пребывая в полусне,
сюда судьба, рок, и одежда в шифоньере была ни чем он подумал — не будь неблагодарным, разве ты, как
иным, как наследием, последним следом, оставлен- и все, эти последние годы, дни и ночи не живешь с
ным на земле умершими, одинокими, сирыми людь- тем же чувством безмятежной эйфории?..
ми, когда-то, в разное время, в разные месяцы, годы
испустившими дух в этом гостиничном номере... Короче, пора было вставать. Рывком поднялся с
постели и дослушал гимн до конца стоя — это вошло
...Теперь среди них останется последний след Ке- у него в привычку.
рима, кандидата филологических наук Керима Ас-
кероглу — серые брюки, синий пиджак, коричневая Мелик знал, что в эти минуты с таким же чув-
рубашка, черная кепка и черные носки. И еще туф- ством патриотического воодушевления и гордости
ли... Но они вовсе не мои... Садяра... Туфли... Мысль этот гимн, звучащий по всем двенадцати теле-
о туфлях Садяра была последней мыслью Керима на радиоканалам, слушают миллионы людей — от Дер-
этом свете, и последний приступ нестерпимой боли, бента до Хамадана, от Казаха до Казвина.
прежде чем навсегда остановить сердце, погасил его
разум и повергнул в вечный мрак. Он, конечно, настроил компьютерный приемник
на волну теле-радиоканала «Чагдаш»1, где работал
*** вот уже тринадцать лет комментатором и автором-
«По предложению и инициативе известного ан- режиссером. Канал уделял преимущественное вни-
глийского тюрколога Джорджа Льюиса Королевское мание вопросам культуры. Другие каналы, при всем
астрономическое общество Великобритании присво- стремлении к универсализму, все же тяготели к опре-
ило одному из новооткрытых астероидов имя покой- деленной тематике. Единственный государствен-
ного литературоведа Керима Аскероглу — автора важ- ный канал +АЗРТ, разумеется, старался отображать
ного открытия в тюркологии. Ныне в бесконечной возможно полнее жизнь республики и международ-
мгле Вселенной мерцает и небесное тело, носящее ную панораму. Однако у других, частных, каналов
имя нашего соотечественника, талантливого азер- были свои направления и, стало быть, своя публика.
байджанского ученого Керима Аскероглу» (Из газет).
«Туран» вещал главным образом о тюркском ми-
Стамбул, Баку, Загульба, 1993–1994 гг. ре; «Хазар» и «Апшерон» — о Баку и близлежащей
Перевод Сиявуша МАМЕДЗАДЕ области; «Араз» посвящал свои основные передачи
Южному Азербайджану; «Улдуз», излюбленный ка-
БЕЛЫЙ ОВЕН, ЧЕРНЫЙ ОВЕН нал молодежи, занимал юную смену музыкой, спор-
тивными передачами и развлекательными шоу; «Хи-
(Утопические и антиутопические сказки) лал» отдавал эфир преимущественно религиозным
беседам — истории ислама, трактовке священного
Сказка первая Корана, жизнеописанию пророков, имамов и уче-
ных богословов; этнографические, фольклорные те-
...И тогда появятся два схлестнувшихся мы, культурное наследие, старинные обычаи и тра-
овна — белый овен и черный. Белый овен об- диции были в центре внимания «Новруза»; «Един-
ратит черного в бегство. Ты вскочи на белого ство» ориентировалось на зарубежную аудиторию и
овна, как только сядешь на него верхом, вы- национальные меньшинства в республике; «Сава-
берешься на белый свет. А сядешь на черно- лан» говорил и показывал из Тебриза, «Кяпаз» — из
го — окажешься в царстве тьмы... Гянджи...
Сказка о Мелик-Мамеде Мелика Мамедли, признанного в стране теле-
журналиста и телережиссера, настойчиво зазывали
Мелик Мамедли проснулся на звуки государствен- все каналы, но он предпочел «Чагдаш» — приобще-
ного гимна, вернее, проснулся не совсем, а слышал ние публики к отечественной и зарубежной культу-
эти звуки еще спросонок. Каждый раз, ложась спать, ре, к сокровищам мировой литературы и искусства
он устанавливал таймер компьютера на утренний стало его жизненным кредо.
Хотя Мелик неоднократно получал приглашения
от политических партий, действовавших в стране, он
1 Ч а г д а ш — современник.
Анар Амулет от сглаза 29
ни на одно из них не отвечал положительно и, вооб- пиллекан»1 и в районе массива Топхана и дома из-
ще, не лез в политику. Он был твердо убежден, что вестного как «Пристанище Ибрагим-хана», уже
отныне, с восстановлением исторической террито- пройден. Остается состыковать оба отрезка, за месяц
риальной целостности Азербайджана, разрешением управятся. Спасибо мингечаурцам, сработали отмен-
почти всех социальных, экономических и идеологи- ные вагонетки, любо-дорого смотреть. И теперь, по
ческих проблем, занятие политикой — в известном словам сына, направляясь летом в живописные кущи
смысле, приятное хобби, вроде аэробики, коллекци- к Иса-булагы2, пассажиры фуникулера будут «проле-
онирования почтовых марок или бабочек. тать» через реку Гаргар. Бейрек был фантазер. Не-
сколько лет назад, когда ему пришла в голову идея о
И действительно, — после перетягивания канатов фуникулере, никто не принял это всерьез, но вот, по-
правыми и левыми, когда сперва, при осаживании ди ж ты, сбывается мечта... А теперь он загорелся
предпринимательства и бюрократическом невнима- мыслью о канатной дороге к эйлагу «Гырх гыз». А по-
нии к национальным ценностям, доминировал элек- чему бы и нет? За последние годы Шуша действи-
торат правых, а затем, при разгуле коррупции, бас- тельно стала Меккой интуристов. Горный воздух, це-
нословном обогащении одних и обнищании других, лебные ключи, зимой — раздолье горнолыжникам,
тон задавала «левая» пропаганда, — все эти проблемы охота, альпинизм. Исторические памятники... Со
были раз и навсегда сняты; большинство избирате- всех стран мира тянутся сюда туристы. Пятизвездоч-
лей голосовали за правые или левые партии как бы ные и поскромнее отели, выросшие на Джыдыр-
по традиционной привычке, по инерции унаследо- дюзю у «Эрим-гяльди»3, в Топхане. в лесах вокруг
ванных от родителей симпатий и предпочтений. Иса-булагы, с трудом справляются с потоком гостей,
приходится бронировать номера задолго до прибы-
В Милли Меджлисе было представлено пять пар- тия. Особый бум наступает во время ежегодных му-
тий — две правого толка, две — левого и одна цен- зыкальных фестивалей имени великого Узеира Гад-
тристская. Правые выдвигали на первый план нацио- жибекова, — участники и гости размещаются не
нальные ценности, идеи тюркства, последовательно только в Шуше, но и в окрестных городах — Лачине,
отстаивали рыночную экономику; левые — ратовали Агдаме, Ходжалы, Агдере, Ханкенди, Гарабулаге...
за социальное равенство, опираясь в основном на ра-
бочий класс; и — центристы, принимавшие опреде- Бейрек рассказывал по телефону не столько о фу-
ленные ценности тех и других, занимавшие, можно никулере, сколько о том, как в Шуше праздновали
сказать, примирительную позицию. И у власти ныне последнюю среду — «Ахыр чершенбе» — накануне
находилось коалиционное правительство центри- Новруза. Сын впервые встречал «Ахыр чершенбе» в
стов и независимых, беспартийных депутатов. Шуше и с жаром описывал бега на карабахских ска-
кунах, старинную игру човкан на Джидыр-дюзю, го-
Но стоит ли в этот праздничный, щедрый солнеч- ворил о ритуальных кострах, пылавших до утра, через
ный день вспоминать о политике! которые ребятки перепрыгивали, изгоняя хворобу, а
чтоб благополучие было еще вернее, бросали в огонь
Мелик самокритично покачал головой. пучки руты; о роскошном фейерверке, озарявшем
Политические события очень мало интересовали всю округу, о звонких голосах певцов-ханенде, раз-
граждан процветающей республики — после освоения носившихся эхом в горах, о юных певцах — «Кара-
новых морских нефтяных и газовых месторождений, бахских соловьях», перепевших искушенных ханенде
ввода в строй еще двух нефтепроводов помимо линии и удостоившихся премии «Хары-бюльбюль»...4 Да,
Баку — Джейхан, приносящих стабильные дивиден- сын живописал все эти подробности с таким жаром,
ды, позволивших довести средний заработок на душу что Мелику как въяве предстали картины Новруза,
благоденствующего населения аж до тысячи баксов! который ему дважды довелось праздновать в Шуше.
Теперь Азербайджан по уровню жизни населения «Знаешь, — говорил Бейрек, — профессора консер-
оставил позади Арабские Эмираты, по степени раз- ватории имени Навваба5 нарадоваться не могли...»
вития экономики и культуры поравнялся с самыми
передовыми европейскими странами. За последние Умывшись и сделав зарядку, Мелик «зашел» в
два года медицинское обслуживание, среднее и выс- свою электронную почту на компьютере.
шее образование, коммунальные услуги стали бес-
платными, общественный транспорт (за исключе- Масса поздравительных мессажей от коллег — из
нием такси) — тоже; и за хлеб платить не надо. Турции, Ирана, России, Грузии, западных стран...
Кровавые карабахские события, экономическая
разруха ушли в далекое прошлое, в воспоминания. 1 «Гы р х - п и л л е к а н» — «Сорок лестниц» — скалистый склон
К слову, вчера Мелику позвонил сын из Шуши, он ниже плато Джидыр-дюзю в Шуше.
занимается сооружением фуникулерной линии от 2 И с а - б у л а г ы — «Родник Исы» — излюбленное место отды-
Джидыр-дюзю до лесного массива Топхана. В Нов- ха неподалеку от Шуши.
руз принято собираться всей семьей. Жаль, что на 3 «Э р и м - г я л ь д и» — скала на подступах к Шуше
сей раз не удастся. Бейрек — в Шуше, жена Айпери 4 «Х а р ы - б ю л ь б ю л ь» — уникальный цветок, встречающийся
оформляет спектакль в Тебризе, а дочь Бурла читает только на высокогорных лугах близ Шуши; название переводит-
лекции в Керкуке... ся как «шип и соловей».
Во вчерашнем телефонном разговоре Бейрек по- 5 М и р М о х с и н Н а в в а б — знаменитый шушинский уче-
радовал отца: участки трассы от горы Кирс до «Гырх- ный, автор трактата о музыке и мугамах.
30 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
Пробежав глазами эти тексты, он стал читать письмо Газета «Огуз»... в Казани театр имени Рудольфа
из Керкука — от дочери. Вот уже два года, как Бурла Нуриева готовит балет на основе Третьей симфонии
вела курс азербайджанского языка и литературы в и скрипичного концерта Кара Караева, приглашен
Университете имени Физули в далеком Ираке. из Парижа Роже Дюпон, слывущий самым авангард-
ным хореографом... В Небитдаге открыт музей, по-
«Дорогие мои папа, мама, Бейрек! Всех вас по- священный азербайджанским нефтяникам-перво-
здравляю с праздником Новруза. Всем вам в этот проходцам туркменской нефти. В Москве начала ра-
светлый день желаю крепкого здоровья. Я обещала, боту международная научная конференция: «Евра-
что в этом году проведу Новруз с вами в Баку, но, зийское духовное пространство и исторические свя-
жаль, не удалось. Завтра улетаю в Урумчи, пригласи- зи русско-славянского и тюркско-татарского ми-
ли коллеги из Университета имени Махмуда Гашкар- ра»... Стамбул: неделя грузинского фильма. Газета се-
лы, а оттуда мой путь лежит в Москву, из Москвы тует: почему бы и не азербайджанского? «Ишчи чи-
полечу в Бахчисарай — там предстоит читать лекции рагы» требует: пусть правительство объяснит причи-
в Университете Исмаила Гаспринского...» ны «долгостроя» с рабочей здравницей в Кельбаджа-
ре, подкрепляя критику заявлением профсоюзов.
«Ишь, разлеталась, чертовка!» — улыбнулся Мелик. «Азад Азербайджан» возвещает о предстоящем фут-
«...Очень переживала, что не смогла воспользо- больном матче между командами «Боз Гурд» и «Рабо-
ваться нынешними «новрузовскими» каникулами и чий», защищающими спортивную честь правых и ле-
махнуть в Баку. Ужасно соскучилась по вам. Сколько вых партий. «Ну, теперь, чья сторона проиграет, та и
же можно общаться виртуально, переписываться по будет валить вину на судью».
Интернету! Знайте: вы всегда в моем сердце. Всех вас
крепко целую. Бурла». Журнал «Чинар»: репортаж о подготовке к биен-
Мелик с сожалением подумал, что ни двадцати- нале кавказских художников на Гёй-Гёле (в июле).
семилетняя Бурла, ни двадцатипятилетний Бейрек Фото: мемориальный родник «Ахмед Джавад» на до-
пока не обзавелись семьями, не одарили родителей роге к Гей-Гёлю4...
радостями дедушки и бабушки.
Мельком просмотрел сегодняшние газетные сай- Журнал «Тюрк ели»: на обложке — снимок па-
ты, — может, попадутся новости культуры, которые мятника Назыму Хикмету в Стамбуле. Цветные фо-
пригодятся в телепрограмме. Газета «Ени гюн» сооб- тографии, запечатлевшие дни талышской культуры
щала о предстоящем майском международном ки- в Шеки и выставку лезгинского и аварского народ-
нофестивале прикаспийских и причерноморских ного творчества в Нахичевани...
стран в Набрани...
Ну и ну, целый калейдоскоп, фейерверк меро- «Одлар юрду»: корреспонденция с киногородка
приятий, фестивали, декады, конкурсы, выставки, «Карадаг», — о съемках на крупнейших студиях
музыка, литература, культура, театр, попробуй «Азерфильм», «Туранфильм», «Хазарфильм», «Гобу-
успеть осветить, откликнуться, а тут еще один сабан- станфильм»...
туй, сколько же, право, может быть мероприятий,
праздников... в Гобустане через каждые три года Еженедельник «Шейтан-базар»: жареные факты
празднества в память праотца Горгуда, на Мугани че- и сплетни о кинозвездах — обитателях приморских
рез каждые два — спортивные игры «Кероглу»1, в вилл.
Гяндже — дни Низами, в Нахичевани, в религиозном
центре «Азхаби-Кяф», — международный научный Мелик не поленился заглянуть и в сайт ежене-
форум «Ислам на Кавказе», в театре под открытым дельника «Пери-джаду» — гороскопы, заклинания,
небом, в Нарын-кала2, исторические действа, в Ше- чудодейства, магии, прогнозы и пророчества всевоз-
махе — дни поэзии Сабира, в Казахе — дни поэзии можных экстрасенсов. «Надо же, и в двадцать пер-
Вагифа и Самеда Вургуна, в Шуше — поэтические и вом веке находятся любители такого чтива и даже ве-
музыкальные меджлисы — Молла Панаха Вагифа, рящие во всю эту ахинею».
Натеван, Джаббара Гаръягды-оглу, в Габале — мемо-
риал Юниса Эмре3, в Шеки — народные юморины; в А вот и свежевыпущенный весенний альманах
Ленкорани — конкурс песни и пляски, в Мардакя- «Девять» — ну да, последние крики и вопли моды.
нах — Есенинские чтения, в Тебризе — неделя, по- Почему же «девять»? Вспомнил присловье, — девиз
священная устаду Шахрияру, в Ардебиле — симпо- альманаха: «Гезеллик — ондур, доггузу дондур»5.
зиум по творчеству Хатаи, в Мараге — вечера мугам-
ной музыки, в Товузе, Сальянах, Туфаргане — ашуг- Мелик задержал взгляд на сайте «Азербайджан
ские турниры... Хоть на куски разрывайся, в лепеш- оджагы»: в Ханкенди армянский Театр имени Шир-
ку разбейся, но дай в эфир материал, как бы другие ванзаде готовит к постановке пьесу «Кеманча» Джа-
каналы не обскакали... лила Мамедкулизаде. Вот это дело! Хорошо, что вы-
брали именно это произведение, проникнутое духом
1 К е р о г л у — герой одноименного народного эпоса-дастана. высокого человеколюбия, призывающее к примире-
2 Н а р ы н - к а л а — древняя цитадель в Дербенте. нию и взаимопониманию. Верно, минувшие тяжкие
3 Ю н и с Э м р е — выдающийся средневековый поэт, классик события еще не изгладились из памяти людей, еще
долго будут бередить души, но теперь права азер-
тюркоязычной литературы.
4 А х м е д Д ж а в а д — известный поэт, репрессированный в
1937 году. Его перу принадлежит, в частности, стихотворение
«Г ё й - Г ё л ь», ставшее хрестоматийным.
5 «Красота — десятка, девять же — нарядка (наряженье, одежда)».
Анар Амулет от сглаза 31
байджанцев, вернувшихся к исконным очагам в Ар- «Ниязи», в Доме камерной музыки «Фикрет Ами-
мении и права карабахских армян обеспечены в рав- ров», в эстрадном театре «Тофик Кулиев», Театре
ной мере, не осталось повода хвататься за оружие и песни имени Рашида Бейбутова, джаз-клубе имени
идти стенка на стенку... теперь, слава богу, с обеспе- Вагифа Мустафазаде; народные зрелища-игрища
чением тех же прав «грузинским» азербайджанцам и «Гаравелли», «Килимарасы», «Зорхана», «Шабих»3...
восстановлением территориальной целостности Гру-
зии, с удовлетворением культурных и экономических Праздничные выставки открывались в Истори-
нужд всех национальных меньшинств, — на Южном ческом музее имени Шаха Исмаила Хатаи, в Музее
Кавказе, как и на Северном, настали долгожданный литературы имени Низами, в национальной художе-
мир и стабильность. Плоды мирного сотрудничества ственной галерее имени Султана Мохаммеда4, в Му-
не замедлили сказаться, полностью ликвидирована зее мировой культуры имени Гаджи Зейналабдина
безработица, набрала обороты промышленность, Тагиева, в Музее современного искусства имени
ожила земля, развернулся туризм. Весь Кавказ пре- Саттара Бахлулзаде, в Музее прикладного искусства,
вратился в Мекку туристов. Компания «Шелковый в Музее Армии имени Зии Бунятова, в библиотеках
путь» организовала грандиозный туристский марш- «Гасанбек Зардаби» и «Микаил Мушфиг»...
рут «От Байкала до Балкан», в иных случаях перехле-
стывающий заявленные координаты и берущий на- Мелик устал нажимать клавиши электронного
чало от Орхонских памятников в Монголии или блокнота-памятки; конечно, успеть на все концер-
Якутии-Саха и дотягивающийся до Республики Се- ты, выставки — дело немыслимое; он наметил, кому
верный Кипр. из сотрудников куда сходить, где побывать, а сам вы-
кроит время, чтобы непременно посетить музей пер-
Не забыли и про детские туристические маршру- вобытного искусства, расположенный под откры-
ты. Туристы чаще всего предпочитали путешество- тым небом на склонах горы Горгуд. Говорят, экспо-
вать в автобусах или поездом; экспресс «Три стрелы» зицию музея пополнили найденные в Лерике камен-
доставлял их от восточного Туркестана, Алтая, Ка- ные изваяния лошади, овна, — это особый мир. Обя-
захстана, Средней Азии до каспийских берегов, от- зательно надо сходить поглядеть. Все недосуг. Он все
сюда мощные паромы «Азербайджан» и «Туркмени- еще не удосужился посетить музей народного искус-
стан» брали на себя поезда, автобусы и переправляли ства в Ичери-шехер, — там представлены изделия
в Тюрканский порт близ Баку. Дальше маршрут про- златокузнецов, медников, резчиков по дереву, гон-
легал до Турции — по автостраде Баку — Тбилиси — чарное дело, старинная каллиграфия... Эх, сколько
Батуми или по трассе Баку — Худаферин — Сада- упущенного! Вчера, скажем, в Пушкинском доме
рак — Измир, а оттуда — рукой подать до Европы. культуры прошла презентация нового издания
Другая суперкомпания — «Кавказтур» — предлагала «Братьев Карамазовых». Хорошо бы прочесть новый
туристам полюбоваться на черноморское и каспий- перевод романа. Жаль, что не смог послушать недав-
ское взморье, побывать на Нефтяных Камнях, вдох- нюю лекцию Абрама Губермана «Традиции религи-
нуть высокогорный воздух Бакуриани, насладиться озной толерантности в Азербайджане» — в Еврей-
красотой альпийских лугов Теберды, Домбая, живо- ском центре имени академика Ландау.
писного озера Гёйча1, Дилижанской долины...
Пригласили на вечер поэзии Хафиза Ширази в
В сувенирах не было недостатка, — чеканка куба- Доме иранской культуры имени Бехзада — какое
чинских мастеров, кубинские ковры, изделия ла- удовольствие — послушать стихи великого персия-
чинских медников, пекинские шелка, баскальские нина в исполнении иранских артистов... Увы, увы,
келагаи2. не удалось.
Он заглянул в бюллетень «Вестник». В госдрамте- Зазвонил видеотелефон. Он поднял трубку и уви-
атре имени Мирзы Фатали Ахундзаде с аншлагом дел на крохотном экране лицо жены. От его внима-
шли пьесы Гусейна Джавида. В Государственном теа- ния не ускользнуло, что она чем-то расстроена. По-
тре оперы и балета имени Узеира Гаджибейли пред- сле обычных приветствий, праздничных поздравле-
стояли гастроли солистов прославленной «Ла Скала». ний Мелик спросил:
Театр мугамов имени Гусейнгулу Сарабского в кон-
цертном цикле «Семь мугамов» представит публике — Ты, похоже, не в духе. Что невеселая такая?
мугамы «Чаргях», «Сейгях», «Раст», «Шур», «Баяты- — А от чего веселиться? — отозвалась Айпери. —
Шираз», «Хумаюн», «Шуштер»... В театре Гусейна В Баку задержали декорации. К Новрузу не успели с
Араблинского аннонсирован шекспировский «Кори- постановкой...
олан» в исполнении грузинских мастеров сцены... Она уже несколько недель находилась в Тебри-
зе — готовили постановку оперы «Кёроглу» в театре
Синема-клуб порадует любителей кино ретро- имени Абдулкадыра Марагаи. Декорации сцены в
спективным показом шедевров Чаплина и Феллини... Ченлибеле не пришли к сроку, и премьера безнадеж-
но опоздала. Мелик переменил тему, чтобы отвлечь
Триумф, апофеоз музыки — концерты в музы- жену от тягостных мыслей.
кальном центре «Кара Караев», в концертном зале
3 Смысл этих понятий (соответственно) — импровизации —
1 Г ё й ч а — другое название озера Севан.
2 Б а с к а л — горный поселок в Исмаиллинском районе Азер- небылицы, состязания силачей, потешное представление, мисте-
байджана. рии — жанры азербайджанского народного площадного театра.
4 Знаменитый азербайджанский художник-миниатюрист.
32 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
— Ну, а как с ролью Нигяр? Нашли исполнитель- Он вспомнил, для сравнения, нынешние назва-
ницу? — Он-то знал, что нашли. ния городских районов и массивов — «Афшар», «Гад-
жар», «Шахсеван», «Баяндур», «Борчалы», «Занге-
— Я же тебе говорила, нашли. Студентка консер- зур», «Игдир»... Но, что ни говори, в глазах Мелика
ватории имени Урмави... Сценического опыта — ма- его махалла «Баят» была самой живописной и благо-
ло. Но голос — неплохой, яркий. — Она опять не лепной из всех. За тридцатиэтажной высоткой, где
сдержала своей досады. — Надо же... Все было так он жил, зеленел парк «Гараязы», где среди роскош-
гладко... хорошо... и вдруг, на тебе, так подвели. ных кущ звенел водопад «Учан су» — «Летящая вода».
Я ведь просила их: отправьте декорации маршрутны-
ми автобусами фирмы «Гыр-ат». А они решили сэко- Ведя машину на умеренной скорости, он перего-
номить, отправили через «Дюр-ат»1. И вот резуль- ворил по мобильнику с давними знакомцами-колле-
тат. — Она никак не могла успокоиться гами в Анкаре, Нью-Йорке, Москве, Тегеране. Он
заранее условился с ними, что видеохронику о празд-
— Да не бери ты в голову! Нет худа без добра. Эта новании Новруза в Азербайджане СNN, TRT, мо-
заминка позволит мне успеть на премьеру. Через не- сковская «Евразия» и тегеранский «Иран-нёв» возь-
дельку примчусь в Тебриз... мут именно у «Чагдаша», что сулило хорошую рекла-
му и приличный доход каналу. «Другие каналы лоп-
— Тогда обязательно «Гыр-ат»ом! нут от зависти». Мелик усмехнулся и попенял себе за
— Да нет, на колесах некогда. На крыльях приле- столь тщеславное злорадство. «Впрочем, они тоже,
чу! Утром вылечу, ночным рейсом вернусь. Звонил должно быть, не сидят сложа руки. Ведь не лыком
Бейрек из Шуши, трудится там. Бурла тоже аукну- шиты...». Большинство работающих на других кана-
лась, собирается вылететь в Урумчи... лах являлись также классными профессионалами.
— Я в курсе. Они и мне звонили. Бейрек взахлеб Со многими он был на дружеской ноге.
расписывал шушинские торжества. И здесь празд-
ник Новруз встретили на славу. Ночные костры на С площади Хиябани он выехал на площадь «Чанаг-
горе Эйнал-Зейнал — феерическое зрелище... Я на- гала», где возвышалась величественная статуя Муста-
бросала пару эскизов. А завтра запылает факел на фы Кемаля Ататюрка, затем его путь лежал через буль-
башне крепости Эрк... вар «Гарагоюнлулар»3, один из семи знаменитых ба-
— Знаю. Помнишь, в прошлом году я оттуда те- кинских бульваров. После передислокации черного-
лепередачу подготовил? родских заводов за черту Баку, в район Уч-тепе, При-
— Как же не помнить! Ну, ладно. Будь здоров. морский парк простерся от Баилово до Зыха, опоясав
Еще раз с праздником. Целую. — Лицо Айпери на всю «подкову» бухты и попав в Книгу рекордов Гиннес-
дисплее засветилось улыбкой. са как самый протяженный бульвар в мире. Самым ши-
Мелик спустился на лифте, вышел во двор и, до- карным и фешенебельным бульваром столицы был
став пульт дистанционного управления из кармана бульвар Физули, тянувшийся от площади Джафара
пальто, направил в сторону дверей гаража и нажал Джаббарлы до проспекта Нариманова. В той зоне нахо-
кнопку. Двери открылись. Другая кнопка распахнула дились элитные здания и отели; здесь красовались Дво-
дверцу автомобиля марки «Джейран», детище сумга- рец Физули, некогда носивший имя вождя мирового
итского автозавода в сотворчестве с «Фиатом». Бей- пролетариата, Драмтеатр, театр Оперы (новое здание);
рек и Айпери усердно агитировали его купить «Ма- кинозалы «Айнур», «Далга», городской театр имени
рал» — творение гянджинского автозавода, сотруд- Джаббарлы, бесчисленные выставочные салоны; на
ничающего с «Фордом», но он остался верен «Джей- пересечении бульвара с улицами Алибека Гусейнзаде и
рану», более скромному, но юркому и прыткому, — в Ахмедбека Агаоглу эти два мыслителя-сподвижника
самый раз при его телевизионной горячке. встали рядышком, воплощенные в изваяния.
Завел мотор, выехал, с помощью пульта запер
двери гаража; вырулил со двора на проспект Шейха И бульвар Физули, и бульвар Хазар, то бишь быв-
Мохаммеда Хиябани2. Мелик жил в доме, располо- ший Приморский, по вечерам расцвечивались столь
женном в жилом массиве «Баят», некогда называв- яркой лампионией, что этот световой потоп, навер-
шемся (он где-то читал) поселком «8-й километр», но, было видать и на седьмом небе, с космических
странное название, — почему восьмой километр, с кораблей...
какой точки отсчета восьмой километр? Вообще, в
былые времена любили пришпандоривать номера Карабахский бульвар, напротив, отличался стро-
микрорайонам (тоже словечко из коммунальных гой торжественностью и печальной тональностью, —
«изобретений») — первый, второй, третий микро- здесь, на всем протяжении взору представали памят-
районы... по порядку рассчитайсь! И домишки, сра- ники; у могилы Неизвестного шехида — знака памя-
ботанные здесь на скорую руку, тяп-ляп, имели та- ти о павших в боях за Карабах — горел вечный огонь,
кой вид, что Аллах упаси (видел их Мелик в киноар- выполненный в форме древних очагов. Монумент
хивных хрониках). трагедии Ходжалы — скорбные руины, груды обуг-
ленных камней, головешек, сквозь которые постоян-
1 Гы р - а т, Д ю р - а т — клички боевых коней героя народного но взвивалась вверх струйка дыма — стон испепелен-
дастана Кёроглу. 3 Га р а г о ю н л у — династия правителей средневекового Азер-
2 Лидер национально-освободительного движения в Южном байджана, занимавшего обширную территорию.
Азербайджане.
Анар Амулет от сглаза 33
ной земли. Ежечасно звучавшая музыка — фрагмент ся отелями «Савалан» и «Шахдаг»1, возвышались мо-
симфонического мугама «Шур» Фикрета Амирова — нументы двенадцати достославных государственных
придавала особую впечатляющую силу мемориалу. деятелей национальной истории; по одну сторону —
Памятник, посвященный трагедии с вертолетом, Араншаха Джеваншира, Кызыл-Арслана, Ширван-
расстрелянным в карабахском небе, выглядел нео- шаха Ибрагима, Джаханшаха, Узун-Гасана, Шаха Ис-
бычно и разительно: сквозь обломки покореженного маила из династии Сефеви; по правую сторону пред-
металла, винтов и лопастей проступали лики погиб- ставали Надир-шах Афшар, карабахские правители
ших. И, наконец, как бы в утешительное завершение Панах-хан, Ибрагим-хан Джеваншир, шекинский
всех этих горьких воспоминаний перед Карабахским Челеби-хан, владетель Кубинского ханства Фатали-
железнодорожным вокзалом возвышалась триум- хан, Гянджинского — Джавад-хан...
фальная арка победы.
Вот между этими символическими рядами начи-
Среди различных памятников и мемориальных ан- нался бульвар «Араз». Увенчанный шестью обелиска-
самблей последних лет, возведенных в Баку, Мелику ми в память о борьбе за независимость Северного и
больше всего импонировали те, что выросли на Кара- Южного Азербайджана — обелиск «Машруте»2 напо-
бахском бульваре, и еще — памятник сопротивления минал о движении Саттархана в 1905–1906 годах;
на площади Нации, где некогда громоздился мону- обелиск 28 мая — о первой Азербайджанской Респу-
мент 11-й Красной Армии. Въезжающим в город по блике; обелиск «Азадистан» — о движении под пред-
проспекту Двадцатого января представал с тыльной водительством Хиябани; обелиск «21 Азера» — о со-
стороны танк, вставший на дыбы, при ближайшем здании национального правительства в Южном Азер-
рассмотрении оказывалось, что этот бронированный байджане в 1945 году; обелиск 1991 года — о возрож-
монстр осадила горстка отчаянных смельчаков, упер- дении независимости Северного Азербайджана и,
шихся в него голыми руками... И это трагическое про- наконец, обелиск Воссоединения — «Худаферин»3.
тивоборство, и красные накрапы мозаичных гвоздик,
усеявших точки, где некогда погибли безоружные лю- Пока мы перечисляли эти достопримечательно-
ди, на всем протяжении проспекта напоминали о все сти, наш герой приближался в своем «Джейране» к
еще не заживших ранах памяти народа. бульвару «Ашугов», седьмому из знаменитых бульва-
ров столицы. Каждое утро, отправляясь на ТВ, он
От кинотеатра «Азербайджан» до Театра кукол здесь останавливался и, припарковав машину пол-
вел бульвар «Семь красавиц», самый короткий по часа прогуливался пешком по бульвару, некогда на-
протяженности, но один из самых излюбленных и зывавшемуся Арменикендским. У входа в бульвар —
притягательных для гостей города. Дорогие супер- скульптурная сцена, оживляющая мотивы популяр-
маркеты, театр мод «Семь красавиц», выставочные ного лирического стихотворения Ашуга Алескера:
галереи, рестораны как бы стремились перещеголять
друг друга. Но больше всего туристов завораживал В четверг у ручья ее повстречал,
здесь фонтан «Семь красавиц». Грациозные фигуры Мне в сердце глаза чаровницы попали.
семи красавиц из семи стран земли по вечерам ожи- Лукавая бровь изогнулась, как лук,
вали магией светоэффекта и как бы плыли в танце И в грудь мою стрелы-ресницы попали4.
под балетную музыку Кара Караева. Туристы, по
всесветно известному обычаю, бросали в бассейн Ашуг, застывший у родника, завороженный красо-
монеты в надежде вновь посетить Баку. Другая экзо- той ясноглазой ханым, набирающей воду в кувшин;
тическая достопримечательность, приковывавшая на камне запечатлены строки знаменитой гошмы.
их внимание, — башня на площади Джаббара Джа-
фарлы. После упразднения бывшего Сабунчинского Прохаживаясь по бульвару, Мелик вновь и вновь
вокзала в здании «Сабунчинки» открылся Центр читал на каменных скрижалях у импровизирован-
торговли и культуры «Аршин мал алан», — ежеднев- ных родников любимые и памятные строки масте-
но в полдень из окон башни выглядывали колорит- ров саза и сказа.
ные фаянсовые фигурки персонажей знаменитой
оперетты на музыку Узеира и отвешивали поклоны Ашуг Курбани отзывался из средневековой мглы:
собравшимся на площади туристам.
Ты не казни разлукой Курбани,
Бульвар «Араз» брал начало с площади Единого Он, безутешный, горбится. Взгляни,
Азербайджана. Новый штрих в ауре столицы — ос- Не от разлуки гнутся и они —
новательно реконструированный и расширенный Прямой не встретить ни одной фиалки!
стадион «Сельджук», перед которым вознеслись
скульптуры трех великих сельджукских правителей — Караджаоглан доносил свою печаль из восемна-
Султана Тогрула, Алп-Арслана и Мелик-шаха, воссе- дцатого столетия:
давших на боевых конях. У входа на стадион, в Музее
спорта имени Тофика Бахрамова экспонировались 1 С а в а л а н и Ш а х д а г — названия гор в Южном и Север-
несметные призы, кубки, десятки золотых олимпий- ном Азербайджане.
ских и прочих чемпионских медалей отечественных 2 М а ш р у т е — республика.
спортсменов. По обе стороны площади, замыкавшей- 3 Х у д а ф е р и н — древний мост, соединявший Северный и
Южный Азербайджан.
4 Перевод Владимира Кафарова.
34 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
Вдосталь плакал, не смеялся на веку, напевах сейгяха, шуштера, хумаюна2. Ибо, сколь ни
Исцеленья обыскался на веку, безбедна и безоблачна твоя жизнь, как бы ни благо-
Снисхожденья не дождался на веку, денствовал народ, человек не может все время пре-
Смилуйся, в печаль не повергай меня... бывать в блаженно-радужной эйфории, в беспамят-
...Та, чья грудь белее снежных гор, ном веселье, и душе порою хочется тишины, грусти,
В чьих объятьях смерть бы мне принять... томления, тоски на счастливом пиршестве жизни...
Не потому ли теперь, когда наши национальные го-
*** рести и беды канули в прошлое, никак не может ро-
...Туман, рассейся с этих гор диться литература, потрясающая сердца, волнующая
Пускай земля плоды дарует. умы?.. Изданий, книг, одна другой краше, изящных,
Пускай тебя не видит взор, блестящих, шикарных — хоть отбавляй. Но, увы, в
И пусть душа впредь не горюет... этом море чтива не встретишь произведения, повер-
гающего душу в трепет пронзительным откровением,
*** ослепительным озарением истины... Быть может, это
Родинка черным-черна. возмездие, плата за сытое благополучие? Кто знает...
(А вокруг белым-бело).
Ни проехать, ни пройти. Испив по глотку воды из каждого родника (при-
Все дороги замело... вычка), он вернулся к припаркованной машине.
С бульвара Ашугов выехал на улицу Фиридуна Ибра-
На боку у нас кирманские мечи. гими. Миновав памятник Джалила Мамедкулизаде,
Рассекут и камни, руки горячи. Дворец спорта имени Гачага Наби, сквера Шейха
Власть дает указы, как их ни строчи, Шамиля, достиг площади Гянджи, одушевленной
Власть за падишахом, горы же за нас... монументом, посвященном Гянджинскому восста-
нию 1920 года.
Стан ее, как у ангела, речь ее сладка.
Искони чарует этот бренный мир. Напротив сада имени Самеда Вургуна, в сквере
Манит, да обманет тебя, простака, выросла фигура Бюльбюля, и два великих устада —
Красотой младою неизменный мир... поэт и певец, казалось, приветствовали друг друга.
...Смерть от Бога и не деться никуда, Дальше предстали скульптуры славных военачаль-
Сеть шелкова, не распутать никогда, ников: Алиаги Шихлинского и Самедбека Мехманда-
Дни пройдут, и годы канут навсегда, рова3 напротив Военной Академии; на бульваре Фи-
Мы спешим все, сколько ждать еще весны?.. зули, воспользовавшись заминкой на перекрестке,
задержал взгляд на новом здании театра оперы и бале-
Как умру — все скажут: жаль беднягу. та с цветными витражами на фасаде по мотивам опер
Лишь один иль два слезами изойдут... «Лейли и Меджнун», «Шах Исмаил», «Ашуг Гариб»,
...В саду любимой расцвели цветы. «Кёроглу», балетов «Девичья башня», «Семь краса-
Сорву — убьют. А не сорву — умру я... виц», «Тысяча и одна ночь», которые в вечерние часы
выглядели особенно впечатляюще; эффект усиливал-
Слепой Вейсал пел о бренности земного бытия и ся воздушно-зыбким повторением витражных картин
нетленности памяти: на зеркальной глади бассейна перед зданием театра.
...Минует день. Закат настанет, Проехав по проспекту Абульфаза Эльчибея, он
Гляди, какой расклад настанет, миновал парк Журавлей, где стоявшие рядом два
Вейсал уйдет, его не станет, друга-устада Вагиф и Видади, всматриваясь в даль,
Кто из друзей меня вспомянет... словно провожали взором печальный караван перна-
тых странников, воспетых в незабываемых строках.
У каждого своя «чешма»1 — свои скрижали-
«письмена», где оживали имена: ашуг Курбани, ашуг Оставив позади проспект Сефевидов, площадь
Аббас Диварганлы, Пир Султан Абдал, ашуг Сары, Гызылбашей, он направился в сторону Горы Шехи-
Гараджаоглан, Дадалоглы, Амрах, Алы, ашуг Басди, дов, где расположился музей Шехидов, посвящен-
Молла Джума, ашуг Вейсал... ный памяти павших 20 января, шехидов карабахской
войны и жертв мартовской бойни 1918 года; экспо-
Мелик подумал: благо, что эта очистительная, наты отражали трагическую хронику пережитых на-
свежая грусть-печаль, эта боль и тоска остались наве- родом мытарств и душегубств — в 1905 году, в марте
ки, озвученные в ашугских «гошма» и «герайлы», в 1918 года4, в апреле 1920 года, подавление движения
народных «баяты», в газелях Физули, в горестных ис- Хиябани в 1921 году; репрессии 1937 года, разгром
поведях многих и многих других поэтов, в скорбных народно-демократического правительства в Южном
1 Чешма — родник. 2 Названия мугамов.
3 Генералы царской армии, герои Порт-Артурской эпопеи 1904
года, позднее военные деятели Азербайджанской Демократиче-
ской Республики.
4 Имеется в виду кровавая расправа над мирными жителями,
учиненная дашнакскими бандами в Баку, Кубе и Шемахе.
Анар Амулет от сглаза 35
Азербайджане 21 азера 1936 года, Черный январь «Булуд», вращаясь, достиг точки обзора, откуда
1990 года, геноцид над азербайджанским населени- остров Наргиз был виден как на ладони. Мелик вспо-
ем в Гукарке, в Баганис-Айрыме, в Ходжалы... мнил, что когда-то вокруг названия этого острова
шли горячие споры. Предложения заменить старое
По обе стороны лестницы, ведущей от улицы Кон- название — «Наргин» — на «Большая Зыря» — встре-
ституции к этому музею под открытым небом, демон- тило возражения под тем доводом, что на Каспии
стрировались зловещие свидетельства этих расправ и имелось несколько островов с названием «Зыря» и
преступлений — обломки вагона метро, взорванного нововведение внесло бы путаницу. Потом кто-то
террористами, что стоило жизни многим согражда- вспомнил, что в рассказе давно позабытого писателя
нам и в их числе прекрасному музыканту Рафику Ба- по имени Анар этот остров был назван Наргиз». (Этот
баеву; раздавленный корпус «Жигулей», на который самый Анар, по рассказам старожилов, возглавлял
сознательно наехали озверевшие каратели в БТР на существовавший тогда Союз писателей, а впослед-
сумгаитской автостраде в январе 1990 года, загубив ствии до конца дней проработал кондуктором марш-
пассажиров — азербайджанских ученых; тогда же из- рутного автобуса Сураханы–Азизбеков.)
решеченную пулями карету «скорой помощи», вы-
возившую раненных на январской бойне, железный Короче, остановили выбор на этом названии,
костяк автобуса, подорванного на евлахской дороге... близком по звучанию старому еще и потому, что здесь
ежегодно проводится праздник цветов. Теперь остров
Он въехал на территорию телецентра через верх- Наргиз стал одним из излюбленных мест отдыха и
ние ворота, передал ключи от машины служащему га- развлечений на Каспии. Против такой метаморфозы
ража. До начала рабочего дня еще оставалось изрядно в свое время также звучали возражения, связанные с
времени. Он поднялся на скоростном лифте телебаш- недоброй репутацией острова в советскую эпоху, ко-
ни — самой высокой на всем Ближнем Востоке — в гда здесь, по достоверным свидетельствам, соверша-
ресторан «Булуд»1, расположенный на самом верхнем лись расстрелы безвинных людей, а трупы бросали в
ярусе и совершавший медленный оборот — за полча- море... Именно потому на том острове воздвигли па-
са можно было обозреть всю панораму Баку и окрест- мятник жертвам репрессий. Оппоненты приводили
ностей. Выше ресторана располагалось открытое ка- противоположный довод: эти люди пали жертвами
фе, но в эти мартовские дни там не посидеть. советской инквизиции именно потому, что мечтали
видеть свой народ свободным и счастливым. И если
Сел завтракать, пил астаринский чай, любуясь их потомки, взрослые и дети, будут приезжать сюда
головокружительным простором, родным городом и отдыхать и развлекаться, это явится воплощением их
голубой гладью бухты, сливающейся с небом на го- заветной мечты и возрадует души убиенных и загуб-
ризонте. Профессионально наметанным взглядом ленных... Словом, предложение было принято, и на
окинул площадь Азадлыг, где было установлено не- преобразившийся остров хлынули потоки людей,
сколько телекамер. Возвышавшееся там здание, пре- особенно в весенние и летние месяцы, катера, тепло-
жде известное как «Дом правительства», теперь име- ходы привозили сюда тысячи людей, детей и взрос-
новалось Дворцом Огней; на всех четырех башнях лых. Гигантское «Чертово колесо», сооруженное
здания горело шестнадцать факелов, символизиро- здесь, было видно на всю бухту, с Приморского буль-
вавших шестнадцать исторических областей Север- вара и, конечно, из ресторана «Булуд» на телебашне.
ного и Южного Азербайджана, в давние времена яв- Строители раскрасили «колесо» в семь цветов радуги.
лявшихся ханствами; на правом фланге — Баку, Гян- При взгляде с берега полколеса оставалось за релье-
джа, Карабах, Ширван, Шеки, Нахичевань, Ленко- фом острова; видимая дуга казалась радугой, повис-
рань и Куба, на левом — Тебриз, Ардебиль, Зенджан, шей над ним; а с кабин «колеса», взмывавших ввысь,
Марага, Урмия, Карадаг, Маку и Хой. взору катающихся представала карта Азербайджана,
воссозданная пестрядью несметных цветов на разров-
На Горе Шехидов (здесь, говорят, встарь красо- ненной поверхности. Здесь до утра действовали раз-
вался памятник большевику Кирову) пылали три влекательные центры «Тысяча и одна ночь», «Омар
факела — символ Баку. Хайям», «Бахлул Даненде», предлагавшие посетите-
лям интересные шоу, концерты; в подводном ресто-
По мере вращения ресторана на телебашне Ме- ране можно было вкусить дары Каспия и Куры.
лик мог рассмотреть трехъязыкие факелы в пяти
точках окрестного пространства — на пересечении В траурные дни, разумеется, все развлекательные
Балаханского и Сураханского шоссе, на Сулу-тепе, у центры на острове закрывались; прибывающие на
Хурдаланской трассы, в Карадаге — на Ленкоран- остров различные делегации посещали монумент
ской автостраде, в Туркяне — на Приморской дороге Жертвам репрессий, возлагали венки, после минуты
и еще — в море, на возвышенности между островами молчания бросали в море цветы — в поминовение
Большая и Малая Зиря, некогда называвшейся бан- погибших.
кой Макарова. После некоторого понижения уровня
Каспия это подводное возвышение вышло на по- Между берегом и островом сновали морские
верхность как остатки древнего городища Сабаил, и трамваи с «аппетитными» названиями, «Гызыл-
один из Трехфакельных огней зажгли здесь — у мор- балыг», «Белуга», «Шамайка» и т.п., шустрые такси-
ских ворот города. катера, моторные и гребные лодки, парусники, сда-
1 Б у л у д — туча.
36 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
ваемые в аренду. Конечно, попадались и личные ях- щере, в отличие от прототипа, управляемый элек-
ты, базировавшиеся на Баиловском мысе, при троникой. Хотя появление чудища поначалу повер-
яхт-клубе, впечатлявшие фантазией своих создате- гало маленьких зрителей в страх, но его дальнейшие
лей. Но самым красивым и грандиозным плавсред- ужимки и выходки вызывали веселый смех.
ством на этом маршруте была бригантина «Хазар», с
кафе на палубе и рестораном в салоне. По мере вращения «Булуда» все лучше можно бы-
ло рассмотреть вершину горы «Горгуд», где просту-
Тем временем «Булуд» продвинулся по дуге еще пали силуэты гигантского мемориального комплек-
на несколько градусов, и взору посетителей предста- са «Деде-Горгуд», состоящего из пяти сюжетных
ло Баиловское нагорье, на высшей точке которого композиций, — это был сам вещий Праотец Горгуд с
вырос отель, решенный в форме старинной тверды- копузом в руках; доблестный Салур Казан на боевом
ни — «Ченлибель». На верхней площадке этой кре- коне, преследующий врагов; гордая Бурла-хатун в
пости возвышалась фигура легендарного Кёроглу на окружении сорока тонкостанных девушек, могучий
своем боевом коне Гыр-ате. Гараджа-чобан, вырывающий с корнем вековое де-
рево, к которому был привязан врагами, и, наконец,
Ожили и другие острова апшеронского архипела- Бамсы Бейрек с Бану-чичек.
га: выросли здравницы, появились ухоженные пля-
жи, дома отдыха; туда пролегли новые судоходные «Булуд» медленно описывал круг, и в воображении
маршруты; более того, на судах можно было добрать- Мелика оживали места, которые отсюда, с телебаш-
ся от Баку до Сальян, а оттуда по Куре до Евлаха; от ни, не видать, но которые он обошел пядь за пядью;
Сабирабада туристы могли продолжить круиз и но морские трамваи, отчалив от Сангачал, пройдя через
реке Араз. Каботажное плавание охватило Астра- причалы Карадага, Шихово, Биби-Эйбата, Баилово,
хань, Энзели, Махачкалу, казахстанские и туркмен- сделав остановку на центральной городской приста-
ские порты — на этих маршрутах курсировали лайне- ни, миновали Ахмедлы, Гюнешли, Зых, Говсаны, Тур-
ры «Деде-Горгуд», «Низами». Работы хватало и мор- кяны и завершали маршрут у 100-й буровой на Шахо-
вокзалу, и Баиловской пристани, и причалу на При- вой косе. Эта сотая буровая, уже давно законсервиро-
морском бульваре у каспийского музея-аквариума. ванная, стала тоже достопримечательностью; тури-
Музей расположился на ярусах гигантской плавучей сты, поднимаясь в лифте или по трапам на верхотуру
буровой установки, отслужившей свой срок и при- вышки, могли созерцать всю бухту и Апшерон, воору-
швартованной к пирсу; он наглядно повествовал об жившись биноклями. Вскоре морские трамваи, гово-
истории моря, о мореходстве, рыбном промысле, рят, продлят свой путь до северных поселков полу-
морской нефтедобыче; экспонаты дополнялись сфе- острова, а оттуда — до Сумгаита и Джората...
рическим аквариумом из высокопрочного стекла.
Мелик мысленно представил вулканические соп-
«Булуд» позволял рассмотреть бывшую бухту ки Локбатана, Чеил-дага, перенесся к живописному
Ильича, где лес ржавых вышек сменился «Дисней- приволью заповедника «Джейран-батан», — он знал,
станом», — как догадывается читатель, здесь не обо- что в этот праздничный день там в специально отве-
шлось без американского опыта и технических денных местах устраиваются пикники; задымят ман-
ухищрений; что касается названия, то азербайджан- галы с шампурами, источая дразнящий запах шаш-
ской стороне пришлось вести долгие прения с заоке- лыков, в тендирах — земляных печах зарумянится
анскими партнерами. Чтобы отстоять националь- хлеб-лаваш; музыка, песни, веселье...
ную окраску названия, а главное, пополнить ряды
диснеевских персонажей местными сказочными «Размечтался о шашлыках... — усмехнулся он про
«кадрами» — Джиртданом, Дивами-чудищами, пе- себя. — Обойдись пока хлебом с сыром и поторапли-
ри, волшебниками-дервишами, Старушонкой-кув- вайся...»
шиноглазкой, Ха-ха-ханым, источающей цветы из
хохочущих уст, Охотником Пиримом, Армуданбеем «Булуд» продолжал вращение. Перед глазами
и прочими забавными электронными диковинками, проплыли городские кварталы, высотки, а вот и его
выкидывающими всякие смешные штучки и строя- небоскреб, тридцатиэтажка; и новые великаны в
щими гримасы на потеху и радость детворе. массиве Гюнешли. А вот зеленая маслиновая роща
на Зыхе; вдалеке — гора Гачаглар, где темной точеч-
Отсюда тянулась канатная дорога на гору «Гор- кой виднеется пещера Разина...
гуд», зеленый склон которой украсил ресторан «Зо-
лотой шатер», а окрест раскинулись стилизованные «Булуд» совершил полный круг. Мелик вновь за-
алачиги, шалаши, юрты одноименного отеля со все- держал взгляд на площади Азадлыг, замкнутой гро-
ми удобствами цивилизации. На склоне со стороны мадой Дворца Огней.
Шиховского пляжа, в «Белом шатре», расположился
Театр дастана, также окруженный атрибутами древ- Вся площадь была выложена цветными мозаич-
него становья. Здесь же детвору забавлял мифиче- ными плитами, воссоздающими в тысячекратном
ский персонаж дастана — Тепегёз1, обитающий в пе- увеличении орнамент знаменитого ковра «Шейх Са-
фи». Напротив виднелся многовековой патриарх —
1 Те п е г ё з — одноглазый исполин, наподобие циклопа из Хан-чинары, привезенный из колыбели независи-
античных мифов. мости современного Азербайджана — Гянджи.
По обе стороны — две чинары — саженцы. С лег-
кой руки публицистов эту молодую чету чинар на-
звали символами Свободы и Ответственности, — два
Анар Амулет от сглаза 37
чувства, обозначающие непременные условия проч- ности с властями соответствующих стран. А прах Сеид
ности, вечного существования Независимости. Джафара Пишевари2 был перевезен из Баку в Тебриз и
похоронен в благолепной усыпальнице.
Пройдут годы, и молодые чинары пойдут в рост и
сравняются с Хан-чинары, символической точкой А как Физули, упокоившийся в мечети имама Гу-
отсчета истории независимости. сейна в Кербеле? Насими, казненный средневеко-
выми фанатиками в сирийском городе Алеппо?..
Не случайно здесь, под Хан-чинары, — вспомнил Возвращение их останков на историческую родину
Мелик, — остолбили дорожный указатель, показы- натолкнулось на ряд трудностей, но все же их уда-
вающий расстояния до самых отдаленных пунктов, лось преодолеть; на бакинской, азербайджанской
шесть стрелок указывали протяженность пути — в земле обрел покой и Мирза Фатали, чьи останки бы-
километрах и морских милях — на восток — до Шах- ли привезены из Тбилиси.
дениз, на север — до Дербента, на северо-запад — до
Сыныг-кёрпю1, на запад — до Садарака, на юго- Усыпальницы-тюрбе Насими и Физули, решен-
запад — до Урмии, на юг — до Зенджана. ные в традициях восточного зодчества, вознеслись в
нагорной части города, рядом с ними был сооружен
На фасаде Дворца Огней, там, где когда-то воз- в стиле западного модерна мавзолей Мирзы Фатали,
вышалась статуя Ленина, выросла фигура смельча- хотя такое архитектурное решение и вызвало про-
ка, который в девяностых годах, когда площадь бу- должительные дебаты. Но со временем три сосед-
шевала митингами, вскарабкался по отвесной стене ствующие усыпальницы стали привычными для го-
и водрузил трехцветное знамя на фасаде, — изваяние рожан символами народной памяти о великих сынах
было выполнено по известной фотографии из хро- отечества.
ники тех дней. Смельчак «окаменел», а стяг был жи-
вой, настоящий. Мелик перевел взгляд с нагорья на центр столицы,
где виднелся универмаг «Дейирман», разместивший-
Здесь же были начертаны знаменитые пророче- ся в здании бывшей мельницы. Перед ним стояли им-
ские слова Мамед Эмина Расулзаде: «Сгяг, однажды провизированные ветряки с разноцветными лопастя-
подъятый, уже не падет». ми, — воспоминание о старом Апшероне. «Дейир-
ман», один из крупнейших универмагов в столице,
После основательной реконструкции Дворца Ог- конкурировал с супермаркетом «Караван». Над «Ка-
ней национальный парламент — Милли Меджлис — раваном» по ночам голографическим эффектом вос-
размещался здесь; в зале заседаний, наряду с госу- создавался образ мерно движущегося каравана; оче-
дарственным флагом и гербом, были запечатлены видно, экзотические ветряки «Дейирмана» были от-
основные положения Конституции: ветом на «голографический» вызов конкурента.
«Объединенная Азербайджанская Республика — Поближе от «Дейирмана» — сад памяти о 18 мар-
единое, свободное, демократическое, светское госу- та 1918 года, — некогда именовавшийся Садом 26-ти.
дарство азерийско-тюркской нации. Все граждане Дата напоминала о жертвах побоища, учиненного
Азербайджанской Республики, независимо от расы, здесь дашнакскими головорезами над мирным азер-
национальности, языка, вероисповедания, социаль- байджанским населением. Монумент скорби и еже-
ного положения, сословной принадлежности и пола, часно звучавший «Реквием» Кара Караева отныне
равноправны. Азербайджан — неотъемлемая часть обрели свой истинный исторический адрес. Статуи
великого тюркского мира. Азербайджанский народ — нескольких личностей, считавшихся революционе-
собрат всех тюркских народов и всех национальных рами и отличавшихся особой жестокостью, чудом
меньшинств, проживающих в стране. Азербайджан уцелели в постсоветское время и позднее избегли
привержен принципам мирного сосуществования, уничтожения, вопреки желанию многих. Увекове-
дружбы со всеми народами и взаимовыгодного со- ченные в мраморе реликты собрали во дворе здания
трудничества со всеми государствами мира». бывшего КГБ — ныне Музея жертв репрессий. Здесь,
куда эти увековеченные персоны посылали людей на
Конечно, эти тезисы стали причиной определен- верную погибель, они сами, пусть и в облике извая-
ных дискуссий и дебатов, но были приняты в резуль- ний, отбывали вечное тюремное заключение...
тате консенсуса всех партий и независимых депутатов,
представленных в Милли Меджлисе. Левые и правые Мелик взглянул на часы. Полпервого. Оставался
партии смогли прийти к соглашению еще в одном один час двенадцать минут до смены зимнего кален-
важном вопросе и внесли совместное предложение в даря весенним — начала нового года по древнему ле-
правительство. Правительство поддержало обраще- тосчислению. Официант отметил его кредитную
ние депутатов, и теперь в Пантеоне, сооруженном в карточку; попрощавшись, он вошел в кабину лифта,
центре столицы, символе национального примире- спустился в партер, сел в вагонетку подземки и, до-
ния, — покоились останки четырех великих государ- ехав до шахты «Чагдаша», другим лифтом поднялся
ственных деятелей — Мамед-Эмина Расулзаде, Али- на седьмой этаж. Его постоянный помреж Эрхан
мардан-бека Топчибашева, Фатали-хана Хойского и был на месте. Поздоровавшись, поздравили друг
Наримана Нариманова, привезенных на родину из
Анкары, Парижа, Тбилиси и Москвы по договорен- 2 Лидер национально-освободительного движения в Южном
1 Мост Сыныг-кёрпю находится на границе Азербайджана и Азербайджане. Погиб в 1946 году в автомобильной катастрофе,
Грузии. подстроенной советскими секретными службами.
38 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
друга с праздником. Он сел за стол и занялся рассма- будут светлы и благословенны. Пусть наступающий
триванием мониторов, на экранах которых оживали год, как и год уходящий, будет счастливым для всех
различные виды на протяжении всей дороги от нас, нашего народа, нашего государства. Вы сможете
Янар-дага1 до Девичьей башни. с помощью канала «Чагдаш» пережить все волную-
щие и радостные мгновения этого светлого праздни-
— А где Янар-даг? — Он повернулся к помощнику. ка. Сейчас наши камеры показывают кадры с Янар-
— Во-от, на первом мониторе. дага. Эти природные негасимые огни, восходящие из
— Это же мотель «Янар-даг». На что мне мотель! лона нашей земли, предопределили имя нашего Оте-
Ты забыл, что главный образ — огни, вырывающие- чества — Страна Огней. И сейчас огонь, перенятый у
ся из-под земли. самой земли, будет доставлен в Баку, к Девичьей баш-
— Есть и огни, — отозвался Эрхан. — На резерв- не — гордости нашей истории... — «Похоже, получа-
ном мониторе. Я-то думал, начнем с мотеля, — сму- ется несколько высокопарно», — подумал Мелик и
щенно добавил помреж. сбавил тон: — Зажженный здесь факел доставит в сто-
Мелик постарался смягчить замечание шуткой: лицу молодой гонец по имени Новруз Байрамлы...
— Наверно, твое воображение влекут цыганские
пляски в мотеле. Он нажал на кнопку, и диктор за кадром озвучил
— В мотеле цыганских танцев не увидишь. Там короткие сведения о всаднике-факельщике, одно-
ритуальные танцы Огня. А цыгане выступают в кара- временно появившемся на экране: родился тогда-то,
ван-сарае «Гарачи»2. там-то, образование, семейное положение и т.д. От-
— А где этот «Гарачи»? метили: имярек мастер спорта по верховой езде.
— В Гобустане. Чуть выше заповедника древних
захоронений «Софи Гамид». Вы не бывали там? Хотя Мелик накануне на компьютере просмо-
— Нет. Такие изыски — про вас, молодых, — от- трел различные снимки Новруза, но сейчас, на мо-
ветил Мелик и подумал: «Надо бы побывать». — ниторе, вестник Весны выглядел еще пригожее и ко-
В Гобустане, говоришь? лоритнее — осанка, стать, брови вразлет, молодец-
В последний раз он ездил в Гобустан минувшим кие усы и белая одежда были очень к лицу этому
летом — на представление свето-звуко-музыки под двадцатитрехлетнему удальцу. И конь-огонь, кара-
открытым небом. Народу масса, иголке негде упасть, бахских кровей! Точно в назначенное время вестник
экзотика, феерия, люди прибывали на морских Весны подъехал к огням, исторгавшимся из-под
трамваях, в автобусах, легковушках, даже вертоле- земли, поднес факел, который тут же вспыхнул, и
тах; а интуристы тешились ездой по древней кара- понесся во весь опор...
ванной дороге на фаэтонах, в паланкинах, которые
тащили верблюды. Камеры вдоль дороги прослеживали стремитель-
— А вот и огни, — сказал помреж. ную скачку — приближение Новруза Байрамлы. Ме-
На экране первого монитора заплясали голубова- лик комментировал это захватывающее зрелище,
тые язычки пламени, вырывавшиеся из-под земли. расцвечивая свой рассказ экскурсами в старину.
— Пусть чуть укрупнят план.
Через десять, нет, уже через восемь минут юноша Вестник на белом коне, проскакав по склону го-
в белой чохе, в белой папахе на белом коне, обяза- ры Шубаны, проследовал по древней Караванной
тельно по имени Новруз (в этом году сподобились дороге и устремился к Волчьим воротам. На экране
выискать на эту роль гонца даже и с фамилией как монитора возникло изваяние Боз-гурда4; посвятив
нельзя подходящей — Байрамлы!3), должен был за- несведущую часть публики в смысл и значение древ-
жечь факел от огней Янар-дага и, мчась во весь опор, нетюркского тотема, режиссер поручил направить
повезти огонь до Баку, до самой Девичьей башни, камеры на мемориал «15 эйлюля».
спешиться, подняться на верхотуру и возжечь Боль-
шой Огонь. Причем точь-в-точь в миг «смены года». — Дорогие телезрители! Эти места, конечно, вам
Мелик взглянул на хронометраж в электронном хорошо «знакомы. Мы неоднократно вели передачи
блокноте. с этого мемориала. Наверное, вам приходилось бы-
— Приготовиться! Начали! вать здесь и на экскурсиях. 15 сентября 1918 года, —
— Готовы, — отозвался помреж. — Мелик-бек, вы знаете, что по-турецки «сентябрь» называют «эй-
вы в эфире. люль» — Исламская Кавказская Армия именно от-
Мелик: сюда вошла в Баку и, сражаясь плечом к плечу с бой-
— Здравствуйте, дорогие телезрители! С праздни- цами Азербайджанской Армии, освободила город от
ком вас! Пусть этот прекрасный праздник принесет врагов. Сейчас на этом мемориале, как вам известно,
вам радость, и пусть все дни, все годы вашей жизни сооружена диорама, воссоздающая эпизоды сраже-
ний за Баку. В диораме запечатлены образы инициа-
1 Я н а р - д а г — гора на Апшеронском полуострове, с вечно тора этого победного похода Энвер-паши и коман-
дующих-победителей — Нури-паши и Мурсал-па-
горящими природными огнями. ши... Проспекты, начинающиеся отсюда, названы
2 Га р а ч и — цыгане, сохранившийся под этим названием именами этих славных военачальников. Именно по
этим проспектам пройдет путь Новруза. Вот он, на
караван-сарай. белом коне, скачет к Волчьим воротам. Уже миновал
3 Б а й р а м — праздник.
4 Б о з - г у р д — «серый волк».
Анар Амулет от сглаза 39
их... Направился по проспекту Мурсал-паши к пло- на древних твердынях Апшерона — в Нардаране, Ра-
щади «15 эйлюля»... мана, Мардакянах и, разумеется, на Девичьей баш-
не; запаслись видеозаписями этого же ритуала в дер-
Мелик знал, что в народе эту площадь называют бентской крепости Нарын-кала, крепости Шамиля в
площадью Трех пашей или площадью Мехметчи- Илису, башне «Гяларсан-гёрярсан»4 в Шеки, на
ка1, — во избежание путаницы, возникающей из-за Чираг-кала в Дивичи, в карабахском Аскеране, на-
созвучия слов «июль» и «эйлюль» (сентябрь). хичеванской Алындже, шемахинском Гюлистане,
лахичском Нияле, в крепостях Базз и Эрк в Южном
Мелик поочередно нажимал кнопки пульта дис- Азербайджане. Задумка Мелика: в один и тот же миг
танционного управления: «Поглядим, что показыва- взору телезрителей предстанут зажигающиеся празд-
ют другие каналы» АЗРТ — официальные поздравле- ничные огни во всем этом огромном пространстве,
ния; «Туран»: праздничные видеорепортажи из Таш- на древних твердынях исторической родины.
кента, Казани, Ашхабада; «Араз» — из Тебриза; «Хи-
лал»: о религиозных корнях празднества; «Улдуз»: Хотя формально в таком монтаже была толика
репортаж о вестнике Весны, перемежающийся с ре- хроникального несоответствия показываемых ка-
кламой и клипами. дров, по существу же никто не мог упрекнуть их в от-
ступлении от правды — все это происходило и про-
Вестник уже спускался к площади Азнефти. исходит сейчас. «То-то будет «фитиль» другим кана-
— Возьми крупным планом вышку на площа- лам», — усмехнулся Мелик.
ди! — скомандовал режиссер. — Потом, отдельно:
станок-качалку! Большой факел запылал. Год сдал свои полномо-
И сам — в эфир: чия. И год вступил в свои права. И грянул праздник.
— ...Сейчас вы видите символическую вышку на Мелик решил не «разбрасываться» по разным угол-
площади Азнефти. Непрекращающаяся работа ка- кам и районам города, а сосредоточить экран на про-
чалки говорит о неистощимости подземных и мор- исходящем в древней цитадели — Ичери-шехер.
ских кладовых черного золота, доблестном труде на-
ших славных нефтяников. Сейчас Вестник-Новруз За Девичьей башней, на Базарной площади являют
достигнет площади и, совершив круг, устремится к свое искусство и сноровку канатоходцы. В восстанов-
Девичьей башне по проспекту Хазар. Вы видите: сей- ленной резиденции бакинских ханов — Музее Старо-
час движение транспорта по всему проспекту при- го Баку, — восковые фигуры дервиша, амбала, гочи5, а
остановлено. Тысячи людей на Приморском бульва- также реликты старых времен — конка, фаэтон, «газа-
ре и с противоположной стороны стоят в нетерпели- лах» (одноконная повозка), рисунки и гравюры сред-
вом ожидании Вестника на белом коне... — Уйдя из невековых европейских путешественников, художни-
эфира, повернулся к помрежу: — Девичью башню — ков, запечатлевших Баку, первые фотографии города,
общим планом. Потом — панораму внизу. — Сно- карикатуры Азима Азимзаде... На площади перед му-
ва — в эфир: — Сколь щедра наша природа, столь же зеем потешали бакинцев Кечал и Коса — фольклор-
богато наше духовное и культурное наследие... Перед ные персонажи. Через крепостные ворота народ валом
вами реликвия седой старины — древняя Девичья валил, спеша лицезреть веселое действо и игрища.
башня. Вот сорок стройных нарядных девушек с
«сэмэни»2, цветными свечками, праздничными Во Дворце Ширваншахов, в старых банных стро-
«хонча»3 в руках, придающими особое очарование ениях, застеленных коврами, состязаются силачи,
торжеству... А вот из стайки красавиц выходит в зеле- борются на поясах, кипят поединки на мечах...
ном платье сама Бахар-хатун, Весна-красавица. Нов-
руз спешился у Девичьей башни... Пьет шербет из У туристов глаза разбегаются: что предпочесть?
преподнесенного Бахар-хатун кувшина... И, воздев Заглянуть ли в кондитерскую с восточными сладо-
пылающий факел, входит вовнутрь твердыни... стями, — у входа поролоновый муляж Мешади Иба-
— Показать восхождение по лестнице? Там тоже да, — или в сувенирную лавку, где видится фигура
установлены камеры, — спросил помреж. Гаджи Гара6? Или податься в мейхану «Дервиш»?
— Нет, — отозвался Мелик. — Кадры из полу-
мрака не будут смотреться... Людей покажите, на- — Дальше веди программу сам, — обратился Ме-
род. А после — верхнюю площадку. Будет эффектно: лик к помощнику. — Я должен мчаться в Туркян.
вдруг — раз! — и взметнулся факел. И Вестник на Еще раз с праздником. Удачи!
верхотуре. А после — наш сюрприз, — многозначи-
тельно добавил он. Завел мотор, выехал на проспект «Хазар», где уже
Сюрприз заключался в нехитром трюке, приду- возобновилось движение транспорта, но заторы,
манном Меликом. Годом раньше он разослал опера- давка, пробился к площади Азадлыг — в Черный го-
торов заснять момент возжигания огня на празднике род, перевел дух, здесь поток машин чуть поредел...
Извлек кассету из бардачка, вставил в магнитофон,
1 «М е х м е т ч и к и» — так в Турции называют солдат-аскеров включил: «Чакона» Баха, божественная музыка, Ме-
лик обожал ее.
национальной армии.
2 С э м э н и — зеленые всходы пшеницы, которыми украшают Остался позади университетский городок — Гов-
саны, справа простерлась голубая гладь бухты; теперь
столы к празднику Новруз.
3 Х о н ч а — праздничные подношения (сладости, орехи, пшат). 4 Смысл названия: «придешь — увидишь».
5 Го ч и — сорвиголова.
6 Персонаж комедий У. Гаджибекова и М. Ф. Ахундова.
40 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
на магнитофоне зазвучало торжественно-раздум- технологии Запада, Японии, Кореи поражали вооб-
чивое, окрашенное печалью «Адажио» Альбинони. ражение. Ресторанов, кафе не счесть — «Арал», «Ис-
сык-куль», «Алтай», «Мермере», «Агры-даг»; здесь
В чем тайна сокровенной, покоряющей силы этих можно было отведать и казахский бешбармак, и
гениев? Что делает их такими близкими, родными? — узбекский плов, и турецкий «имамбайылды»... и еще
думал он. Их отделяют от нас столетия, все было тог- много гастрономических изысков, испить и кумыс
да другим. Совершенно другим. Эпоха, среда, нравы, и, кажется, живую воду из райского родника. Все эти
обычаи и традиции, этикет, манера поведения... Но блага «прилетали», «приплывали», «приезжали» все-
поразительно, как эти далекие чудодеи в камзолах, ми видами транспорта. Из международного аэро-
панталонах, с жабо и напудренными париками — Бах, порта Бина лайнеры совершали рейсы во все концы
Альбинони, Вивальди, Корелли, Моцарт... предвиде- света, а из тюрканского — самолеты «Байконур» ле-
ли, предугадали лад его, Мелика, души, как ярко, вы- тали в столицы и крупные города тюркского мира.
разительно озвучили его переживания, настроение,
порывы и чаянья!.. Эти старинные волшебники слов- Мелик свернул от развилки направо и по улице
но прочли его сердце, самые сокровенные движения Салавата Юлаева доехал до площади Орхон, пред-
души человека XXI века, азербайджанца по имени ставляющую собой огромный круг. Ровно в цен-
Мелик Мамедли, и облекли их в чарующие, дивные тре — десятикратно увеличенные копии древних Ор-
звуки! Разве это не чудо?! Чудо далеких веков. хонских письмен — Большого и Малого «Гюльтеки-
на» и «Тонугуг»; площадь обступали четыре зда-
Ему пришло на ум: но ведь и то, что он может ния — университет, театр, научный центр и библио-
внимать этой музыке здесь, в своей машине, тоже тека; в Университете Кемаля Ататюрка готовили
чудо, чудо XXI века. Тоненькая коричневая магнит- специалистов по этнографии, краеведению, исто-
ная лента, свернутая в кассету; включил магнито- рии, языку, литературе, географии и экономике всех
фон, и рождаются звуки, льются мелодии, заворажи- тюркоязычных стран. На сцене Театра имени Назы-
вающие тебя... Современникам Баха и Моцарта, на- ма Хикмета шли пьесы в исполнении гастролирую-
верно, такое и не снилось. щих коллективов разных стран. Сегодня вечером,
как оповещали афиши, шел спектакль курдского те-
Тихое дуновение моря струилось сквозь приот- атра — «Мохаммед Гази».
крытое стекло дверцы, ласково гладя его волосы.
Справа на обочине выросла надпись: «ТЮРКЯН». Научно-исследовательский центр, носящий имя
Город Тюркян, выросший на территории бывшего Махмуда Гашгарлы, вел изыскания по совместной
поселка, стал своего рода Ассамблеей тюркского ми- истории и по общим литературным памятникам
ра — здесь размещались многие общетюркские эко- тюркских народов, готовил сводные и двусторонние
номические, культурные, финансовые структуры, словари, общетюркскую энциклопедию; здесь же
СМИ, посольства и постпредства суверенных тюрк- работала комиссия по алфавитной, языковой и тер-
ских государств... минологической адаптации.
У въезда в город магистраль раздваивалась. Верх- Библиотека имени Фараби стала сокровищницей
няя трасса вела к площади Религий — здесь возвы- тюркологической литературы и рукописных источ-
шалась грандиозная мечеть Ахмеда Ясеви, постро- ников, представленных в микрофильмах, в компью-
енная Турцией, рядом — маленькая церковь, возве- терных копиях с книг и текстов, хранящихся в круп-
денная для христиан-гагаузов, напротив — синагога нейших библиотеках Баку и Стамбула, Ташкента и
для прихожан-караимов, буддийский храм — дар Ту- Тегерана, Багдада и Каира, Москвы и Петербурга,
вы и якутское шаманское капище. Вашингтона и Нью-Йорка, Лондона и Парижа, Ри-
ма, Берлина, Вены, «Матенадарана»...
Поодаль от площади находился спорткомплекс
«Манас» с открытыми и крытыми площадками для Мелик выехал с площади Орхон на бульвар Гун-
игр, плавательным бассейном. Отсюда начиналась нов, где по одну сторону размещались дипломати-
зеленая полоса лесопарка Отюкян, опоясывавшая ческие миссии двух десятков суверенных и авто-
шоссе на тюрканский аэропорт, а другим концом номных тюркских республик, а по другую — центры
окаймлявшая ярмарку Великого Шелкового пути уйгурской, турецкой, чагатайской, туркменской, ка-
близ аэропорта Бина. Лесопарк украшали всевоз- захско-киргизской, итиль-уральской и крымско-та-
можные породы деревьев, привезенных со всех угол- тарской культуры, носившие имена Юсифа Баласа-
ков тюркского мира и посаженных на Апшероне, гунлу, Юниса Эмре, Алишера Навои, Махтумкули,
благо, что эти переселенцы прижились. Абая, Габдуллы Тукая и Исмаила Гаспринского.
В двух соседствующих зданиях — очаге Зия Гёй-Алпа
На ярмарке демонстрировались и продавались и клубе Султана Галиева собирались политики пра-
товары не только тюркских стран, но и со всех кон- вого и левого направления, которые скрещивали ко-
тинентов планеты. Чего только здесь не было! От пья в жарких спорах по различным вопросам.
казахско-киргизской домбры до дагестанской бур-
ки, от узбекских узорных халатов до туркменского А вот и площадь Огузов. В отличие от Орхонской
ахалтекинского скакуна, от китайского фарфора до площади, она была решена в форме квадрата, в духе
кашанских ковров... арабские пряности, японские Самаркандского ансамбля Эль-Регистан; стиль зод-
татами, благоухающие сандаловые прутья из Индии, чества, орнамент фасадов, глазурь, геометрия — все
даже африканские ритуальные маски. Новейшие
Анар Амулет от сглаза 41
напоминало Самарканд, Бухару, Хиву; площадь вен- ность. Он мог часами любоваться чарующими вида-
чали два здания-близнеца — отель «Туран» и дворец ми Баку, бухты, открывавшимися с этой точки.
«Эрконокон», третий угол занимал Тюркский музей,
четвертая сторона, открытая, выходила к морю. Пе- Заказал еду, подкрепился, потягивая вино «кип-
ред «Тураном» пестрели санджаги-знамена и вымпе- чак». Уходить не хотелось. Погрузился в созерцание
лы древнетюркских держав и государств; «Эрконо- вечерней лампионии города. Светящийся поток ма-
кон», украшенный флагами современных тюркских шин, текущий по бульварам Хазар и Физули, раз-
государств, являлся своего рода «ЮНЕСКО тюркско- ноцветные огни кораблей, стоящих на рейде, парус-
го мира», сосредоточив в себе комиссии по экономи- ников, снующих по бухте, мерцающее ожерелье Чер-
ке, культуре, науке, образованию, информации, здра- това колеса на острове Наргиз... По другую сторону
воохранению, спорту... Здесь же разместились турбю- «подковы», словно из легендарных снов, восходили
ро, авиагентства, справочные службы, офисы СМИ. над морской гладью белокаменный Сабаильский за-
мок, освещенный лучами прожекторов с верхотуры
Мелик подъехал к музею, вышел из машины и отеля-крепости «Ченлибель». Замок казался фанта-
передал ключи служащему паркинга. Мельком гля- стическим видением. «Скоро там начнется вечер по-
нув на афишу — «Выставка: сокровища тюркского эзии... Не слабо ли нашим служителям муз передать
мира 22 марта — 22 апреля», — предъявил журна- это очарование?..»
листское удостоверение и вошел в музей. Народу —
пруд пруди. Особенно густо в фойе, где экспониро- Любопытно: на иных катерах, снующих по бухте,
вался знаменитый ковер «Шейх Сафи». Мелик не- стали вдруг зажигаться факелы. «Это что-то но-
когда лицезрел этот уникум в лондонском Королев- вое, — подумал Мелик. — раньше такого не было.
ском музее Виктории и Альберта. Но, в отличие от Может, начитались кавказских впечатлений Дюма-
британской экспозиции, с тусклым освещением, отца и решили воссоздать давнюю картину бухты?..
здесь ковер заиграл всеми красками и оттенками, за- Во всяком случае, находка удачная. Молодцы!»
литый светом. «А может, это оттого, что вернулся на
родину... — подумал и тут же приструнил себя: — Ну- Артиллерийский залп заставил его вздрогнуть,
ну, не впадай в пафос, господин Мамедли... К тому хотя он и ждал салюта. Из сторожевиков «Бабек» и
же для особого ликования нет причин, через месяц «Саттархан» в небо взвились ракеты, рассыпавшие
наш чудо-ковер опять улетит в заморский край...». радужные ореолы, искрометные букеты, которые
озаряли темень, очерчивая причудливые узоры
Шедевр вернулся на родину всего лишь на месяц
после долгих переговоров с британской стороной, Но странное дело: среди всей этой феерии, пе-
причем с солидной охраной. Строго охранялся и ко- стрых праздничных картин, веселой, бравурной му-
вер «Пазыраг», считающийся древнейшим в мире, зыки его вдруг охватила безотчетная грусть. Что было
обветшалый, поблекший от времени, тоже под пуле- тому причиной? Некое внушение голоса свыше, что
непробиваемым стеклом. Так же, как экспонат из ли, предостережение о преходящести земного бытия,
Казахстана — «Гызыл дойушчу» («Золотой воин»), о конечности отпущенного срока? В последние годы,
как ватиканские и дрезденские списки «Книги Пра- благодаря неслыханным достижениям медицины, в
отца Горгуда». Целая толпа интуристов окружила Азербайджане, как и во всех передовых странах мира,
древнюю карту «Пири-Раис», внимая объяснениям средняя продолжительность жизни колебалась в пре-
гидов на разных языках. Диву давались и заморские делах 70–80 лет. Мелик имел основания полагать, что
гости, и школьники: оказывается, этот Пири Раис впереди еще лет двадцать — двадцать пять лет жизни.
задолго до открытия Колумба обозначил на карте Но ведь предположительный отрезок времени имел
континент, впоследствии названный Америкой! свой предел, свою пограничную черту.
«Можно сработать шикарную программу, — по- Сызмала проникшись верой в Бога-Аллаха, он ве-
думал Мелик, внося заметки в электронный блок- рил и в существование потусторонней жизни. Рассу-
нот. — Выкроить бы время». ждал: может, тот, запредельный, мир краше, благопо-
лучнее этого, земного, мира? Пусть так. Но, во вся-
Возвращался в Баку не по Южной приморской ком случае, человек, даже вынужденный переживать
трассе, а по окружной дороге. тяжкие дни, лихолетья на этом свете, даже обречен-
ный на страдания в этой юдоли скорбей, не хочет
Наступали сумерки 22 марта — Дня весеннего распрощаться с жизнью. А что говорить о человеке,
равноденствия. Только сейчас вспомнил: с утра ни- который беззаботно живет в благополучной стране?..
чего не ел. Придорожных закусочных, ресторанов —
хоть отбавляй. Но его выбор был предопределен — Беззаботно... Но так ли уж беззаботна, безмятеж-
ресторан «Бакинские ночи», что на Зыхе. Конечно, на его жизнь, как у других сограждан? Конечно же,
были рестораны покруче, с кухней посмачнее, были нет. Избавиться от социальных бед, жилищно-
и экзотичные места. Но в парке «Лунные ночи», в бытовых проблем, материальных, финансовых тя-
ресторане «Бакинские ночи» привлекало не меню, а гот, — это еще не значит — жить беззаботно. Никакой
открывавшийся с веранды пейзаж. Любимый город общественный строй, самое справедливое общество,
представал ему обычно с большой высоты или с при- самые распрекрасные условия не могут оградить и
брежной «подковы», со стороны левого мыса. А от- застраховать человека от тоски одиночества, безот-
сюда — вид справа. Нечасто выпадала такая возмож- ветной любви, мук ревности, горечи несбывшихся
мечтаний и надежд, боли утрат близких... Да, боли
42 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
утрат... Эта боль угнездилась в его душе, точит испод- Тревоги поэта о будущем родины оказались на-
воль, через многие годы, когда не стало отца, мамы, прасны. Огни над Хазаром вновь зажигаются нами.
когда похоронили двоюродную сестру... И песни новые поем на своем языке.
Конечно, и он сам, и весь народ могли подверг- Быть может, Мелику вера в Аллаха передалась по
нуться великим бедствиям, когда давнишние поли- наитию детского сердца через бабушкины моления и
тические противостояния, обернувшиеся смертны- благословения. Он, по сути, не был истовым бого-
ми «разборками», привели страну на грань граждан- мольцем, никогда не отправлял религиозные обря-
ской войны, — осуществись угрозы внутренних се- ды, не совершал намаз, не соблюдал мусульманский
паратистских сил и агрессии извне, события могли пост орудж и совершить паломничество в святые ме-
принять совершенно другой оборот. Наверное, он, ста не сподобился. При всем том, ежевечерне, перед
Мелик, сейчас не находился бы здесь, в парке «Лун- сном грядущим он нашептывал придуманную им са-
ные ночи», в Баку, в Азербайджане, а может, его и во- мим и порой даже озвучиваемую в телевизионных
все не было бы на свете... К великому счастью, все передачах молитву.
опасности были отражены, предотвращены, извеч-
ный инстинкт самосохранения нации победил вла- И сейчас, здесь, на веранде «Бакинских ночей» в
столюбивые страсти и амбиции, и начавшееся с той таинственных кущах парка «Лунные ночи», в теплом
поры сперва медленное, постепенно наращивающее вечернем свечении неповторимого, но ежегодно по-
темпы развитие, возрождение пришло в конечном вторяющегося праздника он про себя нашептывал
итоге к сегодняшнему надежному положению. свою молитву: «О Господи, благодарствую за этот
наш день. Не обдели и впредь этим счастьем — народ
Ныне в Азербайджане нет безработных, бедных мой, друзей моих и очаг мой. Пусть худший из дней
граждан, злосчастных изгоев. Нет несчастных, но наших будет таким. Пусть никто из нас никогда не
все ли счастливы? В том-то и дело. Когда несчастен воззовет в отчаянье: Как быть мне! Что поделать мне!
народ, несчастливы и все сыны и дочери этого наро- Вдосталь лиха хлебнули мы на веку, пережили вдо-
да, но когда народ достигает счастья и процветания, сталь невзгод, много раз оказывались на краю
не все и не каждый из сограждан может сказать: смерти-погибели. Но выстояли, выдюжили, выжили
«Я — счастливый». Хотя, естественно, он спокоен за и трудами праведными вырвались к светлым дням,
судьбу своей страны, государства. Он рад этому, он добились благоденствия. Пусть оно продлится на ве-
даже социально счастлив, но в личном измерении ки вечные, Боже великий. Аминь».
каждый сам по себе когда-нибудь неизбежно оказы-
вается лицом к лицу с Одиночеством, с Предназна- Сказка вторая1
ченным Расставанием, в конце концов, со Смертью.
Разве не так? И вдруг он увидел: надвигаются, дерясь и сши-
баясь друг с другом, черный и белый овен. И тот-
Что за мрачные мысли лезут в голову — в такой час изловчился и сел верхом на белого овна. Но
праздничный день? Нашел время философствовать. белый овен скинул его на спину черного овна.
Посмотри на город, какая красота, какое очарова- И понес его черный овен в царство мрака...
ние! Гигантские фигуры Вещего Горгуда, легендар-
ного Кёроглу, видение Сабаила, восставшего из-под Сказка о Мелик-Мамеде
вод Каспия — в фосфорическом свете прожекторов,
Девичья башня с пылающим светильником Новру- I
за, расцвеченные корабли, катера, яхты в бухте, Чер-
тово колесо на острове Наргиз, виртуальный вер- Мелика Мамедли разбудили звуки азана. Он мед-
блюжий караван, мерно плывущий в пространстве ленно раскрыл отяжелевшие веки, глянул в окно:
над универмагом, факелы над Дворцом Огней... — еще темно. Раздался стук в дверь.
ради того, чтобы увидеть весь этот праздник жизни,
право же, стоило явиться в мир, стоило жить... — Кто там?
Голос из-за двери:
И если уж настанет пора ухода, то стоит ли делать — Вставайте, ага2. Пора утреннего намаза.
из этого трагедию, стоит ли страшиться, если ты жил В воображении ожил номер отеля, где он остано-
как человек, трудился праведно и уходишь как чело- вился минувшей ночью и сразу забылся сном, —
век?.. Все мы уйдем, но останется Девичья башня, кровать, шкаф, стол, стульев не было, старая истоп-
останутся скалы Гобустана с древними рисунками, танная циновка на полу и две подушечки-мутакки.
останутся каменные узкие улочки Ичери-шехера, Голос из-за двери:
останутся Шекспир и Физули, Бах и мугам «Сегях»... — Ага, место совершения намаза — на первом
этаже, в гостиничной молельне.
Но как же интересно знать, что будет, что станет-
ся, как станется после нас? Вспомнились давно чи- 1 Примечание: События, происходящие во второй сказке, не
танные стихи: являются хронологическим продолжением предшествующей; эти
две череды событий представляются альтернативными в одном и
Знать бы, кто над Хазаром затеплит новые огни? том же отрезке времени.
Знать бы, кто споет новые песни, 2 А г а — господин.
На языке каком, когда мы уйдем?..
Анар Амулет от сглаза 43
Протянув руку, он включил ночник. В углу номе- не допытывался. Можно было предположить, что он
ра — указатель направления Киблэ и молитвенный связан с секретными службами какой-то из Зон.
коврик. Иначе как было добраться Оттуда Сюда? У кого на
службе состоял Эрхан — у исламистов ли, коммуни-
— Я совершу намаз в номере, — сказал Мелик. стов ли, демократов ли, — какое это имело значение
— Хорошо, — отозвался голос за дверью. в соотнесении с доброй вестью, которую он принес?
Он поднялся и подошел к окну. Еще не рассвело.
Заглянул в карманный календарь: 22 марта, день ве- Оказалось, что и жена, и дети смогли уцелеть, вы-
сеннего равноденствия. Вспомнил, что некогда, в жить в те роковые, страшные дни. Какой еще боль-
стародавние времена, этот день отмечался как празд- шей радости было ждать в такую злосчастную пору?
ник Новруз. Вздохнул глубоко. Умылся у рукомой-
ника, устроенного прямо в комнате, глянул в тусклое Эрхан передал ему адреса, номера телефонов всех
зеркало. Показалось, борода за день заметно отрос- троих. Мелика озадачило то, что семья его жила по
ла. «Там вам лучше фигурировать с бородой», — разным адресам, врозь. Эрхан грустно улыбнулся:
вспомнил он напутствие Эрхана.
Выйти из номера не спешил: пусть думают, что — Не только по разным адресам — по разным зо-
занят совершением намаза. С момента, как он всту- нам...
пил в отель, каждый его шаг был под наблюдением.
Он это знал. Но, наверно, технический уровень у хо- В старые добрые времена он работал при Мелике,
зяев был не настолько высок, чтобы установить при- под его началом. Наверняка Мелик сделал своему
боры слежения и внутри номера. бывшему подопечному немало хорошего и благого,
Звуки азана разносились по всей зоне. следуя завету: «Отпусти пойманную рыбу в море, рыба
Зона! Он почувствовал, как кольнуло в сердце. не поймет, Бог поймет». Он не обременял память пе-
Город, где он родился и вырос, учился, трудился, лю- речнем своих благодеяний. Но сейчас, столкнувшись с
бил и был любимым, построил семью, стал отцом, — редким человеческим качеством — благодарной па-
теперь стал Зоной. Вернее, зонами, еще точнее, тре- мятливостью, он был приятно удивлен. Вполне веро-
мя. Баку был расчленен на зоны. Каждая со своим ятно, что Эрхан прибыл в Стамбул с определенным за-
политическим строем. В мире их именовали попро- данием, но Мелика, по его словам, разыскал по соб-
сту зонами, СМИ употребляли скупые обозначе- ственной инициативе, чтоб сообщить добрую весть.
ния — Первая, Вторая, Третья Зона; но были и офи- «Узнают, что я встретился с вами, — шкуру с меня сде-
циальные названия — Первая значилась как Бе- рут», — сказал он. Кого он имел в виду? Клерикалов?
хишти — Бади-Кубе1, Вторая — Бакинская коммуна, Коммунистов? Демократов? Мелик не спрашивал. Во-
Третья — BAKU-S1TI. Несколько лет назад, коман- первых, Эрхан не стал бы отчитываться. Во-вторых,
дированный в Стамбул в качестве тележурналиста, Мелик потерял всякий интерес к таким материям. По-
Мелик Мамедли и вообразить не мог, что команди- сле всех потрясений и катаклизмов не осталось ниче-
ровка затянется так надолго, на многие годы, и ему, го, что бы связывало его с суетным миром. Он знал о
как и миллионам сонародников, оставшихся на чуж- своем недуге. Знал и о том, что ему осталось жить счи-
бине, путь на родину будет заказан; здесь произой- танные дни. Одно только желание, одна мечта была у
дут столь ужасные события, что омрачат жизнь Ме- него — хоть на закате дней свидеться с семьей.
лику, как и любому истинному азербайджанцу.
Вернувшись по прошествии многих лет, он пред- Эрхан словно прочел его мысли.
ставлял, сколь тягостным будет это возвращение, но — Хотели бы встретиться с женой, детьми?
пережитое вчера превзошло самые худшие его пред- «Уж не волшебник ли он?» — Мелик ушам своим
положения. не поверил. Возможно ли это? Эрхан сказал, как бы
Покинув Баку, он был вынужден обретаться в отвечая на его сомнения:
Турции. И там поначалу пришлось намыкаться. Ма- — Нет ничего невозможного на свете. Я догово-
териальные трудности сами по себе, — горше всего рился: вас командируют от одной из турецких газет,
неведение об оставшейся в Азербайджане семье, не- якобы для подготовки корреспонденции обо всех
возможность получить хоть какую весточку о ней, трех зонах.
пути-дороги были перекрыты, прерваны даже по- — Но ведь ни одного турецкого журналиста туда
чтовое, телеграфное сообщение; после тех ужасных не впустили.
дней он не знал, живы ли, нет ли жена Айпери, сын Он сказал: «туда». Язык не повернулся произнести:
Бейрек, дочь Бурла... Скудная радость последних «Баку», «Зона». Теперь родина для него была «там».
лет — добрая весть, которую узнал от Эрхана — един- — Верно. И не только турецкого. Вы будете пер-
ственного знакомца, сумевшего выбраться из Азер- вым журналистом в мире, которому удастся увидеть
байджана и прибыть в Турцию. Какими путями он все три зоны. До сих пор в любую из них редко кому
добрался — Мелик не знал, да, по правде говоря, и удавалось заглянуть из пишущей братии. Причи-
ны — политические цензы, страна проживания, лич-
1 Б е х и ш т и — рай, Бади-Кубе — старинное название Баку ные убеждения. Но вы будете первым, преодолев-
шим эти барьеры. Первым и единственным.
(«Город ветров») Мелик не сдержал любопытства:
— Но как тебе удалось этого добиться?
— Если кому-нибудь скажете, что это устроил я, то
впредь ни вы, ни кто другой меня больше не увидит.
44 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
— Я буду хранить молчание. Но мне-то ты мо- — Как огурчик! Благодаря вам...
жешь сказать. Мелик еще раз поблагодарил и, кладя деньги в
карман, добавил:
— Не обессудьте. Не могу. Надеюсь, придет вре- — За мной должок. Верну при первой возмож-
мя, когда смогу открыть эту тайну. А пока вам нужно ности.
только получить пробивные визы, заполнить анке- — Нет, это я в долгу перед вами. Помните, я то-
ты. Вам выдадут документ, позволяющий посетить гда еще работал в типографии помощником метран-
все три Зоны. пажа, а вы были незнаменитым корреспондентом.
Задерживали — в который раз — зарплату, а у меня в
— Зачем мне три Зоны, — наконец ему пришлось кармане ни копейки, даже хлеба не на что было ку-
произнести это ненавистное слово. — Мне бы толь- пить. Вы, узнав об этом, достали из кармана пару
ко свидеться с семьей. рублей: «Вот всё, что имею». И протянули мне
рубль — половину ваших средств.
Эрхан вновь горько усмехнулся: — Ну, знаешь ли, это — мелочь... по сравнению...
— Дело в том, что члены вашей семьи живут в — Дело не в сумме... — перебил Эрхан. — Вы по-
разных Зонах, а переезд из одной в другую заказан. делились последним.
Он выполнил все формальности, получил нуж- На прощание Эрхан напутствовал:
ные документы, где значилось, по отдельности, что — Что бы там ни увидели, не отчаивайтесь. Вы
имярек командируется в Бехишти — Бади-Кубе, в столкнетесь со многими странностями...
Бакинскую Коммуну и в Baku-Siti. Действительно, нелепицы начались еще в пути:
Мелик понимал, что этим шансом обязан кон- спустя три часа после вылета из Женевы в Баку стю-
спиративным хлопотам бывшего коллеги. Но не ардесса объявила на трех языках — английском, рус-
знал, что потребует Эрхан взамен за эту услугу. Он ском и фарси, — мол, самолет идет на посадку,
уже давно утратил веру в бескорыстное добро и в че- просьба пристегнуть предохранительные ремни.
ловеческую благодарность. Мелик созерцал сквозь иллюминатор землю. С за-
Как бы то ни было, он получил весточку о семье и облачной высоты ему предстал родной город, кото-
был готов отправиться в эту поездку, пусть даже со- рый вот уже столько лет ему только снился. Большая
пряженную со смертельным риском. часть города была погружена во тьму или же видне-
Из-за блокадных условий из Турции за границу лись редкие сиротливые огни; другая часть рассверка-
разрешалось выезжать лишь одним-единственным лась многоцветной иллюминацией. Стюардесса, об-
авиарейсом — в Женеву, оттуда — продолжить стран- ходя ряды, раздавала пассажиркам чадры. Дамы, си-
ствие на самолетах «Панамерикэн». девшие с открытыми лицами, иные даже в мини-юбках
Эрхан уведомил его, что на все три Зоны имеется и декольтированных платьях, принялись укутываться
один аэропорт — Vekode. в черную чадру. Стюардессы придирчиво следили,
— А что это означает? чтобы ни один волос не выбивался из-под покрывала.
— Аббревиатура от трех слов — Вера, Коммуна, Мелик предвидел такое, зная, что первый погранич-
Демократия. ный пункт на пути — Бехишти — Бади-Кубе, потому
Мелик улыбнулся, впервые за последние годы. и требовалось соблюдать закон о «хиджабе». Но когда
Эрхан продолжал: бородатый стюард, подойдя к нему, предложил снять
— Вам придется пройти через три контрольно- галстук, он не смог скрыть недоумения:
пропускных пункта и три таможни. Постарайтесь — Кому какой вред от моего галстука?
взять поменьше вещей. И с учетом особенностей — Ага изволит говорить верно, но таков поря-
каждой Зоны, чтобы на таможне не изъяли. Да, вот док, — сокрушенно покачал головой бородатый
еще что... — Эрхан извлек из кармана пачку долла- бортпроводник.
ров. — Возьмите. Вам на каждом шагу понадобятся. Мелик заметил, что и другие пассажиры тихо-
— У меня есть деньги, — замялся Мелик. смирно развязывают свои галстуки и сдают стюарду,
— На те деньги вы даже из аэропорта не выбере- а тот прикалывает к ним булавкой номера билетов,
тесь. Как знаете. Но если не возьмете — и ехать не заверяя, что на обратном пути этот галантерейный
стоит. атрибут будет возвращен.
Мелик сдался: Сойдя с самолета, он подошел к пограничному
— Я не знаю, как отблагодарить тебя. пункту под вывеской с арабской вязью: «Бехишти
— Это я на всю жизнь обязан вам, — возразил Бади-Кубе» и развевающимся зеленым флагом с по-
Эрхан. — Вы спасли моего ребенка... лумесяцем.
Только сейчас Мелик вспомнил, что еще в той На проверку документов ушло битых полчаса.
жизни, на той родине, у Эрхана родилась двойня и Пограничники долго сверяли соответствие паспорт-
оба мальчика через месяц погибли из-за сердечной ных снимков с лицами предъявителей, иногда отлу-
недостаточности. Родился третий — с тем же поро- чаясь куда-то для консультаций, вновь возвращаясь
ком сердца. И Мелик, пользуясь своей профессио- и впиваясь глазами в документы. Кое-каких пасса-
нальной популярностью, поднял на ноги лучших жиров отозвали в сторону и куда-то увели.
кардиологов. Мальчик был спасен. Не зная о даль-
нейшей участи сына Эрхана, осторожно спросил:
— Как твой сын?
Анар Амулет от сглаза 45
У Мелика заколотилось сердце, сейчас вот вы- «ПОБЕДА КОММУНИЗМА НЕИЗБЕЖНА,
ищут какую-то закавыку, обнаружится какая-то хре- ИБО НЕСОМНЕННА»
новина, и все пойдет прахом, рухнет мечта, которой МАРАТ
жил и дышал столь долгие годы.
А надпись под портретом призывала:
— Ага, предъявите ваши документы! — Голос по-
граничника прервал его мысли. Он протянул па- ПОД МУДРЫМ РУКОВОДСТВОМ
спорт и выданную ему бумагу. Пограничник, после ВЕРХОВНОГО КОМИССАРА ТОВАРИЩА
долгого разглядывания, переворачивания, перело- МАРАТА ВПЕРЕД, К ПОЛНОЙ ПОБЕДЕ
пачивания, проставил печать и вернул.
КОММУНИЗМА ВО ВСЕМ МИРЕ!
«Слава Аллаху», — вздохнул с облегчением Ме-
лик и перешел через границу. Досмотр на таможне Стоя в очереди у КПП на границе, Мелик вспо-
занял еще больше времени. Ему пришлось ждать мнил слова Эрхана о том, что никто не видел глаз то-
своей очереди целых два часа. Бородатый таможен- варища Марата Гарагёзова; по слухам, глаза у него
ник велел открыть сумку, переворошил, перебрал косые, потому и не снимает темных очков.
содержимое — три сорочки, нижнее белье, домаш-
нюю одежду, мыло, зубную щетку и пасту, электро- Наконец дошла очередь Мелика.
бритву, блок сигарет, пару кассет... наконец выудил — Заполните анкету нашим алфавитом, — сказал
галстук: пограничник, мельком бросив взгляд на его доку-
менты.
— А разве в самолете не отобрали у тебя галстук? Он вышел из очереди, приблизился к пологой
— Отобрали. полке. Переписал все кириллицей. Пришлось снова
— Тогда что же это такое? — Таможенник крута- занять очередь. Наконец прошел КПП, но вновь за-
нул галстук в воздухе. стрял при таможенном досмотре.
— А это... это второй... — замялся Мелик. — Про- Таможенник, повертев в руках кассеты, спросил:
запас... — Похоже, его деморализовала спесь погра- — Что это?
ничных служак, и он ощущал себя виноватым, не — Музыка. Песни азербайджанских композито-
имея никакой вины. ров. В Турции они выпущены под названием: «Азери
Таможенник не унимался: шаргилери» без указания авторов.
— Разве тебе мало одного ошейника шайтана? — В Турции? — насторожился таможенник. —
Хочешь подарить кому-то? Или продать? Сюда ввозить пантюркистские кассеты запрещается.
— Астахфуруллах!1 — выдавил из себя Мелик. — «Была не была», — подумал Мелик и протянул
Я не спекулянт. Да и кому я могу продать этот ста- чинуше полусотенную купюру. — Это же песни со-
ренький галстук. ветских композиторов, живших в прошлом веке.
Таможенник, не слушая его, бросил галстук в Таможенник знакомым проворным движением
ящик с конфискованными вещами. С этим галсту- сгреб купюры.
ком были связаны определенные воспоминания, и — Ах, советских? Тогда можно. — Затем он взял-
Мелик не хотел его терять. Вспомнил «рекоменда- ся за магнитофон. — А это что такое?
ции» Эрхана. Конечно, это был рискованный шаг, — Магнитофон.
который мог все испортить, но в нем взыграло Таможенник нажал на клавиши. Зазвучало радио.
упрямство; оглянувшись, он тихонько извлек из — Это же радио!
кармана пятидесятидолларовую купюру и протянул — Аппарат комбинирован. И проигрыватель, и
служаке. радиоприемник.
— Этот галстук — память о моем покойном брате. — У нас запрещено слушать чужое радио.
Таможенник проворно сгреб купюру в лапу. Мелику пришлось разориться еще на полсотни
— Тогда другое дело. Если память о покойном долларов. Теперь он совершал это более уверенно.
брате, то какие тут могут быть разговоры. — Извлек Третий погранпункт. Здесь реял голубой флаг.
конфискованный галстук из ящика и вернул Мелику. «Три границы — три флага, — с горечью подумал
Все эти быстрые манипуляции с изъятием и воз- он. — Зеленый, красный, голубой. Будь эти три цве-
вращением галстука, сгребанием купюры говорили та вместе — составили бы триколор бывшего Азер-
о сноровке в этом деле. байджана...»
Мелик, пройдя эти погранично-таможенные Пограничник, пробежав глазами документы, ве-
барьеры, достиг второго пункта с серпастым-молот- лел ему тиснуть большим пальцем в дискетку. Затем
кастым красным флагом и надписью кириллицей на вставил дискетку с отпечатком пальца в компьютер,
азербайджанском и русском языках: «БАКЫ КОМ- нажал на какие-то клавиши, взглянул на дисплей. —
МУНАСЫ». «БАКИНСКАЯ КОММУНА». На стене Можете пройти.
большущий портрет персоны внушительного вида в И здесь таможенник осмотрел все вещи.
темных очках, закрывавших изрядную часть лица. — Наркотики?
Над портретом было начертано изречение: — Нет, голубчик, не балуюсь.
Таможенник взял в руку блок турецких сигарет.
1 А с т а х ф у р у л л а х (арабск.) — «Упаси Аллах».
46 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
— Что это? — Здесь прошло мое детство, — вздохнул Ме-
— Сигареты. Турецкие. лик. — Наш дом стоял недалеко от Атешгяха.
— К нам ввоз любых сигарет, кроме американ-
ских, запрещен. Подлежит изъятию. — Потом — Где-где? — переспросил шофер.
почему-то добавил: — А я, между прочим, никогда — Был такой храм огнепоклонников, — пояснил
не пробовал турецких сигарет. бородач.
— Я заядлый курильщик. К этим привык. Мо- — Был? — удивился Мелик. — А теперь?
жем поделиться: половину тебе, половину — мне. — Снесли. Какая нужда в капище нечестивых в
— О’кей, — согласился контролер и, распечатав мусульманском государстве?
блок, взял себе шесть пачек, вернув владельцу четыре. Такси затормозило перед закрытым шлагбаумом.
Едва пройдя таможенный контроль, он увидел Подошел полицейский и, просмотрев документы
броские рекламы. Стюардесса, с картинной улыбкой всех троих, откозырял «Хейри шеб»1. И поднял
раздающая кока-колу пассажирам, отвечающим столь шлагбаум.
же картинной улыбкой. Надпись латиницей: — Ага, добро пожаловать в Бехишти Бади-
Кубе, — сказал бородатый парень.
ОТПРАВЛЯЯСЬ В ПУТЬ-ДОРОГУ, Они настигли и стали объезжать большой обоз; за
КОКА-КОЛУ ПЕЙ ПОМНОГУ! громыхавшими арбами тянулись толпы людей.
— Кто эти люди, куда они тащатся на ночь глядя?
Выходя из здания аэропорта, Мелик глянул на — К Янар-дагу, — ответил шофер.
часы: полтретьего ночи. А самолет совершил посад- Мелик заметил по отражению в переднем зер-
ку в полчетвертого — пополудни. Одиннадцать ча- кальце, как бородач укоризненно покосился на шо-
сов их мурыжили здесь! Три часа полета от Женевы фера.
и — столько времени на пограничную волокиту! — Нет, ага, наш братец шофер изволит ошибаться.
Эти люди идут на Нардаранский пир2. Они двинулись
Подошел к первой машине на стоянке такси, по- в путь ночью, чтобы успеть туда к утреннему намазу.
тянул ручку дверцы — заперта. Тут к нему подкатило Мелик помнил: отсюда до Нардарана изрядное
такси из задних рядов; таксист распахнул дверцу, расстояние.
приглашая его садиться. Он сел на заднее сиденье; — Столько пути — пешком?
тут кто-то открыл переднюю дверцу: бородатый мо- — Ага знает, что пешее паломничество более бо-
лодой человек обратился к нему: «Ага, ваш покор- гоугодно.
ный слуга тоже следует в город, если вы не против, Свет фар выхватывал из тьмы это ночное ше-
будем попутчиками». «Пожалуйста», — отозвался ствие; Мелик обратил внимание на большие казаны,
Мелик. Такси покатило по автостраде, обнесенной погруженные в арбы.
колючей проволокой, освещенной яркими фонаря- — Подъезжай к гостинице «Иршад», — сказал
ми с одной стороны; с другой стороны дорогу обсту- бородач шоферу.
пала темень. Мелик обратил внимание на туши дох- Мелик был человеком, умудренным опытом.
лых собак, валявшихся вдоль ограды на обочине. С первых минут он почувствовал, что этот борода-
тый парень подсел в такси неспроста, наверное, по-
— Откуда столько собачьих трупов? дослали для слежки. Но, видно, соглядатай был явно
— Глупые твари, — отозвался шофер. — Нарыва- неискушенный, так скоро выдал себя; иначе он не
ются на проволоку, а по ней ток пропущен. стал бы и заикаться об отеле «Иршад».
— Зачем же ток понадобился? — Как вы догадались, что мне надо именно в
— Кяфиры надумали, — объяснил бородатый отель «Иршад»?
попутчик. — Боятся, что люди с той стороны к нам — У нас же всего один отель. — Шофер опередил
перебегут... ответ бородача.
— Псы эти бродячие были, голодные. Всех сгре- Тот вновь смерил таксиста укоризненным взгля-
бут и сожгут, — сказал таксист. дом.
Мелик осматривал окрестность, но не находил — Нет, есть и другие места. Но я подумал, что
никаких знакомых примет. За колючей проволо- столь благородному господину пристало останавли-
кой — вспаханная нейтральная полоса. Дальше, о ваться именно в «Иршаде». Или я ошибаюсь?
правую сторону — светящиеся разноцветные рекла- — Нет, вы правы. Мне там забронирован номер.
мы латиницей, — очевидно, это была территория Я забыл представиться — Мелик Мамедли, журна-
BAKU-SITI. Слева — тьма-тьмущая. лист, — добавил он. «Пусть считает, что я не догады-
— Это Бади-Кубе? ваюсь, какого поля он ягода. А то ведь оконфузится.
— Нет, ага, — отозвался бородатый парень. — Хотя наверняка все обо мне знает».
И по эту сторону — логово кяфиров. По-иному — — Очень рад, — отозвался бородатый попут-
Бакинская коммуна. Наш Бехишти Бади-Кубе — чик, — познакомиться с таким интеллигентным и
дальше, впереди.
Мелик вдруг узнал Сураханскую дорогу. 1 Доброй ночи (фарс.).
— Сураханская дорога, не так ли? 2 П и р — святилище.
— Да, ага. Это район «Сура-хане».
Анар Амулет от сглаза 47
именитым гостем. Меня зовут Имамгулу. Имамгулу Администратор гостиницы седобородый сонный
Бехбехани. мужчина, протирая глаза, взял у гостя паспорт, про-
тянул бланк с графами на арабском алфавите. Мелик
Такси уже катило по полутемным улицам города. принялся было заполнять, но его остановил голос
Лучи фар выхватили из сумрака полуобгоревшее, Имамгулу:
полуразрушенное здание. Мелик похолодел, узнав
это здание: «Исмаилийе», здесь находилась Акаде- — Ага, писать на алфавите нечестивых — грех.
мия Наук... Торчали одни стены. Пустые глазницы — Надо на арабском?
окон с обуглившимися рамами напоминали скелет. — На исламском.
— Я умею читать на араб...исламском, а вот пи-
— Кто погубил это здание? сать, жаль, не горазд...
— Кяфиры учинили... во время известных — Вы ничуть не беспокойтесь. Я заполню.
смут... — ответил бородач. Мелик, диктуя незваному помощнику данные о
— Постой, постой... Здесь же рядом было еще себе, чувствовал, что Имамгулу все эти сведения из-
одно здание... Хранилище рукописей... вестны не меньше, чем ему самому.
— К великому сожалению, и оно, и многие дома Наконец с формальностями было покончено. Ад-
на этой улице сгорели и были порушены... министратор протянул ему ключ.
— Сгорели? И рукописи тоже? — Двенадцатый номер.
— Увы, ага. Если горит дом, разве могут уцелеть Имамгулу проводил его на второй этаж, до две-
рукописи?! рей, зашел в номер, окинул взглядом.
Мелик схватился за голову. — Шам хейир, — сказал он. — Милостью Аллаха
— О, Аллах... Ведь в этих письменах была вся на- вновь увидимся.
ша память, история... Было четверть четвертого. По-местному, четверть
— Ага, вы, вижу, очень просвещенный человек, шестого. «Местное время, — с горечью подумал он. —
понимаю ваше смятение. Но что поделаешь? Таков Время родного города называю «местным временем».
был роковой жребий. А нынче... уже издано множе- Конечно, в такую рань звонить жене негоже. — Он
ство новых книг. На днях вышло собрание сочине- окинул глазами номер. — Да тут и телефона нет!»
ний агайи1 Кесреви. — Бородач, словно вспомнив о Решил позвонить утром снизу. Лег в постель и,
чем-то, спросил: — Кстати... вы знаете этот про- после всех впечатлений дня, кажущихся галлюцина-
спект? цией и кошмаром, провалился в глубокий сон.
— Полагаю, да. Некогда Николаевская улица, Имамгулу знал, что говорит: наутро они вновь
позднее — Коммунистическая, а затем — «Истиг- встретились. Спускаясь на первый этаж, он увидел
лалият». вчерашнего знакомца сидящим на диване, сложив-
Имамгулу удовлетворенно ухмыльнулся: шего ноги под себя. При виде Мелика поднялся.
— А теперь это улица Ахмеда Кесреви2. В честь — Доброе утро! Я, знаете ли, подумал, что вы,
ученого мужа, выявившего наше истинное проис- как бы то ни было, странник. Может, помощь какая
хождение. понадобится. Так что я к вашим услугам.
Такси ехало по многажды переименованной мно- — Спасибо. Не мешало бы выпить чаю...
гострадальной улице, окруженной разрушенными, — Конечно, конечно.
обгорелыми домами. Мелик вспоминал, что сюда Прошли в маленькую чайхану. Бородатый офи-
выходил прекрасный сад, теперь на месте вековых циант подал на стол завтрак с чаем. Имамгулу протя-
деревьев чернел пустырь; только по уцелевшей Фи- нул газету «Сиратуль-мюстагим»3.
лармонии он узнал этот некогда заветный живопис- — Потом, — отозвался Мелик. Показав на боль-
ный уголок. Здание Филармонии сохранилось. Но шой портрет на первой полосе, спросил: — Это
соответствует ли теперь своему назначению? Агайи Муштехид?4
— Что здесь находится? — спросил он. — Да. Наш верховный муштехид Агайи Бади-
— Пятничная мечеть, — в один голос ответили Кубейи. Здесь опубликована его проповедь. Сегодня
таксист с бородачом. Имамгулу добавил: — Самая по телеканалу «Иман» также передадут. Это действи-
большая мечеть в городе. По утрам вы сможете услы- тельно просвещенный человек, ученый муж. Ему нет
шать азан с ее минаретов. И до гостиницы «Иршад» равных и в светских, и в религиозных науках.
отсюда рукой подать. Мелик, слушая речь Имамгулу, обильно осна-
Доехали до отеля. Шофер взял сумку Мелика, со- щенную арабскими и фарсидскими словами, знако-
шел с машины и Имамгулу: мыми из классической литературы, но полузабыты-
— Агайи Мелик, позвольте услужить вам. ми, думал про себя: «Бедный наш язык! В каком же
Когда Мелик, достав доллары, хотел расплатить- он состоянии оказался, если сей молодой сын отече-
ся с таксистом, Имамгулу воспротивился: — Ага, он ства не может сказать пару фраз на беспримесном
не возьмет у вас этих шайтановых денег. Не беспо- родном языке...»
койтесь. Я уже уплатил.
1 А г а й и (ага) — господин. 3 В переводе с арабского «Правый путь».
2 А х м е д К е с р е в и — ученый-иранофил. 4 М у ш т е х и д — духовный наставник у мусульман.
48 РОМАН-ГАЗЕТА 4/2020
Он уже ясно осознавал, что впредь, все время его — Через час я буду в холле «Иршада». — И сразу
пребывания в этом Бехиште Имамгулу от него не от- отбой.
вяжется и будет следовать за ним по пятам. От Имам-
гулу не скроется и его намерение свидеться с женой, Мелик засек время и подошел к Имамгулу.
может, он уже и знает, конечно же знает: — Спасибо, что помогли. Но почему вы назвали
ее «Махрух»?
— Я должен позвонить... — Сама так представилась: Махрух-ханым.
— Извольте, ага, сообщить номер. Имамгулу не обмолвился о последней цифре,
Мелик назвал четыре цифры телефонного номе- Мелик тоже держался как ни в чем не бывало. И без
ра жены, затем, чуть помедлив, последней заведомо того все было ясно.
назвал другую цифру. Хотел «прощупать» своего Он сел в вестибюле лицом ко входу и, беспрерыв-
«опекуна»; знает ли он и этот номер? но дымя сигаретами, стал ждать. «Опекун» примо-
— Позвоните. Хочу переговорить с Айпери- стился поодаль и делал вид, что занят чтением «Си-
ханым. ратуль-мюстегим», а изредка, уставясь на телеэкран,
— С кем? — заметно удивился Имамгулу. внимал проповедям канала «Иман».
— С Айпери-ханым. Это моя жена. — А что, здесь телевидение только проповеди
Слово «арвад» — «жена» не сразу дошло до Имамгу- передает? — поинтересовался Мелик.
лу, привыкшего говорить на архаичном языке, напич- — Нет, почему же. И новости сообщает, молит-
канном арабизмами и фарсизмами. Мелик пояснил: вы, передачи по истории религии... Транслирует из
— То есть «Оврет». «Зовдже», значит. мечети намаз...
— А-а, конечно, разумеется. — А, скажем, представления, стихи, музыку?
Имамгулу отошел к администратору и долго о — В день Ашура1 передают «шахсей-вахсей», по-
чем-то с ним толковал. Тот позвонил куда-то, потом ют «марсия», «новхе»...
передал трубку Имамгулу, который набрал записан- — Танцы, светские песни, мугам?
ный на бумажке номер. И вдруг насупил брови. «На- — Астахфуруллах, ага! Все это — деяния шайтана.
верно, последняя цифра сбила его с толку. Выдаст ли «И мугам?» — хотел было спросить Мелик, когда
он себя?» — подумал Мелик. увидел входящую в вестибюль женщину, закутавшую-
Имамгулу устремился было к нему, но раздумал, ся в черную чадру с головы до пят. Одни глаза были
помедлил, набрал последнюю цифру. Вопрос — ка- видны. Когда-то лучистые, жаркие, яркие глаза —
кую? Названную Меликом — ложную, или истин- теперь они выглядели потухшими, усталыми и пе-
ную, которую знали они оба? В таком случае, он рас- чальными. Но это были ее глаза!
крыл бы свои карты. Вскочил с места, кинулся навстречу жене, о кото-
Выждав паузу, начал говорить. Что именно — Ме- рой столько лет не знал ничего ровным счетом. Жен-
лик не слышал. Отставив трубку, жестом поманил: щина отпрянула, будто ей привиделся призрак, оста-
«Извольте, ага». Мелик подошел. «Махрух-ханым», — новилась на расстоянии. Осекся и Мелик. Замедлив
сказал «опекун», передавая ему трубку. шаги, он продолжал приближаться к ней с широко
— Махрух-ханым? Кто она? распростертыми руками. Но, видя, что она вновь,
— Вы же сказали: ваша супруга. съежившись, попятилась на шаг, застыл на ходу. Ру-
Может быть, Мелик ошибается в своих подозре- ка его повисла в воздухе.
ниях, Имамгулу, набрав именно записанный номер, Он чувствовал, что «опекун», навострив уши,
просто из-за технической осечки попал к другому следит за каждым их жестом.
абоненту? Мелик хотел было уже повиниться, мол, — Простите, но я не могу подать руки чужому
последнюю цифру перепутал, но какое-то чувство мужчине.
побудило его взять трубку. — Чужому? Да это же я, Айпери, я — Мелик,
— Алло! твой муж!
— Я слушаю вас. — Меня зовут Махрух.
Это была она, его Айпери! Годы состарили ее го- — ...Ну... пусть Махрух. Во всяком случае, ты моя
лос. Ведь столько воды утекло! Глухой, поблекший, законная жена.
печальный голос. Но ее голос. Мелик не смог бы пе- — Нет, — сказала женщина, — в том-то и дело.
репутать этот голос ни с каким другим на свете. Мы не заключили брак по шариату...
— Здравствуй, Айпери. Это я. Мелик был ошарашен.
— Простите, ага. Вы ошиблись номером. — Ну тогда как быть с нашими детьми? У нас
— Как это «ошиблись»? Да это же я, Мелик! ведь сын, дочь. Разве ты — не мать их?
Только три дня тому назад я узнал, что ты жива- Она потупилась:
здорова, мне передали твой адрес, телефон. Сейчас я — Это был мой грех. Я тысячу раз каялась, чтобы
здесь, в отеле «Иршад». Куда мне прийти? Как нам всемилосердный Аллах простил грехи мои.
увидеться? Имамгулу, не выдержав, вмешался в разговор:
В трубке — полная тишина. Мелику почудились
сдавленные звуки, похожие на всхлипывание. Мо- 1 «А ш у р а» — день поминовения убиенных имамов: далее пере-
жет, только почудились? После паузы донесся голос: числяются траурные плачи, песнопения.
The words you are searching are inside this book. To get more targeted content, please make full-text search by clicking here.
rg-4-2020
Discover the best professional documents and content resources in AnyFlip Document Base.
Search