rg-6-2020

ПАСЕЧНИК МИХАЙЛОВА
Владислав Витальевич Ирина Евгеньевна

Родился в 1988 году. В 2011 году стал Родилась в подмосковном
лауреатом премии «Дебют» Фонда городе Люберцы. Училась
«Поколение». в Литературном институте
Публиковал прозу и критику им. А. М. Горького. Дебютная
в журналах «Урал», «Новая юность», повесть «В сторону леса»
«Вопросы литературы» и других опубликована в альманахе
изданиях. «Пятью пять» и вошла в лонг-
лист премии «Дебют» (2008).
Работает в школе.

ЖУКОВ САВЕЛЬЕВ
Максим Петрович Андрей Антонович

Родился в 1982 году в Астрахани. Участник самых напряжённых
Проходил военную службу и драматических событий
в «горячей точке». Публиковался Русской весны. В 2012
в периодических региональных году 16-летний автор был
изданиях, а также на страницах награждён именными часами
литературного журнала от президента России за защиту
«Российский колокол», русского флага от украинских
израильского еженедельника националистов, а уже в 2014
«Секрет», газеты «Литературная вступил в Крымское ополчение.
Россия». Воевал в Донбассе.

СИНИЦЫН Тихон Борисович

Родился в 1984 году в Севастополе. Стихотворения публиковались
в альманахах: «Севастополь», «Зеленая лампа», «Артбухта» (Москва),
«Образ» (г. Ленинск-Кузнецкий), журналах: «Введенская сторона»
(г. Старая Русса), «Алые паруса» (г. Симферополь), «Культура Алтайско-
го края» (г. Барнаул), газетах: «Литературный Крым», «Севастопольская
газета», «Литературная газета» и др.

БИКМУЛЛИНА ЗНОБИЩЕВА
Зарина Рашитовна Мария Игоревна

Родилась в Казани, студентка Родилась в Тамбове.
3 курса МГУ им. Ломоносова. Публиковалась
Автор четырех поэтических в периодических изданиях
и прозаических сборников, для детей и подростков
лауреат всероссийских («Костёр», «Юность», «Детская
и международных Роман-газета», «Жили-были»,
литературных конкурсов. «Свет», «Пионер» и других).
Лауреат ряда всероссийских
литературных конкурсов.

Учредитель и издатель 2020 №6 /1851/ Основана в 1927 г.
ООО «Роман-газета»
«О Родине хочется думать...»
Главный редактор
Юрий Козлов Сергей МИРОНОВ,

Редакционная Председатель партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ,
коллегия: Председатель Жюри литературной премии «В поисках правды и справедливости»:

Дмитрий Белюкин «Нас объединяет семейная память поколений»
Юрий Бондарев
Семен Борзунов Литературная премия СПРАВЕДЛИВОЙ РОССИИ и журнала «Роман-газета» «В поисках прав-
ды и справедливости» существует уже несколько лет. Её лауреатами стали авторы, определя-
Алексей Варламов ющие сегодня лицо молодой литературы страны. Это Платон Беседин, Андрей Тимофеев,
Анатолий Заболоцкий Елена Тулушева, Дмитрий Филиппов, Юрий Лунин, Вячеслав Иванов, Павел Великжанин,
Станислав Смагин, другие прозаики, поэты и публицисты из многих регионов России.
Владимир Личутин
Юрий Поляков СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ системно работает с молодыми литераторами. Мы привле-
каем к сотрудничеству авторов разных взглядов и направлений и надеемся, что нашему
Ответственный примеру последуют другие партии и общественные объединения, потому что литерату-
редактор ра — дело общегосударственное.

Елена Русакова Я часто вспоминаю слова члена Жюри премии недавно ушедшего от нас выдающегося
советского и российского критика и литературоведа Льва Аннинского. Он говорил, что лю-
Права бому начинающему писателю сначала надо обязательно прочитать Евангелие, иначе ему
на использование будет трудно понять русскую классику. А ещё он говорил, что России нужны новые объеди-
няющие идеи. По его мнению, люди, у которых нет идей, могут легко пожертвовать тем,
товарного знака что нам бесконечно дорого, что составляет смысл нашей жизни — Родиной.
«Роман-газета»
В произведениях победителей и лауреатов Премии продолжает жить и развиваться од-
принадлежат на из самых главных, объединяющих многонациональный народ России идей — Победа
ООО «Роман-газета» советского народа в Великой Отечественной войне, 75-летий юбилей которой мы отмеча-
© ООО «Роман-газета», 2020 ем. Напомню, что на фронт ушло 1200 писателей — известных и совсем молодых, 417 из
Все права защищены них так и не вернулись домой.

Подписаться Юбилей Великой Победы стал главной темой и содержанием большинства поступив-
на журнал «Роман-газета» ших на конкурс произведений молодых авторов. Сегодня предпринимаются попытки пе-
можно в отделениях связи ресмотреть итоги Второй мировой войны, принизить роль Советского Союза в победе над
фашизмом. Вот почему так важна для нас семейная память поколений. Она противостоит
и через Интернет: любым попыткам переписать историю. Эта память живёт в повестях, рассказах, стихах и
www.roman-gazeta-1927.ru публицистических статьях, представленных в этом номере журнала. Меня искренне обра-
довало, что в конкурсе уже не за награду, а по зову души приняли активное участие многие
Подписные победители и лауреаты премии «В поисках правды и справедливости» прежних лет. Я на-
индексы издания: деюсь, что их имена появятся на страницах «Роман-газеты».

в каталоге агентства В этом году партия СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ планирует провести ряд памятных меро-
«Роспечать» приятий, одним из которых станет специальная выставка в Государственной Думе, посвя-
щённая поэтам и писателям-фронтовикам. Надеюсь увидеть на ней и молодых литерато-
70782 на полугодие, ров, кому близка военная тема.
71752 на год;
Хочу поздравить победителей, лауреатов, участников конкурса, поблагодарить членов
в объединенном Оргкомитета и Жюри премии за проделанную работу, пожелать всем нам быть достойны-
каталоге ми памяти поколений, одержавших Великую Победу.

«Пресса России»
38915 на полугодие;

в электронном каталоге
«Почта России»

П1526 на полугодие

Точка зрения автора может
не совпадать с позицией
редакции

2 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

ИЗ ПРОТОКОЛА
Заседания Жюри Ежегодной литературной премии СПРАВЕДЛИВОЙ РОССИИ

Москва, Государственная Дума 25 декабря 2019 года

Присутствовали:
Миронов Сергей Михайлович — Председатель Жюри Ежегодной литературной премии СПРАВЕДЛИ-
ВОЙ РОССИИ, Председатель Политической партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ, Руководитель фракции
«СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ» в Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации.
Татаринов Руслан Владимирович — Председатель Оргкомитета Ежегодной литературной премии
СПРАВЕДЛИВОЙ РОССИИ, Заместитель Руководителя Центрального Аппарата Политической партии
СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ, а также члены Жюри.

С. М. Миронов объявил минуту молчания в память члена Жюри Премии литературного критика, фило-
софа Л. А. Аннинского, после чего высказал свои предложения по награждению победителей и финали-
стов Премии в номинациях «Молодая поэзия России», «Молодая проза России», «Молодя публицистика
России» и «Молодая драматургия России». Председатель Жюри также рассказал об инициативе Полити-
ческой партии СПРАВЕДЛИВАЯ РОССИЯ в 2020 году провести выставку в Государственной Думе, посвя-
щённую поэтам и писателям-фронтовикам, пригласил всех членов Жюри к сотрудничеству в вопросе
подготовки выставки. Он напомнил, что на фронт ушло 1200 известных и начинающих литераторов.
417 из них не вернулись с войны. Чтить память о них — долг всех граждан России.

Р. В. Татаринов сообщил, что в 2019 году на соискание Премии поступили 268 заявок от представите-
лей регионов Российской Федерации и восьми иностранных государств. Председатель Оргкомитета
объявил о дате и месте Торжественной церемонии награждения, во время которой по традиции будут на-
званы имена победителей и лауреатов ежегодной Литературной премии СПРАВЕДЛИВОЙ РОССИИ —
12 марта 2020 года, Дом Союзов.

Утвержден список победителей Премии в номинациях:

«МОЛОДАЯ ПРОЗА РОССИИ»
I место:
Пасечник Владислав Витальевич, «Триптих о войне» (Алтайский край).
II место:
Михайлова Ирина Евгеньевна, повесть «Я не боюсь» (Московская область).
III место:
Жуков Максим Петрович, роман «Багряные облака» ( Астраханская область).

Савельев Андрей Антонович, повесть «Из кадетов в диверсанты» (Московская область).

«МОЛОДАЯ ПОЭЗИЯ РОССИИ»
I место:
Синицын Тихон Борисович, подборка стихотворений «Весна в диком поле» (г. Севастополь).
II место:
Бикмуллина Зарина Рашитовна, подборка стихотворений «1946-й» (Республика Татарстан).

Знобищева Мария Игоревна, подборка стихотворений «Ивовый прут» (Тамбовская область).
III место:
Панина Виктория Сергеевна, подборка стихотворений (Тверская область).

Козлов Кирилл Сергеевич, сборник «Музыка Вселенной» (г. Санкт-Петербург).

«МОЛОДАЯ ПУБЛИЦИСТИКА РОССИИ»
I место:
Артамонов Александр Германович, публицистические материалы, посвященные истории русской армии
и 75-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне (г. Москва).
II место:
Насретдинова Диана Рамильевна, Носкова Алина Алексеевна, цикл очерков, посвященных 75-летию По-
беды советского народа в Великой Отечественной войне (г. Москва).
Толкачева Виктория Анатольевна, подборка статей о ситуации в Донбассе (Луганская Народная Рес-
публика).
III место:
Кильдяшов Михаил Александрович, цикл очерков о фронтовой поэзии «Мы могли бы говорить стихами»
(Оренбургская область).

ПРОЗА 3

Владислав ПАСЕЧНИК почки, склевывал его тонкой бледной ручкой и от-
правлял в рот.
ТРИПТИХ О ВОЙНЕ
Однажды сосед дал Валере целую свеклу. Роза во-
Роза шла в дом, увидела, как он грызет ее — сырую, не-
очищенную, — и расплакалась.
— Роза! Роза, я идти не могу... — сказал Валера тихо.
Он сел на траву, этот маленький человек пятилетнего Едва сошел лед, дети вышли на реку. Стоя по ко-
возраста, за которого только и болело сердце Розы. лено в вешней воде, голыми руками собирали они
беззубок. Вынутые из темно-зеленых раковин, сва-
— Тогда я тебя понесу. — Двенадцатилетняя Роза ренные в кипятке, моллюски приобретали некото-
бросила тяжелый узел с едой, и сама села тут же, ря- рое сходство с пельменями. Роза видела: Валера на
дом с братом, перевести дух. реке то и дело простывает, и это торопит его смерть.

Она смотрела на Валеру, удивляясь своим вну- — Знаешь что? — Роза погладила брата по голо-
тренним силам и своей любви к нему. Страшное пе- ве. — Я тебя понесу. Узелок пока здесь полежит, я те-
режили они с братом за эти полтора года, с того дня бя понесу, а ты присматривай, чтобы не стащил кто.
как началась война и отца забрали на фронт поле-
вым врачом. Валера кивнул, и девочка подняла его, прижав к
себе так, чтобы лицом он смотрел ей за спину, на ле-
Мать умерла у Розы на руках: от бесконечных жащий в траве узел.
бомбежек у нее не выдержало сердце. Накануне де-
вочке приснился сон, будто бегут они вместе по по- — Смотри, — повторила она.
лю, и земля под ногами матери разверзается, и про- За зиму брат стал легким, как котенок. Рубашон-
валивается она в глубокий черный колодец. ка едва держалась на его тонких плечиках. Роза шла
медленно, чувствуя, как больное дыхание шумит в
Когда все случилось, Роза, как говорили соседки, груди Валеры.
сразу превратилась в «маленькую старушку«: суетли- Был у нее и старший брат. Но от него осталось
вая, деловая, бойкая, она тянула за собой болезнен- что-то совсем невесомое — желтенький треугольник
ного Валеру. письма в нагрудном кармашке. Звали брата Володя.
Отец уже был однажды женат. От первого брака у
Наконец голод и одиночество погнали их из по- него и родился Володя. Мать, интеллигентная жен-
селка. Сегодня утром дети вышли из Перевесинки и щина по имени Фрося, вскоре после родов пыта-
двинулись в сторону Ртищева, где жила их тетка. лась испечь Володю в печи, словно хлеб. Как гово-
Шли в стороне от дороги, оврагами, пробирались рили тогда, ей «молоко в голову ударило». Она уса-
через густой кустарник, чтобы скрыться от людских дила младенца на лопату и засунула в жерло печи.
глаз. Всякое случалось на дорогах в это страшное Володю спасли, а Фросю отец отвез в сумасшедший
время: детей могли изловить, ограбить, сдать в ин- дом. На приеме у врача, прежде чем отец успел от-
тернат, убить. крыть рот, Фрося объявила: «Я тут вам мужа привез-
ла, вы не слушайте, что он вам будет говорить, он
— Есть хочу, — проговорил Валера, вытянув пе- полоумный».
ред собой слабые ножки в парусиновых брючках. Отец с ней развелся, но лет через шесть сошелся с
Брючки эти сшили ему проезжие девочки-зенитчицы другой женщиной и женился вновь. За свою жизнь
из листьев камуфляжа. он женился трижды, этот бедный врач в блестящих
круглых очках, с толстыми мясистыми губами и тем-
Роза развязала узел с хлебом. Здесь много было, ными скулами, означавшими, что где-то в жилах его
узел казался очень тяжелым — хлеб вчера дали сосе- бродит степная татарская кровь.
ди, жалость к детям пересилила в них страх перед го-
лодом. Роза и Валера родились от второго брака. Сестру
Володя любил безумно, целовал, звал «мой Розанчик«.
Валера ел, мучительно сглатывая. Он редко видел
хлеб в сиротской своей жизни. Так получилось, что От Володи, да еще от отца только и видела она
осенью 1942 года хлеб для него пожинали мыши. Ро- ласку.
за, среди других голодных детей, ходила по полю с
Валерой, разбивая влажную серую скорлупу подта- Война забрала Володю сразу после школы. В ту
явшего снега, в поисках мышиных «кладовых«. пору всякий, кто окончил десятилетку, мог стать
офицером. Володя поступил в артиллерийское учи-
Голодный Валера тут же клал зернышки в рот. Ро- лище и в конце 1942-го уже закончил его в звании
за одергивала его, думая про себя: «Скоро он подхва- лейтенанта. Когда умерла мать Розы, Володя прие-
тит мышиную болезнь». хал в село. Он вошел в дом, обнял Розу и Валеру, ска-
зал: «Сиротки вы мои» и заплакал. Плакали втроем
Дома она рассыпала зерно на большой проти- до утра. Потом Володя обошел всех соседей, всю
вень и ставила сушиться на печку, пока из него не родню и упросил не оставлять детей в беде, кормить
выветрится зараза. Валера не мог ждать — едва се- иногда хлебом. Соседи согласились укрывать Розу и
стра отворачивалась, он тут же вытягивался на цы- Валеру у себя, чтобы их не забрали в детский дом.

4 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Через два дня Володя уехал. В первом же бою за придумать, что сказать сейчас этому маленькому че-
ним приходила смерть. Раненный в ногу, он спасался ловеку. Их двое осталось в холодный сиротский век.
от нее ползком, а смерть, полная механического гула,
гналась за ним. Володя выжил — дополз до своих. Так прошли они еще несколько верст. День кон-
чился тяжелым багряным закатом, дети спустились в
Писать Володя ленился. С каждым письмом он один из оврагов и решили заночевать в нем.
таял, удалялся, выветривался из жизни Розы.
Они обнялись отвернув лица от холодного звезд-
Наступило лето. Роза знала, что Володя уже по- ного неба, и лежали так, согревая друг друга своим
правился и вернулся на фронт. Скоро его отправили теплом. Роза слушала беспокойное дыхание Вале-
на Курскую дугу. В середине июля пришло это по- ры — она не знала симптомов дифтерии, но ка-
следнее письмо. Заканчивалось оно так: «Знаю, что ким-то чутьем понимала, что мальчик болен, уже,
не увижу тебя больше, Розанчик... наступил пере- наверное, непоправимо.
лом. Или мы их, или они нас«. Чуть ниже Володя на-
рисовал розочку с улыбающейся девичьей мордаш- — Я тебе письмо от отца показывала? — сказала
кой посередине. Роза вдруг. — Демобилизуют его после контузии.
В медицинскую палатку снаряд угодил. Отца нашли
— Роза... Узелка уже не видать, — подал голос в нескольких шагах, он в пруд упал, ногами в воду, а
Валера. головой на какие-то кусты. А так бы захлебнулся.
Пишет, что, мол, говорит теперь плохо и плохо хо-
Роза оглянулась. Узел действительно скрылся в дит... но приедет скоро. Обещает приехать.
траве.
Валера не отвечал, забывшись сном. Роза вздох-
— Посиди, посиди пока здесь, — сказала она го- нула и легонько коснулась губами его горячего круг-
рячо и побежала назад. Она схватила узел за тряпич- лого лба.
ные уши и поняла, что поднять его уже не сможет.
Тогда она потащила его за собой по траве. И вдруг какая-то древняя могучая сила расцвела в
ней. Роза поняла, что сила эта всегда была с ней,
Валера ждал ее, обхватив ручонками колени. Хо- росла и зрела уже очень давно, вопреки голодному
лод источил его кости, выдавил из груди важное веку, пробивая холодную наледь, пересиливая голод
жизненное дыхание. Роза не понимала, как этот пуг- и страх. Сила эта была больше войны, больше смер-
ливый и грустный мальчик дожил до весны. ти, кажется, она могла опрокинуть танковую лавину,
и в то же время в ней было что-то от терпения и сми-
В начале второй зимы топить стало нечем. Пре- рения, потому как только терпением и смирением
жде были проезжие солдаты, которые запрягали в можно победить зло. И с этим новым странным чув-
сани волов, ездили в лес, а местные дети шли перед ством Роза закрыла глаза.
ними и показывали дорогу. На вторую зиму солдаты
появлялись в этих местах все больше раненые, и са- Вовка
ни никто не снаряжал. Дети ходили по железнодо-
рожной насыпи, выискивая куски непрогоревшего В прихожей опять гремят сапоги. Вовка затаив дыха-
угля среди выброшенного из паровозных топок ние стоит босой на шатком стуле, как эквилибрист в
шлака. цирке. Стоит ему чуть сместиться, и стул предатель-
ски скрипнет. Широкополое отцовское пальто скры-
Окончание холодов было отмечено зловещим вает его худощавую фигуру. Вовка не двигается и ста-
знамением: в поселке откуда-то появились крупные рается не дышать. Вот сейчас... сейчас его найдут и
серые собаки. Их часто можно было увидеть возле силой вытащат из нехитрого его укрытия. Потом за-
дорог, где они трусливо рыскали, разгребая лапами ставят выпрямиться ровно, вытянуть руки по швам,
мерзлую землю. Однажды во дворе школы они зате- а дальше... Что будет дальше, Вовка и представить не
яли веселую и визгливую возню в снегу — тогда их может.
собралось множество, и дети не решались подойти к
школе, пока они не убрались. Ему и теперь мерещится запах хлеба: отец рабо-
тал на хлебокомбинате. Вовка хорошо помнит его
Только потом Розе объяснили, что это были волки. лицо — черное сырое лицо одессита. От него всегда
— Я тебя еще немного понесу, а дальше ты сам, пахло хлебом и горячей печкой, хлебный жар соби-
хорошо? — Роза снова приподняла Валеру, отметив рался в уголках его глаз и губ, когда он улыбался и
про себя, что его-то как раз тащить очень легко, по- когда хвалил сына за хорошие отметки — Вовка де-
тому что он узелку из птичьих косточек сродни, что лал большие успехи в математике. Сверстники зави-
это невесомое существо она бы на руках несла целый довали, учителя пророчили ему будущее инженера
день и ни за что бы не устала. или физика. Все изменилось очень быстро: отец ока-
И тут Валера тихонько запел песню, которую пел, зался в тюрьме — осенью, когда немецкие войска
бывало, зимними вечерами, устроившись возле печ- подходили к Харькову, он раздал людям весь хлеб.
ки: «Вот помру я, помру... похоронят меня...» В школу Вовка больше не ходил, словно учеба, до-
— Что ты такое поешь? — рассердилась Роза. — ставлявшая ему такое удовольствие, разом потеряла
А ну перестань. Как такое можно петь?
Валера заплакал. Он вывернулся у Розы из рук и
пошел, широко размахивая тощими ручонками. Он
шел и плакал, вымученно и зло, а Роза шла рядом,
позабыв про узел и про все на свете. Она не могла

«О Родине хочется думать...» 5

свое значение перед лицом грядущей страшной жиз- прокусывал ее и с наслаждением слизывал сочившу-
ни. В воздухе стояло удушье, словно перед грозой... юся юшку. Соленый острый вкус на время возвра-
щал его к жизни. Но чаще крови не было совсем. Это
Из прихожей доносится негромкий разговор. Го- казалось Номеру 52731 досадным, и он долго сосал
ворят по-немецки и по-русски. По-русски — дурно. пустую, бескровную мякоть. «Если я еще иссохну, —
Смеются. Слышится испуганный голос матери. Вов- думал он, — то меня, пожалуй, можно будет бросить
ка представляет ее в эту секунду — бледную, худую, в конверт и положить на стол блокфюреру». Он те-
опустившую руки на грязный фартук. шил себя мыслью о том, как покраснеет от гнева
блокфюрер, как закричит: «Вы что мне опять подсу-
В прошлый раз не нашли. Может, и сегодня не нули? Через комендатуру! Всё через комендатуру!»
найдут? Номер 52731 представлял себе эту сцену снова и сно-
ва, хотя в ней не было ничего забавного.
Сдали соседи. Сообщили куда надо, что в таком-
то доме живет подросток пятнадцати лет. В тот раз Эти четыре года Номер 52731 жил странной жиз-
обошлось. Приходили вечером. Спрятался так же — нью. По утрам на грязной полке рядом с другими те-
под пальто. лами он находил и свое тело, похожее на засохшего в
оконной раме паука, долго и брезгливо в него вочело-
Вовка думает о соседях, что жили в доме напро- вечивался, потом тащил его, спутанное и вялое, на
тив. У них была Наташка, его ровесница, долговязая каменоломню, где и оставлял до конца рабочего дня.
чернобровая хохлушка. С ней они по выходным хо- По вечерам он обычно пел в «музыкальной роте», со-
дили на речку и бегали тайком от родителей в овраг ставленной из узников-мальчишек. Так случилось,
на окраине города. Когда был отец, мальчик посто- что от прежнего живого Вовки Номер 52731 унасле-
янно таскал для нее хлеб, но Наташка ему все равно довал слух и звучный баритон. Только благодаря это-
завидовала. «Вишь, как, — говорила она, — у тебя му он продержался в лагере так долго. Немцы люби-
папа пекарь, а был бы у меня такой папа, я бы каж- ли русские песни — «Катюшу», «Во поле береза стоя-
дый день вдоволь ела». ла» и «Яблочко». Номер 52731 знал, что «музыкаль-
ная рота» — не самая худшая для него участь. Два или
Вовка вспомнил Наташкиного отца — разговор- три раза он видел, как пьяные эсэсовцы запрягали
чивого тучного мужика с неприятным глухим голо- мальчишек в тачку, и сами садились в нее. Дети во
сом, крупным рябым носом и сизой щетиной. «Он и время таких катаний тоже должны были петь, их го-
сдал, жила рваная», — подумал Вовка. лоса срывались до хрипоты, а офицерня смеялась.

Голоса все громче. Вот чья-то рука отодвигает паль- Номер 52731 ничего не боялся. Боялся Вовка —
то. «Ну вот, конец...» Вовка зарывается носом в ворот- там, под отцовским пальто, и во время пересылки в
ник, крепко закрывает глаза. Запыленный хлебный Германию, — но теперь этого Вовки нет. Его подели-
запах — последнее, что он запомнит в своей прежней ли, он превратился в частное, сухой остаток под ров-
жизни. И еще пахнет чем-то острым, противным. На- ной прямой чертой, и даже воспоминания свелись
верное, в кармане осталась лимонная корка... для него к простой математической абстракции:
Харьков, Наташка, мать, евреи с соседней улицы,
Артиллерия работала уже несколько часов. До ра- которых забрали в тот же день, что и Вовку, но пове-
бочего лагеря каждый залп доносился тугим щелч- ли в конце концов не на поезд, а в овраг, в тот самый,
ком. Прошел сильный дождь, и в траншеях стояла куда любили лазать дети.
вода. Воздух тревожно накалился от мокрой камен-
ной пыли, было тяжело дышать. Казалось, в этом тя- Потом все было еще проще: карантинный барак,
желом воздухе и крылась причина странных зву- филиал, корпус, в котором его поселили, — все это
ков — глухих ударов и резких щелчков. Заключен- имело номера и жило по заведенному распорядку.
ные — в основном подростки и молодые парни, — по- Каждое утро в один и тот же час родители оставляли
бросав лопаты и вытянув худые длинные шеи, вслу- детей в бараках и отправлялись на работы, и с этим
шивались в сухие и грозные раскаты штурмовых ничего нельзя было поделать. В определенные дни в
орудий. Среди парней был юноша восемнадцати лет. назначенное время эсэсовские врачи увозили детей
Четыре года назад он звался Вовкой, а теперь стал в лабораторию для «забора крови».
просто номером, словно бы весь превратился в пя-
тизначное число. Он не мог объяснить, как это про- Вечером в бараки возвращались тряпичные ку-
изошло: из него просто вынули что-то и прицепили клы. Родители не плакали. Говорили только о том,
на полосатую куртку нашивку с пятью цифрами — что пружина на одной из форточек проржавела и
52731. Это случилось давно, в прошлую геологиче- скрипит на ветру, мешает спать и что нужно попро-
скую эпоху, и Номер 52731 не мог поручиться, что сить у блокфюрера новую. Затем, в назначенные
все было именно так. С тех пор он очень изменился: день и час детей опять забирали, и номера молчали
на круглой выбритой голове, на сером длинном лице по-прежнему, пряча боль и страх в уголках глаз. Ма-
чернели засохшие язвы — это с зимы. Глаза выцвели ленькие дети не жили долго, но через некоторое вре-
совершенно, левая, разбитая щека подрагивала, ко- мя в лагерь привозили новые семьи.
гда Номер 52731 пытался сосредоточить на чем-то
свое внимание. Весь этот процесс укладывался в простую матема-
тическую формулу, правда, Номер 52731 никак не мог
В последнее время он завел нервную привычку —
жевать и кусать нижнюю губу. Иногда он докрасна

6 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

ее вывести. Что-то выбивалось из выстроенной систе- встало на свои места: охранники, которые стояли за
мы, не имело еще абстрактной величины. Смутные ограждением, тут же скатились по внешней стороне
запахи хлеба и лимонной корки... Номер 52731 уже не насыпи и исчезли из виду. На секунду Номер 52731
мог вспомнить, когда их обонял, хоть и напрягал па- представил, как они бегут мимо распластанных по-
мять. В редкие минуты отдыха, сидя возле опустевшей лосатых тел, не останавливаясь, не глядя под ноги,
тачки, он с трудом ворочал в уме неподъемные, непо- как бледнеют их фигуры, истончаются, исчезают и,
нятные слова: хлеб, отец, дом. Он складывал и умно- наконец, просачиваются под землю, словно талая
жал эти слова, но ни одно произведение, ни одна сум- вода. Только новый громовой раскат развеял это на-
ма не были и близко похожи на смутное чувство, одо- важдение.
левавшее его. А может, ничего и не было? И дома, и
Харькова... и оврага того страшного не было? Больше он не оглядывался. Он бежал, спотыка-
ясь и падая. Дорога вела под гору, тут и там на вытоп-
Ухнуло опять — на этот раз совсем близко, в лаге- танной земле лежали обглоданные куски породы.
ре. Заключенные побежали. Номер 52731 тоже вско- Номер 52731 уже не прилагал усилий, чтобы бе-
чил, как перепуганный зверь, и метнулся за ними. жать, — сил просто не осталось. Он мчался вниз,
Он понял все, понял очень быстро. Вокруг кричали зная, что вот-вот упадет и ни за что уже больше не
на разных языках — на русском, немецком, англий- встанет. А потом он потерял равновесие и провалил-
ском: «Бунт! В лагере бунт! Нужно бежать! Союзни- ся в глухой черный холод...
ки близко, они на подходе, все лагеря поднялись,
нужно бежать!»... На мгновение темнота расступилась. Номер
52731 приподнял голову над водой, судорожно за-
И Номер 52731 бежал. Это у него получалось не глотнул воздух и поплыл. Шурф был неглубокий, но
очень хорошо — заплетались бумажные ноги. Вокруг частые дожди наполнили его до краев. Руки сколь-
бежали такие же тонкие человечки, в таких же поло- зили по оплывшей глине, полосатая куртка, тяжелая
сатых робах с номерами. Воздух, тяжелый от сырой от воды, тянула вниз. Последний раз он вынырнул,
пыли, гремел, щелкал и разрывал грудь изнутри. ища хоть какую-нибудь опору, но вода ослепила его,
и ничего, кроме яркого света, он не увидел. Затем
Некоторые номера уже преодолели ограждение и гулкая темнота снова сомкнулась над головой.
бежали в сторону леса. Стрекотал пулемет, один за
другим бумажные человечки падали на землю. Рука протянулась из ниоткуда, ухватила его за
шиворот и вытащила наверх. Оказавшись на земле,
Тут Номер 52731 остановился. Затравленное тело он еще некоторое время не видел и не слышал. Меж-
среагировало куда быстрее, чем голова, оно распря- ду тем кто-то возвышался над ним.
милось само собой, руки вытянулись по швам. На
несколько секунд Номер 52731 даже перестал ды- Отдышавшись, Вовка увидел десантника, огром-
шать. Дуло — пустое и черное — заглянуло ему в гла- ного белозубого негра. Он весь был улыбкой: улы-
за. Охранник не двигался, но в его фигуре чувствова- бался его рот, улыбались глаза, каждая морщинка на
лось напряжение взведенной пружины. высоком лбу и каждая складочка в уголках губ. Вовка
не знал английского, а если бы и знал, у него все рав-
«Он ненамного старше меня, — подумал Номер но не хватило бы сил, чтобы говорить. Он просто
52731. — Он напуган, сейчас он меня застрелит». стоял на ломких ногах и мелко трясся перед этим
чернокожим великаном. Но десантник ничего не
Молодой солдат замешкался. Он, конечно, вы- ждал от него, он просто глядел на Вовку и улыбался.
стрелит, если Номер 52731 сделает резкое движение. Так не смотрят на бумажное уравнение, так могут
Лицо охранника показалось ему знакомым. Кажет- смотреть только на живого человека. Улыбка эта обе-
ся, он бывал раньше на вечерах их «музыкальной ро- щала будущее — хорошее и дурное. Математически
ты». Может ли так случиться, что он не выстрелит? она была проста как дважды два.
«Нет, не может такого быть, глупости. Это что-то из
той, небывалой жизни. Миловать они не умеют. Они Максим
хорошо умеют другое: вываривать из нас мыло, тра-
вить тифом, спускать из вен кровь. Остальное выпа- Рассвет выгнал Максима Курипко из траншеи. Он
дает из их уравнения». выбрался наверх, уставший, голодный и почти не-
зрячий после громкой бессонной ночи. Вчера был
— Zurück! — проговорил охранник вполголо- дождь, в траншеях стояла мутная вода. Курипко на-
са. — Zurück in die Lagermitte! брал ее во флягу, бросил туда таблетку очистителя и,
не дожидаясь, когда она растворится совсем, жадно
Ноги, привыкшие к повиновению, развернулись выпил.
против воли. Бежать обратно было куда легче. Ноги
двигались сами собой, теперь ими управлял настоя- Ночью он отстал от роты. Была страшная сумато-
щий животный страх. Только один раз Номер 52731 ха, наступали без команды, без смысла. Когда прихо-
оглянулся и увидел, как что-то страшное и невиди- дили приказы, было уже непоправимо поздно, уже
мое накатилось на лагерь. Это было как вспышка рвались снаряды, и сотни людей становились глиной.
молнии: всё застыло на секунду, и раздался громовой
удар — кто-то закричал по-русски: «Парашюты! Па-
рашюты!» Затем переломился последний рубеж,
формула, соединявшая всех этих людей, рассыпа-
лась, в ней спутались переменные. А потом всё вдруг

«О Родине хочется думать...» 7

В рытвинах от колес стояла маслянистая вода. В эту минуту его занимала только еда, и ничего боль-
Овраг справа от дороги был забит человеческими и ше. Рухни сейчас скалы, окружавшие его, он ни за
конскими трупами, в небе кружились вороны. Вда- что не прекратил бы есть.
леке горел город. Всюду на земле лежали мертвые:
свои, враги и даже страшные штурмовики-«запад- Вот кухня уехала, и Курипко двинулся дальше по
ники», «законченные», еще до смерти умершие лю- дороге. Вскоре он вышел к широкой бухте. Солнце
ди. Вчера они прибыли с Западного фронта на де- поднялось высоко, и можно было скинуть с себя всю
сантном корабле, увешанные орденами, гордые и одежду, пробежать по пляжу, окунуться в холодный
опасные, вчера они бросили в порту своего коман- прибой и поплыть прочь от берега. И вот он, кото-
дира и двинулись вперед, и всю ночь рокотало впе- рый никогда еще не плавал голышом, заплыл очень
реди, в небе и в траншеях было неспокойно, а он, далеко, так что и про берег забыл, а море подхвати-
Максим, из простых солдат, сидел под дождем, на- ло, одолело его, и не мог он ничего сделать, кроме
кинув на себя отпоротую половину плащ-палатки. как лечь на спину и совершенно отдаться течению.

Эта половина и сейчас была при нем. Плащ- И тогда из его тела вдруг ушла судорога, которой
палаткой с ним поделился сержант Клипин. Свою он прежде, кажется, и не замечал или успел каким-то
Максим сдал в хозяйственный обоз, как раз перед тем образом к ней привыкнуть. А затем пришло воспо-
как загрохотало — в небе и на земле. Теперь брезенто- минание — короткое, смутное, как позавчерашний
вая половинка тяготила его смутным беспокойством. сон, о том, что осталось в траншее, скрытое грязной
«Увижу Клипина — верну», — решил Курипко. водой... Максим выбросился на сушу, рыхлый как
морская пена, и высох, остался на камнях тонким
Солдат шел вдоль дороги. Он, кажется, совсем по- соляным осадком. Когда же он пришел в себя, во-
терялся, ни одного живого человека вокруг, а всё толь- круг по-прежнему не было ни души. Солнце стояло в
ко трупы и взрытая земля. День был жесток к солдату. зените, вдали полыхал город.
Он принес холодный северный ветер и тучи воронья.
Вороны садились на ветки, прыгали среди неподвиж- На камнях среди одежды лежал обрывок плащ-
ных тел, выклевывали у них глаза, а главное — греме- палатки.
ли в зияющем небе над головой Максима.
«Нужно вернуть Клипину», — вспомнил Максим.
И вот Курипко, бывший охотник, остановился, Он смешно прыгал на камнях, натягивая порты,
вскинул винтовку и дал залп в небо, по птицам. Од- когда со стороны города появился человек, японец.
на из ворон упала на землю. Стая рассыпалась со На нем не было погон, но по форме и выправке Мак-
страшным гвалтом. Он выстрелил еще раз, а потом сим узнал в нем офицера. На лбу у него белела мар-
еще и еще. После каждого выстрела на землю падал левая повязка. Максим нагнулся за винтовкой и за-
мертвый враг. мер, не сводя глаз с японца: таких убивали, не про-
пускали мимо. Офицер тоже остановился и смотрел
Максим торжествовал молча. Он думал, как пра- на солдата.
вильно и хорошо, что он — теперь уже не совсем сол- — Иди, — прошептал Максим одними губами, —
дат и совсем не человек — вот так стоит и стреляет по иди.
воронью. Офицер, конечно, ничего не мог услышать, но
как-то понял намерение Максима и двинулся даль-
Вороны разлетелись прочь. Их черное войско бы- ше. Вид у него был, кажется, такой же потерянный,
ло разбито одной только винтовкой Мосина. Небо что и у Курипко. Затем он исчез, и Максим сразу за-
прояснилось, не стало хриплого карканья, и солдат был о нем. Он решил идти в город. До того он не
отправился дальше. Спустя какое-то время он обна- вполне понимал, что и зачем делает, но теперь не бы-
ружил, что дорога, по которой он идет, ведет его не к ло в нем прежней непонятной судороги, и он знал
цели, не к горящему городу, где еще слышались вы- точно, что нужно найти своих и отдать Клипину его
стрелы, а куда-то в сторону. Но он не замедлил шаг. брезентовую половинку.
Внутри у него что-то еще надрывалось вороньим Дорога к городу поднималась от самого берега.
гвалтом, а в ноздрях свербил запах прибитой пыли. Среди холмов виднелись просевшие, обвалившиеся
доты. Холмы, еще утром неприступные, кишевшие
Откуда-то из-за поворота появилась полевая кух- злой пчелиной жизнью, теперь были пусты. Только
ня. Она двигалась торопливо и шумно, подпрыгивая кое-где ходили страшные люди с винтовками — вы-
на ямах и кочках, испуская клубы ядовитого дыма. сматривали, не шевелится ли кто среди обломков. По
Кухня не сбавляла скорость, и не было сомнений, дороге навстречу Курипко двигалась колонна плен-
что она промчится мимо. ных: уголовники вели арестованную жандармерию.
Зеки шли гордые, довольные тем, как распорядилась
Тогда Курипко снял с пояса последнюю гранату и ими судьба. Вчера они напоили водителей и двинулись
вышел на середину дороги, расставив руки в сторо- в город. К утру улицы уже были охвачены пламенем, а
ны. Кухня громко чихнула и встала. Из нее выскочил земля дрожала от страшного мужицкого разгула.
уставший шофер — солдат с измученным лицом. Он — Не видели сержанта Клипина?
понял, чего хочет от него Максим, что не ел он, на- — Клипина? Не знаем такого.
верное, очень давно, может, два или три дня. В ма-
шине были хлебы, теплые, как нагретые валуны,
шершавые и темные. Курипко жевал сосредоточен-
но, тяжело вздыхая, проглатывая сразу помногу.

8 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Вот и город. Воздух в нем сизый, потяжелевший нули их, конечно... А представляете, если бы я туда
от дыма. «Западники» захватили спиртзавод и выста- сунулся?
вили по периметру бойцов с винтовками. Всем жела-
ющим разливали спирт — во фляги и банки. Возле — Не видели сержанта Клипина? — спросил их
ворот дымил штурмовик, из самовольных атама- Максим.
нов, — уставший мужик с недавним шрамом на шее.
— Клипина? Ну видел я вашего Клипина, — от-
— Это немец штыком меня, — рассказывал он, ветил один из саперов. — Он с двумя дурнями дот за-
поглаживая острый кадык. — Я тогда чуть-чуть не крывать пошел. Его из того дота пулеметом и про-
кончился. шило. Только и видно было, как патроны из патрон-
таша на землю сыплются.
Командир штурмовиков, молодой полковник,
рассеянно курил рядом, то и дело одергивая китель, — Вот как получается... — Курипко выпросил у
касаясь невзначай кожаной портупеи. Лицо его бы- сапера папироску, закурил.
ло серым и неподвижным. Вчера он, гордый и гроз-
ный хищник, стоял на носу десантного корабля. Он — Спирт есть? — поинтересовался кто-то.
велел штурмовикам остаться в порту и ждать прибы- — Ну, есть немножко. — Курипко показал флягу.
тия генералов, но кто-то из этих закопченных, за- — Это хорошо. Оставайся тут ночевать, — пред-
масленных солдат — может, и тот, что болтал и чесал ложили саперы. — Мы здесь денька на два задер-
кадык сейчас, — кто-то из них крикнул ему: «Коман- жимся.
дир, оставайся в порту, остальные — за мной!» И ни- — Ну хоть и так... — согласился Курипко, думая,
чего не мог сделать полковник, кроме как нервно как бы ему отыскать своего командира.
вытянуться перед этими головорезами, не сказав ни Заночевать в храме не получилось: через час
слова, сжав зубы. явился какой-то человек в штатском и велел ухо-
дить.
Приехали генералы. Поняли всё без вопросов, — Местные вам монаха не простят, — говорил он
покачали головами. «Мы так и думали», — сказал нервно.
один. «Это вина не ваша. У них там свои... “коман- — Мы, что ли, попа этого убили? — возмущались
диры”, — сказал другой. — Всё мы понимаем». саперы. — Когда мы пришли, он уже готовенький
А полковник нервно стоял перед ними навытяжку, лежал.
как будто мученическая поза могла что-то изменить — Все равно уходите. На сопки уходите, там и
или оправдать его беспомощность. переночуете. А здесь нельзя.
Когда поднялись на сопки, сделалось уже темно,
— Не видели сержанта Клипина? — спросил к тому же с моря поднялся густой туман. Курипко
Максим штурмовиков. вдруг оказался один, пробовал кричать, но не докри-
чался, а только сорвал голос.
— Нет, не видели, — отвечали «западники» угрю- Тогда он нашел себе укромную впадинку, посте-
мо. — А ты не стой, сядь, что ли, выпей с нами. лил на землю половину плащ-палатки и задремал.
Было темно, сыро и тепло. Курипко задохнулся от
— Да не могу. Мне найти надо. этого морского духа и быстро заснул. Последнее, о
— Ну хоть во флягу набери! чем подумал, что сержант Клипин пожадничал: мог
— Во флягу — можно. бы отдать ему всю плащ-палатку, прежде чем уме-
реть.
На окраине стоял буддийский храм. Во дворе ле- Он спал уже крепко, когда чья-то рука больно
жал мертвый монах в странной одежде с желтыми толкнула его. Максим открыл глаза. Над ним скло-
кисточками. В храме хозяйничали саперы — день нился японец, точь-в-точь как тот, которого видел
кончался, в воздухе звенели комары. Курипко оста- Максим в бухте. Курипко зажмурился и тряхнул го-
новился возле монаха. Неподалеку сидели саперы. ловой. Японец не исчез, и это точно был он! Даже
Они вели свою беседу, глядя на мертвого человека в повязка, кажется, была на прежнем месте, только
диковинных одеждах ровно и бесстрастно, как на чуть-чуть съехала на висок от сырости. На плечах
что-то простое и ясное, вполне приемлемое в их бес- виднелись тени от погон.
покойных жизнях. Еще стоял густой туман, и лицо японца выступа-
ло из серой мглы, как лицо привидения.
— Форсировали мы реку, — говорил один из Он произнес что-то и махнул рукой. Максим
них, — ну как мы... я и еще один дурак... Переправи- приподнялся, упершись локтем в холодную сырую
ли нас на «амфибиях», высадили, дали по железному землю. Все тело болело от холода. Он, наверное, за-
пруту: идите, мол, пошукайте — нет ли на берегу мерз бы насмерть до утра.
мин. Я вот сейчас думаю: может, на нас хотели огонь Японец снова махнул в сторону, и Курипко нако-
вражеский вызвать? А тогда не думал. Ну вот, иду я, нец увидел неясный огонек вдали — искорку костра.
значит, гляжу: домик двухэтажный, ага... Во дворе Чей это костер? Друзья или враги греются возле
кони запряженные. Я, дурак, захожу внутрь, смотрю: него?
котелок с кашей, нож с костяной ручкой да фуражка Максим встал и нетвердым шагом двинулся к ог-
офицерская. На второй этаж отчего-то ходить не ню. Японец шагнул в туман и навсегда исчез.
стал. Кашу съел, нож прихватил. А потом уже, когда
в наступление пошли, туда наши командиры суну-
лись — нашли на втором этаже трех японцев... Кок-

«О Родине хочется думать...» 9

Костер был уже совсем близко. «Наши! По- дить из дома, ничего не объясняя. Мама верила — и
нашему говорят! — понял Максим и обрадовался: — тому, что занятия так поздно, и тому, что бесплатно.
Да это же из моей роты!» Только однажды спросила:

У огня сидели десять человек, знакомых и незна- — А почему тебя позвали на эти курсы? Разве ты
комых. Говорили негромко, поминали погибших, хорошо учишься?
среди прочих Клипина, пили спирт со спиртзавода.
— Там всех звали, — махнул рукой Данил, — ак-
Когда Максим шагнул к костру, все разом замол- ция такая у них.
чали и неподвижно уставились на него. Лица неко-
торых вытянулись от удивления. — А какой институт?
— Транспортный, — к этому вопросу Данил не
— Курипко! — вдруг раздался голос ротного. — подготовился, поэтому ляпнул первое, что пришло в
А я тебя в мертвые записал! Сам же видел, как рядом голову, — рядом тут.
с тобой мина рванула! Российский университет транспорта действи-
тельно был рядом, но Данил пожалел, что назвал
— Я живой... — слабо улыбнулся Максим. — Ме- именно его. Он был, как говорили в школе, слишком
ня землей присыпало, а так живой. Холодно здесь. крутым. Но — что сказал, то сказал.
Пустите к огню. Чайник, старенький, со свистком, зашумел на га-
зу, готовый вот-вот засвистеть, но Данил успел ловко
И вдруг он почувствовал, что прежняя судорога и быстро поднять его носик. Среди груды маминых
вернулась к нему и теперь, наверное, не оставит его бумажек, лекарств, газет, в беспорядке разбросанных
до самой смерти. И подумал отчего-то, что через на деревянном подоконнике, он нашёл банку с рас-
много-много лет не будет помнить дня, когда он творимым кофе. Затем разбил на горячую сковород-
мертвый ходил по земле. Разве что вспомнится ему, ку два яйца. Посмотрел на часы и заторопился. Съел
как он плавал в море первый раз в жизни и как в бо- яичницу прямо со сковородки, как делал всегда, пока
лезненной звенящей тишине шептались волны мама не видит, залпом выпил уже остывший кофе.
Охотского моря. — Недолго, — крикнула мама.
— Как пойдёт, — ответил Данил.
Ирина МИХАЙЛОВА Включил на телефоне музыку, надел наушники —
Я НЕ БОЮСЬ и, уже ничего другого не слыша, бегом побежал по
лестнице.
Повесть
Данил совсем невысокий и очень худой. Тёмные
1 волосы он выбривает с одной стороны, оставляя
свисающую набок чёлку, как у Егора Летова, хотя
Ровно в восемь сработал будильник — минусовка знает его песни только по современным перепевкам.
группы «Люмен» — и Данил резко, словно опазды- Узкие джинсы он подворачивает до лодыжек так,
вая в школу, поднялся. чтобы торчали носки с ярко-жёлтыми смайлами, он
носит белые кроссовки, на которые копил несколь-
В полумраке тесной кухни на ощупь нашёл чашку ко месяцев, и чёрную толстовку с капюшоном.
и сковородку. Прямо за низким окном, занавешен-
ным полупрозрачной шторкой, давно не стиранной, Он сейчас идёт быстро, руки в карманах, сердце
в едких пятнах, висел фонарь — свет от него доходил бьётся в такт музыки. На телефоне новый альбом
до кухни. В свете фонаря была видна немытая с вече- «Люмена», гремят барабаны. Под музыку Данил идёт
ра посуда, грязный пол, стол с порванной в несколь- ещё быстрее — она подгоняет, и сердце колотится,
ких местах клеёнкой, заставленный коробками и больно стучит в венах. Запись с концерта — слышны
банками. крики людей. Данил ещё не был на таком концерте,
не прыгал в толпе, не кричал со всеми, но уже чув-
Данил старался не шуметь, чтобы не разбудить ствует, как кровь начинает вскипать, и ему хочется
мать, но та всегда спала чутко и слышала всё, что бежать, бежать, куда — он и сам не знает.
происходило в их маленькой квартире.
Вдруг, сквозь этот грохот, Данил представил, как
— Даня, куда ты? — крикнула она через закры- встаёт в квартире мама, как она идёт на кухню, моет
тую дверь своей комнаты. за ним сковородку, чашку, про себя ругается — «опять
не допил кофе, придётся выливать, а он стоит денег.
— В институт, — буркнул он. И заварил слишком крепкий, сердце посадит. Ел без
— В воскресенье? Зачем? тарелки — безоблюдник, — оставил везде крошки».
— Надо. Нет, за крошки не станет ругать. Просто соберёт их
Данил услышал, как мама перевернулась на дива- тряпкой.
не и отвернулась к стене. Он всегда отвечал ей одно-
сложно, и она, привыкшая к этому, ни о чём не рас- Завибрировал телефон — пришло сообщение.
спрашивала. Конечно, никакого института в воскре- «Ну чего, удалось свалить из дома?»
сенье не было. Его вообще не было. Данил придумал «Я же сказал, что смогу», — быстро написал на
подготовительные курсы, чтобы можно было ухо- ходу Данил.

10 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

«Давай у метро. У палаток». кие журналы. Продавщица ела сосиску в тесте, ка-
Данил познакомился с этим парнем в одном из кие продавали рядом, и пила кофе из маленького
пабликов «Вконтакте» и даже не знал, как его зовут и пластикового стаканчика. Прямо над её головой ви-
как он выглядит. Он скрывался под ником, а вместо сели старые журналы — выцветшие, обёрнутые в па-
фотографии — маска Гая Фокса. кеты, — их можно было купить за полцены.
На улице потихоньку стало рассветать. Маршрут
знаком — мимо школы, в которой он учится уже де- Данил отвернулся. Димы не было, и он уже ре-
сять лет, мимо старого полуразрушенного дома, где шил, что тот его кинул.
по утрам курит перед уроками и встречается с Олей,
мимо длинного торгового центра с огромными ре- — Зажигалка есть? Я не стал брать. Не хвати-
кламными щитами. Он открывался только в десять, ло. — Данил обернулся — парень протягивал ему
поэтому людей почти не было. Зато круглосуточный пачку «Винстона».
магазинчик с цветами работал. Продавщица выбра-
сывала завядшие за ночь букеты — её смена заканчи- Закурили.
валась. Она сбрасывала цветы в большой мешок, и — Что-то стрёмно идти туда. — Данил усмехнул-
они валялись теперь в одной куче — розы, тюльпа- ся, чтобы казаться храбрее.
ны, лилии. Некрасивые, мятые и ненарядные, как — Первый раз, что ли? Да ладно, всё нормально
люди вечером, после работы, когда плетутся домой. будет. — Дима похлопал его по плечу. — Главное, ес-
«Надо было взять кастет», — подумал Данил. ли что — беги. Сваливай с главной улицы и петляй
Кастет он недавно купил на Савёловском рынке. между домами. Только в подъезды не прячься. У ме-
Купил просто так, потому что красивый и удобно ло- ня друг как-то забежал, звонил во все двери — никто
жился в руку. С тех пор он лежал в ящике стола — се- не открыл. В итоге ему чуть срок не дали.
кретном месте, куда мама не заглядывает. Данил Перешли улицу молча. Данил прокручивал в го-
всегда туда прятал то, что скрывал. В начальной лове то, что услышал за эти пять минут. Это было
школе тетради с плохими оценками, в средней — си- больше, чем за всю его жизнь.
гареты, теперь вот кастет. Его он ещё ни разу не брал — Нам туда. — Дима показал на толпу посреди
с собой, но сейчас подумал, как бы круто он смо- дороги.
трелся в руке, особенно если вскидывать руку впе-
рёд, словно в приветствии. Вся улица была заполнена людьми. Данил никог-
Он уже спустился в метро, как его вдруг обожгла да не видел столько. С одной стороны стояли поли-
мысль — никто сейчас не знает, где он, ни один чело- цейские в форме, берцах и касках, которые Дима на-
век, и если что-то случится — его никто не найдёт. звал «шарами». Стояли плотным рядом — чёрные и
Поезд с грохотом вынырнул из тоннеля, остановил- мрачные.
ся и поглотил людей, стоящих на станции. Данил
был среди них. — Это ещё мало! — весело ответил Дима. — Вот
если бы на Маяковке было — до самого Кремля бы
Через сорок минут он вышел из стеклянных две- растянулись.
рей на улицу и встал около палатки с пирожками.
Неприятно пахло сыростью, дешёвой едой, восточ- Ему явно всё это нравилось. Он хотел быстрее по-
ными специями. Кругом было очень шумно: сигна- пасть внутрь — к людям, к плакатам, к лозунгам, но
лили маршрутки, стояли в нестройный ряд такси, нужно было ещё пройти через металлоискатели. Да-
раздавалась ругань — таксисты не могли поделить нил открыл рюкзак, полицейский обшарил его, по-
клиентов, выясняли отношения. Крытые лотки бы- светил фонариком, достал паспорт, зачем-то проли-
ли разбиты прямо на улице. стал его, бросил обратно на дно рюкзака.

— Это ты Данил? — К нему подошёл незнако- — Подними руки! — велел отрывисто.
мый парень, казавшийся намного младше. — Я Ди- Данил послушно поднял. Ощутимо больно ему
ма. Есть курить? прошлись по рёбрам и спине.
— Прям как обыск, — сказал Данил и посмотрел
Данил поискал по карманам: на полицейского.
— По ходу дома забыл. Тот был очень высокий и большой, как гора.
— А деньги? Огромная куртка и тяжёлые ботинки делали его ещё
— А тебе продадут? — Парню на вид было лет че- выше и больше. Казалось, ничто не может противо-
тырнадцать. стоять ему, и Данил с ужасом подумал — вдруг ему
Данил нашёл в рюкзаке сто рублей мелочью, и придётся убегать от такого, как этот, может быть, да-
парень скрылся в небольшом магазинчике. же драться с ним.
Толстая, некрасивая, в тёмно-зелёной формен- Они с Димой встали с краю около заграждения.
ной куртке, поверх которой накинута шерстяная Люди вокруг молча держали свёрнутые плакаты. Да-
кофта, тётка на улице продавала газеты. Она сидела нил поднялся на цыпочки, попытался рассмотреть,
на больших коробках, словно на троне, а рядом с что впереди, но видел только спины людей. А люди
ней, на прилавке, были неаккуратно разложены яр- продолжали приходить. Приходить и приходить.
Проходить сквозь кордоны полиции, металлоиска-
тели, молча вставать рядом с другими. Данилу уже
зажали с одной стороны, и он прижался теснее к за-
граждению. Дима, точно щенок, вертелся вокруг се-

«О Родине хочется думать...» 11

бя, вставал на мысочки, подпрыгивал. Он хотел впе- Потом крикнули ещё:
рёд — в самую толпу. — Россия будет свободной!
Потом ещё. Ещё и ещё. Вся толпа закричала в
Данил обернулся назад, туда, откуда они только один голос, в один момент.
что пришли. Входа уже не было видно — везде чьи- — Россия будет свободной! Россия будет свобод-
то лица и спины. Ни конца, ни начала толпе. Каза- ной!
лось, двинуться было невозможно ни вперёд, ни на- Застучали в ладоши — три раза под каждое сло-
зад. Все стояли мрачные, молчаливые, напряжён- во — Россия! Будет! Свободной!
ные. Ни одной улыбки, точно пришли на похороны. Одно слово — один хлопок.
И он был среди этих людей. Ему стало страшно. Россия!
А вдруг его раздавят в этой толпе? Вдруг он не выбе- Будет!
рется из неё? Стало вдруг трудно дышать, ему захоте- Свободной!
лось вырваться, подняться над толпой и посмотреть Раскатывалось по толпе, точно эхо в горах.
на неё сверху, но это было уже невозможно. Люди Дима тоже кричал, и Данил стал невольно повто-
прибывали и прижимали его теснее к заграждению. рять за ним. Сначала тихо, потом громче и громче.
Его страх вдруг прошёл, и ему стало хорошо в этой
Там, за заграждением, в ряд стояли полицейские, толпе, среди незнакомых людей. Толпа разверну-
и была уже другая улица. А здесь — плотная жаркая лась, как по неслышному приказу, и пошла к поли-
толпа. Данил попытался сделать шаг в бок, случайно цейскому заграждению, скандируя. Туда, где стояли
задел полицейского и вздрогнул. Это был человек по металлоискатели и куда идти было уже нельзя. Да-
другую сторону, и он не внушал уверенность, только нил пошёл вместе с ней.
страх, потому что сегодня он пришёл сюда защищать — Началось! — крикнул восторженно Дима.
не их, а защищать от них ту улицу, которая казалась — Что началось? — спросил Данил, но ему уже
уже такой далёкой. никто не ответил.
Его сердце радостно, но больно забилось — от му-
— Не бойся. — Дима казался увереннее зыки, от людей, от слов, которые теперь постоянно
— Я не боюсь, — ответил Данил. звучали в его голове, от этого движения, оттого, что он
Вдруг над толпой загремела знакомая музыка. был теперь частью этого движения. Он шёл и кричал,
Люди немного ожили. Кто-то рядом с Данилой стал пока не упёрся в полицейский кордон. Дальше — спо-
подпевать, кто-то качался в такт, словно они все бы- койная улица и обычная жизнь. Дальше идти так — с
ли на концерте, а не на митинге. Толпа зашевели- криками и плакатами — нельзя. Он резко остановился
лась — люди стали разворачивать листовки. и в упор посмотрел на людей в чёрной форме.
Плакаты взмыли вверх, и музыка гремела над Полицейские ничего не говорили. Они тупо и
улицей и над толпой. устало смотрели на происходящее. Казалось, они са-
— Перемен! — кричал Дима, — перемен! Мы ми хотят оказаться по другую сторону города, где ни-
ждём перемен! чего этого нет. Там, где тихие дома, мирный свет в
Люди размахивали в такт флагами. Это были ре- окнах, машины ездят, люди ходят, собаки лают. Да-
альные люди. Не люди из новостей или передач. нил обернулся назад — толпа шла, скандируя —
И их было много — улица не вмещала всех. «Россия будет свободной!»
Один плакат особенно бросался в глаза. Малень- Полицейские напряжённо, но уже привычно, без
кий белый лист бумаги, на котором большими чёр- суеты, начали вставать теснее по периметру заграж-
ными буквами, словно повторяя слова песни, было дения, образуя чёрный квадрат. Данил развернулся и
написано: пошёл в сторону кричащей толпы.

«МЫ ХОТИМ ПЕРЕМЕН». — Как в институте? — Мама ещё не спала, когда
Плакат тоже качался под музыку. Данил наконец добрался до дома.
Вдруг толпа пришла в движение. Словно по
команде, она двинулась вперёд, и Данил вместе с — Нормально, — соврал он. — Потом ещё в ма-
ней. Люди кричали лозунги: газин поехал. Короче, долго получилось.
«Мы здесь власть!»
«Посчитайте нас!» Мама никогда не засыпала, если его не было. Она
«Нет тоталитарному государству!» ждала. Лежала у себя в комнате, без света, смотрела
Данил озирался вокруг в поисках хоть какого-то на экран телефона.
свободного места — ему было трудно дышать. Но
везде стояли, шли, кричали люди. — Ты ходи. Может, тебя возьмут на бесплатное.
Вдруг на секунду наступила тишина, словно пе- — Да не знаю. Там сложно всё.
редышка между перестрелками, когда противники — Ну кому-то же везёт.
одновременно перезаряжают оружие. Потом кто-то — Кому-то везёт, — повторил Данил.
громко крикнул: Мама вздохнула:
— Россия будет свободной! — Там курочка есть с макаронами. Погреешь?
Этот крик прозвучал так страшно над тишиной Мама всегда оставляла еду ему на столе, среди
огромной толпы, что все поневоле вздрогнули и по- своих лекарств, газет, телепрограмм, которые она
смотрели друг на друга.

12 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

тоже оставляет, чтобы не забыть выпить, прочитать, бояться, что их кто-то увидит, но при этом не опо-
посмотреть. Но всегда забывает. Телепрограмма... здать в школу. Дом был белого цвета, поэтому его так
Данил раздражённо берёт одну. и называли — Белый дом. Он был двухэтажным и та-
ким ветхим, что казалось, вот-вот развалится. На
— Зачем их только печатают. Никто и не покупа- первом этаже окна были забиты или разбиты, но на
ет уже. — Он швыряет в сторону, прямо на пол. втором горел свет, значит, люди там всё-таки жили.
По всему корпусу виднелись крупные трещины. Ве-
— Нам бесплатно дают, — оправдывается мама. черами этот дом наводил ужас, но утром это была
Но она покупала их и отмечала ручкой, что надо обычная развалюха.
посмотреть, хотя никогда не смотрела. Некогда.
— Тебе погреть? — Мама крикнула уже из комнаты. — Ты чего так долго? Опоздаем же. — Оля всегда
— Не, я сам. приходила немного раньше Данилы.
Значит, будет есть холодное. Мама знает это, но
не встаёт. На работу рано. Каждый будний день она Она не любила опаздывать в школу, особенно по
ездит в Балашиху. Сначала на метро, потом на элек- понедельникам, когда на первые уроки заходил их
тричке, а там на маршрутке. Дорога занимает два ча- классный руководитель.
са, а на работу к девяти утра.
— Мам, — Данил постучал в комнату, — ты не — Успеем! Пойдём, посидим пять минут! —
спишь? улыбнулся Данил и обнял девушку.
— Засыпаю. А что? — голос уже сонный.
— Ничего. Просто. Во дворе стояла лавочка — крашеная-перекра-
Данил приоткрыл дверь и заглянул. Маленькая шенная, но гораздо целее и новее, чем сам дом. Да-
комнатка — чуть больше, чем у Данилы. Тишина и нил полез за сигаретами и машинально достал две
темнота. Только часы тикают. Около стены диван с пачки. Тут же вспомнил, что вчера одну купил Дима.
мятой простынёй. Рядом с диваном стул с горой ве-
щей. Полуоткрытый шкаф со сломанной дверцей, — Откуда две? — спросила Оля.
которую надо починить, но всё некогда. Старые кар- — Вчера купил зачем-то.
тины на стенах, которые мама покупала, когда ещё — Ты же говорил, что дома будешь.
ходила в музеи. Всё это знакомо Даниле, но сейчас — Да курить захотел. А сам пачку дома забыл. Не
он как будто заново это увидел. возвращаться же! Пришлось купить.
— Посмотри, у меня вчера будильник не срабо- Данил и сам не знал, почему врал Оле. Почему не
тал, — просит мама. рассказал ей, где был? Только чувствовал, что есть
Данил берёт мамин телефон, простой, даже без вещи, о которых он не должен ей говорить.
выхода в интернет — их сейчас называют бабушка- Закурил. Теперь пять минут можно было спокой-
фоны. Повертел его в руках — экран целый, только но посидеть, расслабиться и не торопиться. Данил
кнопочки немного стёрлись. Завёл будильник на сел на лавочку и положил рядом рюкзак.
шесть утра и отдал обратно. Оля села ему на колени и обняла его. У неё были
Потом прошёл в свою комнату. Сел на разложен- длинные светлые волосы, которые она обычно за-
ный диван, который никогда не собирал, и оглядел- плетала в хвост, открывая высокий лоб. Данил ни-
ся. Обои, которые он помнит ещё с детства, в корич- когда не говорил ей, но ему нравились её волосы:
невый ромбообразный узор, рябили в глазах. Стол с нравилось то, как они лежат, то, как от них пахнет,
обломанными углами, который вместе с отцом та- то, как они слегка касаются его лица. Такого прият-
щили от родственников. Компьютер, который купи- ного запаха он не чувствовал ни от кого. Запах Оли
ли, когда отец ещё был жив. Он всегда включён. Ми- был особенный, к нему хотелось прикоснуться, и
гает сообщение. Данил ловил себя на мысли, что он старается каж-
«Спокойной ночи», — от Оли. дый раз подойти к ней ближе, чтобы ещё раз почув-
«Спокойной ночи», — машинально в ответ. ствовать её запах, вдохнуть его и запомнить.
«Завтра увидимся. Целую», — много-много Данил курил в сторону, чтобы не дымить на Олю,
смайлов. а она прижималась к нему всё сильнее. Была уже по-
Данил долго сидел и смотрел на мигающий экран, ловина девятого — время начала уроков, — но идти
а видел тех людей, которые были сегодня на митин- не хотелось. Хотелось сидеть так весь день.
ге, и слышал лозунги. Хотелось курить — но мама — Вчера отец приезжал, — сказала Оля и сразу
могла почувствовать дым. Лёг, не раздеваясь, и тут погрустнела.
же уснул. Потом погас экран на компьютере — и се- — Опять загрузил? — Данил напрягся. Он не лю-
годняшний день исчез. бил отца Оли, а тот не любил его.
Он считал, что такой, как Данил, не пара для его
2 дочери, что она достойна лучшего, что ему никогда
не стать успешным и богатым и он вряд ли смогжет
Утром Данил всегда встречался с Олей около забро- дать Оле всё то, к чему она привыкла. В этом Данил
шенного дома, который находился рядом со шко- был согласен с её отцом — их семьи были совершен-
лой, но немного в стороне, поэтому можно было не но разные. Но Оля ему нравилась и уступать её нико-
му он не собирался.
— Про тебя говорил. Спрашивал, вижусь ли я с
тобой.

«О Родине хочется думать...» 13

— А ты что? это фото в телефоне. Он огляделся вокруг. Все были
— А что я? Я сказала, что вижусь в школе. Вооб- заняты своими делами. Кто-то списывал домашку,
ще, это не его дело. Приезжает раз в месяц и хочет кто-то копался в планшете, кто-то спал.
всё контролировать.
— Но ты не сказала ему, что это не его дело? Прозвенел звонок. Данил встал около своего ме-
— Как я такое скажу? Нет конечно! ста, приученный к порядку за столько лет. Все стоя-
— Ясно! ли сонно, безразлично глядя перед собой, но ровно,
Данил докурил, движением пальцев отбросил как привыкли. Вдруг он заметил прямо перед глаза-
окурок подальше от себя и встал. Наступил белыми ми, над доской, портрет президента. Он не замечал
кроссовками в грязь и выругался. его раньше, а сегодня тот как будто смотрел только
— Вот блин, теперь не отмоешь! — Он хотел от- на него, и Данил не мог отвести взгляд. Президент
ряхнуть их рукой, но бросил — всё равно так не ото- смотрел так пристально и подозрительно, будто Да-
трёшь. — Надоел этот свинарник везде. Свалить бы нил в чём-то провинился.
из этой страны!
— Ты что, не в настроении? — Оля попыталась Первый урок всегда проходил быстро, а на пере-
его обнять. — Из-за отца расстроился? Да брось ты. мене опять зашла Оля. Она села на парту напротив и
Мне его мнение не важно. положила ногу на ногу. Данил невольно любовался
— Но ты же ему не сказала это? ею и заметил, что не он один.
— Я просто не хочу с ним ссориться! Какой
смысл? Его не переделаешь. — Пойдём на подоконник? — позвала Оля.
— Как он вообще может что-то тебе говорить? Они всегда там встречались между уроками, но
Приезжает раз в год! сегодня Данил не хотел никуда идти. Его почему-то
— Вот поэтому я и не говорю ему ничего. Он в раздражало, что другие смотрят на Олю и что она не
этот раз вообще спросил — куда я поступаю. Он даже стесняется этого, а, наоборот, показывает всем, ка-
не знал, что я только в десятом! кая она красивая.
— Ладно, всё нормально. Я не выспался просто. — Перемена маленькая, — ответил он. — Не
Плевать. Пора идти. — Данил оттолкнул Олю и по- успеем.
шёл вперёд. — Иногда с тобой невозможно общаться. — Оля
— Почему ты всегда так быстро заводишься? Те- обиделась, слезла с парты и ушла, стуча каблуками.
бе ничего рассказать нельзя! — Оля шла следом. — Данил опустил голову на руки и закрыл глаза.
Я тебе не буду больше ничего говорить. Сосед толкнул его в плечо:
Данил закурил по дороге ещё одну сигарету. — Ты какой-то мутный сегодня.
— Ты что! Увидят же! — Отстань!
— Мне плевать, — процедил он и пошёл быстрее. Начался второй урок. Все опять встали, и портрет
Оля еле поспевала за ним — она была в узких снова появился перед глазами, потом скрылся за
джинсах, кожаной курточке и в туфлях на высоких чьей-то головой, и всё вокруг опять казалось обы-
каблуках. Данил обычно брал её за руку и шёл, обхо- денным и сонным.
дя лужи, но сегодня он словно специально наступал
на грязь, всё сильнее пачкая свои и без того уже чёр- На большой перемене Оля не вышла. Данил ждал
ные кроссовки. её около школьного музея, в закутке, где обычно они
встречались, но её не было. Он ходил взад-вперёд
На урок они всё-таки опоздали. Классный руко- вдоль закрытых дверей музея и ждал. Достал теле-
водитель уже стоял в дверях. фон и включил музыку. Заиграла медленная песня —
длинный проигрыш на клавишах и знакомый голос.
— Давайте на места, — прикрикнул он.
Оля не попрощалась и побежала дальше по кори- — Опять свою ерунду слушаешь? — Кто-то вы-
дору, в свой кабинет, а Данил сел за парту и достал дернул наушники.
телефон. Тут же открылась ссылка на новости.
«Несколько тысяч человек пришли на антипра- Музыка резко оборвалась. Прямо перед ним, за-
вительственный митинг в Марьино». гораживая проход, стоял высокий одноклассник
Под статьёй фотография — море людей и пла- Оли. Она говорила, что тот предлагал ей встречаться
каты. год назад и до сих пор иногда пишет.
— Что это? — Сосед по парте заглянул через плечо.
— Да фигня всякая. — Данил выключил экран. — Что надо? — Данил убрал телефон.
Ему не хотелось говорить об этом. Ему казалось, — Олю ждёшь? Не пришла?
что никто не поймёт. Он вспомнил вчерашних лю- — Тебе-то что?
дей. Они все были разные, с разных концов Москвы, — Поругались?
но их всех что-то объединяло. А он сидел здесь, в — Не надейся.
этом классе, в котором проучился почти одинна- Он не уходил, словно хотел что-то сказать. Данил
дцать лет, как чужой — он никому не мог бы показать прислонился к двери музея. За тёмными окнами ви-
сели старые советские военные плакаты.
— Я хотел спросить про Олю, — начал он.
— Что? — Данил напрягся.
— Ты уверен, что подходишь ей?
— Слушай, отвали, — разозлился Данил.

14 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Он хотел пройти, но тот был выше и крупнее и Он вообще мало где был. Свой район, конечно,
по-прежнему стоял в проходе. Минуту они смотрели знал. Этот район все называли «неблагополуч-
друг на друга, как два быка, встретившиеся на арене. ным» — рядом магазин «Метро», склады, бывший
завод, где работал когда-то давно отец, а теперь веч-
— Слушай, она тебя всё равно кинет... ная стройка, железнодорожные пути, около которых
— С чего вдруг? всё время сидят бомжи. Ничего больше Данил пока
— Ну, сам подумай. У тебя же нет ничего. Дума- и не видел, и сейчас ему не верилось, что всё это про-
ешь, на что они все ведутся? На бабки. А у тебя их нет. исходит с ним, не верилось, что он идёт за Димой и
— Я тебе говорю — отвали. Это вообще не твоё молчаливой девчонкой, скрывающей от всех своё
дело. — Данил сжал наушники в кулаке. лицо. Куда?
— А ты знаешь, что я теперь с её отцом работать
буду? Он меня берёт в свой бизнес. Он новый Остановились у незнакомого памятника. Дима до-
фитнес-клуб открывает, и я буду там управлять всем. стал из спортивной сумки, которую нёс, три белые
Оля тебе говорила? футболки и стопку листовок. На футболках чёрным
— И что? — Данил подошёл в плотную к нему и цветом была большая надпись — на одной стороне «Я
плюнул прямо под ноги. — Думаешь, тебе теперь все НЕ БОЮСЬ», на другой — «ГОВОРИТЬ ПРАВДУ».
должны? Лучше отвали от меня.
— Или что? — А что на листовках? — Данил взял одну.
Данил посмотрел на него, ничего не ответил и На ней была нарисована женщина в красном пла-
ушёл. ще, связанная, с заклеенным ртом, похожая на из-
В классе написал Оле смс, но она не ответила. вестный военный плакат — «Родина-мать зовёт»,
После школы она тоже к нему не вышла. И телефон который висел в школьном музее. Только здесь была
её не отвечал. другая надпись — «Они продают твою Родину». А на
груди связанной женщины висела табличка — «Про-
На следующее утро, когда Данил один, без Оли, даётся».
которая почему-то опять не пришла, стоял у Белого Листовка была впечатляющая.
дома, ему написал Дима. — Круто! — сказал Данил. — Сам сделал?
— Ребята помогли. Значит, план такой. Надеваем
«Свободен сейчас?» — Его ник в «Вконтаке» был футболки, берём листовки. Расходимся по разным
уже таким знакомым. концам бульвара. Я — к метро. Ты — в другую сторо-
ну. Алёна — к тем домам.
«А что?» — Данил даже обрадовался, будто они «Значит, её зовут Алёна», — невольно подумал
вместе прошли длинный и опасный путь. Данил.
— Задача — раздать как можно больше материа-
«На акцию сходить можно». ла, — продолжал Дима. — Раздал — возвращаешься к
Данил замер. Про политические акции он читал, памятнику. На всё примерно два часа. Встречаемся
но ещё ни разу не видел их своими глазами. Он знал, здесь. Понятно?
что людей на акциях арестовывают, штрафуют, что Данил скинул толстовку, надел белую футболку
приходится ругаться с полицией, убегать, а потом прямо на чёрную водолазку.
фотографии с таких акций мелькают в интернете. — Ничего? — спросил.
Данил не отвечал, потому что не знал, что делать. — Нормально!
Через пятнадцать минут должны были начаться уро- Футболка была немного велика, и из неё торчали
ки. Он смотрел в ту сторону, откуда должна была длинные рукава, а прямо на груди чёрная надпись —
прийти Оля, но её не было. Он постоял немного, по- «Я НЕ БОЮСЬ». Данил разгладил надпись, чтобы
курил и написал Диме. была виднее. Алёна сняла кофту и оказалась очень
«Где и когда?» хрупкой девушкой в яркой майке. Она быстро наде-
«На Чистых. Через полчаса». ла футболку, кофту повязала на поясе, профессио-
На Чистых прудах всегда людно. Особенно сей- нально отсчитала себе нужное количество листовок
час, в час пик — люди бегут на работу и ничего не за- и, не говоря ни слова, пошла к домам, куда указал ей
мечают. Дима стоял в центре зала не один — рядом с Дима.
ним была девчонка с яркими красными короткими — Кто это? — спросил Данил, когда она ушла.
волосами, стоящими торчком острыми шипами. — Девчонка из бессрочного протеста. — Дима
Она что-то писала в телефоне и даже не посмотрела махнул рукой.
на Данилу. Толстовки убрали в сумку, и Дима повесил её на
— Нам наверх, — быстро скомандовал Дима. плечо.
Когда вышли из метро, он достал сигареты и про- — Теперь самое главное, — сказал он. — Что бы
тянул всем. Закурили молча. Данил косился на дев- ни происходило — друг к другу не подходим. Лозун-
чонку с красными волосами, но та надела капюшон гов не выкрикиваем. Ни с кем не говорим. На прово-
от толстовки, почти полностью скрыв лицо, и по- кации не ведёмся. Если будут заговаривать — отхо-
прежнему не произнесла ни слова. Они пошли по дим на сто метров. Если не отстают — снимаем фут-
аллее мимо пустых лавочек, небольших прудов. Да- болки и возвращаемся. Ментов видим — стоим спо-
нил здесь раньше не был, хотя это не так далеко от
его дома — всего четыре станции на метро.

«О Родине хочется думать...» 15

койно. Подойдут — говоришь — «у меня одиночный ощущал себя революционером, о которых им рас-
пикет, согласования не нужно». Но если будут возбу- сказывали на истории, и одновременно государ-
хать — не возражаешь, идёшь с ними, отсиживаешь в ственным преступником.
обезьяннике два часа, потом валишь домой. Они
связываться с малолетками не будут — попугают Какой-то парень, не многим старше Данилы, по-
только и отпустят. Запомнил? дошёл к нему вплотную так, что Данил вздрогнул.
Дима чётко сказал — не говорить и не стоять по двое.
Дима был очень серьёзный. Казалось, он даже А может, этот парень — провокатор? Он читал про
стал взрослее и смелее. Он наверняка мог бы пойти и них. И как только Данил сдвинется с места и откро-
один на этот пикет, а Данил бы на такое ни за что не ет рот — он тут же позовёт полицию. Данил сделал
решился. полшага назад и протянул ему листовку. Парень взял
её машинально, безучастно просмотрел и сунул в
— А почему мы не можем пойти вдвоём? — спро- задний карман джинсов.
сил он.
Одна листовка была роздана. Осталось около ста.
— Потому что пикет одиночный. Двое — уже ми- Людей прибавлялось — Москва спешила по делам, —
тинг. А за это — уголовка. Поэтому стоим по одному и листовки стали расходиться. По домам, офисам,
и не шумим. Всё понятно? школам. Кто-то фотографировал их на телефон.

Данил слушал и не верил, что он здесь. Одиноч- «Всё, я попал», — подумал Данил.
ный пикет... Уголовка... Менты... Обезьянник... Но было уже всё равно. Он стал ощущать себя ча-
стью чего-то большого и важного. Он стоял сейчас
— Понял. Не кричать, не говорить, не ходить, по один против целой системы. Через два часа зубы стуча-
двое не стоять. ли от холода, а руки онемели. Осталось листовок два-
дцать. Данил убрал их в карман и пошёл к памятнику.
— Точно! Сверим время. — Ну как? — Дима был уже там.
Достали телефоны. Было десять часов. — Замёрз ужасно. Вот осталось. — Он протянул
— В двенадцать жду здесь. Давай ещё по одной. листовки.
Достали сигареты. На этот раз угощал Данил. — Оставь себе.
— И ещё, — добавил Дима, — если заберут — — А ты как?
друг друга не выдаём. Никого не знаю, никого не ви- — Я раньше пришёл. Один докапывался — при-
дел, никого не помню. Сообщения мои из «ВК» уда- шлось уйти к Макдаку. Но там даже народа больше.
ли по дороге. Всё, пошли. — Дима бросил окурок. А ты чё футболку не снял? Я же говорил.
Данил неуверенно пошёл к прудам. Данил деревянными пальцами стащил футболку
— Не бойся, — крикнул ему Дима. и надел толстовку.
— Я не боюсь. — А что это за памятник? — спросил он, заика-
Но это была неправда. ясь от холода.
Данил медленно шёл вдоль прудов. Он встал в Дима посмотрел на памятник, около которого
конце бульвара — и просто стоял, держа в руках ли- они переодевались.
стовки, ещё не решаясь начать их раздавать. Ему ка- — Да поэт какой-то. То ли киргиз, то ли казах.
залось, что все вокруг смотрят только на него, но лю- Данил посмотрел на этого поэта. Прочитал на па-
ди бежали мимо. Где-то маячили полицейские, но мятнике:
они тоже не обращали на Данилу никакого внима-
ния. Он сел на бордюр. Было холодно — начинались АБАЙ КУНАНБАЕВ
октябрьские короткие дни. Данил достал телефон — Казахский поэт и мыслитель
пришло сообщение от Оли.
«Что делаешь? Почему не в школе? У нас скука. — Это же здесь сидячая забастовка была, — вспо-
Химичка не уймётся. Достала уже. Ты где?» мнил Данил, — я совсем мелкий был. Тут лагерь раз-
«Сегодня не приду. А ты куда вчера пропала?» — били. Сразу после Болотной. Он ещё как-то так на-
написал в ответ. зывался... Оккупай, кажется!
«Да отец опять грузил вчера. Не могла вырваться.
И сегодня до школы вёз». — Ага! Я помню что-то смутно. Там ещё переса-
Значит, они ещё вместе. Данил улыбнулся. Всё жали всех.
вокруг стало немного другим, и уже казалось стран-
ным, что он здесь. Как будто это не он, а кто-то дру- — Точно! Мне отец показывал в новостях.
гой. Что он здесь делает? Ещё раз посмотрел на ли- — Мой вообще помешан был. Ехать хотел — ба-
стовку, потом на свою футболку. Вспомнил про Диму бушка тормознула.
и Алёну. Набрался храбрости и встал. Нужно было Поэт сидел на высоком камне. Глаза его были за-
довести дело до конца — он не привык отступать на крыты. Одну руку он положил на книгу, другая про-
полпути. Вытянул руку с листовкой. сто была опущена вниз. Сидел, словно задумавшись
Люди иногда оборачивались, что-то говорили о чём-то, не обращая ни на кого внимания.
друг другу, но шли дальше. Данил боялся сделать шаг — А где Алёна? — спросил вдруг Данил.
и превратить свой одиночный пикет в шествие. Он — Она уже уехала. Понравилась, что ли? — Дима
продолжал стоять на одном месте, и тут же замёрз усмехнулся. — Забудь. Её интересует протест.
без движения, но от страха не чувствовал ничего. Он

16 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

— У меня уже есть девушка, — сказал, зачем-то Вернулся, когда я был в пятом классе. Я с бабушкой
оправдываясь, Данил. жил.

— Пойдём в Макдак. Есть охота. — А он работает сейчас?
— Работает, когда не колдырит. Но на нормаль-
В Макдональдсе немного согрелись. Взяли при- ную работу его всё равно не берут.
вычный набор: гамбургеры, «кока-колу», картошку. — И как же вы живёте?
Нашли пустой столик у окна. — Бабушка на пенсии. Я в шиномонтаже подра-
батываю. После девятого в строительный колледж
Данил смотрел на людей — никто не изменился. пойду. Там стипендию платить будут. А вообще ду-
Они и сами сидели в Макдональдсе, ели, как будто маю свой шиномонтаж открыть. Я в этом нормально
не стояли только что на одиночном пикете. так секу.
Данил вспомнил все эти разговоры дома и в шко-
— В ноябре готовится большой митинг, — сказал ле — куда поступать после одиннадцатого, что де-
Дима. — В центре. Пойдёшь? лать, где учиться, как сдать экзамены — и помор-
щился. Осталось меньше года — а он ещё не знал,
Данил задумался. Он смотрел в окно — какой-то куда ему идти.
оборванный, грязный мужик клянчил у прохожих — Всё-таки интересно, как там было? — спросил
еду. Все проходили мимо и не обращали на него ни- Данил.
какого внимания. Привычная картина — бомж у — Где?
Макдональдса — не вызывала даже отвращения. Он — На Болотной...
был ещё нестарый, не инвалид, но протягивал руку и Данил произносил это слово вполголоса.
грубым голосом кричал: — Да что ты с этой Болотной! Ты думаешь, там
было главное? — Дима даже как будто усмехнулся. —
— Я есть хочу! Не надо денег, дайте поесть! Всё начинается здесь и сейчас!
— Ты давно в паблике? — спросил Данил, чтобы Данил посмотрел в окно. За окном шли люди, ко-
отвлечься. торым можно было раздать оставшиеся листовки, а
— Около года. А ты? под столом лежала сумка с футболками. Данил заде-
— Только пару месяцев. — Данил почему-то вал её ногами.
улыбнулся. — А ты... Ты почему этим... — он не мог — Что начинается? — спросил он.
подобрать слова, — занимаешься? Дима не ответил. Бомж всё не унимался. Он те-
Дима недоверчиво сощурил глаза. перь сидел на асфальте, повторяя одно и то же. Гам-
— Как и все, — ответил он, — а ты точно не про- бургер уже не хотелось. Данил решил было отдать
вокатор? А то все боятся. его бомжу, но передумал — перед Димой неудобно.
Данил задумался. Действительно, он мог быть — А твоя мама где? — спросил Данил.
кем угодно. Но и Дима тоже. — Долгая история! Пойдёшь со мной в колледж?
— Я не провокатор, — сказал он, — а вообще по- — Не знаю. Я не решил ещё. Может, в институт
ка в этом не особо разбираюсь. пойду.
— А что тут разбираться? Это же бессрочка — то — Зачем? Отец у меня учился в институте — и
есть ты просто выходишь на акции, когда хочешь, что? Он говорил, что таким на зоне было даже хуже.
ни перед кем не отчитываешься. Или подвалива- Данил опять отвернулся. Он представил себе,
ешь к кому-нибудь в тусу. Мне кажется — круто. как живёт после тюрьмы отец Димы. Как встаёт
Можно по всей Москве шататься. Это тебе не утром, наливает себе выпить, варит сосиски или
какая-нибудь Болотная, где старичьё одно было. пельмени, а потом целый день сидит перед телеви-
Это вообще другое! зором и переключает каналы. Или читает в интерне-
— А ты знаешь про Болотную? — прошептал Да- те новости.
нил. Он не хотел шептать, он хотел сказать открыто — Вообще, я свой блог веду, — сказал Дима. —
и громко, но получилось только прошептать. Только ещё над названием думаю. Чтобы звучало и
— А что про неё знать? Ну вышли, ну разогнали запоминалось. Чтобы круто было. У меня есть паца-
всех. И что? Батя говорил — то же самое в девяносто ны в Интернете, кто со мной. Во всех городах подни-
третьем году было, когда он только из армии вернул- мемся. Расшатаем систему. Я тебе кину ссылку — по-
ся. Рассказывал — пришёл, а тут танки по центру хо- смотришь. Я там очень круто всё пишу. Надо только
дят, прикинь? Стреляют все. Там вообще такой ма- засветиться где-нибудь. Не на пикетах — это вообще
хач был. Батя думал — назад, в армию, мотать. Коро- фигня, а на чём-нибудь реальном. Может, вломиться
че, фигня эта Болотная. У бати там чуть друганы не в музей какой-нибудь? Или файер зажечь где-
сели. Он их из ментовки вытаскивал. нибудь? Что думаешь?
— А твой отец тоже там был? — Не знаю. Не боишься? — Данил и пожал пле-
— Не, он не может. Он только в Инете смотрит. чами.
Дима отвернулся. Наверное, не хотелось гово- — Да что они нам сделают? Пока восемнадцати
рить лишнего. Но сказал: нет — ничего не могут. Вообще, если что — приезжай
— Он сидел.
— За что? — почему-то спросил Данил. — За это?
— Да нет! — Дима махнул рукой. — По молодо-
сти. Баба одна накатала на него. Дали восьмёрку.

«О Родине хочется думать...» 17

ко мне в шиномонтаж. Я тебе адрес скину. Там Тимур — Тебе что, не заплатили?
всем заправляет. У него и подбатрачить можно. Но отец, как всегда, не ответил. Хотя и так было
понятно.
В метро Дима пожал Даниле руку. Это значило — Тогда-то он впервые запил. Пил он не по-чёрному,
друзья. не на улице, не так, как другие отцы, а дома — тихо,
спокойно. Но много. Целый месяц Данил выносил
Дома Данил вспомнил, что у него остались ли- пустые бутылки и приносил новые.
стовки. Он убрал их в ящик своего стола под фото- — Что, пьёт? — спрашивали соседи. — Сильно?
графию отца. — Да так. — Данил пожимал плечами и кивал на
бутылки.
3 Отец никого никогда не слушал, и никто не мог
ему перечить и не смог бы остановить, кроме Дани-
О своём отце Данил с мамой не говорил с тех пор, ла. Поэтому в начале января сразу после Нового го-
как тот умер. Они вместе, не сговариваясь, молчали, да, Данил начал уговаривать отца поехать к врачу.
словно решили забыть о нём и никогда больше не Наркологический диспансер находился рядом с
вспоминать. Будто его никогда и не было. Хотя Да- домом, на Сущёвском валу, и надо было пройти все-
нил знал, что мама тайком от него ездит на кладби- го полтора километра, но идти отец уже не мог.
ще, где похоронен отец, а сам Данил тайком от мамы — Да я сам остановлюсь, — говорил он, — дай
спрятал в ящик стола фотографию отца и иногда до- мне ещё недельку.
стаёт её и смотрит на того человека, на кого, как ска- — Нет, нельзя неделю. Надо сейчас. Пойдём.
зала однажды мама, он сильно похож. — Сейчас... — отец пытался одеться, — а как мы
пойдём?
— Никогда так больше не говори! — крикнул — Тут недалеко, дойдём.
тогда Данил. — Он бросил нас. И я не хочу быть та- — Нет, я не пойду. Я не дойду.
ким, как он. — Давай на маршрутке.
Данил говорил с ним, как с ребёнком, — тихо,
Своего отца Данил знал не очень хорошо. Тот точно уговаривал. Но отец был упрямый. Если не хо-
много работал — делал ремонты, строил загородные чет — ни за что не будет делать. Но и Данил был
дома далеко от Москвы — и редко приезжал домой. упрямый.
Приезжал обычно зимой, в начале декабря, когда за- — Ну пап, — не отставал он, — пойдём.
канчивался сезон, а уезжал обратно на объект уже в Отец оделся. Он теперь сидел на кровати — худой,
конце марта, когда сходил снег. Получалось, что дома осунувшийся, в новой, но уже грязной белой куртке
отец жил всего четыре месяца — и за эти четыре ме- на молнии. Опустил голову, сжав виски руками.
сяца нужно было привыкнуть к нему, полюбить его и — Голова болит, — сказал он тихо. — Дай поку-
научиться ему доверять. Это получалось не всегда, но рить сначала. Принеси.
каждый раз, когда отец уезжал, Данил смотрел в окно Данил поискал сигареты в сумке отца, сходил в
и не знал, хочет ли он, чтобы тот вернулся. ванну — где обычно он курил.
— Нет нигде, — крикнул.
Про работу отец никогда не рассказывал, не брал — Посмотри в куртке, в кармане, не могу сам.
сына с собой, даже летом, и не говорил точно, куда Данил подошёл к отцу. От него пахло перегаром и
едет. одеколоном — отец с утра безуспешно пытался по-
бриться. Залез в карман его куртки, достал пачку си-
— Под Воскресенском. Тебе о чём-то скажет? — гарет.
грубо отвечал он матери. — Зажги, — попросил отец.
Руки у него дрожали. Данил зажёг сигарету, сам
— Хоть адрес оставь. Мало ли что. раскурил. Дал отцу. Отец задымил. Пепел упал на
— Тебе сообщат, если что. пол. Данил побежал за пепельницей. Отец, весь
Отец работал один. У него были напарники, но красный, сидел и курил. Вены на висках вздулись —
никто не выдерживал его тяжёлого характера. Он вот-вот лопнут.
был угрюмый, всё делал молчком, в свои проблемы — Плохо мне что-то, — сказал и хотел лечь на
никого не посвящал. А проблемы были. кровать.
Однажды отец приехал домой без денег. Мама всё Данил быстро заговорил:
спрашивала, а отец молчал — Данил подслушивал их — Вот и пойдём. Там лучше станет.
разговоры. Неделю отец ходил мрачный и злой, по- Через час он согласился. Было скользко, и они
том уехал, а вернулся через несколько дней уже с шли с трудом. Отец держался на ногах еле-еле и че-
деньгами. Бросил их на стол: рез триста метров упал.
— Триста. Больше не будет. — Нет, я не могу.
— Полгода работал, и только триста? — Мать не Данил попытался его поднять.
поверила. Отец обычно привозил в два раза боль- — Давай до метро дойдём, а там маршрутка есть.
ше. — А на что мы жить полгода будем?
Отец молчал, а вечером Данил увидел у него на
макушке кровь.
— У тебя голова пробита, — сказал он, — надо к
врачу.
— Ерунда, — отец махнул рукой, — кровь вытек-
ла, значит, ничего не будет.

18 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Они прошли ещё триста метров до метро. На — Пап, вставай, мы ещё не дома, — будил его
остановке было полно народу — продолжались но- Данил.
вогодние праздники. Пошёл снег, и Данил надел на
отца шапку. Он боялся одного — встретить кого- — Мне сказали, спать, — бормотал отец, — чего
нибудь из школы. А потом ему вдруг стало всё равно. тебе надо? Кто это? — Он как будто не понимал, где
Это был его отец. Какой бы он сейчас ни был — но находится. — А?
это был его отец.
Маршрутка стояла дольше обычного, пока Данил
— Пап, — сказал Данил, — не пей больше. с водителем выгружали отца из салона. Никто из лю-
Он держал отца за плечи, чтобы тот опять не упал. дей не возмущался — для рабочего района картина
— Кругом только сволочи, Дань. Платить не хо- была привычная.
тят, а сами воруют вагонами. Мы к одному приехали,
а у него зоопарк в доме, представляешь? Настоящий — Пусть мать фенозепам купит, — сказал води-
зоопарк! Одна спальня — триста квадратов! Вот от- тель. — Неделю проспится, будет как огурчик. — Он,
куда? Обычный чиновник, не крупный даже. Так — немолодой уже, небритый, худой — одни кости —
мелочь, монета разменная. А он сто тысяч зажал. видимо, сам был запойный. Устроился работать на
Для него сто тысяч — это один раз в кабак сходить. машину, чтобы хоть как-то просохнуть. — Пусть ле-
А нам жить месяц. А он зажал, гнида! Платить не за- жит, не ест, не встаёт. Пить давай только воду. Будет
хотел. А ведь ничего ты ему не сделаешь. Ничего! просить пиво — не давай. Перетерпит. Если сердце
Разве только закапать где-нибудь! А. — Отец махнул крепкое — не помрёт.
рукой. — Мне уже всё равно! Тебе жить!
— Пусть сволочь, гнида, а ты не пей. Данил кивнул.
— Мутно мне, Дань. Мутит что-то. Так он и пролежал. А через неделю:
На обратном пути было хуже. — Дань, жрать охота. Сделай, а.
— Он должен заснуть минут через тридцать. На- Данил сварил пельмени. Отец вышел на кухню,
до его к этому времени уложить, — сказала врач. съел, потом долго сидел в ванной — отмокал, брил-
Она, привычная ко всему и ничему не сочувству- ся. А вышел уже другим человеком. Только неболь-
ющая и не удивляющаяся, вколола что-то отцу, дала шие порезы на подбородке говорили о ещё слабых
таблетки, завёрнутые в бумажку, и что-то писала в руках. И мутный взгляд не скоро прояснялся окон-
карточке. Данил следил, как она быстро и непонят- чательно.
но пишет. Именно сейчас, в конце октября, когда начинает
— А мать где? — спросила она, не отрываясь. немного подмерзать, Данил вспоминал всё это.
— Работает, — ответил Данил. С конца октября он ждал отца. Когда был ма-
— Довезёшь сам или в больницу оформить? ленький:
— Довезу. — Мам, а папа сегодня приедет?
Отец сидел, бессмысленно смотрел в одну точку. — Не знаю, пока не звонил.
В маршрутке он стал засыпать. Данил сел с ним Постарше:
на переднее сиденье около водителя. Отец бормотал — Когда будет?
какую-то ерунду — вспоминал друзей, которых уже — Кто ж его знает! Не докладывал!
не было на свете. И совсем недавно, в последний приезд:
— Вот Вовка хороший мужик. Много чего у нас — Мам, отец мне звонил. Сказал, заскочит.
было, но мы выжили. Я останусь дома, не пойду в школу?
Дядя Володя, как называл его Данил, давно уже — Ну, жди, оставайся.
умер — в сорок лет от воспаления лёгких. Он тоже В октябре у отца день рождения — ему было бы
пил, но лечиться не хотел. сорок пять лет.
— Ты знаешь Володьку? — спросил отец громко. Данил со злостью задвинул ящик стола.
— Знаю.
— Так позвони ему, на, — отец стал искать мо- В школьной раздевалке душно и грязно. Она ре-
бильный по карманам, — скажи, я сейчас приеду. шётками отделена от коридора, и у Данила всегда
Телефон не находился. Отец вывернул карма- создавалось ощущение, будто находишься в тюрьме.
ны — из них посыпалась мелочь, какие-то бумаги, Все толкаются, смеются, ругаются, выясняют отно-
номера телефонов. Отец всегда записывал всё на шения. Потом жизнь здесь затихнет на время уро-
листках — телефон он часто терял. ков, чтобы после опять продолжиться.
— Где мой телефон? Ты взял? — крикнул води-
телю. Данил стоял с Олей, загородившись развешанны-
Водитель молчал и не реагировал, тоже, как и ми чужими куртками, от которых неприятно пахло.
врач в диспансере, привыкший ко всему. Потом отец
резко отключился, как будто ему дали по голове. Вся — Извини, что утром не получается пересечься.
маршрутка это видела. Отец возит теперь до школы. Ему пока делать нече-
Водитель остановил около метро. го. Сказал, что через две недели уедет. Мать сама не
рада, но не выгонишь же его.

— Он тебя достаёт?
— Ты же знаешь — он хочет всё контролировать.
— А я ему в этом мешаю.
— Ну при чём здесь ты?

«О Родине хочется думать...» 19

— Потому что, если бы не со мной была, а с каким- Данил смотрел на железнодорожный ров — боль-
нибудь богатым жлобом — его бы всё устроило. шая лохматая собака медленно переходила пути,
озираясь по сторонам. Она, видимо, тоже чего-то
— Перестань! Он не такой. Просто хочет пока- боялась.
зать, какой он хороший отец. Он же не жил с нами
никогда — ушёл, когда мне три года было. Вот и на- — И давно ты здесь? — спросил Данил.
вёрстывает упущенное. — Год.
— А тебя устраивает вот так?
— Ладно! В воскресенье удастся вырваться? — — Как — так? — не понял Дима.
Данил обнял Олю и погладил её волосы — мягкие, — Ну вот так. Целый день работаешь. Не учишь-
длинные. ся толком.
Дима отвернулся:
— Мы же договорились. — Оля покраснела и от- — Меня мать родила в семнадцать, а через три
вернулась. года отдала бабушке. Так что вариантов у меня не так
чтобы много.
Уже давно они договорились побыть вдвоём так, — Извини. Не знал.
чтобы не торопиться и чтобы никто не мешал. Но — Ой, да ладно! Подумаешь! Я её уже давно не
всё никак не получалось. То Олина мама возьмёт от- видел. Она потом снова замуж вышла, родила ещё
пуск и сидит дома, то её отец неожиданно приедет, одного ребёнка — не знаю, кого, пацана или девку.
то ещё что-то произойдёт. Данил понимал — было Я её видел с коляской. Хотел в коляску камней на-
бы проще, если бы у него была свободная квартира, кидать, но передумал. Этот-то мелкий не виноват
но Оля могла только по выходным, а по выходным у ни в чём.
него была дома мама. Да и вообще — приводить де- — А она тебя что, не замечала?
вушку, которая привыкла к самому лучшему, в свою — Нет, наверное. Я как-то проследил за ней, по-
маленькую, затхлую квартирку... Оля ещё ни разу не пятам шёл, дошёл до подъезда, но она не обернулась.
была у него дома, и он с трудом её представлял на Я подождал, а потом вышел её мужик новый. Я хотел
своём раскладном узком диване. уйти, но напоследок взял камень и кинул вслед это-
му мужику. Попал в спину — там такой верзила, лег-
— Только где мы встретимся? У меня отец будет ко было попасть. Он побежал за мной, но не догнал.
дома. У тебя? Я свой район знаю лучше всех. Потом отец из тюрь-
мы вернулся, нормально жить стали. Семья типа. Я,
— У меня же мама. Но я что-нибудь придумаю. бабушка и он. Но на него иногда находит — квасить
Поспрашиваю у друзей. Может, у кого-нибудь роди- начинает, работу бросает. А мне что делать? Бабушка
тели свалят на дачу. сказала — устраивайся. А куда я здесь ещё устроюсь?
Малолетку никто не берёт. Вот Тимур взял — спаси-
На самом деле Данил не знал, где найти свобод- бо ему!
ную квартиру. В классе он никому не доверял, а боль- Данил заметил, что Дима называл бабушку толь-
ше спросить было не у кого. Решил завтра съездить к ко бабушка. Не бабка.
Диме в шиномонтаж и узнать у него — наверняка он — Ладно, хватить тут сопли пускать. Пошли! —
мог бы помочь. велел он.
Докурили. Выбросили окурки. Пошли в каморку
Данил с Олей стояли и молчали, обнявшись. Так Димы. Данил осмотрелся вокруг — разбросанные
можно постоять ещё минут пять, потом прозвенит шины, покрышки, мусор. Руки у Димы были масля-
первый звонок, и все разбегутся по классам. Он про- ные. Он казался здесь намного старше. Данил не мог
водил Олю до её кабинета. Она поцеловала его и поверить, что этот почти взрослый мужик в рабочем
скрылась. комбинезоне младше его.
Кроме него в шиномонтаже работал ещё один па-
После уроков Данил поехал к Диме. Его шино- рень лет двадцати, нерусский, в таком же комбине-
монтаж находился недалеко от Щёлковской, на зоне. Тоже грязный и весь в масле.
окраине — около железнодорожных путей. — Это Бахрам, — сказал Дима, — Боря, короче,
по-нашему.
Похожее место было у них и на Марьиной Роще. Данил протянул руку и поздоровался. Прошли в
Часто оттуда слышался лай собак и ругань людей. комнату. Там на дырявом диване сидели девчонки.
Все — и люди, и звери — выясняли отношения имен- — Садись. Не обращай на них внимания. — Ди-
но там. Шум поездов заглушал всё — и можно было ма скинул с дивана какие-то коробки — освободил
устраивать драки и не бояться, что кто-то увидит или место.
услышит. Отец рассказывал Даниле, как в 90-е годы Девчонки подвинулись. Данил плюхнулся как-то
здесь собирались компании и делили территорию неуклюже, и девчонки засмеялись. Дима их не пред-
района. Как отец Оли тогда силой забрал себе одну ставлял. Было неловко сидеть с этими девчонками
из «качалок», принадлежавших кому-то другому. рядом — места мало, и они прижимались к нему
Именно из этой «качалки» потом вырос весь бизнес
Олиного отца — несколько фитнес-клубов. Данил,
когда бывал там, с опаской смотрел на холм перед
железнодорожной линией, где можно было зарыть
всё, что угодно, и кого угодно.

Дима вышел весь в масле, в грязной тёмно-синей
форме.

— Пойдём покурим, — предложил он.

20 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

вплотную. От них пало дешёвыми коктейлями и — Узбекистан. Город такой там. Хороший город.
вишнёвыми электронными сигаретами. — А русские есть там?
— Есть! Как — нет! Есть русские. Русский знаю.
Ещё в этой комнатушке стоял стол и небольшой Потому и уехал. Кто русский не знает — как тут
холодильник «ЗиЛ». Видимо, очень старый, но, судя уедешь? Все учат.
по тому, что иногда он неожиданно вздрагивал и на- — А там нет шиномонтажа?
чинал жужжать, — работал. На столе бутылки из-под Данил почему-то разозлился. На него, на Диму,
пива, а пустые лежали под столом. На пластиковых на Тимура этого, которого ни разу не видел, на сме-
тарелках была нарезана колбаса, скорее всего, дев- ющихся девчонок.
чонки принесли и накрыли «стол». — Есть. — Бахрам не обиделся. — Но платят ма-
ло. Сто долларов в месяц. Здесь — больше. У нас там
— Будешь? — Дима заметил взгляд Данила. как живут — есть свой дом, баран, его режут — и жи-
— Нет. Я вообще-то по делу. вут. Нет своего дома — нельзя жить. Вот и уезжаем.
Дима сделал знак девчонкам, чтобы те ушли. Они, — А у тебя нет дома?
всё так же смеясь, быстро выскочили из каморки. — Нет. Накоплю денег — тогда уеду обратно,
— Я хотел узнать, у тебя нет какой-нибудь квар- куплю. Бараны будут, жена, уже не пропадёшь. Вот
тиры свободной на воскресенье? так у нас.
— Зачем тебе? — А жену здесь найдёшь?
— Мне надо с девушкой зависнуть. — Нет. Как — здесь? Жену отец найдёт. У нас не
— С нормальной? гуляют. Отец нашёл — ты женился.
— С нормальной. — А если не понравится?
— Тогда нет. Есть халупы всякие, но туда нор- — Ну как — не понравится. Отцу понравится — и
мальную не поведёшь. Только сосок всяких. Ты сни- мне понравится.
ми на сутки. Мы с пацанами иногда берём за две ты- Данил смотрел на него. Работает. Дом купит. Же-
сячи. ну найдёт.
— Но где же я их возьму? У матери не хочу брать, Из комнаты донеслись голоса и смех. Даниле за-
да у неё и нет лишних. хотелось вдруг вернуться туда, посидеть с Димой, с
— Одолжи у Тимура. Потом отработаешь или от- девчонками. Забыть обо всём — о квартире, о школе,
дашь. Только его сейчас нет. Он завтра будет. об Оле. Быть таким же, как они. Пойти в строитель-
— А он точно даст? ный колледж, устроиться в шиномонтаж и жить
— Да точно! Ты, главное, отдай. А то он, знаешь, обычной жизнью. Но потом Данил вспомнил тех
не прощает, в общем. У меня к тебе тоже дело. людей, которые были на митинге. И почему-то при
Дима отодвинул диван — за ним в коробке лежа- мысли об этих людях, об этом митинге сердце Дани-
ло несколько запечатанных пачек с листовками. Он ла опять сжалось. Там они боролись за другую жизнь,
взял одну пачку и протянул Даниле. и ему казалось, что он был среди них на своём месте.
— Надо расклеить по району. Сможешь за неделю? Данил зачем-то перешёл через линию, долго
— Постараюсь. блуждал по другой части района и только к вечеру
— Только фотку сделай. Мне для блога. Лицо вернулся домой, опять соврав маме, что был в ин-
своё можешь не фоткать. Чисто так — рука и листов- ституте.
ка.
Девчонки, смеясь, заглянули в комнату. 4
— Ты что, друг Тимура? — спросила одна из них.
— Нет, — сказал Данил. В субботу чуть было не проспал. Встал поздно,
— Зря, он крутой. зачем-то накричал на мать, потому что она не дога-
Они опять отчего-то засмеялись и начинали уже далась его разбудить, толком не поел и, злой, поехал
раздражать. на Сретенский бульвар.
— Подъезжай в субботу на Сретенку. К двена-
дцати часам. Покажу тебе место одно, — сказал Дима. По дороге даже не слушал музыку и не курил — не
— Не знаю пока. Подумаю. было настроения. Только в метро машинально ли-
— Алёна будет, — добавил он зачем-то. стал новости в «Вконтакте», и перед ним мелькали
— Ладно, — махнул рукой Данил, попрощался и уже знакомые картинки из паблика. Обыски, аре-
вышел. сты, акции... Кто-то ворвался с файером в зал суда,
Бахрам, или Боря, курил в мастерской. каких-то активистов задержали, и они просят помо-
— Много здесь работы? — спросил Данил. щи. Люди с заклеенными ртами и шариками шли на
— Я пятый год здесь. Сначала мало было, потом молчаливое шествие. Лозунги, которые Данил уже
вот какую фирму сделали. Приходи — ещё больше знал наизусть — «Президент просрочен, протест бес-
сделаем. срочен», «Интернет — последняя наша свобода»,
— А откуда приехал? — спросил Данил, хотя его «Долой мусорную мафию».
это не особо интересовало.
— Из Термеза. На станции в центре зала уже ждали Дима и Алё-
— Это какая страна? на. Она на этот раз была весёлая, улыбалась, была в

«О Родине хочется думать...» 21

длинном пышном платье и в ярко-зелёной толстов- молодёжь: школьники и студенты. В центре комна-
ке, поэтому и волосы её казались ещё ярче. Только ты было оборудовано некое подобие сцены, и все си-
вместо каблуков тяжёлые ботинки. дели вокруг неё. Данил и Алёна сели рядом и неволь-
но касались друг друга. Дима их представил.
Данил смотрел на неё и не мог понять — нравит-
ся она ему или нет. Ему казалось, он любил Олю. Он — Давно в протесте? — спросил один из парней в
ждал её утром, провожал после школы, писал каж- чёрной футболке с красной буквой «А» посередине.
дый вечер сообщения, не мог заснуть без смайлика
от неё, скучал и злился, когда приезжал её отец. Ко- — Не очень, — сказал Данил, — пару месяцев на-
нечно, он её любил. Но ничего большего у них ещё зад увлёкся.
не было. У Данилы ни с кем ничего большего ещё не
было, и ему было страшно представлять себя и Олю — А что сподвигло?
вдвоём в чьей-нибудь квартире. А Алёна была совсем — Сложно сказать, — Данил пожал плечами, —
другой. Почему-то её он мог представить даже в сво- всё вместе. Накипело как-то. Ещё я Болотную по-
ей неубранной комнате, хотя видел второй раз в сво- мню, правда смутно, но вроде там круто было.
ей жизни. — Учишься в институте?
— В школе ещё. В одиннадцатом.
Они поднялись по эскалатору, прошли по длин- — Меня Сергей зовут, — протянул руку парень в
ному переходу, где в палатках продавали всякую ме- футболке. — Я здесь типа главный. А вообще мы ни-
лочь — сумки, часы, телефоны, иконы, одежду, рем- чем противозаконным не занимаемся. Общаемся,
ни. Переступили через нескольких бомжей, растя- поём песни, стихи читаем. Пишешь что-нибудь?
нувшихся посреди перехода, и вышли на улицу. — Алёна стихи пишет! — ответил Дима вместо
него. — Она сегодня почитает! Есть место?
Данил невольно смотрел на Алёну и восхищался. — Не вопрос, — пожал плечами Сергей. — Идите
Такая хрупкая, тоненькая и решительная. Сам Да- тогда к сцене.
нил постоянно во всём сомневался, а Алёна, ему ка- На сцену это не очень было похоже — просто не-
залось, ни секунды не колеблется. большое возвышение. На него поднялась девушка с
гитарой и начала петь. Данил не знал эту песню, но
Они шли мимо кафе, магазинов, ресторанов, до- многие подпевали. И вокруг опять звучали привыч-
мов с дорогими квартирами, и Данил себя чувство- ные уже слова — «свобода», «перемены», «власть».
вал неуютно в этой части города, которой не принад- Потом стали читать стихи. И в них звучали те же сло-
лежал. Зашли в арку и прошли внутрь двора. Там, в ва. Алёна читала свои и спела пару песен. Одну из
подвале обычного жилого дома, находилось еле при- них Данил знал и повторял вслед за Алёной:
метное антикафе. Снаружи висела только неболь-
шая вывеска: «РесПаблик». Ярость грызет нутро,
Страх превращает нас в рабов.
— А зомбировать не будут? Мне хватает зомби- Снова война в метро —
ящика дома, — спросила Алёна. Око за око, кровь за кровь.
Разобщены, глухонемы
Данил впервые услышал её голос. Тихий, как он и Дети одной большой страны.
думал, но твёрдый и решительный. Да, такие девуш- Кто виноват, если не мы?
ки и под страхом смерти не отступают от своих идей.
Он именно так себе представлял женщин на войне, Он смотрел на неё — как она перебирает аккор-
погибших в страшных муках, но несломленных. Как ды, и любовался.
Зоя Космодемьянская, о которой им рассказывали в
школьном музее. Вот так она и выглядела бы сей- Через пару часов люди стали расходиться. Дима
час — в платье, в тяжёлых ботинках, с красными во- остался с Сергеем, и обратно к метро Данил пошёл с
лосами и тихим голосом. Алёной вдвоём. Втайне он был даже рад этому.

— Не будут, — сказал Дима. — У меня вообще — Зайдём в кафе? У меня есть деньги, — предло-
свой блог. Данил со мной. — Дима кивнул в сторону жила она.
Данила. Тот улыбнулся.
Ему сначала стало стыдно, что у него денег не
Алёна внимательно посмотрела на них и ничего было и что девушка его приглашает, но он согласил-
больше не сказала. ся. Почему-то с Алёной он не чувствовал никаких
рамок.
Конечно, Данил не так представлял себе штаб
протестного движения. Он думал, что тот должен Они зашли в «Старбакс», взяли одно кофе на дво-
быть скрыт от посторонних глаз, находиться где- их и пончики. Сели за небольшой столик подальше
нибудь в подвале, закрытый на несколько внуши- от стойки.
тельных замков, где-то на задворках Москвы, в
спальном районе, чтобы никто о нём не догадался. — Как ты оказалась в этой тусовке? — спросил
Но этот штаб стоял чуть ли в центре города, на пер- Данил.
вом этаже обычного дома.
— У меня друг один был на Болотной, и ему дали
Внутри было несколько комнат, что-то типа при- срок. Недавно вышел. Для него теперь ничего друго-
хожей и даже небольшая кухня, где можно было на- го, кроме протестов, нет. Он говорит, когда выхо-
лить себе чай или кофе. Они прошли в одну из ком- дишь из тюрьмы, ты другой человек, и ничем больше
нат и сели у двери. Было много людей, в основном

22 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

заниматься уже не будешь. Я сначала была в движе- Ждём с небес перемен — видим петли взамен.
нии из-за него. Организовывала пикеты в поддержку Он придёт, принесёт. Он утешит, спасёт,
политосуждённых. Мне нравится в протесте. Всё Он поймёт, Он простит, ото всех защитит,
просто и понятно. Есть враги, а есть друзья. Враги — По заслугам воздаст да за трёшку продаст.
это власть и менты. Друзья — те, кто с тобой на пике-
те. И всё. — Это твои? — спросил Данил, не вынимая на-
ушник.
— А против чего ты протестуешь?
— Я хочу свободы. Чтобы можно было говорить — Не, ты что! Я так не умею. Это Янка Дягилева!
то, что думаешь. Вот я учусь на журфаке уже целый Классику надо знать!
год. И что нам говорят? Об этом писать нельзя, об
этом говорить нельзя. И что, я теперь буду рассказы- Они сидели рядом, Данил проехал свою станцию,
вать всем, как здорово мы все живём? Я хочу гово- а Алёна — свою. Они вышли на конечной и ещё дол-
рить правду и не бояться. Хочу писать о том, что у го сидели на лавочке в метро. Данил включал «Лю-
нас происходит — про школы, больницы, про по- мен» и «ДДТ», Алёна — «Янку», «Гражданскую обо-
литзеков, про зарплаты, про мусор, который хоронят рону», «Louna».
под новостройками, про то, как реальные люди жи-
вут. Ты знал, например, что в Кировской области Потом Данил проводил Алёну до «Белорусской»,
люди кожуру от картошки едят? Картошку детям да- откуда она поехала к себе в Одинцово. Он ещё долго
ют, а сами кожуру варят. А нас на курсе учат, что мы стоял и смотрел, как она поднимается по длинному
должны писать о том, какой урожай собрали в Крас- эскалатору. Ему почему-то казалось, что он больше
нодарском крае. А не о том, за сколько и кому ему её не увидит, и ему хотелось окликнуть её, чтобы она
продали. У меня бывший парень из Саратова. Так он обернулась. Но Алёна надела капюшон от толстовки
говорил, что там в деревнях зерно продают за копей- и не смотрела вниз.
ки, потому что приезжает один так называемый
предприниматель и скупает всё оптом, а потом их же С Олей Данил встречался давно, с начала лета. За
хлеб им продаёт в десять раз дороже. А людям де- это время он привык к ней — привык ходить вместе
ваться некуда. Они либо так продадут, либо у них всё в школу, пересекаться на переменах около музея или
сгниёт там. И так везде. Вообще, я однажды сделаю на подоконнике, провожать её потом домой. Ему
классный политический канал, чтобы все знали, что нравилось, что можно было идти с ней рядом, ждать
в стране происходит. А ты о чём мечтаешь? светофор на двух дорогах, стоять у подъезда, а потом
Данил задумался. Все о чём-то мечтали. Дима — также идти обратно, писать по дороге смс. А потом
вести свой блог, Оля — пойти в институт и жить от- уже дома — «Я дошёл».
дельно от родителей, Алёна — создать канал. А он о
чём мечтал? «Чего так долго?»
— Не знаю, — признался Данил. «Не, я быстро. Не сразу написал просто».
— А почему в протест пришёл? Из-за Болотной? «Уже скучаю».
— Может быть. Я просто чувствую, что так жить «И я».
нельзя. Вот отец, например, вкалывал, чтобы зара- И смайлы-смайлы. Оля любила присылать смай-
ботать хоть что-то. А всё равно ничего не зарабо- лы. Улыбающиеся, смеющиеся, иногда со слёзками,
тал — ни квартиры, ни машины нет. Ведь это непра- когда грустила.
вильно? «Я сегодня не приду. Заболела что-то» — и груст-
Алёна не отвечала. Она пила кофе из общего ста- ная улыбка.
канчика и отламывала руками пончик. Волосы, уло- «А когда придёшь?»
женные утром, растрепались и теперь казались длин- «Не знаю».
нее и мягче. Они касались плеча Данилы, который «Зайти к тебе?»
тоже склонился над столиком. «Родители дома».
По пути к метро он случайно взял Алёну за руку, и Когда родители были дома, особенно отец, Да-
она не стала отнимать её. Так и шли рядом. Пока еха- нил не заходил. У Оли была хорошая семья. Мама —
ли на эскалаторе, Данил включал ей музыку в своём врач, она работала в поликлинике в центре Москвы.
телефоне. Один наушник он взял себе, другой отдал Папа — успешный бизнесмен. У них была большая
ей, и они стояли очень близко друг к другу. Данил красивая квартира с модным ремонтом — кухней-
подпевал, нашёптывая на ухо Алёне: столовой, барной стойкой, двумя ванными и огром-
— Здесь типа демократия, на самом деле — цар- ной лоджией. Данил никогда раньше не видел таких
ство. Я так люблю свою страну и ненавижу госу- квартир. Сам он жил в другом районе — в «старом»
дарство! районе Марьиной Рощи, состоящем из панельных
Потом Алёна достала свой телефон и свои нау- пятиэтажек, одинаковых и холодных, в которых
шники. Дала один Даниле. Они уже сели рядом в ва- слышно всё, что происходит у соседей, и все друг
гон метро. Но из наушников полилась не музыка, а друга знают. Вокруг школы было много таких до-
самые настоящие стихи. мов — и практически все были оттуда. Все, кроме
Оли.
Может быть, поэтому Данил чувствовал себя не-
ловко, когда приходил к ней. Он никогда не снимал

«О Родине хочется думать...» 23

куртку, только ботинки. Проходил на большую кух- Квартира оказалась неплохая — большая однуш-
ню, размером с половину его квартиры, пил чай — и ка с балконом, хорошей кухней. Данил уже видел эту
старался как можно быстрей вытащить Олю на улицу. квартиру, когда с утра её оплачивал. Деньги занял у
Тимура, как посоветовал Дима.
Один раз ему пришлось ужинать с её родителями.
Оля хотела познакомить его с ними, чтобы можно — Отдашь две пятьсот, — сказал Тимур, отсчиты-
было спокойно встречаться. Данил очень пережи- вая две тысячи.
вал, оделся как можно приличнее — джинсы длин-
ные, классические, не узкие, без подворотов. Вместо — Почему две пятьсот? — не понял Данил.
футболки рубашку, даже ботинки нашёл вместо сво- — Проценты. Или отработаешь пять смен. Как
их белых кроссовок. Он старался как можно больше хочешь.
молчать, потому что очень боялся, что будут гово- Данил взял деньги. Ему было противно смотреть
рить про поступление в институт или про семью. Но на толстое лицо Тимура, на его дорогую кожаную
об этом не говорили. куртку и начищенные ботинки, но он заискивающе
смотрел.
Потом уже, через несколько дней Данил спросил — Если решишь исчезнуть, достану из-под зем-
у Оли: ли, — усмехнулся Тимур, — так что давай без под-
став. И мой тебе совет — на девок больше не зани-
— Ну что твои обо мне думают? май. Зарабатывай больше — они сами к тебе по-
— Ну так... — Оля ответила не сразу. — Мама ползут.
нормально. А отец... Ну, ему вообще никто не нра- — Разберусь, — отрезал Данил.
вится. Потом заехал посмотреть и оплатить квартиру.
После этого разговора Данил решил, что больше — Паспорт есть? — спрашивала молодая ещё
к Оле при родителях не зайдёт. женщина. Данил почему-то представлял её старухой-
В час дня Данил встал у подъезда по привычке процентщицей, как из романа, который они в том
под козырёк, чтобы его не заметили из окна дома. году обсуждали на литературе, но она такой не ока-
«Выходи!» — написал он сообщение. залась.
Оля вышла очень красивая — ярко накрашенная, — Зачем паспорт? — спросил он.
в коротком бежевом платье, расстёгнутом плащике и — У меня такие порядки. Мало ли кто тут сни-
сапогах на высоком каблуке. Данил никогда её ещё мает.
не видел такой. Данил дал паспорт.
— Ты где вчера был? — сразу спросила она. — На — Нет восемнадцати?
сообщения не отвечал. — Будет скоро.
— Да... долго рассказывать. Она стала что-то писать у себя в бумагах.
— Ты мне совсем ничего не говоришь. — Оля по- — Подпиши здесь.
жала плечами. Данил подписал.
— Сколько у тебя времени? — спросил Данил, — У нас выезд в двенадцать часов следующего
чтобы перевести тему. дня.
— Да есть время — не волнуйся. Я отпросилась — Хорошо.
на целый день. — Оля улыбнулась. — С кем будешь?
Идти было недалеко. Когда отошли от дома, Да- — С другом.
нил взял Олю за руку. Данил положил ей на стол деньги, и она сразу по-
— Вообще, нам не обязательно скрывать, что мы добрела. Затараторила:
встречаемся, — сказала она, — мама нормально к те- — В ванной есть полотенца, бельё свежее, диван
бе относится. уже разложен, на кухне всё есть. Всё работает.
— Это пока не подвернулся богатенький козёл Данил не стал осматривать — поверил на слово.
какой-нибудь, — огрызнулся Данил. Взял договор, сложил в рюкзак и выбросил по доро-
Оля поджала губы, обиделась и помрачнела. Ста- ге, чтобы Оля не увидела.
ло жалко её — она сегодня специально для него на- Теперь они стояли в этой самой квартире. Сейчас
дела новое тонкое платье и уже наверняка замёрзла. она ему показалась меньше и хуже.
Он обнял её за плечи. — Странно, — сказала Оля, — такое ощущение,
— Пришли уже, — сказал Данил, указывая на что здесь никто не живёт.
высокий кирпичный дом. — Нам на девятый. — Друг редко бывает.
— А откуда эта квартира? — А чего не сдают?
— Друг одолжил. Никто не придёт до завтра. — Не знаю.
Можно не торопиться. Данил включил электрический чайник, достал
Данил тут же сам покраснел от своих слов. Он не торт, который купил заранее. Он купил ещё и вино,
строил из себя какого-то особо опытного — и никог- но не знал, будет ли Оля и не обидится ли. Она тихо
да ничего так не боялся, как остаться один на один с села на кухне. Данил налил чай, разрезал торт и тоже
девушкой. И не просто с девушкой, а с Олей. Но она, сел. Оба молчали. Почему-то чувствовали себя как-
казалось, не обратила внимания на его слова. В лиф- то неловко, точно только познакомились.
те она прижалась к нему, он её обнял и поцеловал.

24 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

— А что-нибудь другое есть? — Оля кивнула на — Правда? Но мы же могли побыть и у тебя!
чай. — Не могли. Ты можешь только в выходные. А в
выходные у меня мама за стенкой. Как ты себе это
Данил достал вино и налил им в стаканы, потому представляешь?
что не нашёл бокалов. Оля отпила так, будто никогда — Но ведь все как-то живут.
не пробовала, и поморщилась: — Не знаю, как все. Ты так не будешь.
— Откуда ты знаешь? Ты думаешь, я с людьми
— Кислое. из-за квартир встречаюсь?
Данил смотрел на неё. Красивая, высокая, то- Оля хотела уйти, но он обнял её и не пустил.
ненькая. Платье совсем короткое — с рюшечками — Ладно. Пойдём посидим, — сказал он уже спо-
какими-то. Оля совсем не вписывалась в эту кварти- койно, — ещё осталось вино.
ру и в его жизнь. Они ещё долго стояли в подъезде, хотя квартира
Чтобы заполнить неловкую паузу, прошли в ком- была свободной.
нату. Сразу бросился в глаза большой разобранный
диван. Даниле стало не по себе. Неужели он будет Всю следующую неделю Данил ходил в школу
здесь сейчас с ней, на этом диване — первый раз в урывками. Опаздывал, сбегал с уроков раньше, от-
своей и в её жизни? Оля села, Данил опустился ря- сиживался в столовой или в закутке музея, перепи-
дом и обнял её. Она сидела не шелохнувшись. сывался с Димой и с Алёной. С Алёной больше. Слу-
— Ты чего? — спросил он. шал музыку, которую она ему скидывала, читал её
— Не знаю. Как-то странно. Не у меня, не у тебя. стихи. С Олей виделся только в школе. Отец прово-
А где-то... жал её каждый день и забирал.
— Да ладно! Какая разница? — Данил поцеловал
Олю. В конце недели Данил тайком от мамы распако-
Они целовались долго. Он не хотел отпускать вал пачку листовок, которые дал ему Дима. На них
её — боялся, что она сейчас встанет и уйдёт. Он креп- крупно был нарисован президент, почти такой же,
ко прижимал её к себе. Он не знал, что нужно гово- как на портрете в школе, только чёрно-белый. Лицо
рить в таких случаях, поэтому молчал. А Оля молча- президента было перечёркнуто жирным крестом, а
ла по какой-то другой причине — только девчонки под портретом была надпись — «Разыскивается. Он
знают, по какой. украл у меня будущее»
— А потом как мы будем? — спросила вдруг Оля
и отстранилась от него. — Нельзя же всё время про- Данил смотрел на эти листовки и не мог пове-
сить друзей. рить, что он будет их расклеивать. Это уже не просто
Она обвела глазами комнату. Обои кое-где ото- раздать безобидные бумажки на улице, не просто
шли, на потолке были видны подтёки, на полу лежал сходить вместе с тысячью других людей на санкцио-
липкий выцветший линолеум. нированный митинг. Это уже — его личная акция, на
— Я что-нибудь придумаю, — ответил Данил которую он пойдёт добровольно, один, с плакатами,
сквозь туман в голове. за которые можно получить реальный срок.
Всё плыло перед глазами, он уже начал забывать
обо всём, перестал думать, чувствуя только её запах, Данил отсчитал двадцать штук, а остальные спря-
но Оля вдруг прервала его: тал всё в тот же потайной ящик стола. Он решил до-
— Подожди! Я не хочу здесь. ждаться вечера — темнело уже быстро. В семь часов
Данил услышал её слова не сразу. Они как-то по- мамы ещё не было. Он не стал её ждать, взял рюкзак
степенно вошли в его сознание. и, точно вор, сбегающий из чужого дома, бесшумно
— Почему? Ты же хотела. прокрался в подъезд.
— Не знаю. — Оля одёрнула платье и отсела. —
Здесь всё чужое. Не твоё и не моё. На улице было как ночью, но Даниле казалось —
Данил резко встал: недостаточно темно. Свет фонарей, который, чуди-
— Ты серьёзно? лось, преследовал его, шёл по пятам. Фонари свети-
— Да. Давай просто посидим. ли слишком ярко, их было слишком много, машины
Но кровь уже стучала в голове, и Данил злился на ездили слишком шумно и часто. Данил шёл по Су-
всё вокруг. Он развернулся, ушёл и хлопнул дверью. щёвскому валу, и ему казалось, что все люди, встре-
— Да иди ты! Делай, что хочешь! — крикнул он чающиеся на пути, знают, куда он идёт и зачем. Вот-
напоследок. вот кто-то попросит его раскрыть рюкзак, вот-вот
Оля побежала за ним в подъезд. Он остановился у какой-нибудь полицейский остановит его для про-
подоконника, развернулся и крикнул резко и жёстко: верки документов.
— Я не держу! Не нравится — уходи!
Она смотрела на него, не узнавая. Испуганно по- Он сошёл с оживлённой улицы во дворы, но и
пятилась назад и заплакала. там легче не стало. Из каждого окна, из каждого до-
— Если хочешь знать, я снял эту квартиру на сут- ма на него смотрели, у каждого подъезда сидели лю-
ки! Не нравится так? ди, из каждой припаркованной машины доносились
Оля перестала плакать. голоса, и все говорили только о нём. Но время шло,
и надо было решаться.

Данил включил музыку на телефоне, чтобы всё
заглушала, чтобы ничего не слышать, не бояться.

«О Родине хочется думать...» 25

Так собраться с силами стало проще. Он остановил- — Наверное, из-за уроков. — Данил пожал пле-
ся у одного из домов, подошёл к самому тёмному не- чами.
освещённому подъезду, раскрыл рюкзак. Ещё раз
осмотрелся, чтобы никто его не увидел, надел капю- — Ты расклеивал листовки в нашем районе?
шон, достал листовку, клей, намазал густо обратную Данил вздрогнул. Этого он не ожидал. Он ходил
сторону плаката и приклеил прямо на дверь подъез- вечером, в капюшоне, в тёмной куртке. Даже если
да. Потом быстро, пока никто не заметил, застегнул его видели, не узнали бы. Поэтому Данил решить
рюкзак и почти побежал дальше. врать:
— Нет.
В груди колотилось. Данил остановился, прило- — Тебя видели.
жил руку — под ладонью, точно птица крыльями, — Они ошиблись.
быстро-быстро билось сердце. Директор выложил на стол чёрно-белые фото-
графии.
Так Данил обошёл несколько домов, то и дело по- — Покажи свой рюкзак и кроссовки, — попро-
правляя капюшон, озираясь, останавливаясь, чтобы сил директор.
успокоиться. Когда в рюкзаке стало пусто, он вышел Данил положил на стол рюкзак — точно такой
обратно на Сущёвский вал и уже спокойно, без же, как на фото. И белые кроссовки с толстой подо-
спешки, стараясь не привлекать к себе внимания, швой были предательски похожи.
пошёл домой. — Это не я, — тихо и неуверенно сказал Данил.
— Хватит! — Директор хлопнул ладонью по этим
Мамы ещё не было. Последнее время она стала фотографиям. — Это распечатки с камер, которые
часто задерживаться на работе. В последние два года натыканы по всему району. Если будет команда —
отец тоже подолгу оставался на объекте. Однажды он там быстро определят, из какого дома ты вышел и
приехал домой только январе, а уехал в начале марта. куда зашёл после. Скажи спасибо, что они попали ко
мне, а не куда-то ещё! Был бы ты сейчас в совершен-
— Зимой же нет работы, — допытывался Да- но другом месте!
нил. — Кто зимой строит? Данил промолчал. Ему даже стало обидно. Он с
таким трудом пытался скрыть своё лицо, избегал
Но отец никогда не объяснял свои поступки. Он встречных прохожих, но забыл про банальные ка-
считал, что раз уходил, значит, так было нужно. Ма- меры.
ма тоже молчала, точно её всё устраивало. Только — С какой компанией ты связался? — Директор
после смерти отца Данил узнал, что они хотели раз- подошёл к нему.
вестись, но не успели. — Я был один, — ответил Данил и отодвинулся
от директора.
Данил уже успел убрать рюкзак, когда пришла — Да знаю я все ваши игры. Ты не понимаешь —
мама. они же сами тебя кинут, как только запахнет жаре-
ным. Они же используют таких, как ты.
— А ты чего так поздно? — Он стоял в дверях — Я был один, — повторил Данил.
ванной, пока мама мыла руки. Директор прошёлся по кабинету.
— Ты понимаешь, что за это есть статья. Что ты те-
— В магазин зашла. А что? перь под надзором полиции. Что твою мать могут ли-
— Ничего. Странно просто. шить родительских прав, а тебя отправить в интернат.
Мама прошла на кухню. Данил посмотрел на на- Данил невольно рассматривал бумаги на столе —
стенный календарь, который висел около холодиль- их было море. Приказы, заявления. Всё в таком бес-
ника, и вдруг догадался: порядке, что удивительно — как он вообще работал.
— Ты была на кладбище. — Что не будет тебе никакого института, не бу-
— Ну, кто-то же должен ездить, — ответила мама, дет никакой работы, — продолжал директор. — Что с
доставая из холодильника контейнеры с ужином. — таким клеймом ты теперь будешь, в лучшем случае,
Там тоже убираться надо. Скоро снег выпадет. интернет-заказы развозить. Это если повезёт. Тебе
— Чего не сказала? Я бы мог поехать. Помочь. это надо?
— У тебя свои дела. Тебе в институт надо ездить. Данил слегка покачал головой.
Ты лучше учись. — А что ты тогда потащился туда с этими листов-
Мама поставила один из контейнеров в микро- ками? И главное, в своём же районе! Это же надо до-
волновку, и та тихо зажужжала. Данил смотрел, как гадаться! Ты понимаешь, что ты всех подставил?
мама перекладывает тёплую еду в тарелку, отрезает Директор был выше и нависал над ним, словно
чёрный хлеб, ничего больше не ответил и ушёл к се- прокурор, который обвинял его в самых страшных и
бе в комнату. Они никогда не ужинали вместе. тяжких преступлениях.
— В общем, так. Фотографии будут лежать у ме-
В начале следующей недели Данила вызвали к ня в столе. Если ещё раз ты будешь замечен за какой-
директору. нибудь расклейкой, если вдруг вздумаешь поехать на

К директору вызывали только, если происходило
что-то страшное. Данил ещё ни разу не был в его ка-
бинете. Он стоял неуверенно в дверях и боялся по-
шевелиться.

— Садись, — тот кивнул на стул напротив себя.
Но Данил остался стоять.
— Догадываешься, зачем я тебя пригласил?

26 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

какой-нибудь митинг, они тут же отправятся, куда — Ни с кем я не связался! — раздражённо отве-
следует. И разговаривать с тобой будут уже не так тил Данил, которому вдруг стало тесно в этой квар-
мягко. Ты меня услышал? тире и захотелось уйти.

— Маме не звоните. — А это откуда? — Мама выронила плакаты, и
— Я подумаю. Иди. они рассыпались по полу. Перечёркнутый прези-
Он вышел, мысленно ненавидя и школу, и дирек- дент смотрел прямо на Данила, и тот невольно от-
тора, и эти листовки. вернулся.

5 — Друг дал.
— Какой друг?
Маме всё-таки позвонили. Она пришла раньше — Ты не знаешь.
обычного, и Данил сразу понял — что-то не так. Та- — И что ты с ними делаешь?
кое же ощущение было, когда умер дед — мамин — Ничего. Храню.
отец. Даниле было тогда десять лет. Мама пришла с Мама была невысокая, тонкая, белые длинные
работы рано, села на кухне и сказала только одно: волосы волнами падали на плечи. Она была очень
красивая раньше. И сейчас тоже красивая, несмотря
— Дедушка умер. на старую кофту и немодную уже юбку.
— В смысле? — спросил Данил. — Куда ты ездишь всё время? Где бываешь?
На его памяти в их семье ещё никто не умирал. Не С кем? — спрашивала мама.
мог умереть и дед — прошедший войну, доживший — В институт езжу.
до девяноста лет. Это казалось неправильным. — Я звонила в институт. Нет у них такой акции.
Данил держался, чтобы в гробу не потрясти деда И курсы все платные.
за плечи и не закричать, как кричал ещё ребёнком, Данил молчал. Он не мог представить, что мама
когда с мамой приезжал к нему на дачу, где тот догадается позвонить туда.
жил, — «дед, вставай, вставай!» — Значит, нет никакого института. И курсов нет.
Но дед лежал — жёлтый и застывший. Такая же Только это. — Она посмотрела на листовки.
застывшая была тогда мама — она сидела около гро- — А что в этом плохого? — Данил махнул ру-
ба и молчала. кой: — А, ты не поймёшь!
Сейчас мама тоже сидела на кухне и молчала. — Я никогда у тебя ничего не понимаю! Никогда
И даже не включала телевизор. мне не рассказываешь. Как отец. Уехал — и всё. Пол-
— Мам, ты чего? — Данил растерялся и даже не года нет. А где, с кем... Он, знаешь, что мне говорил?
снял куртку, прошёл на кухню так. «Если помру, тебе скажут». И ты так? Мне скажут?
На столе Данил заметил и листовки, и плакаты, — Мам, ну не надо. Никто не умрёт. Всё будет
которые прятал в ящике стола. нормально. Ну, подумаешь, листовки расклеил.
— Звонили из школы, — сказала она. — Но зачем?
Она сидела в темноте. Данил только сейчас заме- Данил сжал руки в кулаки и сказал, отчеканивая
тил, что мама даже не переоделась после работы — то, что пытался сформулировать уже давно:
так и сидит в юбке и блузке. В руках мяла кухонное — Я не хочу так жить. Вкалывать за копейки, как
полотенце, которым вытирала глаза. Мама всегда ты и отец. Жить в квартире, где не развернуться. Мне
плакала тихо. Сидит, голову чуть наклонит, в руках даже Олю привести некуда! Нельзя так всю жизнь.
платок. А если присмотреться — слёзы. Лицо непо- Ты посмотри вокруг — другие имеют миллиарды и
движно, замерло, никаких эмоций — только слёзы. самолёты. Мне отец рассказывал, как он строил до-
Словно не от обиды или боли, а от чего-то другого. ма на участке в несколько сот гектаров с собствен-
Бывает, человек плачет — и что-то сразу меняется. ным футбольным полем. Это разве справедливо, что
Мама плакала — ничего не менялось и не могло по- у них всё это есть? За какие заслуги?
меняться. Это были какие-то бессильные слёзы Данил ушёл в комнату, но мама пошла за ним.
Данил всегда боялся этого. Когда мама плакала, — Нам просто не повезло.
становилось жутко. Он не знал, что делать. Он поло- Данил посмотрел на маму. Одна. Всю жизнь одна.
жил руку на плечо мамы — вроде как обнял. Сел на Всю жизнь на работе. С отцом особо не разжиться
диван рядом. На маленькой кухне места для двоих было. Не ездили никуда, не ходили. Жила только для
почти не было. Посередине — слишком большой де- семьи, для него. Теперь весь остаток жизни рабо-
ревянный стол с толстыми ножками. У стены — ди- тать — и опять для него. Чтобы он жил, учился, гулял.
ванчик, на котором можно спать, потому что он рас- — Обещай, что больше не пойдёшь туда, — ска-
кладывается. Двери на кухню нет — отец её снял, зала мама. — Мы найдём денег на институт. На-
чтобы было больше места. Половину дверного про- копим.
хода занимает холодильник. Из открытого секретного ящика виднелась фото-
От мамы почему-то пахло луком. Данил заметил графия отца. Данил достал её. Отец — ещё молодой.
рядом на диване мамин фартук — клеёнчатый, по- Ещё до Данилы. И даже до мамы.
тёртый, весь в пятнах, которые уже не отстирать. Он вспомнил, что у отца были такие сильные ру-
— Ты связался с кем-то? — спросила мама. ки, сильнее, чем у любого качка из фитнес-клуба.

«О Родине хочется думать...» 27

В детстве он мог висеть на них — и мышцы всё равно — Ты никогда не думал быть, как все? — вдруг
не сгибались. спросила она.

Мама стояла в дверях его комнаты, всё ещё держа — А как это? — ответил Данил не сразу.
в руках мятое кухонное полотенце. — Иногда смотрю на своих сокурсников и ду-
маю — стану, как они. Буду работать в газете, возьму
Алёна позвонила сама поздно вечером. Не напи- ипотеку, буду получать тысяч пятьдесят. Буду копить
сала, а именно позвонила. Данил от неожиданности на машину, потом на квартиру, потом ещё на что-
даже не сразу узнал её. нибудь, чтобы хоть что-то детям осталось. И так всю
жизнь. А кто-то в этот момент будет проигрывать в
— Можем встретиться? Давай у «Паблика», толь- казино несколько миллионов за вечер.
ко внутрь не заходи. — Я бы так не хотел жить.
— А как хотел?
— Хорошо. Через полчаса буду. Данил повернулся и вдруг поцеловал Алёну. Она
Он быстро собрался, схватил сумку и побежал. обняла его, и всё вокруг померкло: и его тесная квар-
— Можно я у тебя переночую? тира, и шум воды за стеной, и чьи-то миллионы —
Данил ошарашенно смотрел на Алёну. всё стало вмиг неважным. Данил прижимал к себе
«Почему у меня?» — первое, что хотел спросить Алёну и не думал больше ни о чём.
он. Но сглотнул и спросил другое: Уже поздно ночью они тихо смеялись, ели холод-
— Что случилось? ные макароны прямо из кастрюли и слушали музы-
— Долго объяснять. Суть в том, что меня засня- ку. Потом так и уснули — с наушниками, оставив на
ли, когда я клеила листовки. И, кажется, фото попа- полу кастрюлю и разбросанную одежду.
ли в сеть. Мне уже обещали помочь, но надо пере- Утром Алёна уехала в институт. Данил проводил
ждать где-нибудь пару дней. Понимаешь, перед ми- её до метро и опять опоздал в школу. Она зачем-то
тингом лучше не светиться. Закрывают всех подряд отдала ему свои наушники, поцеловала и исчезла.
на всякий случай.
— Понял. Но я с мамой живу. Когда он шёл к третьему уроку, его догнала Оля.
— Она будет против? — Ты совсем не появляешься, — сказал она.
— Нет. Просто у нас только две комнаты... В об- — Да дела были. А ты тоже к третьему идёшь?
щем, если хочешь, я к другу пойду ночевать. — Пойдём туда. — Оля кивнула на Белый дом,
— Да ладно тебе, — улыбнулась Алёна. мимо которого они шли. — Не хочу в школу.
Дома Данил представил её, но мама ничего не — А отец?
сказала, просто молча выдала полотенце и погрела — Он уехал. Я же говорила — надо было просто
ужин. переждать.
— Мам, я тебя потом объясню, — шепнул Данил. Данил закурил, смотрел на выбитые окна и сло-
Но та махнула рукой. манные двери. Сейчас ему захотелось всё здесь пере-
— Она на меня злится, — пояснил он Алёне. ломать, выломать старые рамы, снести этот дом,
— У меня с моими тоже не очень. Но они делают проехаться по нему катком и построить всё заново —
вид, что ничего не происходит, и надеются, что я дом, улицу, район, город. Он поднял валявшуюся
выйду замуж и успокоюсь. Дашь свой комп? — Алё- под рукой палку и зачем-то бросил её в сторону до-
на села за стол Данила и открыла свою страничку в ма. Она не долетела и упала около покосившейся
«ВКонтакте». двери.
Опять замелькали фото с акций, люди с плаката- — Что ты делаешь? — крикнула Оля.
ми, листовки, флаги. Данил уже так привык ко всему — Мне надоело всё это! — крикнул в ответ Да-
этому, что не представлял, как по-другому можно нил. — Я не хочу больше ждать, пока уедет твой отец.
провести день. Ждать, пока подвернётся какая-нибудь подходящая
Он перестелил диван, аккуратно разгладил про- квартира. И бояться, что кто-нибудь с большими
стыню и вдел в наволочку вторую подушку. деньгами понравится твоему отцу. Я живу вот так.
Данил смотрел на Алёну и на мгновение предста- Хочешь — живи, как я. Нет — значит, убирайся к
вил на её месте Олю. Как бы она сидела здесь, смо- чёрту!
трела в его компьютер, ела мамин ужин, а потом бы — А при чём здесь я? Я не виновата, что у тебя
ложилась спать на разобранный старый диван. нет денег. Почему это должно стоять между нами?
Алёна доела, молча взяла тарелку и понесла её на Если ты меня любишь — какое это имеет значение?
кухню. Данил услышал шум воды. — А если нет?
— Давайте я остальное тоже помою, — сказала Оля замерла, не ожидая такого ответа. Потом
она маме. вдруг села на лавочку, опустила голову на руки и за-
Данил почему-то прислушивался к их тихому плакала. Данил хотел подойти к ней, обнять, успоко-
разговору. Ему стало интересно, о чём они говорили, ить, но почему-то не решался. Он постоял немного,
но он ничего не услышал. потом надел наушники Алёны, громко включил му-
Алёна пришла, выключила компьютер и, не раз- зыку и пошёл в противоположную от школы сторо-
деваясь, легла рядом. Легла ему на плечо, и Данил об-
нял её. Одной рукой укрыл одеялом и себя, и Алёну.

28 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

ну. Оля что-то крикнула ему вслед, но он уже не слы- нами, женщинами. Совсем ещё девчонками и пар-
шал и не обернулся. нями постарше. Они уже не были такими хмурыми,
как в тот раз. Они улыбались, смеялись, шутили. Но
Всю следующую неделю Данил сидел дома, листая Даниле казалось — как-то неестественно. Натянуто
в интернете паблики оппозиционных групп. Многие и страшно. Точно смех от безысходности, когда че-
из них были уже закрыты, и на компьютере то и дело ловек знает, что это конец, но не верит.
мелькало — «пользователь заблокирован». Данил по-
нимал — перед митингом, который готовился в эти Эскалатор кончился. Все пошли к выходу. Дима
выходные, полиция чистит всё, убирает активистов, всё говорил и говорил. Данил ничего ему не отвечал.
которые могли бы спровоцировать толпу. Они все те- Вместе с толпой они вышли на улицу.
перь были опасными преступниками. Алёна не выхо-
дила на связь, её страница в «Вконтакте» была забло- Вся улица была залита людьми. На ней не было
кирована, и Данил не знал, что с ней и где она. На со- живого места. Люди были повсюду: у метро, в пере-
общения Оли он не отвечал и кричал на мать, если та ходах, в сквере у памятника Ленина. Они ходили,
заходила к нему в комнату и спрашивала про школу. стояли, сидели, говорили, молчали. Они были с пла-
катами, без плакатов, одни, группами, толпой. Каза-
Вдруг в новостной ленте мелькнули знакомые лось, целый город вышел на эту площадь. Люди сто-
красные волосы. Данил замер. Он отмотал ленту на- яли на балконах в домах напротив. Кто-то пытался
зад и посмотрел на фото. Сердце сжалось. Это была залезть на Ленина и что-то кричать оттуда.
фотография Алёны, а под ней сухая запись.
Полиция тоже была повсюду. Они стояли по пе-
«Елена Бочарова была задержана по подозрению риметру вдоль оцепленной улицы. И тут же — маши-
в подготовке несанкционированного митинга. Ей ны. Автозаки, или автозЭки, как называл их Дима.
вменяется часть 1 статьи 20.2 КРФ об АП, предусма- Большая Якиманка была перекрыта — по ней долж-
тривающая административный штраф, обязатель- на была двигаться колонна. Данил убрал кастет в бо-
ные работы или административный арест. При за- тинок и прошёл через металлоискатель.
держании не оказала сопротивления».
Встал в конце колонны — но конца не было, — и
Данил встал и прошёлся по комнате. Слова плы- за ним тут же выстроились новые люди. Колонна
ли перед глазами. Он вышел из дома и позвонил Ди- медленно двинулась. Двинулись флаги. Самые раз-
ме. Тот взял трубку не сразу. ные — красные, оранжевые, жёлто-чёрные, чёрно-
красные, чёрно-жёлто-белые. Данил никогда не ви-
— Ты знаешь про Алёну? дел столько флагов сразу. Ему всегда казалось — их
— Знаю. Я её предупреждал, чтобы она не све- ничего не может объединить. Но они здесь, вместе.
тилась. Значит, что-то их объединяло.
— Что можно сделать?
— Сейчас слишком много всего навалилось. Да Лозунги были тоже самые разные.
не переживай! Её выпустят, когда всё закончится. «Требуем отмены итогов выборов»
Я тебе точно говорю. «Сфабрикованная дума не нужна народу»
— А если нет? «За честную власть»
— Слушай, сейчас все на измене. Не усложняй «Фальшивые выборы — фальшивые законы —
всё. Или ты боишься за себя? фальшивая власть»
Он бросил трубку и поехал в антикафе на Сретен- «Нет тоталитарному государству»
ском бульваре. Но дверь была закрыта, и вывеска «Нам нужен свободный интернет»
убрана. Казалось, что никакого кафе здесь никогда и Люди сегодня пришли разные. Старики шли под
не было. красными флагами. На одном из плакатов было на-
писано — «Дождёмся? Мне 77». Мужчины и женщи-
6 ны помоложе шли с краю под чёрно-жёлтыми: «Сво-
боду политзекам», «Мы хотим жить», «Сегодня моё
Митинг должен был начаться на «Октябрьской». место — здесь».
Данил стоял в центре зала в метро, в кармане Были и молодые. Они не шли под чужими флага-
ми. Они несли свои. Они не кричали лозунги. Они
куртки он сжимал свой кастет. Было полно народу, пели песни. Они шли весело. Над всеми ними разда-
но ему казалось, что он стоит один. Люди шли мимо. лось эхом — «Свобода, свобода...»
Данил видел свёрнутые плакаты в их руках. Но за всем этим неотступно следили другие —
люди в форме. Их было гораздо больше, чем в Ма-
Дима пришёл один. рьино. Они стояли напряжённо, молча, не перегля-
— Такого шанса больше не будет, — говорил он дываясь и не переговариваясь. Руки за спиной, на
быстро-быстро, пока они поднимались по эскалато- боку — дубинки, на голове — каски.
ру, — если получится сейчас засветиться, то всё, дело Шли уже два часа. Останавливались, чтобы вы-
сделано, можно раскручивать свой паблик, даже крикнуть лозунг. Потом шли дальше. Вдруг остано-
свой канал вести, всё, что угодно. Эта уже не Марьи- вились надолго. Выкрикнули лозунг. Один, другой.
но, не Болото. Это настоящая борьба! Но дальше не двинулись. Толпу словно заклинило.
На эту борьбу они ехали не одни. Данил оглянул- — Что такое? — спросил кто-то.
ся — весь эскалатор был заполнен людьми. Мужчи-

«О Родине хочется думать...» 29

Толпа никуда не шла. Огромная толпа людей — Какие пикеты? — кричали в ответ люди. — Где
остановилась и стояла без движения. наша оппозиция? Где наши лидеры?

— Что будем делать? — спрашивали друг у друга все. Данил услышал над собой гул — прямо над ними
— Сидеть и ждать. летал вертолёт.
Кто-то действительно сел на асфальт. Кто-то стал
петь песни. — Газ! — крикнул кто-то. — Они распыляют газ!
Данил с Димой отошёл в сторонку. Кто-то закричал, кто-то побежал вперёд.
— Я пронёс файеры, — сказал Дима, — ты со мной? — Никакого газа нет! — кричал парень в мега-
— Почему вы кинули Алёну? — спросил Данил. фон. — Всё нормально! Просто стоим здесь!
— Слушай, да что ты зациклился? Ей говорили, Но просто стоять никто не хотел.
чтобы она не лезла. Забей! Смотри, как круто вокруг! — Мы не уйдём! — теперь скандировали люди.
— Это совершенно не круто! Она сейчас неиз- — Мы здесь власть!
вестно где. Я даже не могу ей позвонить. И вы там — Под суд! Под суд! Под суд!
ничего не делаете. — Позор! Позор! — бросали в лица полицейских.
— Короче, ты со мной или нет? От Калужской площади до Болотной по Большой
Данил отвернулся, и Дима махнул рукой и скрыл- Якиманке стояли люди. На два километра. Люди, за-
ся в толпе. пертые со всех сторон, скандирующие лозунги и не
Данил остался один. Люди стояли без движе- собирающиеся уходить. Стоять спокойно в этом зам-
ния, и обстановка накалялась — всем хотелось ид- кнутом пространстве, полном ненависти, было бес-
ти вперёд. полезно. Данил был среди этих людей и чувствовал
— Не пускают на сцену, — сказал кто-то тихо, но всю эту ненависть. Он достал кастет и сжал его в руке.
Данил был рядом и услышал, — перекрыли сквер, не Было не понятно, что делать дальше. С той сторо-
дают аппаратуру, закрыли улицу. ны — город. Здесь — оппозиция. Там, дальше, за
Люди, кто тоже был рядом, резко ожили. площадью — Кремль. Между ними — люди в касках,
— Что будем делать? — послышалось в толпе. — отгородившиеся щитами.
Сидячую забастовку? — На Кремль! — крикнул кто-то.
Люди с ненавистью смотрели вокруг. — На Кремль! — тут же подхватила толпа. — Это
— Сколько можно! Даже выступить не дают. наш город! Это наша страна! Кремль будет наш!
— Да всё понятно. Никто и не даст. — Идём вперёд! Прорываем оцепление!
— Повторяется Болотная... Тысячная толпа двинулась вперёд.
— Болотная, — эхом прокатилось по толпе. — Не надо идти вперёд! Там всё перекрыто! Сто-
Повисла тишина. Хвост толпы, ещё по инерции ят автозаки! Остаёмся на месте! — кричал мегафон.
двигающийся вперёд, стал напирать на тех, кто уже Его уже никто не слушал. Масса двинулась. Да-
остановился, прижимаясь теснее. Данил вжался в нил прижался к какой-то спине. Он понимал, что
чужие спины. толпу не остановить, и он не сопротивлялся, шёл
— Остановитесь! Куда вы идёте? — стали кричать вместе со всеми, хотя уже ясно осознавал, что впере-
люди в толпу. ди — не Кремль. Впереди был ОМОН.
Но их никто не слушал и продолжал напирать. — Кремль будет наш!
Начало толпы по-прежнему никуда не двигалось, и Все эти флаги — красные, чёрные, оранжевые,
люди сжались плотнее. У кого-то оказался мега- все эти маски — Гая Фокса, чёрные повязки до глаз,
фон — и над всей толпой раздалось: цветные колготки на лицах — все они вдруг объеди-
— Никуда не двигаемся! Оставайтесь на месте! нились под одним лозунгом, который не был напи-
Не напирайте вперёд! сан на их плакатах. Его только что выкрикнули.
Толпа вдруг замерла. Впереди явно что-то начи- — Кремль будет наш!
нало происходить. Данил пытался разглядеть хоть Люди ломились вперёд. Никто не видел, что про-
что-то поверх голов людей, но видел только массу. исходит, но было ясно, что их опять отрезали от пло-
И впереди, и сзади. Повсюду. Только по бокам — щади. Наконец все, словно под действием какого-то
двойное железное заграждение и полицию в касках, несказанного слова, повернулись не вперёд, а в сто-
со щитками и дубинками. роны. Туда, где всё это время плотной линией за за-
Отступать было некуда. В толпе начались недо- граждением стояла полиция. Данил тоже развернул-
вольные крики. Стало страшно. Если бы сейчас на- ся и сильнее сжал кастет. Несколько секунд они смо-
чалась давка — тысячи людей просто задавили бы трели друг на друга — люди, замкнутые в этой дикой
друг друга. страшной давке, и полиция, охраняющая их от всего
— Идите назад! — крикнули в мегафон. — Все города. Через секунду они бросились друг на друга,
идём назад! смешались — и цветные спины людей было уже не
Но назад никто не пошёл. отличить от серо-чёрных спин полицейских.
— Вход на площадь перекрыт. Митинга не будет. Данила отбросило в сторону — он отлетел, но
Шествия не будет. Организовываем пикеты, — кри- удержался на ногах. Где-то рядом раздался женский
чали в мегафон. визг. Данил ползком протискивался сквозь массу
людей. Он уже не понимал точно — куда. Стало тя-

30 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

жело дышать, словно улицу заполнил какой-то ед- Он вспомнил, как первый раз увидел, как плачет
кий газ. Люди забирались на заграждения, перелеза- мама. Это было, когда умер отец. Он умер не так, как
ли через них, отбрасывали, словно щепки. Кому-то она боялась и предчувствовала — не один, на неиз-
удалось прорвать цепь. Тогда полиция стала окру- вестном объекте, а дома, в своей квартире. Скорую
жать людей группами, выхватывать по одному и от- вызвал Данил. Отвезли. А через час его не стало. Да-
таскивать в сторону. нил был с ним в больнице. Мама — на работе. Он
вернулся домой. Стал её ждать. Мялся на кухне, по-
Люди кричали. Женщины визжали. Было сложно ка мама разувалась.
понять, кто есть кто.
— Мам, тут случилось, — начал он.
— Бей народ! — скандировали люди. — Бей свой Она сразу догадалась, бросила сумку. Данил ни-
народ! Холуи! Предатели! Фашисты! Вешать! Бей! когда раньше не видел, чтобы она плакала. А тут...
Бей! Бей! Он даже испугался.
— Ну мам, ну ладно, ну не плачь, — говорил он.
Рядом упало древко с флагом — белая звезда на А сам ходил по маленькой квартире и что-то ис-
красном фоне и чёрные слова, которые Данил уже не кал — то ли валерьянку, то ли ещё что. А мама всё
мог разобрать. Крики раздавались повсюду. Кому-то плакала.
удалось прорваться и вырваться сквозь двойную Тогда он ненавидел отца. Он умер, он их бросил,
блокаду. Кто-то уже лежал на асфальте. Кто-то пы- ему было уже всё равно. А мама была живой — и она
тался перелезать через заграждение. Кто-то проры- плакала.
вался вперёд. Кто-то назад. Молодой парень оказал-
ся зажатым между двумя заграждениями. С одной Данил снял и отбросил кастет, взял телефон, на-
стороны на него давила полиция, с другой — люди. шёл номер мамы — он хранился в избранных.
Его рука, вся в крови, торчала в решётке.
— Даня, ты где? — сразу спросила она, точно
— Снимайте с них шлемы и надевайте на себя! чувствуя что-то. — Я у Оли дома. Она говорит, что ты
— Не забудем, не простим! не отвечаешь на её сообщения, а в новостях переда-
Кто-то бросил файер. Повалил дым. Полетели ют про какой-то митинг. Что случилось? Ты не там?
бутылки. Данил не знал, куда бежать. Везде были
спины. Омоновцы по двое врывались в толпу, выхва- — Нет, я в метро. Всё нормально.
тывали людей, заламывали руки, отходили. Они шли — Даня, что происходит?
гуськом, один впереди, другой сразу за ним. Осталь- — Мама. — Он услышал, что она плачет, и у са-
ные стояли, взяв друг друга под руки, образовав це- мого вдруг навернулись слёзы. — Прости меня, мам.
почку, которую и пытались прорвать. Всё будет хорошо. Я всё решу. И с институтом тоже.
Данилу захотелось закричать. Но не лозунги, а Я что-нибудь придумаю. Я сейчас приеду.
просто так. От страха. Но его крик среди всеобщего Он положил трубку. Но идти было некуда. Вдруг
гама никто бы не заметил. Он отполз в сторону. Он он заметил маленький проём между двумя загражде-
понимал, что его затопчут, если он не будет двигать- ниями. Видимо, кому-то всё-таки удалось прорвать
ся, но двигаться было некуда. Он обхватил голову цепь. К этому проёму уже протискивались с разных
руками, жёсткий кастет, который он всё ещё держал сторон. Данил понимал, что у него есть всего не-
в руке, жёг кожу, словно огнём. Данил то и дело за- сколько секунд. Он вскочил на ноги, подскочил к
мирал, предчувствуя удар. Случайный — пробегаю- этому проёму и исчез из толпы. Он бежал, спотыка-
щего мимо. Или специальный меткий удар берцем. ясь, но не останавливаясь и не оборачиваясь.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер. А где-то бежали люди, дрались люди, кричали
— Слушай, пацанёнок, я что-то не понял, ты люди. Прорывались вперёд.
бабки когда вернёшь? Уже пять косарей накапало,
пока ты бегаешь. Мне что, мамку твою навестить? Максим ЖУКОВ
Это был Тимур — Данил узнал его сразу.
— Мать не трогай, — ответил он, задыхаясь. — БАГРЯНЫЕ ОБЛАКА
Я отработаю.
Мама. Главы из романа
Она сидит обычно на диване на их кухне, вечно
грязной, тёмной, маленькой, узкой — делает салат и Путь домой
пьёт кефир, — потому что ничего остального ей уже
нельзя из-за плохого здоровья. Переключает каналы К утру договорились выбираться на такси. Важную
на телевизоре, пока не найдёт какой-нибудь сериал. роль сыграл Валентин Чадов — закалённый в боях
В халате. Тоже грязном, застиранном — некогда ку- лейтенант, принимавший участие в штурме Грозно-
пить новый, некогда перестирать, некогда убраться. го. У него в Архангельске родилась дочь. По фото-
Всё некогда. Некогда вызвать сантехника и почи- карточкам — очень красивая. Мысли о ней занимали
нить кран. Ничего не успевает. А поздними вечера- все его свободное время. Он мог подолгу запальчиво
ми, когда приезжает из своей Балашихи, сидит и пе-
реключает каналы.
Мама.

«О Родине хочется думать...» 31

рассказывать о крохе и светиться от счастья, но сто- и чёрной земли поднялась до горизонта. Загорелись
ило перевести тему на Грозный, лейтенант мрачнел и даже дома, до которых было метров сто, если не
замыкался в себе. Совершенно очевидно, что его не- больше. Местные жители метались в огненной за-
уёмные скорострельные рассуждения были вызваны падне. Но помочь им не представлялось возмож-
не столько радостной вестью, сколько возможно- ным — пожары пылали по всему периметру полка.
стью уйти от безрадостного прошлого. Меня прилично контузило. Ребят посекло осколка-
ми, но все остались живы, несмотря на то, что пере-
Командир роты, в которой мы ночевали, раздал стрелка длилась до поздней ночи. А к утру, когда мои
военные билеты с вложенными в них деньгами. уши постепенно открывали дверь в мир звуков, по-
Вкратце проиллюстрировал: ступил приказ прочесать пепелище. Под обломками
среди тел террористов мы нашли местных жите-
— Или скидываетесь и едете с Чадовым или оста- лей — женщин и детей. Среди них ползал пацан с
етесь. Колонна задерживается. окровавленным лицом. Он тормошил убитую мать и
дёргал за руку, пытаясь поднять. Я не сразу признал в
На раздумья ушло не больше минуты. ней ту самую чеченку.
Мы вышли из казармы за два часа до рассвета.
Весь полк к этому времени спал, погруженный в ту- — А когда узнал?
ман, сквозь который проступали очертания казарм и — Склонился перед ней на колени, расплакался
часть бетонного забора, что брала своё начало от и попросил прощения. Затем сгрёб мальчонку и по-
КПП. С неба реяли редкие, словно боящиеся при- бежал в санчасть, унося с собой что-то молящее.
земления снежинки, но не делали зимы, как отдель- Я хотел помочь ему — парень истекал кровью.
ная капля не делает моря. Снег припорошил следы — А на КПП не остановили?
битв, покрыл грунтовую дорогу и редкие карлико- — Пытались, но я им как на духу выдал: «Я его
вые деревья. Тут и там мелькали части военного пей- здесь не оставлю».
зажа: дома с выбитыми окнами и проломами вместо И по его взгляду я понял, что он делает отсылку к
дверей, покорёженные ржавые легковые автомоби- не слишком счастливому детству, к школе для труд-
ли, в своё время разграбленные и стянутые в полосу ных подростков, возможно — к холодным вечерам,
отчуждения, придорожные канавы, оспинно изры- проведённым на улице или в подвале в кругу полуго-
тые воронками от бомб. Воронки заросли разнотра- лодных сверстников. Наверняка кто-то помог ему,
вьем, и можно было подумать, что стреляли терно- вытащил из дурной компании и направил постигать
выми косточками. азы школьной жизни. Помогал рублём или советом.
— Здесь мы в последний раз повстречались с че- В детстве Володька наверняка голодал и жил в нище-
ченкой, о той, что я не хотел фонтанировать в санча- те. И в таком случае несправедливо, что он снова
сти, — раздумчиво сказал мне Володя и показал на оказался лицом к лицу со смертью. Это испытание
чёрный от копоти пригорок. От него тонкой полосой должно было его закалить, но вместо этого едва не
вилась дорожка к воротам полка, частично прикры- сгубило.
тым железной тушей выведенного из строя БТР. — Артамонов, как и я, прощался с прошлым и глав-
Как раз заезжали последние машины колонны. Наш ным образом с войной. С этим страшным словом у
ЗИЛ шёл в самом хвосте, поэтому я отчётливо слы- представителей старшего поколения ассоциирова-
шал, как над ней потешались наши разбойнички. лась конечно же Великая Отечественная. Для нас,
Водила то ли случайно, то ли спецом, чтобы нагнать полуголодных, завшивевших пацанов — это совсем
страху, проехал от неё в полуметре. Ещё и просигна- другая война. Она лишена всякого смысла. Мы не
лил, придурок! Девушка от испугу выронила корзин- только воевали с условным врагом, но и друг с дру-
ку с едой. Я спешился и решил ей помочь. Мы разго- гом. А между тем за время моей службы в роте мате-
ворились. Припомнили прошлые встречи. Я выдал риального обеспечения погибло три человека. По
ей анекдот, но она не знала, как на него реагировать. меркам многомиллионной России и войны в Чечне,
А потом огляделась и, смекнув, что поблизости ни- эта цифра, может быть, и невелика, но за цифрой
кого, сдержанно прыснула в кулачок. Минутная стояли несчастные семьи, потерявшие своих род-
идиллия пробудила во мне первозданное, нещадно ных. Сколько погибло в полку, я точно не знаю. Но
выпотрошенное из сердца войной. хочется верить, что меньше чем 19 августа прошлого
— Но идиллия твоя долго не протянула, — напо- года. Кровью умылись те, кто прошёл первую и вто-
мнил я. рую кампанию. Выжили самые стойкие или те, кого
Артамонов с болью посмотрел на меня. Бог оберегал от костлявой. Отрадно, что один из та-
— Ни с того ни с сего обложили огнём. Кто стре- ких счастливчиков находился с нами. Он ехал до-
лял и откуда, было неясно, но когда показалась ма- мой, к семье, чтобы навсегда забыть этот ад, косвен-
шина с крытым верхом, смекнули, что весь сыр-бор ными участниками которого являлись и мы.
из-за неё. Как по команде кинулись в укрытие, но до Когда я смотрел на Чадова, мне казалось, что все
ворот не добежали — прогремел внушительный мои заслуги перед отечеством минимальны. Если
взрыв. Эта колымага оказалась полной взрывчатки! кто из нас настоящий герой — то этот бравый лейте-
У полка вырос огромный сияющий купол. И если бы нант, у которого прямо земля горела под ногами —
не вон тот БТР, — Артамонов кивнул на груду желе-
за, — я бы поджарился вместо него. Волна обломков

32 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

так он летел к машине, радостно что-то выкрикивая. — Ну вот, кажется, ничего не забыл, — сказал за-
Наши ребята рядом с ним выглядели школьниками- пыхавшийся Валентин. — Едем!
переростками, выпущенными на прогулку. Но све-
жий воздух и долгожданная вольница делали своё Он достал из-за пазухи початую бутылку водки и,
дело — мы постепенно раскрепощались. взглядом спросив разрешения у водителя, протянул
нам.
Когда оказались у видавшей виды чёрной ино-
марки с перетянутым скотчем лобовым стеклом, со- — За рождение моей доченьки, по глоточку, му-
всем почувствовали себя хозяевами положения. жики.
Кто-то уже, заглянув в военник с наличностью, вы-
страивал планы по трате своих сбережений, кто-то с В машине поднялся радостный гомон.
разочарованием осматривал пустые лотки и дере-
вянные ящики рынка. А мы с Артамоновым влезли в Невесёлый расклад
машину, заняв два места позади смуглолицего води-
теля с чёрной шевелюрой. Приняв от нас заранее После второго тоста пили не чокаясь.
оговорённую сумму, он потребовал с каждого ещё по — Первая чеченская кампания — это самая пога-
пять сотен, «на бензин». Пришлось раскошелиться.
ная война, отмывание денег и предательство, — се-
Местные поселения, находящиеся рядом с рын- товал ветеран боевых действий Валентин Чадов. —
ком, всё ещё спали, так что наш «побег» остался для Мы могли раздавить боевиков за полгода, но нам не
всех незамеченным. Мы неспешно покатили вдоль давали, отводя артиллерию на вторые позиции. Вы-
холмистой местности с редкими низкорослыми де- ходили колонной под сотню машин. Первой шла
ревьями. В окнах машины проплывали скучные од- разведка, она докладывала, где базируются боевики,
нообразные пейзажи предгорий и витиеватой доро- затем выступала пехота. В пунктах, где массово про-
ги, усыпанной каменным крошевом. Из попадав- живали мирные жители, старались не использовать
шихся по пути домов выходили местные жители. тяжелую технику или обходили поселения стороной.
Постоянно передвигались. Долго стоять на одном
Сидорчук в такт однотипных мелодий семенил месте считалось опасным.
ногами и временами стучал по коленкам, словно за-
правский ударник рок-группы. Фурманов всё никак — Товарищ лейтенант, — немного развязно об-
не мог успокоиться, что не прикупил на рынке дем- ратился Сидорчук к Чадову. — А вы, правда, прошли
бельскую форму. Чадов, улыбаясь, перебирал фото- обе войны без ранений?
графии, на которых были запечатлены жена и роди-
тели. Взглянув на дорогу, он заговорил: — Так и есть. Но ранения мои вот где. — Чадов
приложил ладонь к сердцу и грустно подытожил: —
— Если не ошибаюсь, скоро остановимся. Тут Мы стараемся не думать об убитых боевых команди-
недалеко находится военная часть и небольшой ба- рах, о друзьях и товарищах, каковые прикрывали
зарчик. Вы останетесь в машине, пойду один я. нам спину, они оставляют самые глубокие раны. —
Деньги давайте и запишите, что взять. Остановимся Помолчав, добавил: — Думаете, так просто убивать?
минут на пятнадцать — не более. Тут любят солдат
вроде нас, знают, что у них с собой «боевые» и они Мы переглянулись.
хорошо покупают. — Вижу — вы не обстрелянные воронята. Всё
храбритесь, геройствуете как в кино. А здесь такая
Первый блокпост с БТР находился в Шатое. показуха жестоко наказывается. Высунулся из
Пацаны-срочники окружили нашу машину. Напере- укрытия — труп, отвлёкся на мелочь — «груз две-
бой спрашивая, куда держим путь и что за музыка сти». Я участвовал во многих боевых операциях.
играет в салоне, протягивали руки к пачке выстав- Мы стояли в Шали, Ведено, Агишты. На базах жи-
ленных Чадовым в окно сигарет. Водитель от греха ли в блоках по пятнадцать человек. Самыми тяже-
подальше отогнал их от авто. лыми считались штурмы Грозного, боевики дра-
лись за свою столицу насмерть, да и обучены были
К машине подошёл старший поста. Он попросил гораздо лучше. Сначала мы взяли городскую боль-
сопроводительные документы. Потом отдал их кон- ницу, потом стадион «Динамо». Там царил беспре-
трактнику и, приложив руку к шапке-ушанке, поже- дел, — заскрежетал зубами Чадов. — На щитах рас-
лал доброго пути. пяли наших солдат и выставили в окна. Боевики хо-
тели устрашить, показать, что с нами будет. И мы
На рынке при отсутствии привычной солнечной поначалу боялись, как бы не задеть пацанов. Но на
иллюминации с её лимонно-жёлтым колоритом, вторые сутки мученики перестали подавать призна-
припорошенные снегом лотки придавали пейзажу с ки жизни, и мы пошли в лобовую атаку. Я действо-
ветхими одноэтажными зданиями акварельный от- вал как машина. Передвигался короткими пере-
тенок. Черные от влаги доски подпирали кирпичи, бежками. Когда падал, вертелся на земле, как уж на
сложенные один к одному. Местные жители, прижи- сковородке, постоянно стрелял одиночными, эко-
маясь к стёклам машины, навязывали свои нехитрые номя патроны. И всё считал, сколько времени я
товары. Их примитивный, но весьма эффективный продержался, не слег замертво, как многие другие
метод сработал: Валентин Чадов купил у них какие- бойцы. А потом наступила такая тишина, будто всё
то леденцы и брелки, ругая себя за излишнее расто- вокруг вымерло. Подъехала тяжёлая техника. Но не
чительство. для продолжения боя, а для того, чтобы забрать по-

«О Родине хочется думать...» 33

гибших. Трупы в тот день увозили целыми само- Россия, — выдвинул смелое предположение Ча-
свалами. дов. — Промышленность, фабрики, заводы — всё
превратилось в руины, кроме нефтяных объектов.
Взгляд у Чадова застекленел. Единственным источником заработка стала продажа
— А в своих не приходилось стрелять? — спросил солдат.
вдруг водитель и все повернулись к нему. Кто с пуг-
ливым недоумением, кто с неприязнью и злостью. — Я вроде что-то слышал такое, — проговорил
— Дело в том, — продолжал Чадов, тщательно Сидорчук и наткнулся на мой непрошибаемый
подбирая слова, — что у «чехов» на военной техни- взгляд-бронепоезд. Конечно, он знал о моих зло-
ке чаще всего работали наемники с Западной Укра- ключениях на пересыльном пункте. Наверняка хо-
ины, талибы, моджахеды, америкосы. «Чехи» не тел обыграть их и приписать какому-нибудь сослу-
стеснялись использовать для разведывательных це- живцу, который остался в полку. Но подымать такую
лей даже детей, которые под предлогом сбежавшей тему в машине с водителем кавказцем я счёл не раз-
скотины выходили на огневые позиции. Ближе к умным. Удивительно, но Чадов без колебаний дове-
концу первой войны наш полк регулярно обстрели- рился этому человеку. Даже мы под парами выпито-
вал миномёт, установленный на машине. Когда мы го заметно нервничали. И наша тревога только уси-
его подорвали, то оказалось, что миномётом управ- лилась, когда Чадов с водителем на каждом блокпо-
лял наемник, бывший офицер советской армии. Он сту приноровились спрашивать у нас деньги. На во-
обучал и тренировал чеченцев. Ползал, изранен- просы «зачем» лейтенант предпочитал отшучивать-
ный, возле горящих обломков и умолял о пощаде. ся, но мы, не будучи дилетантами, догадывались — он
А я высился над ним, как палач, выжидая, когда он темнит.
повернётся лицом — не мог стрелять русскому в
спину. На очередной остановке Чадов, не спрашивая
— Э, какой он русский, — опять вмешался води- уже денег и явно сердчая, ушел, взяв наши докумен-
тель. ты, с постовыми, и долго не появлялся. Затем он
— Он просто предатель, — робко уточнил Фур- буквально вылетел на улицу красный как рак. От
манов. разъяснений отказался, послав куда подальше води-
— Предателями у нас считались те, кто, бросив теля. Не обращая на него внимания, постовые по-
охраняемые рубежи, подался в горы, — сказал с пре- просили выйти меня, Артамонова, Сидорчука и
небрежением лейтенант. — Причины конечно же Фурманова из машины, проводили темными кори-
разные. Ребята не выдерживали физических нагру- дорами в холодное помещение с запахом краски, бе-
зок, не могли мириться с суровым климатом, вшами, тона и пороха.
голодом и постоянным чувством опасности. При-
бавьте к этому дедовщину, и картинка сама нарису- — Раздевайтесь, — бросили нам.
ется. Служил у нас прапорщик по кличке Боров. Лю- — Что, совсем? — округлил глаза Сидорчук.
бил над солдатами издеваться, особенно над моло- — Исподнее бельё можете не снимать.
дыми. Мы его предупреждали: завязывай, мол, с на- С минуту мы ошеломлённо молчали. Потом по-
силием, он — ни в какую. Ну и накликал ЧП: пятеро совещались и, зябко ежась, принялись выполнять
молодых солдат, не выдержав издевательств, ушли к приказание.
чеченцам. Несколько дней о них не было ни слуху ни Всю снятую одежду отдали на проверку собакам.
духу. А затем как-то ночью Боров исчез. Больше о И пока голодные, злые псы выполняли поставлен-
нем никто не слышал. Ходили слухи, что за ним при- ную задачу, мы с ужасом смотрели на происходящее
ходили чеченцы. и молились, чтобы нас не поставили прямо здесь к
— А из тех пятерых кто вернулся? — с тревогой стенке за какую-нибудь провинность .
задал вопрос Фурманов. — Чувствуете, как пахнет порохом? — спросил с
— Только двое. Избитые, израненные, но живые. мстительной интонацией один из постовых. — Это
Что с ними сталось — не спрашивайте, знаю только, мы развлекались, пока вас ждали.
что их арестовали как дезертиров, увезли в Москву и На мой молчаливый вопрос ответа не последова-
там судили. ло. Нас обыскали и разрешили одеться.
— Раненые? Похоже, их чеченцы пытали. А их — Черт возьми! Это какое-то недоразумение, —
вместо больнички — под суд. Мда... Прямо скажу, не простучал зубами Артамонов.
завидная им выпала роль, — рассеянно пробормотал Остальные помалкивали, наверняка с ним вну-
я, нервно листая военный билет и не находя в нём тренне соглашаясь.
отметки, что служил в горячей точке. Ни издева- Но и на следующем блокпосту «недоразумение»
тельств «дедов», ни больниц, ни побегов — ничего не повторилось. В Алхан-Юрте мы попытались во всём
содержал этот документ. Только официальные хо- разобраться.
лодные записи, расцвеченные разве что присвоени- — Нас шмонают, как террористов. Вероятно,
ем Гвардии... кто-то шепнул, что мы хотим провести оружие или
— Эпидемия работорговли на нашей террито- наркотики, — фиксировал Сидорчук.
рии — следствие войны, которую спровоцировала — Нее.. На кой тогда обыскивать в сотый раз?! —
возмутился Фурманов. — Сейчас опять денег запро-
сят. Будем скидываться, мужики?

34 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Артамонов первым изъявил желание расплатить- В машине Чадов вырвал те самые треклятые ли-
ся. Он обосновал это так: сты с фиксацией нашего скромного жалованья и вы-
бросил в окно. Ветер немедленно подхватил их и
— Такси дожидаться не будет. Если упрёмся и не вознёс над залитой лунным светом дорогой.
будем платить, нас тут оставят, придётся караулить
колонну. Последний блокпост

— Они не имеют права нас держать, как каких- Утром в машине была напряжённая тишина. Води-
нибудь зеков, — буркнул Фурманов. тель отсутствовал. За окнами большими белыми хло-
пьями падал снег. Сахарная белизна вызывала чув-
— Во-во, — поддержал я его. — В чём мы прови- ство нежности, от неё так и ныло в груди. Снегопад
нились? Похоже, лишь в том, что с деньгами едем. действовал на меня как наркотик. Чтобы хоть чем-то
Откуда они об этом знают? Денежки у нас забрал себя занять, мы принялись протирать запотевшие
лейтенант и рассовал по конвертам. окна.

— Да спелся он с этими козлами, — не унимался Из-за обильного снегопада я увидел водителя
Сидорчук. только, когда он оказался почти у самой двери. Он
выглядел крайне уставшим: волосы взлохмачены,
— Козлы — не козлы, а выметаться отсюда на- глаза от трёхдневного бодрствования распухли, и
до, — подытожил Артамонов. — И пока мы отсюда взгляд, обычно острый и цепкий, вгрызался в нас
не выберемся, сопровождающий для нас — как род- подобно загнанной бормашине. Без единого слова
ная мать и отец. он включил печку, потёр красные от мороза руки и
протянул лейтенанту билет.
К нам подпылили хмурые солдаты с блокпоста.
Было видно, что они нас презирают. Наверно, изу- — Других раздобыть не получилось. Эти сволочи
чили бумаги, где написано, что мы все комиссованы. на меня косились как на террориста! Не для того я
кровь проливал, чтобы меня ставить в один ряд с
— Все свободны! — громко отчеканил нам в спи- этими ублюдками. Я же их пачками истреблял!
ну один из них. Чеканка подобно короткой очереди
полоснула по живому. Водитель ударил по приборной панели. Из недр
бардачка выпали небрежно сложенные, сопроводи-
Выйдя на свежий морозный воздух, я с удивлени- тельные документы, конверты с деньгами, однора-
ем понял, что нас держали дольше, чем мы предпо- зовая бритва и нож с изогнутым лезвием. На лице
лагали. Ночь, вступившая в свои права, казалась не- мужчины заиграла ухмылка злодея.
обыкновенной. Ветер разогнал тучи, и луна сияла на
девственно чистом, тёмно-синем небосводе, усеян- — Ты что надумал? — спросил испуганно Ча-
ном яркими звёздами. Бескрайние холмистые про- дов. — Ты в своём уме, Боров?!
сторы завораживали крутыми изгибами, а рытвины с
почерневшим, грязным снегом, казались бездонны- — Спокойно, никто никого не собирается ре-
ми озёрами. зать.

Водитель подметал штанами обочину дороги. За- Водитель говорил без акцента, непривычным для
видев нас, он не без радости гаркнул: него тоном. Более того: веки его глаз набухли, каза-
лось, ещё немного — и он разрыдается. Боров, тот
— Ну наконэц-то, чуть не уэхал! самый прапорщик, который никого и ничего не бо-
— Мы же тебе пообещали за простой ещё де- ялся, любил издеваться над солдатами и возносил
нег, — раздался обиженный голос Чадова. себя до небес, дал слабину. Он, рыча, подобрал брит-
Лейтенант спустился с каменной насыпи, на ко- ву и стал остервенело сбривать маслянисто-чёрную
торой возвышался блокпост. Кинув бумаги на капот бороду. Чадов наблюдал за ним, скрестив руки на
машины, со злостью сказал: груди, как это делают обвиняемые на скамье подсу-
— К сопроводилавкам пришпандорили лист с димых.
распечаткой командировочных и всего, что вам по-
лагается по сроку службы. Постовые обзвонили все — Ну, чего притихли? — поинтересовался Боров,
блокпосты и предупредили, что из нас можно верёв- сжимая в огромной ручище тонкую пластмассовую
ки вить. бритву. Я подумал, он свернёт ей шею, точно птице.
— Неужто со всеми так? — спросил я. Но этого не случилось. Он ещё плотнее прижал од-
— Дело в том, что постановление госпитально- норазовый станок к подбородку и с силой выдрал
го ВВК с результатами медицинского освидетель- клок густых, припорошенных снегом волос.
ствования должно находиться в этих бумагах. —
Лейтенант показал на шевелящиеся от ветра ли- Фурманов с ненавистью и содроганием смотрел
сты, которые стал торопливо собирать с капота Си- за происходящим. Видимо, Боров для него был оли-
дорчук. — Формально вас можно держать до выяс- цетворением человеческой грубости. Сидорчук, на-
нения обстоятельств около суток. Далее за вами против, с интересом наблюдал за перевоплощением
должны приехать... — грустно суммировал Ча- водителя. Он ловил каждое его слово и, наверняка,
дов. — И отвезти не домой, а назад в полк! Чувству- анализировал и раскладывал по чашкам весов, что-
ете, к чему я клоню? Сейчас главное посадить вас бы разобраться, кем на самом деле Боров являлся —
на ближайший поезд или автобус, — добавил он злодеем или же положительным персонажем.
мрачно.
Мы снова тронулись в путь.

«О Родине хочется думать...» 35

— Полюбуйся на этих сыкунов! — торжествующе — Потому что это не война, а безумие. Мой
брякнул Боров. — Они все потеряли дар речи. Где отец — не чистокровный русский, но и то прекрасно
ещё ты видел таких ничтожных созданий? это понимал. Когда мы собрали с ним достаточно
денег, он уговорил мать переехать в Москву. Несмот-
— В бою, идиот! — закричал Чадов. ря на желание ехать с ними, я остался, потому что
— А кто из них воевал? Эти двое, — он указал на понимал — семье нужны деньги, чтобы на новом ме-
Фурманова и Сидорчука, — сразу видно, стреляли сте встать на ноги, обзавестись жильем и приличной
только по бездушным мишеням, а этот, — он ткнул работой. Прошёл ровно год, и сегодня — мой по-
пальцем в меня, — метался по всей Чечне, будто следний рейс по маршруту «в ад и обратно».
чёрт.
— А он? — спросил холодно Чадов. — Мне казалось... — подал голос Сидорчук, —
Артамоновым овладело отчаянье. что Чечня — ваша родина.
— Чеченку оплакивал. Ты на чьей стороне вое-
вал, боец? Боров удручённо посмотрел на него через зерка-
— А ты не чьей?! — сорвался Чадов. ло заднего вида и проговорил:
Потерявший рассудок Боров перелопатил кри-
куна. Жёстко и беспощадно. Он был страшнее вах- — У меня нет тепереча родины.
хабитов. Я испытывал к нему такую ненависть, ка- Атмосфера в машине как-то странно накалилась.
кой никогда не питал к людям. И когда он схватил И дело было не в том, что мы наговорили друг другу,
лейтенанта за горло, я не выдержал и кинулся на во- а скорее в том, о чём умолчали.
дителя. Боров, отпустив Чадова, урезонил мой вы- — Отправляй этого ершистого домой, — бросил
пад одним молниеносным движением. Выдержав Боров, кивая в мою сторону. — Скверный характер,
паузу, он назидательным тоном проговорил, обра- сынок. Чувствую, нелегко тебе придётся по жизни.
щаясь ко всем: Он сжал кулаки и набычился. Чадов расценил
— Не стоит судить волка по овечьей шкуре. Я не этот жест как последнее китайское предупрежде-
прятался и не переходил на сторону врага. Сколько я ние, торопливо сунул мне в руки конверт и билет на
ваших ребят переправлял и туда и обратно? Больше автобус.
сотни! И никого не обманул, не предал. Всех доста- — Ты едешь один.
вил до вокзала, а кого-то даже до самого дома довёз. Я попытался ему возразить, но лейтенант меня
А колонны, на которые покушались «чехи», сколько предупредил:
их я спас, вовремя предупредив о засаде? Неужто за- — За нами следят, понимаешь? Опять хотят обо-
был Чадов, за что я стращал пацанов, когда служил брать. Если хочешь скорее домой — помалкивай и
бок о бок с тобой? Они в карауле спали, сбегали с по- слушай. Вон тот белый автобус видишь? Тебе надо
стов, а потом плакались командирам, что прапор- добраться туда. Если по дороге схватит патруль, мы
щик — злой, он их незаслуженно обижает. Да за та- тебе не помощники. Вот твой военный билет...
кие провинности в военное время положен расстрел! Выпроводив меня на улицу, Чадов с водителем
Но когда те двое, из тех, кто не выдержал и сбежал, прижались к замёрзшим стёклам. Ребят я не видел.
вернулись и рассказали о пытках, я сам пошёл на Хотя они тоже наверняка провожали меня. Глупо,
риск, чтобы разыскать остальных. Думаешь для от- конечно, я даже никому из них не пожал руку. Я сде-
чётов, для галочки? Мне их матерей было жалко! Не лал несколько неуверенных шагов к автобусу. Мо-
для того они рожали, чтобы их дети гнили в плену, жет, вернуться?
как приготовленные на убой животные. Вокзал скрывала пелена падающего снега. Люди
— Ты их не нашёл? — спросил не своим голосом спешили к автобусам. Никому до меня не было дела.
Чадов. Я чувствовал себя на открытом пространстве неза-
Боров сверкнул на него зло глазами. щищённым. Военная форма стягивала тело, превра-
— Считаешь, если моя мать чеченка и живёт в щая в запуганного недавними выстрелами зверя.
этих краях, мне открыты все двери? Долой оружие и конфликты, долой приказы и
Мы с недоумением уставились на водителя. унизительные наказания. Я свободен, свободен!
— Вот ты представил меня только в дурном све- Внутренний голос старался порвать те нити, кото-
те. Ничего не сказал про больного сына, к которому рые ещё связывали меня с армией. Сознание блуж-
я систематически уходил. Ему нужны были деньги дало в каких-то мирах, полных отчаяния и тихой
на лечение, а ещё квалифицированная помощь, моя грусти. Мир казался ненастоящим. Люди — марио-
любовь и забота. И я как прапорщик понимал, в чём нетками. Но ведь и я чувствовал нити. Значит, и я —
нуждается семья. Отдавал всё, что мне полагалось, часть великого представления, грандиозного шоу.
что-то иногда подворовывал, менял на рынке, а сам И вдруг... Что такое? Раздались резкие звуки ка-
всё время ходил в обносках и с двойной бронёй — не кой-то песни. Совсем не далеко от меня высокие ко-
из-за того, что боялся, о нет. Мне хотелось, чтобы жаные ботинки топтали ковёр девственно-чистого
сын не остался сиротой. снега. Военные в тёмно-зелёных бушлатах искали к
— Ты просто не верил в нашу победу, — выпалил кому бы придраться. У них на плечах красные повяз-
Чадов. ки. Похоже, это патрульные, о которых меня преду-
преждали. Их стоит бояться, потому что или сразу
возьмут в оборот, или проверят бумаги и не найдут

36 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

той самой справки, из-за которой нас держали на здесь, а у вокзала у тёти Зины. Мы с ней вдвоём в
каждом блокпосту. Эти двое — ещё один блокпост, бизнесменши подались, — шепелявя, хохотнула по-
на сей раз последний. Я подходил к ним со спины жилая женщина.
всё ближе и ближе... Снег хрустел под ногами. Он
выдавал меня, нет... — Нет, благодарю. Вы бы лучше собачку прикор-
мили. — Я кивнул на завилявшего хвостом кобеля.
И, о чудо! Автобус неожиданно тронулся с места
и стал разворачиваться. Патрульные попятились к — Да ну его к лешему! Он жешь шелудивый.
стенду с расписанием рейсов, а я буквально влетел в — Зато добрый. И жить хочет не меньше нашего.
салон через закрывающиеся двери. — Это ты верно подметил. Значит, так, если не
хочешь, чтобы тебя облапошили, походи по киос-
Багряные облака кам. Вишь, их тут народилось, как грибов после дож-
дя. Скоро и пройти будет негде, — подметила с не-
Астрахань встречала обильным снегопадом, промоз- удовольствием «бизнесменша», предложив симпа-
глым ветром и сумеречной толкотнёй. С чувством тичный с виду балык. — Возьми, не пожалеешь, а я в
радостного возбуждения я вышел на привокзальную благодарность твоего пса покормлю.
площадь и окунулся в толпу замёрзших, облеплен- — Для нас это не подарок — так, пустяки. Я же
ных снегом людей. Какие-то девчата отчаянно пыта- ведь астраханец.
лись пробраться к заснеженному транспорту. «Было — А ведёшь себя как еврей.
бы здорово, если бы одна из них оказалась Измайло- — Ну, это вы зря... — пожурил я её.
вой». И как-то сразу вспомнилось, что никто не зна- Бабка стыдливо развела руки — мол, таков закон
ет о внезапном приезде, так же как и о том, что я уво- рынка. И даже пошла на уступки:
лен в запас по состоянию здоровья. — Почти даром отдам.
Я сделал вид, что не обратил на её слова внима-
В голову лезли всякие глупости вроде Виктории в ния, оплатил полную стоимость и поинтересовался:
объятиях чудаковатых соседей, или мать с резонным — Не тяжело вам тут?
вопросом: «А почему ты так рано?» Что я ей отвечу? — Да ничего, терпимо, сынок, — махнула ста-
«Комиссовали» — так и скажу, снимая армейскую руха рукой и зыркнула на сотрудников правопо-
одежду, словно вторую кожу — настолько она стала рядка. Хотела что-то сказать, да сдержалась. Вот и
привычной. Многие ходили в шубах, полупальто получается, что глухое недовольство большинства
или коротких курточках с капюшонам. Несмотря на российских граждан никуда не делось, да и нищих
погоду, на каждом втором подростке были кроссов- никто никуда не девал. Просто все теперь стремят-
ки. «Веяние времени», — подумалось мне. Спортив- ся любым способом заработать. Вряд ли жить ста-
ная одежда и доступнее и практичнее. Как и поддер- ло легче, скорее уж — веселее. Без спасительного
жанные импортные автомобили с вытянутыми аку- чувства юмора и креативных идей жизнь этой пен-
льими формами и огромными глушителями. сионерки превратилась бы в унылую и скучную
подёнщину. На причитания не остаётся лишнего
На заправке через дорогу мерцали расценки на времени. Приходится крутиться как «белка в коле-
бензин и дизельное топливо. Я удивился значитель- се», чтобы дотянуть до очередной пенсии или зар-
ному росту цен и в то же время отсутствию нищих с платы.
трогательными надписями на грязных картонках. На- Пожелал я торговке долгих лет жизни и здоровья,
род проявлял характерное для него стоическое терпе- а она в ответ, отшучиваясь, сказала, что на здоровье
ние, практически безропотно соглашаясь на любые не жалуется, а вот мне, молодому, стоит о нём непре-
эксперименты властей. Кто прогнал обездоленных с менно задуматься.
улицы? Грозные законы или какая иная беда? — Уж больно щупленькие и убоги вы пошли. Од-
на кожа да кости, — сетовала она, заворачивая балык
В раздумьях я направился вдоль хаотично разбро- в промасленную газету и убирая её в двойной целло-
санных у вокзала киосков с броской рекламой слад- фановый пакет.
кой воды, пива и главного местного угощения — Уже отходя, из любопытства прислушался к пэ-
шашлыка. Чуть в стороне у забора укутанные с ног пээсникам. Они, не замечая меня, говорили что-то о
до головы бабушки предлагали балыки, сушёную во- сложном историческом периоде, о том, что надо по-
блу и сигареты, до сих пор продававшиеся у них от- терпеть и всё со временем образуется. Неужели они в
крыто. С иголочки одетые пэпээсники приобрели у это верят? Наше правительство постоянно продви-
них курево и теперь дымили прямо там — в закутке, гает подобные лозунги через средства массовой ин-
у гор запорошенных снегом ящиков, прикрытых формации, а между тем статистика говорит о стре-
брезентом. По нему, принюхиваясь, разгуливала то- мительном социальном расслоении, богатые стано-
щая дворняга с ушами, как у спаниеля. Жаль, но уго- вятся богаче, бедные — беднее. Соответственно од-
стить собаку было нечем. ни ездят на дорогих машинах, а другие на морозе ба-
юкают деревянный балык.
Я подошёл к самой вертлявой и бойкой пенсио- — В стране нет идеологии, нет высокой цели, —
нерке и поинтересовался, где можно приобрести го- выхватил я отдельную фразу из их разговора.
стинцев.

— Эк ты исхудал, служивый. Не кормили тебя?
Хошь, угощу пирожками? Только они у меня не

«О Родине хочется думать...» 37

Хотелось им возразить — мол, постойте, идеоло- Вертолёт вдруг упал на солдатиков. От неожи-
гия есть — либеральная, но она распахивает двери данности я зажмурился. А когда открыл глаза, уви-
любым мировоззрениям. Люди, находясь в плену дел продавца с ножницами, который торжественно
греховных страстей и пороков, не сходятся во мне- передавал летучую игрушку краснощёкому маль-
ниях и скандалят, не понимая, что их нарочно страв- чугану.
ливают. Неудивительно, что армия находится в упад-
ке: нынче склоки в казармах — обычное дело. В подсвеченной разноцветными лампочками ви-
трине отражался высокий худощавый мужчина в по-
Проходя мимо многочисленных киосков, я обра- трёпанном бушлате. Вид у него был немного расте-
тил внимание на витрину магазина игрушек с солда- рянный. Неужели это я? Такой худой и напуганный,
тиками. Они бесстрашно взирали на меня с автома- словно и впрямь узрел привидения. Только теперь я
тами, сапёрными лопатами и флагами. Над пласт- ощутил хлёсткие порывы ветра и снежную крупу, от
массовыми воинами на тонкой проволоке раскачи- которой видимость упала почти до нуля. Я поспе-
вался вертолёт. По спине пробежал холодок. Мне шил за вином и продуктами — не хотелось являться
сразу представился сбитый Ми-26. Огонь, крики о домой с пустыми руками.
помощи и взрывы. А пока я летал в облаках, магазин
стремительно заполнялся покупателями и теми, кто На заснеженной улице, словно ожидая именно
хотел хоть немного согреться. Народ, образовав ко- меня, мигало габаритными огнями такси. Уложив
ловерть, по второму, а кто уже и по третьему разу об- приобретения на заднем сиденье, я сел впереди.
ходил прилавки и стеллажи. По другую сторону сте-
клянной витрины дети образовали кружок, где, от- — Как удачно-то...
тирая друг дружку, рассматривали то, что лежало под — И не говори, — согласился водитель, запуская
желтым, как лимонад, стеклом. двигатель. Он объехал по второстепенным дорогам
транспортный затор, разминулся с неисправным ав-
Я подошёл ближе. тобусом и въехал на мост, перекрытый грузовыми тя-
— Ты глянь, какие красавцы... Все в тебя, — желовесами. Не зная, как разрядить обстановку, во-
толкнула меня в бок та самая пенсионерка, протал- дитель спросил:
киваясь в узкие двери магазина, — пойдём согреем- — Где служил-то?
ся, не чувствуешь, мороз крепчает? Передавали, на — В Чечне, — бросил я сумрачно и стал разгля-
Астрахань надвигается буря. дывать фотографии на лобовом стекле. Среди фото-
Увидев моё замешательство, торговка привычно карточек с улыбчивыми загорелыми коллегами-
махнула рукой. водителями и дамами с пышными формами я запри-
Конечно, ей было невдомёк, какая бездна плано- метил одну — с женщиной, похожей на Таню. У ме-
мерно поглощала меня в клокочущий водоворот. ня ёкнуло сердце.
Утягивала на самое дно к солдатам-призракам. И что — Когда вы это снимали? — спросил я дрогнув-
самое странное — я этого не боялся и даже был чу- шим голосом и интуитивно потянулся к снимку.
точку рад. Солдаты... Я разглядывал их с дьяволь- — А, этот кадр? В канун рождественских празд-
ским ликованием, приветствуя и чествуя их возвра- ников. Я тогда «таксовал» в городе. Хотелось зара-
щение. Они выстроились как на параде и замерли, ботать немного, но погодка выдалась паршивой.
ожидая приказа. Я был для них командиром. Время Клиенты попрятались. Я даже подумал о продаже
остановилось, превратив тёмно-красные, почти бу- авто. Вышел из кафе с фотоаппаратом, чтобы сде-
рые изваяния в ирреальную армию, неподвластную лать снимок для газетного объявления. А тут на го-
законам биологии. ризонте она...
Глядя на солдатиков, я вспомнил и о погибшем Водитель бросил на меня строгий взгляд.
Щербатове. Его радушие, уверенный голос, воспо- — Ты её знаешь?
минания о доме — всё это состояло из живых фраг- Мне потребовалось некоторое время, чтобы
ментов кинохроники. Они развевались над при- отойти от потрясения. Разыгравшееся у магазина во-
зраками в виде огромных красных полотнищ и от- ображение сыграло со мной злую шутку.
брасывали на их окаменевшие лица кровавый отте- — Нет, похоже, обознался.
нок. А выше полотнищ — одна пустота. Как стран- Вернув снимок на место, я попросил притормо-
но... Сюда бы багряных облаков, которые часто ви- зить у девятиэтажного здания. Прежде чем уехать,
сели над Ханкалой, Борзом, Владикавказом и... водитель торопливо пересчитал хиленькую выручку,
поездом. время от времени поглядывая на меня. А когда уже
Я вспомнил малыша, настойчиво пытавшегося стал сдавать задом, вдруг тормазнул и, выйдя из ма-
сломать как раз такую же игрушку. А его мать, Татья- шины, спросил:
на Владимировна, с сожалением говорила: «...выс- — Это случайно не твоё?
шим чинам казалось, что с Чечнёй покончено. Круп- В темноте мне показалось, он держит в руках
ные силы боевиков полегли в Грозном и Комсомоль- пластмассовый вертолёт.
ском. К тому же ваххабиты не контролировали ни — Тут блокнот с ручкой. Не ты обронил?
один аул...» «Но воздушное пространство они кон- Я поблагодарил его за внимательность. Затем с
тролировали», — подумал я с сожалением. наслаждением выкурил последнюю, как сам себе
сказал, сигарету и посмотрел вверх, на яркий фо-

38 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

нарь, похожий на заиндевевший лимон. На ум при- — А ты пройдись по городу и посмотри. Всё во-
шла строчка стихов: круг дорожает. Назревает очередной финансовый
коллапс. Молодёжь совсем обленилась. Не хотят ра-
...И всё терялось в снежной мгле, ботать — только на шее у родителей сидеть и ножка-
Седой и белой. ми дрыгать — в точности как твои старшие дружки.

Подымаясь на четвёртый этаж, я долго не мог — Пап, не трогай их. Они же еле живыми верну-
вспомнить автора. И только когда мне открыли ро- лись из армии.
дители, вдруг осенило:
— И что? Руки-ноги остались? Пускай идут, ра-
— Пастернак, — вместо приветствия произнёс я. ботают, а не пьют во дворе. Сколько раз тебя с ними
— А мы думали Пушкин, — засмеялся отец, видел. Ох, чует моё сердце, по кривой дорожке пой-
крепко пожимая мне руку. дёшь.

Точка — Мы просто говорили о службе.
— А Измайлова уже не выносит откровений?
С момента возвращения из армии минуло чуть боль- Всё — перекормил девчонку страшилками? — И уже
ше месяца. За это время я успел перенести тяжелое более миролюбиво: — Пойми, я хочу тебе только
бремя воспоминаний на необремененные плечи. добра. И в первую очередь, устроить на нормальную
Почувствовать, наконец, лёгкость и невесомость. работу. Поговорить со своими знакомыми? У них
Впитать жизнь всеми внутренностями: лёгкими, есть «тёпленькое» местечко.
бронхами, почками, каждой порой. В перерывах — А как же ребята? Можно я с ними увижусь?
между длительными диалогами мы, не чокаясь, пи- — Но только в последний раз. Учти, у тебя свадь-
ли, будто я привёз с войны саму смерть. Поначалу ба на носу. Так что ставь на армии точку, и чем бы-
так и относился к своим мыслям, отравляющим со- стрее, тем лучше.
беседников и меня самого, но потом пошёл на по-
правку. Во многом помогала Измайлова — она могла С этого момента у меня началась другая жизнь.
долго внимательно слушать, анализировать и давать Не сказать, что удалось сразу вытравить пессимизм,
ценные советы. Она являлась единственной надеж- нет, он остался и даже укрепил позиции, но как та-
дой на реабилитацию, потому что друзья, уверен, кового влияния не оказывал по причине отсутствия
половину откровений пропускали мимо ушей. Мать свободного времени. Отец устроил в небольшую
с сестрой, едва в воздухе от слов начинало разить фирму к знакомому. У неё было длинное и непонят-
кровью и порохом, перебирались в соседние ком- ное название. Основной профиль заключался в уста-
наты-клетушки и недоумевали, зачем я им это рас- новке, ремонте и обслуживании спутникового обо-
сказываю. Они не хотели даже притрагиваться к то- рудования. Мы проводили интернет и телевидение,
му, что я пропустил через сердце. Отец часто отшу- устанавливали ветряные генераторы, называемые в
чивался, избегая обстоятельных разговоров, и вооб- шутку «ветряными мельницами». А ещё лазили по
ще, вёл себя так, будто за словом «служил» ничего крышам, как Карлсон из одноимённого мультфиль-
нет, кроме печати в военном билете, испачкавшей ма. Новые впечатления помогали поставить ту са-
чернилами разлинованные страницы. «Что было, то мую точку, о которой не уставал повторять мне отец.
было», — отмахивался он, перебирая зарисовки на
лоджии, где обычно мог пребывать несколько суток После обучения и стажировки первый же выезд
подряд, пока не отступало вдохновение. Я пробе- порадовал свежими эмоциями и, хотя и незначи-
жался глазами по этюдам и не нашёл ничего приме- тельным, адреналином. Всей бригадой из трёх чело-
чательного. век бодро, по-армейски, выгрузились из машины и,
оглядев безрадостные окрестности, прошмыгнули в
— Какие намерения, сынок? — Фраза повисла в строение, которое доживало последние дни. В полу
воздухе и замкнулась в четырёх стенах лоджии, где имелись провалы, заделанные грязным тряпьём. Все
она с трудом и родилась. коммуникации сгнили. Электропроводка в подъезде
искрила. Поэтому, когда поднимались на второй
— Да пока никаких. этаж, старались держаться на расстоянии вытянутой
А ведь и вправду, конкретных планов я не строил. руки. На обледенелой лестничной площадке встре-
Жил в своё удовольствие, разве что остро реагировал тилась местная жительница — тётя Валя, ровесница
на непростое положение в стране. Несколько раз хо- дома.
дил на демонстрации, собирался даже устроить оди-
ночный пикет, чтобы заполучить причитающиеся — Вы часом не электромонтёры? — спросила
ветеранские льготы. Отец, подспудно чувствуя, что она, исковеркав последнее слово беззубым ртом.
добром это не кончится, заявил: Получилось что-то вроде «шлемотёров».
— Так не пойдет. Берись за ум и ищи работу. Без-
делье рано или поздно приведет к плачевным резуль- — Нет, бабушка. Кто-то из ваших жильцов зака-
татам. зал установку спутникового оборудования, — энер-
— С чего ты решил? гично ответил напарник с распечатками докумен-
тов. — Тут неразборчиво... Какая-то Демичева, что
ли... — проговорил он, пробегая глазами по мелким,
плохо отпечатанным строчкам.

«О Родине хочется думать...» 39

— Батюшки! Да кто же у нас тут ворочает такими клённые квадраты, я направился к свету редких звёзд
деньжищами? — всплеснула руками старуха и подо- и луны — неизменного ночного светила. Сделав все-
звала мальчонку в застиранных трико и огромных, го несколько шагов, я споткнулся и едва не упал, по-
наверняка отцовских, размочаленных тапках. — виснув на лестнице. Электродрель с глухим ударом
Иди, позови Марью, внучку Георгия — нашего орде- повалилась на пол, а кабель, размотавшись, словно
ноносца. Вот её угораздило — кругом разруха, того и змея, любовно обвил руки. Сбрасывая жёсткие бе-
гляди рухнем прямо в подвал, а она чего удумала? лые кольца, я непроизвольно чертыхнулся. Отыскав
С космосом связь устанавливать? Срам какой, про- дрель, осторожно поднялся с ней на чердак.
сти господи...
— Ну что, нашёл? — послышался нервный голос
— Не волнуйтесь, — вступил в разговор высокий напарника.
бородатый Юра Пархоменко — наш непосредствен-
ный начальник и основатель фирмы. — Теперь у них Вместе с ним мы за считаные минуты прикрепи-
будет около ста телевизионных каналов. Смогут ли спутниковую тарелку возле печной трубы. Отре-
смотреть познавательные передачи, мультфильмы, гулировав, спустили кабель в окно второго этажа, где
новости... Пархоменко, расчехлив ресивер — небольшую ко-
робку, похожую на DVD-плеер, подключил её к теле-
— Вот и запудрят им мозги всякие шельмы, — визору и теперь ждал, когда мы закончим основные
ворчливо оборвала начальника бабка, посмотрев работы.
грозно на растерянного фирмача, — в стране бардак,
а людям что? Каналы с брехнёй предлагают. Лишь — Спускайтесь! — крикнул начальник из распах-
бы отвлечь от того, что творится вокруг! нутого окна и постучал по водосточной трубе.

Вопреки ожиданиям вместо внучки мы увидели — Сейчас! — отреагировал Маслов, собирая ин-
самого пенсионера с шапкой седых редких волос. На струмент в пластиковый ящик. — Доделаешь, а я — к
плечах у него держался застиранный пиджак с меда- шефу.
лями и орденами. Наград было так много, что я не-
нароком присвистнул. Ночь ещё не вступила в права, а миллионы небес-
ных светил усыпали небосклон. Они загадочно пере-
— О, добре, добре, хлопцы, шо прибыли — про- мигивались, притягивая к себе взгляд. Хотелось дой-
шамкал Георгий. И, воззрившись на старуху, уко- ти до края крыши и протянуть к ним руки, почув-
рил: — Ты чего ж не привечаешь гостей? По моей ствовав радостное возбуждение. Звёзды... Что-то бы-
просьбе Марья их позвала. ло в их далёком свете, что-то знакомое на подсозна-
тельном уровне. Может, все мы — бывшие жители
Бабка выкатила глаза, не зная, что и сказать. далёких планет? С другой атмосферой, природой и
— Стар уже я. Не выхожу нынче. Всё сижу, как в формой жизни...
окопе.
Георгий невольно напомнил мне моего родного Порывы морозного ветра понесли стайки снега,
дедушку. Где он сейчас? Дома с бабушкой болеет, на- вихрем преображая его в облако из мелких крупинок.
верное. Старенький он, хотя держится молодцом. Задыхаясь от жгучего прикосновения непривычно
Когда я после увольнения в запас к нему приходил, холодной весны, я работал с удвоенным усердием.
он смотрел на меня с укором, всё не мог понять, за-
чем и за что я воевал. А я ему: «Не воевал. Мыкался Неожиданно зазвонил сотовый телефон.
как неприкаянный по госпиталям». А он — сразу в — Слушай, тут такое дело... — Голос Измайловой
слёзы. Говорил: «Зря тебя послали, сынок, в самое дрожал. — Я заходила к тебе, узнала случайно...
пекло, слабеньким ты уродился, постоянно болел. — Не томи, Вика. Говори, что случилось!
А им, извергам, лишь бы прорехи в рядах будущих — Твой дедушка умер.
мертвецов завалить». Растрогали меня тогда слова С минуту я пребывал в прострации. Перед мыс-
деда, почувствовал, что правда в них есть. И теперь, ленным взором пронёсся Георгий. Затем резко воз-
когда наши взгляды с Георгием встретились, про- ник Николай. Мой дедушка по-прежнему слушал
мелькнула между нами искра взаимопонимания. истории о службе в Чечне, и они не только печалили
Упрятав под брови глаза, орденоносец умолк и на его, но и пускали гулять по бороздам морщин мел-
все вопросы Пархоменко, таинственным образом кие, как бусинки, слезинки. После того как она по-
улизнувшего из-под бдительного ока военкома, под- весила трубку, я почувствовал себя опустошённым.
чёркнуто не отвечал. Ни боли, ни сожаления, ни тоски я не испытывал в
— Так, я всё понял, это надолго, — вздохнул уста- силу того, что не мог осознать услышанное, перева-
ло начальник и обратился ко мне, — разведай, где рить и уже потом на это как-то реагировать.
тут чердак, и, как найдёшь, свистни. Маслов подтя- Спускаясь с Масловым по ветхой деревянной
нет инструменты и антенну. лестнице, я поинтересовался насчёт выходных.
Из-за отсутствия света пробираться приходилось Предстояли похороны и связанные с ними заботы.
на ощупь, словно по минному полю. Линолеум на — ...отменяются, — с грустью ответил Маслов. —
стыках топорщился, а шляпки гвоздей впивались в Завтра едем с тобой, Пархоменко и Васиным в сто-
подошвы рабочих ботинок. Взяв за ориентир высо- рону Казахстана собирать мельницу. Месяца на че-
кую балконную дверь, поделённую на равные засте- тыре — как минимум.
Когда тронулись в путь, я с любопытством огля-
дел дом, на крыше которого провёл битый час. Спут-

40 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

никовая тарелка гордо устремилась на юг, выделяясь крывал и рассматривал рисунки, наскоро сделанные
на фоне рослых заснеженных деревьев у серых ка- во время войны, и всё пытался понять то, о чём мой
менных стен. Рядом примостились гаражи, похожие дедушка говорил между строк. Теперь, после суро-
в сумерках на грибы, взявшие в оцепление одино- вых армейских испытаний, на многие истины у меня
кую постройку. Чудилось, что она кривеет и того и открылись глаза. Теряя верных и преданных друзей,
гляди рухнет, на прощание боднув небо антенной. дед сражался за Родину не напрасно, потому что
бился с заклятыми врагами — фашистами за каждый
Пархоменко старался выжать из газели всё воз- дом, улицу, да что там говорить — даже за самый не-
можное, сокращая путь через разбитые дороги. значительный клочок земли. И в конце концов по-
В прохладном, чистом воздухе хаотично задвигались бедил, он вернулся с Победой. А с чем домой пожа-
лучи ярких фар — на ухабах раскачивало, заставляя ловал я?
водителя на ощупь искать колею.
На этот вопрос не существовало ответа. И даже
— Ты с кем на крыше балакал? — спросил, не от- если бы кто-нибудь нашёлся что заявить, я бы не
рываясь от дороги, Пархоменко. принял его слов, потому что нас наверняка раздели-
ла бы пропасть в виде чертовски несправедливой
— Со своей пассией, — объяснил я и запахнул войны.
воротник тёплой рабочей куртки, от которой всё ещё
пахло чердачной прелью. ***
Накануне 23 февраля пришла открытка. Послед-
— Ты ещё и по телефону успеваешь трепаться? ний раз я принимал почтовые послания под Новый
Тогда тебе завтра не отвертеться. год, когда был совсем юн. Теперь же, увидев пё-
струю картонку в почтовом ящике, подумал о розы-
— Не выйдет. У меня умер дедушка-фронтовик. грыше, о том, что она предназначается не мне. Но
фамилия и инициалы были мои. «Кто же обо мне
*** вспомнил? Габулов? Фурманов? Наверняка Артамо-
Бессонная ночь длилась целую вечность. Монти- нов!» Сразу же насторожили корявые и почему-то
руя фрагменты воспоминаний, я старался склеить печатные буквы:
правильную, честную историю деда. Но отвлекаясь «Миша, брат, здравствуй! Я — живой. Только руке
на слова бабушки — я ей после работы звонил, — не досталось. А если бы осколок не застрял в твоём
выходило ничего путного. Утро началось с при- блокноте, то... Мишка, прошу, напиши обо всём, что
знания. мы пережили, напиши, чтобы знали — мы выжили, а
— Знаешь, сынок, я всё время, пока ты был в ар- значит, и победили.
мии, рисовал отца молодым на фоне окопов, ис-
пользуя старую фотографию. Символично, что как Щербатов».
только я положил последние краски, его жизнь обо-
рвалась. Он, конечно, давно жаловался на здоровье, 2017–2018 гг.
но что-то его особенно подкосило. Может, твои от-
кровения о службе? — Он с вызовом посмотрел в Андрей САВЕЛЬЕВ
мою сторону и выдержал паузу: — Ладно, не хочешь
отвечать — не надо. Можешь пойти оценить. Это «ИЗ КАДЕТОВ В «ДИВЕРСАНТЫ»
единственное полотно, где я использовал масло.
В школе, куда нас с Викой не хотели пускать, бы- Главы из книги
ло необычайно просторно и тихо. В кабинете отца,
переоборудованном под художественную мастер- Майдан
скую, пахло бумагой и красками. Стены покрывал
внушительный пёстрый ковёр ранних отцовских ра- В разгар революции мы с атаманом «Верного казаче-
бот. ства» Алексеем Селивановым однажды провернули
— Где же твой дедушка? — спросила Виктория. микродиверсию. Украинствующие повесили на шею
Я указал на парнишку с тонкими усиками и яс- памятника Ярославу Мудрому, который стоит на Зо-
ными глазами. На картине кроме него двенадцать лотых воротах, европейский флаг.
вооружённых автоматами храбрецов: смурной, на
что-то явно обиженный сержант, улыбчивые рядо- Атаман, проезжая, увидел это и позвонил мне. Он
вые и офицер с хитринкой в глазах. Ровно за год до знал, какое у меня рвение и энтузиазм, особенно к
окончания войны их закидали гранатами немцы. срыву флагов. До этого я ему просто рассказывал,
Выжил только мой дедушка. как, гуляя с другом на знаменитой киевской Петров-
Среди бумаг я отыскал фотографию. Под сним- ке (рынок), сорвал флаг США, висевший на одном
ком значилась памятная дата — май 1944-го. Дедуш- из контейнеров-магазинов местной барахолки.
ка привёз с собой многочисленные медали и эту па-
мятную, порыжевшую от времени фотографию. Тогда продавцы из этого контейнера неизвестно
Много лет она хранилась у нас дома. И я, бывало, зачем вывешивали его на время торговли. Меня он
ещё несмышлёным мальчишкой подходил к отцу,
выпрашивая дембельский альбом деда, очень, кста-
ти, похожий на мой армейский блокнот; наугад от-

«О Родине хочется думать...» 41

крайне бесил. И я, зайдя с тыльной стороны рынка, машину за домами. Но я всем телом почувствовал,
перелез через забор с колючей проволокой и сорвал что времени этого у нас нет. Вдалеке виднелся ре-
мозоливший глаз флаг Штатов. А друг записал мой зервный танк, который не участвовал активно в бою,
перформанс на видео и выложил в интернет. После а просто периодически долбил по нашим позициям.
этого, я думаю, даже если бы захотел поехать когда- Я ни капли не сомневался, что танк выстрелит. И он
нибудь в Америку, меня бы не пустили. выстрелил.

Зная мою безбашенность, атаман позвонил мне и Выстрел! Кто когда-нибудь его слышал — уже ни
предложил повторить. Я через часик подъехал, оце- с чем не перепутает: ни с залпом миномётов, ни с
нил масштаб работы и полез на памятник. На улице разрывом снаряда. Хоть на улице светило солнце, но
уже темнело, но людей вокруг оказалось немало. Не вспышка казалась очень яркой. То ли в этот момент,
знаю, были ли среди них «евроинтеграторы», но, ко- то ли за секунду до неё Воха плавно вывернул руль
гда я, натянув бандану на лицо, взобрался на Ярос- вправо, как будто собираясь выехать с дороги на
лава Мудрого и демонстративно срезал складным обочину. Мне показалось, что время замедлилось.
ножиком европейскую тряпочку, никто не рыпнулся Всё происходило плавно и постепенно. Со мной слу-
меня останавливать. Атаман весь процесс зафикси- чилось то, что называют «вся жизнь перед глазами
ровал на видео и даже тот момент, где я, спрыгнув с промелькнула». Во рту мгновенно пересохло. Глядя
памятника, подхожу к нему и говорю: «Украина не на Воху, можно было сказать то же самое.
колония ЕС».
Танковый снаряд пролетел слева от машины и ра-
Нам нужно было вернуться обратно в Семёновку, зорвался в «Околице» — одном из ларьков на семё-
где всё ещё продолжался бой. Но на обратном пути новском перекрёстке. Воха ехал с опущенными
Моторола поставил Вохе и мне задачу привезти на окнами, и после выстрела мне на мгновение показа-
передовую ребятам гранаты для СПГ (станкового лось, что пролетающий снаряд обдал нас тёплым
противотанкового гранатомёта). Мы заехали в СБУ воздухом. Позже, когда я спросил Воху про его ощу-
и забрали несколько СПГшных гранат. В придачу щения, он ответил, что чувствовал то же самое.
нам ещё погрузили в машину ПЗРК (переносной зе-
нитный ракетный комплекс). Конечно, возможно, мы себе всё это придума-
ли — и про воздух, и про то, что если бы Воха немно-
Со всем этим взрывоопасным добром мы помча- го не повернул машину вправо, то снаряд точно бы в
лись обратно в бой. Когда мы подъезжали к пере- нас попал. Но одинаковые ощущения были у нас
крёстку, у меня появилось неприятное предчувствие. обоих.
Я не сильно верю во все эти интуитивные штучки,
но тогда у меня хорошо запечатлелась в памяти на- После выстрела, который застал нас где-то на се-
растающая тревога. Причём она появилась не из-за редине дороги, до поворота мы ехали с «мёртвыми»
того, что мы подъезжали к обстреливаемой Семё- лицами. Каждый из нас осознавал, насколько он
новке. У меня как будто онемело всё лицо, я ехал и близок к гибели, тем более что в машине мы везли
где-то глубоко в голове «пульсировала» мысль — столько взрывоопасного вооружения, что любой
смерть очень близко, ближе, чем когда-либо, ближе, трассер в лобовое стекло — и мы взлетели бы на воз-
чем ты думаешь. дух.

Перед поворотом на трассу Харьков — Ростов с Несмотря на ошарашенность, я пытался отсчи-
прямой танковой наводкой, Воха достал рацию и тать после вспышки в уме восемь секунд, за которые
вызвал Моторолу. Вдруг я вспомнил, что велика ве- мы должны успеть повернуть вправо и укрыться в
роятность прослушки наших радиостанций и ничего посёлке. Иначе танк успел бы перезарядить пушку, и
лишнего в этот момент сказать нельзя. И тут Воха го- тогда он бы не промахнулся. То ли из фильма, то ли
ворит Мотороле: кто-то из опытных бойцов мне до этого говорил, что
для перезарядки танку между выстрелами необходи-
— Готовьтесь, везём вам «игрушку», уже подъез- мо восемь секунд.
жаем.
Воха в свои двадцать с копейками с машиной об-
Естественно, под словом «игрушка» подразуме- ращался так, будто бы она была продолжением его те-
валось какое-либо вооружение, в нашем случае — ла. Он не только интуитивно повернул машину впра-
гранаты для СПГ. Вполне возможно, что укры могли во перед предполагаемым выстрелом, но и смог бук-
услышать это сообщение и среагировать на него. вально за четыре секунды свернуть на большой ско-
рости в канаву, не перевернуться и заехать в посёлок.
Доставить вооружение на передок мы могли не-
сколькими способами. Например, проехать на боль- Мы были спасены от участи прямого танкового
шой скорости простреливаемую дорогу и через посё- расстрела. Но не успел я досчитать и до семи секунд,
лок уже добраться к ребятам. Но Воха решил, что выстрел всё же раздался. Как я позже узнал, ско-
объезжать долго, а времени у нас нет, поэтому повер- рость механизма заряжания зависит от модифика-
нул из Славянска на трассу Харьков — Ростов и дал ции самого танка или пушки. Поэтому восемь се-
по газам. Это та же дорога, на которой стояли укров- кунд — это не устойчивое правило, танк может весь
ские танки и БТРы. До них было меньше километра. конвейер — 28 снарядов — за минуту выпустить.
Буквально полминуты нам было нужно проехать по
этой дороге, чтобы повернуть в посёлок и спрятать Для танкиста, видимо, нас убить было делом че-
сти. Снаряд попал в дом, за которым мы успели оста-

42 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

новить машину, несколько обломков кирпичей упа- трассу, по которой мы должны были немного пройти
ло нам на крышу. Мы живо достали ПЗРК с выстре- до поворота на Черевковку, минировал наш сапёр,
лами от СПГ и побежали на позиции... который впоследствии погиб. И схема расположе-
ния мин известна только ему. Решили идти в обход
Последний час, но хочется, чтоб крайний... по полю через посёлок Сулимовка».

Когда мы в очередной раз возвращались из Сла- После того как Крот нам довёл информацию, мы
вянска на мясокомбинат, чтобы наконец-то поесть, быстро сели в уазик и попытались его завести. Он за-
мне позвонил Крот (командир роты в поселок Семё- вёлся. Надежда на то, что он в этот раз не подведёт,
новка): теплилась в наших душах. Чтобы вернуться на мясо-
комбинат, собрать вещи и выйти, у нас уже остава-
— Быстро ко мне приезжайте. Где вас носит так лось не более получаса.
долго? — негодовал он.
Артист выехал на мясокомбинат, но по дороге на
А мы в этих разъездах с Артистом (ополченец, во- месте поворота на спуск к посёлку мы попали под
дитель КамАЗа) и забыли, что катаемся на его «Ни- обстрел осветительными минами. Прямо над нашим
ве». Пришлось опять миновать колбасный цех с УАЗом вспыхнул яркий свет, и ночная тьма превра-
Ташкентом (ополченец) и поехать к Кроту. Когда мы тилась в безоблачный день. Мы на «таблетке» среди
были у него на позициях, часы показывали 23:20. ночи оказались видны украм и поэтому уязвимы.
Они в оптику могли чётко увидеть, что едет военный
У Крота мы застали такой же нездоровый движ- транспорт, да и транспорт наш они давно выучили.
няк, как и в городе. И когда мы его еле нашли в тем- Но опытный водитель понял, что надо менять траек-
ноте, он нам объяснил: торию, и резко свернул в ближайшие чигири. Ветки
и листья посыпались в кабину через открытое окно.
— Два с половиной часа назад всем бойцам Семё- За пару секунд мы оказались полностью скрыты за
новки поступил приказ собрать все свои вещи, взять деревьями и кустами.
вооружение, какое есть в наличии, и до полуночи по-
кинуть позиции. Приказ отдан самим Стрелковым. Но вражеские артиллеристы уже успели наве-
стись и шмальнуть средним калибром по тому месту,
В это время мы с Артистом как раз возвращались где нас застала «люстра» (осветительный снаряд).
из города и даже не подозревали о такой участи сво- Попали довольно точно — несколько осколков за-
его гарнизона. У нас, получается, оставалось всего стучали по задней двери машины скорой помощи.
сорок минут. Минут семь они продолжали кидать осветительные
и осколочно-фугасные мины по нам, стараясь уни-
Далее привожу воспоминания Крота примерно чтожить, но Бог миловал. Косая натура укропов ни-
того же момента: куда не делась. Стрелять они научились лучше, а по-
падать не научились.
«О нашем отходе я узнал примерно за 12 часов. То
есть, где-то в 12 часов дня. Кэп (командир Семёнов- Когда всё поутихло, Артист со скрипом выехал из
ского гарнизона) приехал на наши позиции и сооб- зелёнки и продолжил движение. Через пару минут
щил, что мы сегодня оставляем Славянск. Доложить он домчал до нашего колбасного цеха. Выбежав, мы
личному составу я мог только за три часа — такой наткнулись на удивлённого Ташкента.
приказ.
— Ничего не спрашивай. Быстро собирай свои
Каждому подразделению предписано покидать вещи, через двадцать минут уходим, — крикнул на
свои позиции в определённое время. Мне было при- бегу Артист
казано уводить свой взвод ровно в полночь. Место
сбора определили на Черевковке, именно туда стека- — Куда? — только успел спросить Ташкент.
лись все подразделения Семёновского гарнизона. Всё — Не куда, а откуда. Куда — мы ещё не знаем, —
было хорошо спланировано, казалось, что стоит толь- пытался объяснить Артист.
ко командирам групп чётко следовать инструкциям — Всё, Семёновку оставляем, — добавил я.
из штаба Стрелкова, и наш выход пройдёт отлично. Ташкент замешкался:
— А как же мясо? А на кого оставим всё это?
Подразделениям, которые занимали оборону на — Не о том ты думаешь, Марфа, — вспомнил я в
передовых рубежах, пришлось оставить на местах по очередной раз цитату из Евангелия, — тут о живых
несколько человек со стрелковым вооружением для надо думать, а не о мёртвых, — говорю ему, имея в
имитации нашего присутствия. Они должны были виду мясо.
всю ночь вяло постреливать в сторону позиций ВСУ Ташкент был хозяйственным мужиком, поэтому
и утром самостоятельно выбираться оттуда. Нужно мог спокойно остаться в окружении вооружённых до
сказать, что когда на следующий день украинские зубов укров, только бы мясо не пропало. Но времена
подразделения занимали пустой Славянск, эти требовали перемен...
оставленные люди находились в городе и пригоро- Снарядились мы довольно быстро, так как у нас
дах. Им, наверное, было уже поздно отходить, и, по рюкзаки и вещмешки практически всегда в собран-
слухам, они ещё некоторое время наносили точеч- ном состоянии. Снаружи лежало только самое необ-
ные удары по противнику. ходимое.

Ровно в полночь я со своими бойцами пригото-
вился начать движение в сторону Черевковки. Мою
служебную «Ниву» нагрузили тяжёлым вооружени-
ем, остальное несли в руках. Тут вспомнили, что

«О Родине хочется думать...» 43

Не могли мы забрать с собой только наших соба- слова мы приняли с Артистом решение ползти к га-
чек. Жаль, что они достались укропам. Мы не знали, ражам. Они ближе, но менее надёжны. Когда мы
наведаются ли на мясокомбинат местные, поэтому легли головой друг к другу в проёме между ними, то
хорошо покормили их перед выходом. поняли, что попали в местный туалет. Все хоть раз в
жизни ходили «за гаражи». А нам пришлось там ле-
Артист завёл УАЗ, и мы поехали в сторону пози- жать. Но тогда об этом мыслей не было. Бомбёжка
ций Крота, чтобы в дальнейшем вместе с его груп- оказалась настолько сильной и прицельной, что
пой отходить. Но тут прибежал посыльный от Кэпа и нам сразу стало ясно — укропы специально пыта-
сказал, чтобы мы вернулись к «бункеру» и поступи- ются раздолбить рембазу, а заодно и близлежащие
ли в распоряжение Кедра. Он как раз собирал там жилые дома. Мины падали везде. Мне казалось, что
своих бойцов перед выходом. я впервые попал под такой массированный обстрел.
По крайней мере, в самом эпицентре я ещё не был.
Пользоваться рациями ещё до объявления о вы- От громких разрывов мы буквально зарывались ли-
ходе запретили. Командир Славянского гарнизона цом в землю. Хотелось максимально вжаться туда и
Игорь Иванович Стрелков на собрании 4 июля всем стать меньше. Укры попали в один из гаражей, за
ключевым командирам довёл распоряжение о выхо- которым мы прятались. Осколки пробили тонкие
де, а они в свою очередь должны лично передать ни- стены и попытались пробить следующий. Те, что
жестоящему командованию и каждому бойцу. Ни ра- побольше, — пробили, а небольшие отрикошетили
циями, ни телефонами пользоваться было уже нель- и посыпались нам на головы. Я молился Богороди-
зя. Нельзя допустить утечки информации. Чтобы не це. В ушах звенело и чувствовалось давление вну-
провалить всю операцию, даже предупредили всех три черепа. Под конец бомбёжки мне казалось, что
бойцов за несколько часов до выхода. То есть, в Сла- это мои последние минуты. Я уже даже смирился,
вянске собираться тыловики начали ещё раньше, но подумал: до этого проносило, но сейчас пришло
только единицы знали, зачем. А некоторые боевые время.
подразделения, прикрывавшие Славянск, узнали о
выходе за час, тогда, когда весь командный, тыловой Бомбёжка была настолько сильной, что казалось,
и штабной состав уже находился в пути. не выживет никто. Она закончилась так же внезап-
но, как и началась. Я поднялся вслед за Артистом и
...В Славянске, в районе Артёма, ополченцы дер- оглянулся. В сантиметрах двадцати над нашими го-
жали свою рембазу, которая называлась «Лимузин». ловами зияли большие и маленькие дырки от оскол-
То есть не так. Почти все автослесари, механики это- ков. Как же всё-таки важно во время артналётов по-
го СТО вступили в ополчение. А так как кроме стрел- нижать проекцию тела, подумал я.
ков нужны были и специалисты разных отраслей, то
людей с необходимыми профессиями для нормаль- Вокруг горели автомобили. На рембазе их было
ного функционирования Славянского гарнизона во- много, загорелось около пяти. Я сначала крикнул:
оружали инструментом, а не АК. «Раненые есть?» В ответ послышалось: «Нет!» Ребята
стали осторожно выходить на улицу, но далеко от
С горем пополам мы доехали на рембазу «Лиму- своих прежних «схронов» не отходили — знали, что
зин». Нас там встретил знакомый ополченец из Ка- обстрел мог возобновиться в любую минуту. Во вре-
ховки (населённый пункт на Украине) с позывным мя бомбёжки несколько машин успели взорваться, а
Каховка. Ребята там мастера на все руки, поэтому остальные догорали. Была опасность, что взорвётся
довольно быстро нашли проблему в нашем УАЗе — ещё какой-нибудь автомобиль и подожжёт осталь-
как и говорил Артист, засорился бензонасос. ные. Ребята из СТО нашли три или четыре огнету-
шителя и принялись тушить. Я взял крайний баллон
Сервис «Лимузина» был на высоте — пока парни и тоже поливал пеной пламя внутри машин. За не-
бесплатно чинили уазик, девушка нам сделала кофе- сколько минут мы практически все большие возго-
ёк. Мы вышли с ним на улицу. День выдался солнеч- рания локализовали. И только потом осознали, как
ным, поэтому решили найти тенёк и там присесть, нам крупно повезло, что ни одна из машин не взле-
чтобы спокойно его попить. «Лимузин» находился в тела на воздух, пока мы рядом её тушили...
центре города, рядом стояли десятки жилых домов.
Ничто не предвещало беды. Но как только мы присе- Гибель Ромашки
ли на бровку и отпили горячий кофе, раздался взрыв.
Залпа никто не слышал, всё произошло очень быстро Михаил Лермонтов в своём известном романе «Ге-
и неожиданно. Когда первый снаряд прилетел в кры- рой нашего времени» написал про некую «печать
шу СТО, я как раз подносил пластмассовый стакан- смерти». Главный герой Григорий Печорин держал
чик с горячим напитком ко рту. От неожиданности я пари с одним сербом, что смерть человека происхо-
дёрнул рукой и пролил всё содержимое на себя. Горя- дит случайным образом, а не заранее предопределе-
чий кофе я прочувствовал всем телом, и это придало на свыше. Тогда серб Вулич приставил к виску пи-
мне сил для дальнейшего рывка. Следующие мины столет и сказал, что если ему смерть написана на не-
падали прямо на машины неподалёку от нас. бесах в данный момент, то пистолет выстрелит. Пе-
чорин рассказывает, как увидел на его лице отпеча-
Все сотрудники успели укрыться в смотровых
ямах СТО, но мы поняли, что просто не добежим
туда. Слишком далеко и рискованно. Без единого

44 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

ток неизбежной судьбы, неминуемой скорой смер- В тот момент ни я, ни он, ни его жена даже предста-
ти. Он предостерёг серба, что тот непременно сегод- вить не могли, что прощались они навсегда.
ня умрёт. Пистолет всё же дал осечку, но буквально
через полчаса после пари Вулича зарезал пьяный ка- 2 мая 2014 года в окрестностях Славянска пред-
зак на улице. принята попытка штурма города. Во время этого боя
был убит Ромашка.
Я не верю ни в какие предопределения, потому
что каждому из нас Богом дана воля, свобода выбо- В этот день пришёл Медведь и сказал, что Ро-
ра. Но незадолго до смерти человека вокруг него машки больше нет. Несколько часов никто не знал,
происходит что-то неотвратимое. Это может прояв- по какой причине его не стало. Я верил в то, что про-
ляться в поведении, голосе, во внешнем виде, в ми- изошла ошибка. Это первая смерть близкого мне че-
мике лица и даже в запахе. Такие особенности заме- ловека на войне — гибель командира.
чали многие из моего окружения на войне, в том
числе я. До госпереворота Ромашка жил в Киеве. Очень
любил путешествовать и объездил весь мир. Прошёл
Перед отъездом на Донбасс Ромашка решил от- войну в Чечне, служил в украинской «Альфе» ещё
править жену из Крыма к своей маме в Луганскую задолго до Майдана, но всегда считал себя русским и
область. Я в это время постоянно находился с ним, православным человеком. Даже пономарил какое-то
мы жили в одной квартире. И с женой его Леной я время в алтаре одного из храмов. В Киеве професси-
хорошо подружился. онально занимался фотографией, а также парашют-
ным спортом. Сергей Журиков совершил более 1600
Сергей Журиков познакомился с Леной в Киево- прыжков, в том числе фрифлай.
Печерской Лавре за несколько лет до всех событий
на Украине. Лена там работала в церковной лавке. Ромашка ещё в Крыму меня полюбил. Однажды
Детей у них не было, зато любили друг друга по- снял с себя броник скрытого ношения третьего клас-
настоящему и даже успели повенчаться. са и надел на меня.

Ромашка повёз Лену на вокзал и взял меня с со- — Никогда теперь его не снимай, даже когда
бой. Они всё время общались, потому что разлука спишь, — сказал он мне.
обещала быть долгой. Сергей говорил, что мы по-
едем в опасное место, поэтому там не место женщи- Как командира его все уважали и любили, потому
нам. Вдруг он резко затормозил, дёрнул руль, и мы что личный состав он берег и бездумно не отдавал
врезались в машину. Виновником ДТП оказался Се- приказы.
рёжа, потому что невнимательно ехал и не держал
дистанцию. Так как мы спешили посадить Лену на После шокирующей новости о его гибели в отря-
поезд, то Ромашка с ходу заплатил второму участни- де Стрелкова повисла какая-то удивлённость. Никто
ку столкновения $100 и помчался дальше к вокзалу. не мог поверить в случившееся не потому, что среди
У нас только разбилась спереди фара. ополчения не было смертей, а, наверное, потому что
Ромашка не попадал под категорию людей, способ-
Это первый момент, который меня удивил, тогда ных просто так умереть. Ромашка мыслил не так, как
я вспомнил теорию серба из книги Лермонтова. Ро- другие.
машка водил машину большую часть жизни, перед
ДТП не превышал скорость, никто резко не тормо- Риск и опасность для него были смыслом жизни.
зил, а случилось такое глупое столкновение. Он как Но не напрасный риск, как у многих. Риск во имя
будто ушёл из реальности на мгновение, увидел то, высшей справедливости. Ещё чеченская кампания в
что никто не видит — такое выражение лица у него нём воспитала воина, а последующую жизнь он рас-
тогда было. Поэтому он и врезался во впередистоя- ценивал как поле боя.
щий автомобиль.
Таких русских пассионариев, как он, не так уж
Когда Лену провожали из Крыма, Ромашка про- много. Его гибель стала огромной утратой не только
щался с ней больше часа. Сначала волна сентимен- для его подчинённых и близких, но и для всей Рос-
тальности окатила его жену. Она долго плакала, об- сии. Потому что он защищал Русский мир.
нимала и целовала мужа. Так прощалась, как будто
уезжает навечно. В первые минуты Сергей отшучи- После его гибели жена приехала в Славянск и
вался и улыбался на её слёзы, а потом прижал Лену присутствовала на отпевании. А потом увезла его,
к груди и долго-долго не отпускал. Даже когда при- чтобы похоронить.
ехал поезд, Лена никак не могла уйти. Она всё время
возвращалась к мужу и плакала. Она просила отме- Начмед Славянска Лёля так вспоминает известие
нить поездку, хотела, чтобы он взял её с собой, но о гибели её боевого товарища:
это было невозможно. Ромашка держал её руку и
утирал слёзы даже тогда, когда поезд начал трогать- «День был странным и оттого страшным. Ещё
ся. Лена уехала. ранним утром, когда никто не знал, сколько боли
принесёт этот день, кофе не лез в горло. Хотя знала,
Я примерно понимал их любовные чувства, но что без него в пять утра глаза просто не откроются, а
тогда мне казалось, что прощание затянулось. Да и надо! Потом всё началось.
сам командир слишком странно «распускал сопли».
В какой-то момент всё понеслось, как снежный
ком, и из-за этого стало не по себе. Рысь притащил
раненого пилота ВСУ, и все мы долго удивлялись и
переживали, что его бросили свои.

Потом начался бой где-то под Славянском, мно-
го раненых. Уже днём, пытаясь перевести дух перед

«О Родине хочется думать...» 45

общением с командиром, увидела идущего быстрым Там Ослябя ныне и Пересвет
шагом Ромашку. Я ему сказала: Горних истин стерегут рубежи.
Если можешь, передай им привет,
— Товарищ Ромашка, мы когда поедем к стома- То, что Славянск сберегли, расскажи...
тологу? Ты же обещал! Ты же есть не можешь!
Царствие Небесное рабу Божьему Сергию...
Он повернулся и смотрел на меня долго-долго.
Потом ответил: Ночной кошмар в Семёновке

— Лёля, вот сегодня вернусь, и завтра поедем. В результате артобстрела поздней ночью 24 мая на
Обещаю! одной из улиц Семёновки загорелся жилой дом.
Группа ополченцев с переднего края обороны во гла-
— Ну, ты хоть полоскать не забывай, — провор- ве с Боцманом, тремя итальянскими журналистами,
чала я, прикрывая глаза. которые приезжали в Славянск так же спокойно, как
и российские, и одним стрингером от «ANNA-
И всё, провал. А через два часа звонок от Вандала: News», выдвинулись к месту пожара, чтобы найти
— Лёля, у нас двухсотый. Ромашка. пострадавших. Боцман владел английским и мог
Я долго пыталась понять, что он говорит. Потом свободно с ними общаться. И несмотря на то, что
села в машину и поехала в исполком. Меня не пусти- среди итальянцев была переводчица Микела, польза
ли в кабинет, так как Ромашку уже отпевал батюшка. от нашего бородатого полиглота имелась. Пока они
А я так орала, что ничего не было слышно. Именно двигались к месту возгорания, рядом с ними не-
тогда я впервые заплакала. Горько, с причитаниями сколько раз приземлялись снаряды.
на плече у Урала, как маленькая. А вечером мы узна-
ли о том, что случилось в Одессе. Вот именно тогда, — Everybody lie down!1 — кричал Боцман после
в тот день, и началась для меня война». каждого залпа итальянцам, пока они шли к пылаю-
После гибели Ромашки наша группа перешла под щему дому.
командование Медведя.
Уже в России, после Славянской эпопеи, я про- Навстречу им выбежала испуганная девушка и
должил тесно общаться с его женой, помогать ей, а сказала, что, возможно, в доме осталась семья с ма-
она мне. У неё сохранилось много вещей мужа, и так леньким ребёнком. Первым кинулся в пылающее
как тогда я вернулся с Донбасса ещё 16-летним под- здание стрингер, но у входа остановился, так как дом
ростком без денег и работы, некоторые вещи она пе- уже догорал. Узнать, были ли там мирные жители,
редала мне. Я до сих пор ношу водолазку погибшего так и не удалось.
Ромашки, вспоминая его, несмотря на то, что в на-
роде есть суеверие по этому поводу. Бомбёжка усилилась, поэтому Боцман сказал
В середине мая 2014 года поэт Иван Белокрылов журналистам:
написал о Ромашке стихотворение:
— Stay here and go to the bomb shelter2.
БАЛЛАДА О ПОНОМАРЕ Все последовали в подвал, находившийся непо-
далёку. Девушка оказалась очевидицей того, как
Полстраны накрыла чёрная хмарь, вспыхнул от зажигательного снаряда дом. По её рас-
Гонит с севера пожаров волну... сказу, снаряд сначала прилетел в дом, а следующий
Как случилось, расскажи, Пономарь, разорвался рядом с ней. Взрывная волна подкинула
Что ты взял да и ушёл на войну? её в воздух, после чего она неудачно приземлилась
на шею и потеряла сознание. От болевого шока и
Сколько в Сумах посходило с ума, увиденного ужаса её трясло.
Чтобы пропасть между близкими рыть? Боцман вызвал меня по рации и сказал, что на
Киев пал, под Черниговом тьма, передке возле горящего дома — трёхсотый. Я неза-
И во тьме нельзя про тьму говорить... медлительно примчался на машине вместе с Вохой,
чтобы спасти раненую девушку, но столкнулся с её
Осторожно положил свой стихарь неадекватным поведением в шоковом состоянии.
И затеплил у иконы свечу,
И раскрыл тогда Господь свой букварь, Дальше привожу расшифровку с видеоролика,
Показал Он, что тебе по плечу... снятого итальянскими журналистами:

Мы помянем тебя не раз... — Это она упала и повредила шею слева, — объ-
Мы сгоревшие отстроим дома... яснил мне Боцман.
Посмотри, Сергий, с неба на нас –
Видишь, в Славянске рассеялась тьма... Я наклонился, чтобы посмотреть, но получил
жёсткий отпор:
Знают все, когда ты пал, Пономарь,
И уже не поднимался с земли – — Не трогай руками! — вскрикнула девушка.
Ты пошёл тропой небесной, как встарь — Забери волосы тогда своей рукой, — попросил я.
С Куликова поля иноки шли... — Я не могу!

1 Все ложись!
2 Оставаться здесь и спуститься в бомбоубежище.

46 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Отодвинув всё же её волосы, дабы осмотреть Представьте, что на другом конце провода в тот
травму, установил, что крови нет. На шее видна толь- момент подумали. Я продолжил им объяснять при-
ко гематома: чину вызова:

— Вот здесь, слева. — У неё развивается шок. В общем, приезжайте
Ребята подошли поглядеть. сюда.
— Осколок, да? — уточнил Воха.
— Она потянула шею, у неё осколка нет, — кон- — Там у вас сейчас стреляют, — возразил дис-
статировал я. петчер.
— Её могло вторичным осколком ранить, — воз-
разил Боцман. — Тут уже не стреляют. Поезжайте с мигалками,
— Каким вторичным? Тут крови нет. — У меня не и вас никто не тронет. Всё, давайте.
было и тени сомнения.
— Сильно болит? — спросил я девушку. — Куда ехать-то?
— Да. — Перекрёсток на Семёновке, вы должны знать.
— У тебя когда она начала болеть? — спросил Спросите место там, где стреляют.
Боцман. И тут я понял, что сморозил глупость. После мо-
— Когда начали стрелять — я упала. их объяснений нашего местоположения с подробно-
— Скорую вызвали ей? — поинтересовался я. стями о том, что тут стреляют, они точно не приедут.
Боцман сказал, что не знает, как её вызвать. Но я продолжил:
— Просто 103 вызывайте. — Там сейчас не стреляют уже. Вы с мигалками
— Меньше маяков. Вандал, залезь за здание, те- приедете — в вас не будут стрелять. Вчера пожарные
бя видно будет, — зашипел из темноты Воха, когда приезжали с мигалками — тоже не стреляли. Так что
на аптечку упал свет экрана телефона. Достав шприц не переживайте.
и «антишок», я предложил сделать укол. Конечно, от этих слов они, наверное, ещё больше
— Куда? — встрепенулась девушка. напряглись. На другом конце трубки царило молча-
— В любую мышцу, — ответил я. ние. Вдруг закричала потерпевшая:
— Не надо мне укол. — Голеностоп!
— Нет, нужен! Через секунду все услышали залп и крик девушки:
— Давай хотя бы в ж... — сдаётся наконец она, — А-а-а!
имея в виду место для укола. Снаряд прилетел прямо к нам во двор. Все упали
— Хорошо, — согласился я. на землю, а после разрыва побежали к подвалу. Де-
Пока мы с ней спорили, кто и куда будет делать вушка залетела первой и шандарахнулась головой о
укол, Боцман дозвонился до скорой помощи: бетонную перекладину погреба. Не её день сегодня
— Здравствуйте, девушка. На Семёновку нужно был, однозначно...
скорую помощь. — Тише, держите девушку, — проговорил я.
Но чётко сказать, что случилось с потерпевшей, После этого услышал, как диспетчер бросил
он не смог, поэтому спросил меня: трубку, — естественно, что после услышанных раз-
— Вандал, что с ней произошло? Что сказать? рывов мин и воплей к нам никто приезжать не со-
— Скажи, что она мышцу на шее потянула. У неё бирался.
шок, пусть везут в больницу. Так как Воха поставил машину рядом с горящим
— У неё шок, она под артобстрел попала. Сейчас домом, её могли повредить осколки от мин, поэтому
я дам медику трубку. он побежал перегонять свою «ласточку» в более без-
— На, «расчехли» «скорую», — протягивая теле- опасное место.
фон, раздражённо сказал он. На крики пришёл из передовых окопов ополче-
Тем временем Боцман рядом с телефоном разма- нец с позывным Шах и дальше оставался с нами.
хивает руками и громко объясняет кому-то, что слу- После взрыва он заорал ещё громче потерпевшей:
чилось с тем домом: — Быстро назад, быстро! В подвал, быстро!
— Там дома нет. Его просто нет! — Девушку держите! — продолжал я напоминать
— Приезжайте, пожалуйста, на перекрёсток. Шаху и Боцману, которые рядом с ней находились.
У девушки шок, она, похоже, сильно шею подверну- — А-а-а! Голова, голова! — кричала потерпевшая.
ла. Видимых ран нет, кровотечений нет, у неё просто — Ножик дайте, нож дайте, — попросил я.
шок. Слышите меня? — втолковывал я им. — Кровь, кровь, кровь! — ещё пуще разошлась
— А вы сами не можете ей оказать помощь? — по- она.
сле нескольких секунд молчания спросил диспетчер. — Откуда? Ты головой ударилась? — спрашивал
— Ну, как сказать, у нас нет медикаментов под- Шах.
ходящих, приезжайте сюда. — Дайте фонарь. Держите её. Дайте нож хоть
— Там маленькие дети!!! — истошно закричала кто-нибудь. Ампулу не могу открыть!
пострадавшая рядом с трубкой, видимо, имея в виду Я приступил к своим медицинским обязанно-
семью из догорающего дома. стям. Нож мне, естественно, нужен был для подпи-
ливания ампулы.
— Дайте тряпку, пожалуйста! — попросила по-
страдавшая.

«О Родине хочется думать...» 47

В видео отчётливо слышен звук перепиливания низм, всё же сильно напрягся в тот момент. Она за-
ампулы. кричала.

— Давай я отломаю, — благородно предлагает — Сиди, не ссы. Только теперь желательно не са-
мне девушка, немного успокоившись. дись, — засмеялся я.

— Всё, отломал, не ссы. — Печёт! — кричит потерпевшая.
— Глаза, кровь! — вскрикнула она. — Да, это «антишок».
— Ты просто ударилась. Не парься, всё нормаль- — Наркотой пичкаешь? — непонятно зачем
но с тобой, — успокаивал я. спросила девушка.
— Кровь, глаза, ёлки-палки. Сейчас, подожди, я На этой фразе видео прерывается, и всё осталь-
сама разденусь, — имеет в виду для укола. ное по моей памяти.
— Могу в любую мышцу, могу в плечо. — Пока После того как я сделал укол, девушка стала вести
стрингер перематывал ей голову, я набрал в шприц себя немного тише. Обстрел ещё продолжался, по-
«антишок». этому мы из подвала не уходили. Итальянцы за всё
— Не, давай в ж... — опять заявляет она. время не произнесли ни слова. Храбрость и спокой-
— Шея болит? — спрашиваю. ствие этих ребят поражали. Отвлёкшись от потер-
— Да. певшей, я сел на мешок с картошкой или свёклой в
— Так и думал. Пойду пока за пушкой своей, — погребе и стал разглядывать журналистов. В темноте
вспомнил я вдруг, что забыл свой автомат на улице в практически ничего не видно было, но ещё тогда,
суматохе из-за обстрела. как я только пришёл, голос переводчицы мне пока-
— Давай, малой, — откликнулся Шах и тут же зался знакомым. Приглядевшись, я узнал ту самую
скомандовал журналистам из Италии: — Ребята, журналистку, которая меня фотографировала для за-
удалите, — чтобы они удалили видео, которые успе- рубежных СМИ.
ли снять. В первый день, как мы взяли посёлок, она при-
Но опытная переводчица Миша (так ополченцы ехала с фотоаппаратом и снимала ополченцев, кото-
называли итальянку Микелу) знает, что такой экс- рые ей это разрешали делать. Я тогда переживал за
клюзив дорогого стоит и для них лучше под минами семью в Киеве и нигде не светил лицом. Но она ска-
сгинуть, чем стереть бесценные видеокадры, поэто- зала, что мою физиономию увидят только в итальян-
му она спокойно ему отвечает: ских СМИ, поэтому можно не беспокоиться. Своим
— Да, удалим, удалим. приятным итальянским акцентом и милой внешно-
— Миша, удаляй, — вставляет и свои пять копе- стью она меня всё-таки уговорила на пару фотогра-
ек девушка. фий в профиль.
— Удалим, всё удалим.
По ролику можно понять, что итальянцы, есте- Я сидел и смотрел на неё, пока она сама не под-
ственно, ничего не удалили. Они даже поделились со няла голову. Остановив на мне взгляд, девушка по-
стрингером из «ANNA-News» своим материалом, морщилась, как будто что-то припоминая. Через
так как у него тогда села видеокамера. И правильно секунду её лицо украсила искренняя улыбка, и пе-
сделали, что не удалили... реводчица кинулась ко мне в объятья. Она действи-
Стоило мне только выбежать на улицу за автома- тельно вела себя очень смело, но в тот момент ей,
том, как укры вновь положили мину точно в наш наверное, очень хотелось увидеть родственную ду-
двор. Это мне всё же не помешало забрать АК и бы- шу, а за неимением таковой — хотя бы знакомого.
стро спуститься обратно в подвал.
— Малой, давай назад. Не зацепило? — крик- Я тоже её обнял и сказал, что очень рад видеть. Но
нул Шах после выстрела, когда вспомнил, что я на- наши объятия быстро не закончились — мы простоя-
верху. ли так минут десять, пока не закончился обстрел.
— Нет конечно! — успокоил его я. В подвале было темно, и, пока на улице грохотала ар-
— А то за тебя точно Моторола не простит... — тиллерия, «трёхсотая» девушка, Боцман, Шах, двое
запереживал Шах. итальянских журналистов и стрингер от «ANNA-
Спустившись, я полез за спиртовой салфеткой, а News» тихо стояли, думая о своём, — всё это придава-
пока искал, продолжающая пребывать в шоке и мо- ло своеобразную романтику для меня и неё. Никаких
ральном потрясении девушка, сказала, что она сама предпосылок для этого не было, но почему-то в тот
медсестра и у неё где-то есть аптечка с лекарствами и момент мы оба так захотели. Через несколько минут
спиртом. стояния и молчания Микела, чтобы хоть как-то объ-
— Не надо, у меня всё есть. Давай плечо. яснить своё желание меня обнимать, сказала:
— Не. Давай «хлопком».
Перед тем как вколоть — похлопать ладошкой по — Мне страшно.
заднице, чтобы не так больно и неожиданно было, Я не ответил, но знал, что она притворяется.
имела в виду девушка. Я улыбнулся и вонзил иглу. Обстрел закончился и разъединил нас. Вернулся
Хоть укол «антишока» и не был таким болезненным, Воха и сказал, что можно эвакуировать девушку в
но её чувствительный к любому раздражителю орга- славянский госпиталь.
К тому моменту я понял, что укры не случайно
били именно по нам. Они вычисляли скопление лю-

48 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

дей по включённым телефонам. А так как сотовые — На Майдане говорили, что будет война на гра-
гаджеты имелись у каждого, то украм оставалось ницах с Россией, но я не могла в это поверить. А ко-
только навестись по вычисленным координатам и гда это случилось, я уже привыкла и только после
кинуть туда парочку мин. Я даже не исключал того, вспомнила своё чувство неверия, которое у меня бы-
что они могли слушать звонки и корректировать с ло в начале.
ещё большей точностью. Впоследствии это подтвер-
дилось. — Самый опасный и страшный случай, который
с тобой случился на войне?
Тогда по моему совету все выключили телефоны
и тихонько вышли из укрытия. Временное затишье — Очевидно, в мае четырнадцатого, когда два
позволило потерпевшей в моём сопровождении, а журналиста, мои соседи по комнате в славянской го-
также журналистам из Италии сесть в машину Вохи. стинице, погибли в первый день бомбардировки.
Стрингер оказался местным из Славянска и уехал на Тогда были страшные дни. За завтраком я ещё сиде-
своём велосипеде. ла с ними, а вечером получила подтверждение, что
они в морге.
В Славянск мы ехали тихо, так как все устали и
морально истощились. Миша уснула у меня на плече — Какое впечатление у тебя сложилось от опол-
и проснулась только возле гостиницы «Украина», где ченцев и мирных жителей?
они жили с другими журналистами. А немного ра-
ненную, немного контуженную девушку мы отвезли — Это трудно описать. Мой брат русский, я вы-
в госпиталь и оставили дежурному врачу. росла с русскими. Россия — это моя сестра.

Больше в Славянске наши дороги с Микелой не — Вспомни ночь, когда сгорел дом и мы были в
пересекались. Но, благо, я ей написал на листике подвале...
свою электронную почту, которая у меня не меня-
лась по сегодняшний день. — Я всё ещё помню ту ночь, помню бомбы, кото-
рые уничтожили дом. Когда медсестра начала кри-
Через полтора года после боевых действий в Сла- чать, мы были рядом, и ополченцы сказали, что при-
вянске, мне пришло на почту письмо от неё. Она вы- дёт врач. Я ожидала солдата, ветерана, эксперта.
слала мне несколько тех фото, которые делала в Се- А пришёл ты — с лицом моложе войны... Я думала
мёновке, а также написала, что скоро приедет в Мо- под бомбами, что нам конец, а ты пришёл такой, го-
скву и хотела бы встретиться. ворил с медсестрой, чтобы она успокоилась. Ты сде-
лал свою работу. Сейчас я не могу представить, как
Когда мы с ней гуляли по Маяковской площади и спала тогда на баррикадах под бомбами...
на Патриарших прудах, она мне много поведала о
своей интересной жизни. Оказывается, свой почти — Когда ты уехала с Донбасса?
идеальный русский она приобрела в Сибири, когда — В шестнадцатом году, но не помню точной да-
училась в одном из университетов. Также у неё есть ты отъезда.
корни в России, поэтому она не стопроцентная ита- — Была ли в других «горячих точках»?
льянка. Работу военного корреспондента она про- — Да, на Ближнем Востоке, но не так долго.
должает, и следующей «горячей точкой» после Дон-
басса для неё стала Сирия, где она по сей день бес- При подготовке рукописи к переизданию вновь
страшно снимает свои материалы. Репортажи о бое- случилось одно из тех совпадений, которые регуляр-
вых действиях в Славянске, кстати, она вместе с дру- но происходят со мной в процессе написания этой
гими иностранными журналистами делала объек- книги. С Микелой мы общаемся крайне редко, но в
тивными — Микела показывала всей Европе обстре- один из майских дней 2019 года я почему-то вспо-
лы украинской армией мирных жителей, быт опол- мнил про неё и написал ей в WhatsApp: «Привет. Ко-
ченцев, тем самым доказывая, что мы обычные лю- гда в Москве будешь? Хочу тебе книгу подарить».
ди, вставшие на защиту своих домов, а не какие-то Я ей должен был передать экземпляр своей книги
кровожадные террорюги, какими нас малевали про- ещё и потому, что там написано о ней, о нашем зна-
пагандисты укроСМИ. комстве и её необыкновенной смелости как ино-
странного журналиста на войне, на передовой под
Во время одной нашей встречи в Москве я задал бомбёжками.
ей несколько вопросов:
Буквально через минуту она мне ответила, что
— От какого издания и как ты поехала в Дон- уже в Москве. Оказалось, что в момент, когда ей
басс? пришло моё сообщение, она приземлялась в одном
из московских аэропортов. Символично получи-
— Я внештатная журналистка. В то время, когда лось — ничего не подозревая, я написал ей, когда
я была в Донбассе, мои статьи публиковались на «Il она вновь прилетела в Россию, спустя год.
Fatto Quotidiano» и «La Stampa».
24 мая мы с ней увиделись — она хотела взять ин-
— Когда ты приехала на Донбасс? тервью для своего издания у меня. И вдруг она
— После восстания Майдана в четырнадцатом вспомнила, что именно 24 мая — пять лет назад мы с
году. ней познакомились под обстрелом в Семёновке (я не
— Твои ожидания и реальность от войны в Дон- знал, что именно в эту дату). Она запомнила так от-
бассе? чётливо, потому что в этот день погиб её коллега —
итальянский журналист Андреа Рочелли.