rg-6-2020

49

ПОЭЗИЯ Простых рыболовов из Тмутаракани.
Здесь так по традиции заведено.
Тихон СИНИЦЫН Вдоль скучных курортных портов Меотиды
Орудуют банды потомков Махно
Из цикла весна в Диком Поле И смуглых крестьянок степной Атлантиды.
В эпоху гибридных пунических войн
МАЙ Повсюду следы от вражды сетевой.
Лишь сизые чайки смеются, как дети.
Сирень уже цветёт почти как надо, Им не объяснить, что такое —
Набухли кучевые облака — Тоска.
Над улицей Героев Сталинграда. Гниют на причалах рыбацкие сети.
Сейчас начнётся дождь наверняка, И волны скрывают дома из песка.
Запричитает медленно сорока,
Георгиевская ленточка мелькнёт. ВЕСНА В ДИКОМ ПОЛЕ
Бессмертие, добытое до срока,
Помянет в майских сумерках народ, Завален горизонт. Степные лоскутки.
Пока тепло закатное согреет Граненые утёсы разбитых городов
Дворы сквозные Сквозь джунгли арматуры
На Большой Морской, Со дна сухой реки.
А возле Тридцать пятой батареи Ты к этим путешествиям был с юности готов.
Дохнёт свободой, ветром и тоской... Не Дон Хуан, не Дон Кихот,
А просто Тихий Дон...
ПАМЯТИ АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА И тишина звенящая заброшенных станиц.
Звон битого стекла и колокольный звон.
1 Внезапный звон в ушах. Звон перелётных птиц.
Великопостный гул блокирует блокпост.
Чёрный дым из разрушенной шахты. Закат дымит в траве, как огненный шеврон.
В обнажённой степи перекур. Мне кажется, легко рукой достать до звёзд.
Опасаясь бандитов и шляхты, Вечерний небосклон похож на полигон.
Поезд следует на Чевенгур. Разорванной полыни горючий аромат.
Все мы здешние, — Хотел народовластия? Шагай через пустырь! —
Все пассажиры. Кто этот путник на коне?
Монотонный стальной караван. Казак или сармат?
Ночь темнее и крепче чифира. Над полем террикон, как черный монастырь.
Лопухами зарос котлован. Спасает Гумилёв. То Лев, то Николай...
И новая весна мелькает, словно шанс.
2 Мой буферный эдем. Мой приазовский рай.
Что ожидает нас? Гибридный Ренессанс?
Словно мухи — спокойные птицы
Чертят в комнатном небе межу. ДЕТСТВО
— Эй, старик, где воды нам напиться?
— Подходите, я вас провожу! — Я здесь останусь радостным ребёнком,
Долго помнится доброе слово. Забывшим на песке свою лопатку.
У дороги — шершавый ковыль,
Одинокая бродит корова; Максим Кабир
Всходит солнце,
И светится В детстве, приснившемся,
Пыль. В райском саду
Всё это с новою силой найду:
МЕОТИДА Южнобережный ультрамарин,
Грозди глицинии, дикие сливы,
Александру Сигиде Флуоресцентный отблеск витрин
Над перспективой ночного залива,
В лиманах опасных границ Сомали Сказочных двоякодышащих рыб,
Пиратские шхуны стремятся в тумане Музыку света в баре «Магриб».
Пугать пеликанов и красть корабли В детстве,
В приснившемся райском саду

50 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Вижу упавшую в море звезду. Цветут дубки. И грецкие орехи
Встречу шары золотистой хурмы, В траве находят ангелы с утра.
Ласточку, что промелькнула так близко,
Прямо над бухтой. Там, где холмы, ЗИМНЕЕ ВРЕМЯ
Тает тончайший узор тамариска.
В дымке фигурка морского конька. Из однокомнатной квартиры
Спят на причале уставшие кони... В преддверье затяжной зимы
Горсточка бисера, жменька песка — Я вопрошаю, есть ли в мире
Не исчезает в детской ладони. Взаимность?
Может быть, взаймы
СМУТНОЕ ВРЕМЯ Даются нам: надежды крохи,
Морская свежесть,
Отсутствие Любви Свист щегла,
как признак тошноты. Ритм угасающей эпохи
Весна гуляет в сером камуфляже... И вера в добрые дела?
О чём мои мечты? Молчит дождливая природа
Мечты мои просты: (Совету Тютчева под стать).
очнуться на песчаном пляже, И ведь не подберешь пин-кода.
не ссорившись с тобой, Намёков не расшифровать.
не пойманным войной, Осенних листьев криптограммы.
не мучась от духовной жажды... Молчок в беспроводных сетях.
Пусть в доме сумасшедшем Лишь ветра клич в оконных рамах
выходной На неизвестных языках...
наступит наконец однажды...
В ОСЕННИХ ГОРОДАХ
ПРОБУЖДЕНИЕ
В осенних депрессивных городах
Когда-нибудь всё будет по-другому. Преобладает умбра и сиена.
Проснешься, не узнав свои черты. Пока не наступают холода,
Не ты здесь жил. Не ты боялся грома. Накрапывает дождь обыкновенно.
С утра за хлебом выходил не ты. Столетний дворник утром под окном
Метлой гоняет рыжую собаку.
Существовал как будто понарошку. «Интеллигенты» в парке проходном
Гостил седьмой водой на киселе. Пьют кислое вино из тетрапака.
Пил чей-то чай. Чужую гладил кошку. Живую рыбу продают с лотка
И ничего не понял на земле. Румяные отличницы с филфака.
Безликое подобие ледка
Знакомые разъедутся на дачи. Внезапно накрывает буераки.
В мобильнике исчезнут номера. В осенних депрессивных городах
Не сомневайся. Будет всё иначе Бесчисленны сороки и вороны.
От пробужденья этого с утра. Над крышами Полярная звезда
Мерцает, словно око Саурона.
ОСЕННИЙ ДВОР Гранитные советские бойцы
Оберегают площади и скверы,
Тот двор — не плод мечты сюрреалиста: Где хулиганят бойкие скворцы
Вполне конкретны дым и листопад. И вспоминают жизнь пенсионеры.
На пустыре неизъяснимо чисто. ...Когда же солнце вспыхнет в облаках,
Скребет метлой задумчивый Рефат. Осознаешь мучительно и ясно:
Скандальных воробьев галдят семейки. Как хорошо в осенних городах,
Слежалась виноградная лоза. Совсем не депрессивных, а прекрасных.
Забыта кем-то книга на скамейке,
А на обложке книги стрекоза. СОН АКРИТОВ
Мобильной связи нет. Всегда помехи
В осеннем царстве этого двора. Вот перед глазами палитра и свет
Нетленных мозаик из храмов Востока.
Покров керамиды лучами согрет.

«О Родине хочется думать...» 51

Апсиды без пафосных кружев барокко. НОВОРОССИЯ
Над пропастью, словно за упокой
Поставлены в ряд кипарисные свечи. От Дикого Поля
Ковыль шелестит невесомой рекой. До Тихого Дона.
И вечность, как плащ, укрывающий плечи. От мраморной крошки руин Херсонеса
Заливы, холмы и тропинки овечьи. До синего неба из русской иконы,
Эгейское море льняных облаков, Где в майскую вечность скользнула Одесса.
Где ангелы на неизвестном наречье Тебя евразийские ветры соткали
Поют антифоны из Средних веков. Над черными шахтами Юго-Востока.
Такие видения снятся акритам, То солнце на скифской горит пекторали,
Которые в варварских странах забыты. То парус белеет вдали одинокий...
Под утро, когда засыпают они,
Мерещатся в небе Царьграда огни... ЗИМА 2014

NOTA BENE Куда бежать Сковороде?
Куда уедет Гоголь в бричке,
Подальше от социальных сетей, Когда безумие везде.
От митингов и магистралей, И жизнь горит быстрее спички?
От глупостей, А тучи медленно ползут,
Очередных новостей, Как самоходные машины.
От снега и зимней печали, И растекается мазут
От кафедры невыносимых наук, В лиманах зимней Украины...
Дежурств и рутины тоскливой...
Так хочется скрыться, ВОЗВРАЩЕНИЕ В БОСПОРСКОЕ ЦАРСТВО
Умчаться на Юг!
Хотя бы в Форос и Оливу. В холодных лагунах Боспорского царства
Блестящей кефали скользят косяки.
ЗИМА НА ПОБЕРЕЖЬЕ На пирсе
Под видом приёма лекарства
Слушаю песни приморской братии — Рыбак завершает из фляги глотки
Апологетов талассократии, Сарматского крепкого, жгучего рома.
С вечера на берегу. Смеркается. Чайки кричат возле дома...
Веер у пальмы в снегу. Смешливые пантикапейкие панки
Милитаристы, поэты, рыбари, Живут на руинах глухой старины.
С дерзкой мечтой о свободном выборе, Я знаю о счастье
Вечность встречают в порту, Из взгляда керчанки,
Веря в свою правоту. Из Крымского неба,
Дым перламутром кадит над хутором. Из Русской весны...
Скучный баклан притворился Лютером,
Крылья сложил крестом; Мечтаю по лестницам дряхлым спуститься,
Греется над мостом. К пустующим яхтам пройти наугад,
К зимнему пляжу приводят улицы. В портовом раю узнавать черепицу
На мелководье — рябые устрицы. На пасмурных склонах горы Митридат,
Словно из янтаря Где камни покрыты сухою травою
Ржавые якоря. Над прахом бесчисленных южных героев.
Возле причала фелюга брошена. Боспорское царство спасают грифоны
А над морским пустырём Волошина На крышах приземистых серых домов.
Брызг ледяной фонтан. Всё это известно из прозы Страбона,
Ожил левиафан. Из сводок Донбасса, из скифских стихов...
Сумерки провинциально-скудные.
Дочь офицера — ОКРАИНЫ СЕВАСТОПОЛЯ
Готовит скумбрию.
Сушит лавровый лист Георгиевской ленточкой май перевязан.
Смуглый медиевист. За окнами стало светлей.
Блёклый пейзаж не лишен экзотики. Прозрачная зелень каштанов и вязов
Мёртвых медуз голубые зонтики — И сепия серых степей.
Держатся на плаву...
Кстати, я здесь живу.

52 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

За город по шпалам идем осторожно. я, не залечившая шрамы на старой пашне,
Зачем нам все это, скажи? я, не отпустившая — хоть и больней вдвойне,
Над крышами зданий железнодорожных я, не ощутившая, что поистине страшно,
Пронзительные стрижи... не имею права писать стихи о войне.

Поселок рябит опереньем фазаньим. Но я, одна из последних, даривших гвоздики,
Запомни, как воздух тягуч, благодаривших стандартно — за небо, за быт,
Как ветер наносит на свежий подрамник слушавших голос — старый, уставший и тихий,
Закатную темперу туч... не имею —
слышите! —
СКИФИЯ права о ней забыть.

Мне снилась скифская тоска, ВИД НА ЖИТЕЛЬСТВО
Полынный берег
И курганы. Как будто опали снежинки тяжелым свинцом.
Неуловимый пульс песка Как будто попали по пальцам, сломав и лишив.
И рыхлых облаков барханы. Не глядя разбитой вчера амальгаме в лицо,
Мне снился логос диких птиц. Я делаю вид, будто жив.
Им в тропосфере было тесно.
Еще к ним не ходил Франциск, Крещенный под Аугсборгом, где-то гудит самолет,
Их не пугал чудак из песни... Секунды меняют абстрактное «где-то» на «тут».
Каллиграфический ковыль Я делаю вид, что люблю вместо чая лед,
Мне в рукописном небе снился, А город твердит, что его никогда не сдадут.
Пока слагал кузнечик быль,
А я в степи с дороги сбился. Из масляных красок съедобней всего лазурь,
Но прусского много, а синего больше нет.
Зарина БИКМУЛЛИНА Я делаю вид, будто сна ни в одном глазу,
Как будто спасает от холода мой жилет.
ПРИЧАСТНАЯ
Эскизы, альбомы, бумага и черная тушь —
В какие бы мы гении ни вышли Всего за минуту годы развеются в гарь.
я, стоящая на фотофинише века, Расчерчены окна следами витражных стуж,
я, стоящая на вершине Маслоу, И требует жертв от искусства блокадный январь.
я, стоящая между Спикой и Вегой,
не стоящая, впрочем, указанных выше слов, Буржуйка сжирает прозрачный закат, акварель,
Стакан и обломки сиреневого куста.
я, не знавшая голода и бомбежек, Прости меня, девочка в платье цвета апрель,
я, не вставшая в Бресте живым щитом, За то, что сгораешь, срываясь с льняного холста.
я, не ставшая мылом, торшером из кожи,
не славшая писем в сгоревший отцовский дом, На улицах взрывы, а в Урицке — дас ист гут.
Холсты умирают без звука, горят, не треща.
я, не сорвавшая «эдельвейс» со склонов Кавказа, Прости меня, девочка, взрослые часто лгут,
я, не сломавшая четкий вражеский строй, Ведь я одуванчик когда-то тебе обещал.
я, не страдавшая от тифа и жара ни разу,
в холодной больнице будучи медсестрой, Но рваные раны наносят на спины крыш,
И помощи нет опаленным пальцам в снегу.
я, не ходившая провожать эшелоны, Наивная девочка, ты-то меня простишь,
я, не укрывшая ленинградский ботсад, Но я отогреться потом никогда не смогу.
я, не твердившая: пусть сейчас тяжело, но
за нами еще Москва, ни шагу назад, ...Я делаю вид. Над замерзшей Невой — облака.
Бредущие люди, кажется, дочь и мать.
я, не встававшая по сигналу сержанта, Я делаю вид на несломленный город, пока
я, не упавшая по сигналу сирен, Замерзшие кисти способны кисть удержать.
я, не шагавшая по чужим блиндажам до
тех дней, когда выдыхала весну сирень, Я делаю вид, добавляю лазурь вдалеке,
Пока есть цвета. Если сможешь, прости меня,
Счастливая девочка с солнцем на стебельке,
Ведь я мог бы раньше достать тебя из огня.

«О Родине хочется думать...» 53

*** Время, вбитое в хрусталь,
это должен быть текст про какую-то тетяварю, Врет: уже не станет хуже,
про неё нам известно чуть больше, чем ничего:
говорили, что вишни в сахаре летом варит, Врет: уже нет смысла ждать,
вроде есть человек — и вроде бы нет его. Нет ни жениха, ни мужа.
Но в пустой избе опять
и когда в опрокинутый дом заходили (без битте), На двоих состряпан ужин.
и когда еды приготовить велели (шнель),
город вроде стоял — бесцветный, пустой, избитый, ***
и стояло в глазах: немного слез и шинель.
этот лабораторный журнал,
это тесто. в составе зерно с сожжённого поля — согласно инструкции, аккуратным почерком
пашню кто-то недавно гусеницами прогрыз — фиксирует имена пострадавших.
похоронки, дрожь (или дрожжи?), немного соли. 15/11/1942.
тетяваря знала: крысиная смерть для крыс. Euphorb... далее неразборчиво.

это тесто. в составе — все по рецепторам, нервам. этот лабораторный журнал,
вроде есть самой не хотелось, но этикет, согласно пометкам,
в совокупности с чувством такта и джи-сорок-первым, не рекомендует поливать свинцом ароидные.
не позволил радушной хозяйке ответить «нет». это подавляет фотосинтез.

этот текст, с предсказуемым и достоверным финалом, этот лабораторный журнал, набросок кандидатской
романтический пафос/мораль в себе не несёт, диссертации
только вишни — а вишни молчат и седеют устало. по стимуляции адаптивных механизмов стеблевых
вроде был человек — и нет человека. суккулентов рода Echinocactus
в условиях
всё. войны.
включает в себя факты, кол-во
1946 спасенных растительных форм жизни.
Так над каменной водой когда перспективы ксилемы — топливо,
Мчатся чайки, как кликуши, когда перспективы семян — мука,
Так туман — лесной, седой — чтобы их защитить, с.н.с. и н.с. идут в перспективу
Крик в груди крушит и душит. и навсегда остаются в ней.
но здесь будут
только факты,
похожие на скелеты оранжерей.

Так река, накрывшись льдом, этот лабораторный журнал, заполненный ей — сме-
Боль под одеялом глушит. ющейся, похожей на T. officinale —
Так осиротевший дом заполненный ей до краев, от начала до
Умирает в цвете груши. страницы 129,
не включает патетику про подвигвоблагонауки etc.
Так несломленный изгиб обращайтесь на филологический.
Дикой вербы камень рушит.
Всем — твердить: давно изгиб. этот лабораторный журнал —
Ей — не слышать и не слушать. последнее,
что осталось
Ей — считать, что он живой, от мамы.
Ей — считать своих несушек:
Он идет сквозь дождь и вой, ДВА ДЕРЕВА
От «Катюши» до Катюши,
Тусклый и теплый свет
Так рыдает: «На кого Лампочки Ильича.
Ты меня оставил, друже?», Старенький мой сосед
Как осенний наговор Пьет свой вечерний чай.
Бьется в ледяные лужи.

Как калиной на устах В ворохе пыльных книг,
Стынет встрепанная стужа, Стопок газет и нот

54 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Старенький фронтовик Тогда прорастет пшеница
В доме напротив живет. В дрожащий от звона воздух.

Тот же подъезд — второй. Однажды вишня у дома
Тот же четвертый этаж. Зардеется, как невеста.
Даже печаль порой Для этого — я не сломан,
Ночью — одна и та ж. Я выстою против веста.

Снова бросаю взгляд Я — колос в горящем поле.
На силуэт окна: Я — голос в гремящей бездне.
В ветхом шкафу висят И все, что дробит и колет,
Китель и ордена. Однажды с дождем исчезнет.

Только — всегда один. Над нами взойдёт пшеница,
Чашка — всегда одна. За нами зайдут закаты.
Что было позади? Дождь смоет и наши лица,
Голод, огонь, война? И шрамы, и даже даты.

Стоит любых потерь И будет весь мир заштопан,
Битва с абстрактным злом. И будут рассветы сниться.
Только в окне теперь Мы падаем в землю, чтобы
Ветви кривой излом. Однажды взошла пшеница.

Собственный прадед мой Мария ЗНОБИЩЕВА
В Бресте весной убит —
Дерева ствол сухой 10 МАЯ
В пламени жарких битв.
Вот идёт вдоль шоссе неестественно прямо
Ни одного письма, Человек в незастёгнутой мятой рубашке.
Карточек тоже нет. (В это утро так вышло: он весь нараспашку.)
Записи кратки весьма Путь неровен, всё время какие-то ямы.
В сводках военных лет.
Проводил на вокзале приятеля. Выпил.
Плотные складки штор. Там, за стойкой буфета обрёл одноверца.
Коркой на окнах лед. Снова выпил, и сам не заметил, как выпал
Я представляю, что Груз, надёжно хранившийся в камере сердца.
Прадед напротив живет.
Неумело, старательно, нежно, бескрыло,
Сорванный в пустоту Но, как может, он верен жене и Отчизне:
Крик журавлиных стай. В марте отдал свой голос, как велено было,
Завтра же я зайду А теперь вот готовится жертвовать жизнью.
Выпить с соседом чай.
И не он виноват, что ни ликом, ни чином
Блики цветных огней Не отмечен, что пасмурен нравом, как осень.
В темной душе Москвы: Но жена и страна не считают мужчиной
Дерево без корней Тех, кто даже десятки домой не приносит.
С деревом без листвы.
...Он бредёт и кричит, что докажет кому-то,
ПОЛЕВАЯ Наступает на клумбы, увлекшись беседой...
И следит с изумленьем за этим маршрутом
Однажды взойдёт пшеница. К веткам вяза прибившийся шарик: «С Победой!»
Однажды проснется ветер,
Чтоб с бледным золотом слиться, Нет ни денег, ни паспорта. Ёжик в тумане,
Чтоб выдох был незаметен. Не чутьём, так хоть чудом добредший до лета,
Отдал всё. Но трепещет на левом кармане
Однажды вернутся птицы Полосатая огненно-чёрная лента.
К своим опустевшим гнездам —

«О Родине хочется думать...» 55

ЖИВИТЕ Любила так, что собственную душу
Отправила любимому письмом.
Нет, это не парни, что держат в объятьях
Ухоженных девочек в ситцевых платьях, А тот подумал: «Хорошо... Но это ж
Не пупс с леденцом за щекой. Почти приказ просить её руки!..»
Не фото с тюльпанами для Instagramm’а, И, получив почтительное «нет уж»,
А тихое — с губ остывающих — «мама», Она не стала расставлять силки.
Слетевшее в вечный покой.
Любила так, что, не сказав ни слова,
А это — худющие, кожа да кости, Была в Москву, как вещь, отвезена.
Из плоти и крови, из боли и злости Любила так, что вышла за другого,
Ребята годов двадцати, Решив, что будет век ему верна.
Которым не выжить бы, а продержаться,
Придёт подкрепленье — и: «Бейте их, братцы! И вот, когда любимый с опозданьем
А нам уж назад не дойти. Ей через годы нежный дал ответ,
Коль есть он, на том повидаемся свете...» Любила так, что, выслушав признанье,
А это — сожжённые заживо дети. Ему в слезах пробормотала: «Нет».
Там — проще дождаться отца.
Вот он поднимается в красном тумане, И этакой сомнительной фигуре,
И тихо выходит навстречу маманя, Которой без страданий мир не мил,
Водицы даёт из корца... Чудачке, неумехе, просто дуре,
Поэт за что-то славу подарил...
Война бесконечна и вряд ли красива.
Наверно, они бы на наше «Спасибо», ...Когда его о Пушкине спросили,
На залпы вечерних огней Ответил он, что идеалов нет.
Сказали: «Чего уж там, Маша и Витя. Профессор Смит не понял бы Россию,
Мы всё вам оставили. Только живите. Читай он Пушкина хоть двести лет...
Живите, родные, дружней...»
Виктория ПАНИНА
ЛЮБИЛА ТАК...
***
Профессор Смит не понимал Россию,
Хоть двадцать лет о Пушкине читал. Дело ближе к весне движется.
И вот его в который раз спросили: Память милостива ко мне.
— В ком видел Пушкин «милый идеал»? Оттого ли ещё дышится,
Что приходишь порой во сне.
Профессор вспомнил странную особу И себе, хоть сойду за умную,
(Таких зовут «святая простота»), Этой глупости всё не прощу:
Которая клялась любить до гроба Столько лет о тебе думаю
Пригожего столичного шута. И для встречи повод ищу.
Ты остался покинутой вотчиной,
Она детей наукам не учила, Расцветающей по весне.
Не услаждала музыкой сердец — Ничего, мой хороший, не кончено,
Всю жизнь она страдала и любила, Если снишься, как родина, мне.
И тем одним снискала свой венец.
***
Не зная пялец, пряток, сплетен, кукол,
Блаженством чувства грезила одним. Всё дремало в предрассветной стыни.
Любила так, что свой медвежий угол Город спал.
Вообразила садом неземным. И туман над каменной пустыней
Нависал.
Она жила, как море беспокоясь, Укрывал белёсым одеялом
Бушуя пеной страхов и словес: До зари.
Любила так, что первый незнакомец Я, в платок укутавшись, стояла
Ей показался ангелом с небес. У двери.

И все приличья жертвенно нарушив,
Она решила дело не умом:

56 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Ни шагов, ни шороха, ни скрипа. Ещё не герои, но прадедам — ровня.
Тишина... Их память — ожогом подкожным.
Этой ночью нам с ветвистой липой За Русскую землю, залитую кровью,
Не до сна. Уже не стоять невозможно!
Что ж, моя печальная подруга, Кремлёвские башни в объятиях псковских.
Ты не спишь? Всё также крепки и на страже.
Никого. Ни шёпота, ни звука. И слышатся криков «ура!» отголоски,
Всюду тишь. И гордость под ложечкой вяжет.
Город спит, бетонным видом зданий Исчезли бесследно: злой говор неместный,
Леденя. На русле кровавые блики.
Что тебе до чьих-то ожиданий, Но, кремль во Пскове, ты — вечная песня,
До меня? Ты — гимн о былом и великом!
Что тебе до скрежета тревоги
На душе? ***
Что вот так, ночами на пороге
Год уже? Войны растрёпанные волосы
Грусть едва отступит на восходе, Лежат у мира на плечах.
В свете дня. Молитвы тихие, вполголоса —
Также незаметно, как проходит Глазами в небо, при свечах —
Жизнь моя. Никто не слышит.
Дышит порохом
ПО МОТИВАМ ПОВЕСТИ Изнемождённая земля.
БОРИСА ЛАВРЕНЁВА «СОРОК ПЕРВЫЙ» И змейкой огненные всполохи
Выписывают вензеля,
Красно-белое время кистью Стелясь ожогами и шрамами
Проходилось по каждому. По коже мирных городов.
В битве двух безусловных истин И дым плывёт клубами рваными
Что-то кануло важное. Над горем матерей и вдов.
Никакие войны и битвы Войны нечёсаные локоны
За мифическое (благое ли?) Всеобвивающим плющом
Крови брата, отца, пролитой Закрыли и глаза, и окна нам
Даже капли не стоили! И всё растут, растут ещё...
И когда за вождями своими Седые, спутанные, грязные,
Вновь отправимся толпами, Развязаны, не сплетены...
Станем номер носить, не имя И нужно нам...
И не будем особыми. Нет, мы обязаны
Будут вновь накрывать нас глади Отрезать волосы войны.
И проглатывать пропасти,
Если наши сердца не сладят О РОДИНЕ
Со своею жестокостью.
А задуматься бы на минутку, О родине хочется шёпотом говорить.
Вспомнить время то скверное... В душе освятив её имя молитвой и верой,
Как рыдала снайпер Марютка И пусть разливаются краски родные на сером:
Над врагом сорок первым! На гжели небес хохломой ляжет отблеск зари.
О родине хочется заговорить в унисон
СТЕНЫ ПСКОВСКОГО КРЕМЛЯ Шуршащим, летящим по ветру берёзовым косам.
И шелесту шёлковой ленты речной меж покосов,
Ступая вдоль стен из белёсого камня Тревожному говору недосягаемых крон.
И мимо палат оружейных, О родине хочется думать и заболевать
Становишься гостем истории давней, С ней вместе волненьем морей, человеческих судеб,
Её судьбоносных сражений. Гореть вечным жаром войны, что никто не остудит,
Вокруг этих стен неприметны домишки, И ждать исцеления, как загулявшую мать.
Уютны аллеи и парки, О родине хочется просто замолкнуть на миг,
Но словно тогдашнего века мальчишки Свечой тишины помянуть за неё уходящих.
Ныряют под Кромову Арку. И только в себе слыша голос её настоящий,
В глубинах души не сдержать нарастающий крик.

«О Родине хочется думать...» 57

Кирилл КОЗЛОВ Прямо к сердцу прижимая книгу —
Книгу наших невозвратных лет.
***
Нет ключей к завещанному раю,
Бежит вода. Огонь пылает. Чёрный дым. Сломать хребет врагу!
Кого-то кто-то забывает. Я прошёл. Но голос твой теряю.
Уходит в небо горький дым. И вернуть обратно не могу.
Останется, быть может, сонный
Осенний день, запечатлённый 2
Таким печально молодым.
Вокруг столетие грохочет, Пусть будет так. Моё священнодейство!
Но допускать к себе не хочет. Пусть будет так. Моё Адмиралтейство,
И я его не допущу. Андреевское знамя в вышине,
Перезагрузка, перекупка... Изученные контуры причала...
Прошепчет в гардеробе куртка Я начинаю в сотый раз — сначала,
Насквозь промокшему плащу Холодный свет струится по стене.
О чём-то личном, о тряпичном,
Как в муравейнике кирпичном Я не спасу. Но в этом бренном теле
Людишки воду мутят вновь. Душа живёт одна — при артобстреле
И если чувства отпылали, И в мирный день. И в тот, и в этот год
Звучит вопрос: любовь была ли? Душа живёт и заклинает помнить,
Была ли, собственно, любовь? Душа живёт и требует заполнить
Осенний день бездарно прожит. Пугающие области пустот.
Меня предчувствие тревожит
И неустроенность, увы. Ушёл трамвай походкою блокадной,
Одна мечта — бродить по свету, Но, пробуждённый музыкой отрадной,
Увидеть гордую планету, От снега отряхнулся и воскрес.
Нерукотворность синевы. Спустя полвека, век — считайте сами —
И может быть, стезе дорожной, Мы плакали счастливыми слезами
Мечте моей неосторожной В холодном свете северных небес.
Продлиться в ком-то суждено?
Кто в муравейнике кирпичном, ИЗ ЦИКЛА «ПРИТЧИ»
Подолгу думая — о личном,
Смотрел в дождливое окно. Отец благословляет сына. Сын
Давно готов идти к своим победам.
1 Готов сверять по Космосу часы,
Готов любить, писать отцу по средам.
Силуэты, призраки, химеры,
Заострён убийственный вопрос. А значит, его нужно отпускать:
На четвёртый год войны сверх меры Он позже сам найдёт дорогу к дому.
Горестей, лишений и угроз. Он будет свою женщину ласкать,
Она не станет угождать другому.
Правда жизни скрыта в хлебе чёрством.
Вопреки предательской пальбе, Он силы вложит в дело жизни всей
Я с нечеловеческим упорством И не прельстится дьявольской игрою.
Продолжаю помнить о тебе. Не хитростью возьмёт, как Одиссей
Ночную, отдыхающую Трою.
Светлую мечту мою не троньте!
Не контужен я и не в бреду! Не фарисейство сеять будет он
Мы встречались пару раз на фронте, В толпе христопродавцев и шестёрок.
Мы горели сотню раз в аду. Он будет слушать колокольный звон,
Пройдёт лет двадцать, тридцать, может, сорок...
Как найти тебя — подскажут птицы,
Реки, травы, листья, лепестки. Отец благословляет сына. В путь.
Я прочёл измятые страницы, Взгляд выдаёт сурового мужчину:
Миновал зыбучие пески. «Скажи, сынок, ещё хоть что-нибудь
И назови мне — хоть одну — причину
Разгадав последнюю интригу,
Я иду на голос и на свет,

58 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Для возвращенья твоего сюда. Михаил Александрович Дудин
Без этого всё меркнет, всё впустую! В Книжной лавке встречает меня,
Скажи, скажи!» Ни писем, ни следа.
Дождь разрядил обойму. Холостую. Кони Клодта артачатся справа.
И спасённая шепчет душа:
*** «Нынче осень, как поздняя слава,
Ненадёжна и так хороша!»
Волков опасаться — ни шагу в лес.
Искать виноватых — вполсилы жить. ***
Все те, кто был с Богом, и те, кто — без,
Решили всё то, что должны решить. Чего ещё? Мне только двадцать пятый...
Борис Корнилов
У страха глаза велики всегда,
У боли неистов надрывный крик. Всего лишь двадцать шесть. Промчится май,
Природа слезы, говорят, вода, Тогда мне будет двадцать семь. Всего лишь?
А длительность жизни, узнали, миг. Снимай меня на камеру, снимай!
И всё, что я хотел сказать, — позволишь?
И что же теперь? Зачерствить сердца?
И вновь обнаружить себя в глуши? Итак, во-первых, это город мой,
Фиксирует фото черты лица, Пророс в него, не выкорчевать ломом.
Фиксирует небо полёт души. Вопрос прямой — ответ прими прямой:
Я не торгую совестью и домом!
В разгуле страстей и житейских драм
Не видим порою простых чудес... Ничем я не торгую, во-вторых,
Но голос опять призывает в храм Встречаю обозначенное лето.
Всех тех, кто был с Богом. Все двадцать шесть ушедших лет — порыв.
И тех, кто — без. Я знаю, так нельзя. Смешно, нелепо.

*** Но, в-третьих, сила есть у Близнецов
Последними победно улыбаться.
Скоро дождь. Небеса неповинны, В-четвёртых, есть любовь, в конце концов.
Просто где-то прольётся вода. И за любовь желаю насмерть драться!
Пьеса сыграна до половины,
Доиграть не составит труда. Что в-пятых? Погоди, не подгоняй,
Задержимся у Русского музея.
Что ж, вопрос на засыпочку задан. Всего лишь двадцать шесть. Промчится май,
И пора бы сказать, не тая: Похож на молодого ротозея.
Этой осенью дышит на ладан
Даже поздняя слава моя! И в-пятых, и в-шестых, понятно всем:
Найти стремимся самородок смысла.
Даже город смешной корабельный В-седьмых, мне скоро будет двадцать семь,
Не способен уплыть от судьбы Кордебалетом выстроились числа.
В обозначенный мир параллельный,
Где рабы не встают на дыбы. Пойми, что я за них в ответе, друг.
Побалуемся, может, пинтой пива?
Схематичный набросок скамейки. Во-первых, я услышал Петербург,
Просто пауза. Просто присесть. Почувствовав мелодию прилива.
За душой — ни любви, ни копейки...
Или всё-таки что-нибудь есть? И никогда Господь не забывал
Учеников, осваивавших сушу...
Шут никчёмен. Поэт — неподсуден, И золотой кораблик заплывал
Он выходит живым из огня! В наивную, восторженную душу.

59

ПУБЛИЦИСТИКА йай — металлический незаточенный меч — для
упражнений соло или же боккэн, деревянный — как
Александр АРТАМОНОВ правило, дубовый или из японской акации — хоро-
шо отцентрованный клинок с рукояткой-цукой, но,
Хроники советской аристократии как правило, без гарды-цубы. Пусть и деревянный,
но боккэн — все-таки меч и требует к себе надлежа-
Из цикла очерков щего уважения. Немыслимо начать упражнение, не
поклонившись ритуально оружию и не подняв его
Мы таскаем судьбу на загривке, перед собой на вытянутых руках. Меч — душа саму-
Как кровавую тушу мясник. рая. Пусть боккэн — только тень меча, но по смерто-
Наши души пойдут на обивку носности он в чем-то не менее грозен.
Ваших комнат, под супером книг
Когда читаешь про Водяного плясуна Марио из
Вадим Делоннэ «Песни льда и огня» Джорджа Мартина, то наталки-
ваешься на описание того, как он сразился с зако-
1 ванными в боевую броню рыцарями при помощи
простого деревянного тренировочного меча с зали-
«И сотворила солнечная богиня Аматерасу самурая. той в сердцевину свинчаткой. Самое интересное,
Но гол и беззащитен был самурай, поэтому богиня что некоторые самураи древности на самом деле сра-
подумала-подумала и надумала дать ему катану — жались боккэном против врагов, вооруженных ката-
его честь, совесть и защиту...» нами. Вот только свинца внутри боккэна нет и ни-
когда не было.
Как же неудобно сидеть, подогнув под себя сто-
пы: боль в подъеме ног, вывернутых буквально на- Сегодня мне выпал спарринг со старшей учени-
изнанку и придавленных сверху живым весом соб- цей с черным поясом и первым даном Лерой. Лера —
ственного тела, мешает слушать размеренный и маленькая, гибкая, рыжеволосая, с конским хвостом
неторопливый шепот сенсея, застывшего перед не- до середины спины, в изящно сидящих черных ки-
подвижным строем фигур в черном, фигур в белом и моно и хакама. Ну, а я пока в «пижаме», то есть во
фигур в белых куртках и черных, широких, раскле- всем белом, символизирующем мой не очень-то
шенных штанах хакама. Большой церковный зал продвинутый статус. Говорят, в японской древности,
слабо освещен сочащимся из-за свинцовых перепле- пока мальчик не надевал черные штаны хакама, свя-
тов и витражей светом утреннего декабрьского дня, зываться с ним взрослому самураю было как-то не к
вошедшего в тусклую пору зимнего солнцестояния. лицу. Мальчик мог даже провоцировать бойца, но
Чуть позади сенсея неподвижно застыл его помощ- редко кто стал бы отвечать на вызов несмышлены-
ник и верный ученик Дмитрий, в гражданской жиз- ша, пока он не сдаст курс омотэ на уровень взросло-
ни вице-президент крупного коммерческого банка, го воина и не наденет черный низ. Как только чело-
ну а здесь: второй наставник и тренер. Мягкие маты век получал аттестат самурайской зрелости, его мож-
застилают пол всей бывшей старообрядческой церк- но было смело вызывать на дуэль за нанесенное
ви, а в простенке между двумя окнами, на месте быв- оскорбление и резать сколько душе угодно. Так что
шего алтаря, висит длинный двухметровый верти- белый цвет моих одежд служит мне в некоторой сте-
кальный плакат с резкими линиями иероглифов, как пени защитой и позволяет не бояться того, что стар-
будто прочерченных той самой катаной. шие будут слишком серьезно воспринимать меня.

Как-то я спросил у одного из старших, к которым — Александр, шест-бо, Лера — катана. Первая
и обращаться-то можно только хорошо подумав и ката с бо! — командует сэнсей. Разминаясь, я про-
извинившись («Гомэн Куда-сай», то есть «Простите, кручиваю над головой шест, перекидываю его за
что обращаюсь!»), что там такое начертано. «А все спину, достаю из-за головы, не снижая темпа, меняю
просто, — ответил старший, почесав выбритый че- руки с правой на левую, потом со свистом разрубаю
реп и разгладив мечтательно складки на коленях ха- воздух двухметровым дрыном. Дерево зловеще гу-
камы. — Это означает: «Ленивый умирает»... И улыб- дит, раскручиваясь в руке. Когда-то я потратил мно-
нулся мне. го усилий и не раз получал этой самой палкой по го-
лове в момент перехвата вращающегося бо из правой
Строй молча выслушал очередное наставление руки в левую. А сколько раз этот самый бо летел, вы-
перед началом тренировки и разбился на пары для рвавшись из непослушных пальцев, в дальнюю часть
отработки базовых упражнений ката. Собственно, зала! Но теперь ощущение спокойствия и четкого
никаких катан у нас нет: катана — это чуть ли не па- расстояния от кончика длинного боевого шеста до
радное ну или боевое оружие, выкованное из особой цели разливаются по телу. Бо — это часть меня, вы-
японской многослойной стали и теоретически спо- сокого мужчины в белом кимоно с двухметровым
собное с одного удара разрубить свинью или даже древком в руках, принявшего боевую стойку. Напро-
железную бочку. Нам же, ученикам юданся, то есть тив изящной статуэткой застыла миниатюрная Лера
продвинутым в самурайской табели о рангах, но еще с коротким, по сравнению с моим, оружием — клин-
не особо остепененным, положен так называемый ком тренировочного меча.

60 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

— Аджмэ! (то есть «Начали!») — раздается голос Я вытер пот — поймешь тут, когда сердце как-то
старшего сэнсэя, и, описав разгонную траекторию тошнотно бьется в груди и явно не хватает воздуха.
над головой, бо, гудя, обрушивается на голову Ле-
ры — точнее, на то место, где эта женская голубогла- — Признаться, не очень... — выдавил я наконец.
зая веснушчатая голова только что находилась. Пока — Тогда повторим еще раз!
я раскручивал по широкой пологой дуге орудие са- Опять выход на дуэльную дистанцию. Замах.
мурайского смертоносного труда, Лера чуть смести- Свист. И резкая боль в животе. Оказывается, теперь
лась в сторону, выставив клинок вдоль той части сво- рыжая девица уперлась мне своей деревяшкой в низ
его тела, в которую на излете должна была-таки при- живота — туда, где проходит аорта, — на вящую,
лететь моя палка. Причем она, умница, не просто прямо-таки пубертатно-искрометную радость Дми-
поставила блок для удержания бо, но и провернула трия. В ушах возникла пробка. А отдача в руки по-
слегка лезвие, чтобы встретить летящее древко не зволяла с трудом держать бо. Но дискант банковско-
тонкой линией заточенного клинка, а ребром жест- го руководителя вновь тянул свое: «Повторим еще
кости меча. Ведь настоящий самурай (в том числе и разок! Лучше всего запомнить собственную боль!
самурайка) любит и ценит свой меч и передает его по Семь раз упал — восемь раз поднялся, да?»
наследству, как нас поучает сэнсей. А что останется Новый полет моей палки. Свист. Готовность
от клинка, если всякий мужлан начнет колотить по вновь почувствовать боль. А в последний момент я
нему увесистой дубиной? потрясенно ощутил, что передняя часть тела, без
участия плавающего в каком-то отупении разума,
— Нет, Владимир, так дело не пойдет! У тебя пал- самостоятельно отдергивается от неминуемой угро-
ка идет не при полном размахе, не из-за головы, а на зы. Это было даже не животное чувство, а какое-то
самом деле ты наносишь удар будто топором ру- первобытно-недочеловеческое: мое мясо, уходя от
бишь, подламывая руки в предплечьях. Поэтому и боли, дернулось самостоятельно, без осмысления
замах неполноценный, и силы в твоей палке мало — движения мной самим. Когда мозг догнал мышцы, я
пусть она и гудит так устрашающе. — Это Дмитрий понял, что совершил боковой разворот корпусом, и
подобрался сзади незаметно. Его интеллигентное, меч Леры прошел мимо — там, где была моя грудь,
слегка оплывшее в нижней части лицо сорокалетне- когда я занимал первоначальное положение.
го черноволосого финансиста сейчас горит правед- На этом Дмитрий счел себя удовлетворенным и
ным азартом Настоящего Учителя — Где твое незы- оставил меня в покое, занявшись пожилым профес-
блемое спокойствие фу-до-син? Где же боевая вы- сором геологии с хищными чертами лица и шкипер-
правка, я спрашиваю? Обезьяна в зоопарке — твой ской бородкой. Поджарый профессор Саша (как он
младший брат! Посмотри на Леру! Хотя бы попробуй сам отрекомендовался при знакомстве) всю жизнь
брать с нее пример! мечтал о фехтовании, но как-то до седых волос спе-
циализировался на карате, пока сосед по лестнич-
Я, в свою очередь, посмотрел на Леру — не толь- ной клетке не привел его наконец в наше додзё (шко-
ко на вырез ее черного кимоно и веснушчатый нос, ла самурайского мастерства — япон.). У профессора
но и на всю ее кошачью расслабленно-напряженную был страшный удар худых костистых рук. А еще —
фигурку. быстрые и точные движения мастера единоборств.
«Вот за что я люблю фехтование? — поведал он
— Разве ты не видишь, что ты уже мертв? Лера, мне в раздевалке, с довольным кряхтением стягивая
еще раз прими удар этого остолопа и проведи боевую с себя куртку кимоно. — Да за то, что заниматься им
расшифровку движения, чтобы он хоть чему-то на- можно хоть до семидесяти или даже восьмидесяти
конец научился! лет. И каждый раз открывать для себя что-то новое.
Вот, помнится, рассказали мне притчу. Помирает ну
Глаза Дмитрия прямо-таки сверкают боевым ла- очень старенький дедушка-самурай. И так у него это
зером за оптикой интеллигентских очков. И откуда в происходит тихо и благостно, что ученики уже поду-
нем столько неприязни и ярости? Разве так учат? мывают, как они понесут тело учителя на погребаль-
ный костер, как вдруг он неожиданно садится на
Я еще раз замахнулся боевым шестом, отведя его своем одре и глаголит: «Немедленно запишите! Я
за спину и поднимая над головой. Далее шест устре- наконец-то понял, как правильно вынимать меч из
мился к девушке, падая резко вниз всей своей двух с ножен!»
лишним метровой протяженностью, но неожиданно Все рассмеялись. Надо сказать, что у нас в додзё
я почувствовал резкую боль в кистях, как будто шест не могли отнестись без изрядной доли юмора к ряду
столкнулся с железным столбом, а потом ощутил укол исторических фильмов — ну хотя бы к оскомину на-
под Адамово яблоко. Скосив глаза, я увидел такую же бившему «Викингу», где исполнитель главной роли
безмятежную Леру. Но только она уже не стояла на Козловский, томно потупив глаза, сообщает в ин-
расстоянии трех метров от меня. В какой-то момент тервью, как это он, мол, долго учился вкладывать
она оказалась буквально в метре, а лезвие ее боккэна, правильно меч в ножны, «как настоящий воин той
выточенное из черного африканского железного де- эпохи». По его словам, дескать, и дома пришлось се-
рева, касалось самым кончиком моего горла. бя утруждать для наработки автоматизма движения.

— А ты ничего и не заметил. Ты, Володя, уже
мертвец! — неприлично и шумно радовался рядом
Дмитрий. — Зачем мне мертвый ученик? А все поче-
му? Ты понял, что она сделала?

«О Родине хочется думать...» 61

И все бы ничего, вот только похабно, однако, Коз- как и большая часть детства, юности и молодости.
ловский, он же князь Владимир, вкладывает свой те- Поэтому тот тип работы, которым теперь довелось
сак в сафьяновые ножны: мало того, что в горсти заниматься, такой же уединенный и сосредоточен-
держит, как какой-нибудь мясницкий нож, так еще ный, как, скажем, писание аналитических статей.
и со скрежетом противным этим занимается. А меж- Журналистика — это другая часть моего существова-
ду тем у воинов прошлого не было большего позора, ния, не менее любимая, чем бизнес-аналитика. Фех-
чем скрежетать наточенным лезвием о ножны, пото- тование же уж точно стало теперь еще одной гранью,
му что и дерево ножен режешь (а это тоже вещь до- без которой все как-то серо и тускло. Дача же — це-
рогостоящая), и заточку клинка портишь, да и про- лый мир. Старый дом 37-го года, когда-то перестро-
тивнику демаскируешь намерения (это при выхва- енный сановным дедом и еще раз капитально пере-
тывании). Настоящие бойцы все делали быстро и ти- строенный мной под постоянное проживание. Трех-
хо: «Сначала ударь — потом рычи!» этажное деревянное строение, имеющее форму ка-
толического креста, если смотреть сверху, высится в
Размышляя о перипетиях рыцарской жизни, я глуби полугектара парка с вековыми соснами, бере-
радостно прошлепал под душ, оборудованный в зами и каштанами. Ровно настолько, насколько я —
дальней части сводчатого церковного помещения. и моя собака — любим это место, его активно не лю-
бят все остальные члены семьи. Во-первых, в доме
— Вот думаю я, — подал голос один невысокий и то ли домовой, то ли привидения. Толком никто не
какой-то налитый силой старший по дану, — как это знает, но одна из моих бывших жен настаивала, что,
Господь к нам, кувыркающимся в его палатах, отно- в бытность свою в доме, не только постоянно слы-
сится... шала стук посуды, перебираемой на кухне, но и ви-
дела кого-то гуляющего по дальней аллее вдоль забо-
— Ты это к чему? — спросил фальцетом вышед- ра. Справедливости ради, даже покойный дед-
ший из душевой кабины Дмитрий. сталинист наблюдал явление в белом с фонарем на
лестничной клетке второго этажа, о чем сам расте-
— Да так! Как-то неуютно бывает: церковные все рянно сообщил, похоже, так и не поняв, с чем стол-
эти стекла цветные, кресты вокруг... Меня тут при кнулся. А уж он-то точно ни в сон, ни в чох, ни в
входе как-то старушки остановили: спрашивали, в птичий грай не верил. А еще на даче очень тихо, оке-
котором часу наш храм на службу открывается. На- анским прибоем шумят сосны, и хорошо работается
силу им разъяснил, что не храм это вовсе, а спортзал. в кабинете на третьем этаже, за английским столом
А храм дальше по Малому Гаврикову. из полированной вишни, привезенным мной когда-
то из покинутого имения в Провансе.
— Да... — задумчиво протянул профессор Са-
ша. — Мы тут явно все у Бога на особом счету. Но Колокольчик антирадара прервал ход мыслей и
ведь ничем плохим мы здесь не занимаемся. Да и заставил сосредоточиться на дороге и на ощущениях
церковь старообрядческая была. тела, приятно ноющего после тренировки. Новоря-
занская трасса радовала проходимостью из города в
Быстро одеваясь, вспоминаю, как один из веду- область. Правда, после ввода в строй новых эстакад
щих православной радиостанции «Радонеж», где пробки начала рабочего дня в город тоже немного
привел Господь работать, рассказывал, что у каждого рассосались. Ничего. Скоро, после Люберец, можно
храма есть свой ангел. И пока от храма остается хоть будет нырнуть в Томилино на небольшую дорожку,
один стоящий камень, ангел неотступно присутству- ведущую вдоль железнодорожных путей среди дач-
ет при месте алтаря. Не потому ли в нынешней Мо- ных участков. А там еще километров 15 до встречи с
скве на месте бывших разрушенных церквей пра- лабрадором, уже заждавшимся в пустом доме. Жена
вильные люди стремятся хоть маленькую памятную не очень любит бывать за городом зимой. Я же отста-
часовенку да поставить? Как тут не вспомнить о раз- иваю свое исконное мужское право на «уход в лес» и
рушенной церкви Параскевы Пятницы на месте ме- «присмотр за домом, чтобы не был брошенным». Все
тро «Новокузнецкая»? Ничего там не стоит, к сожа- мы про себя понимаем, что небольшие расставания
лению. А по стенам станции уж который год течет не- на один-два дня позволяют лучше ощутить взаимное
понятно откуда берущаяся вода. Уж чего только ру- притяжение. И все же впору подумать о следующей
ководство Московского метрополитена имени Кага- финансовой сделке для производства нового рос-
новича/Ленина не делало... А вода все течет! «Пара- сийского самолета совместно с зарубежным партне-
скева по храму убивается...» — говорят в народе. ром. Есть тут одна мысль, но пока еще не до конца
оформленная. Во всяком случае, ее конкретизацией
Серый декабрьский день встретил при выходе я и намерен заняться сегодня, как только доеду. Как
легкой поземкой и низким уютным небом, почти что там говорит наш старший сэнсей Артем? Катори
достающим до крестов Елоховского собора. Закинув синто-рю, наша самурайская школа, и занятие биз-
за плечо сумку и боккэн в чехле, бодро перебегаю несом — это сиамские близнецы. И там, и там требу-
трассу к припаркованному напротив джипу. Вы- ются холодная голова, трезвый расчет, экономия
руливаю с паркинга и беру направление в сторону усилий и наработанные поведенческие рефлексы.
Третьего транспортного кольца, чтобы как можно
скорее вырваться за пределы города и увидеть дру-
гой, не городской пейзаж.

По профессии я специалист в области граждан-
ской и военной авиации. А еще и военный аналитик.
Образование у меня не российское, французское,

62 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

2 устраивающие всех ответы он не сможет. Не сможет
по той же причине, по которой хотя бы Колумб был
На самом деле большое здание на улице Поликарпо- не в состоянии оправдать свой поход в Ост-Индию
ва даже не здание, а комплекс строений за высоким перед спонсором проекта Изабеллой Кастильской и
забором с гордой надписью «КБ Лавочкина», скры- ее незадачливым мужем. Ну нет никаких разумных
вало парк, заложенный еще в эпоху Микояна. В пар- объяснений, почему член-корреспондент Акаде-
ке тихо дремали образцы техники, выпущенной «Ла- мии Наук стал создавать проект Гражданского Са-
вочкиным» за долгую и славную историю своего су- молета в стране, полностью и окончательно, каза-
ществования. Чего тут только не было — от полуто- лось бы, поставившей крест на собственном граж-
раплана Поликарпова, ласково прозванного «Чай- данском самолетостроении. Все «Туполевы», «Илю-
ка» в боях под Халхин-Голом, до последнего штур- шины» и «Антоновы» — вся былая гордость совет-
мовика с крылом переменной геометрии, отметив- ского авиапрома канули в Лету, были окончательно
шегося в ходе чеченской кампании... Парк находил- заменены авиаперевозчиками по какому-то молча-
ся в центре почти что правильного квадрата, одна из ливому сговору на Боинги, европейские Эйрбасы и
сторон которого была представлена высоким забо- прочие Канадэры. Никто не давал себе труда ниче-
ром, когда-то отделявшим КБ от летного поля Цен- го объяснить, но бессчетная популяция современ-
трального аэродрома. Между прочим, по внутрице- ных гладких менеджеров с прилизанными, выхоло-
ховым преданиям, именно с этого поля совершил щенными изнутри лицами и обязательным запад-
свой первый взлет легендарный аэробус Ил-86, бес- ным образованием убедительно доказывала то-
славно снятый с производства в эпоху ельциноидов, пливную неэффективность российской граждан-
хотя за всю историю своей почти тридцатилетней ской авиации, отсталость в области прибористики и
эксплуатации он ни разу не упал с пассажирами и элементной базы, традиционную переразмерен-
только один раз — с экипажем, причем половина ность экипажей, состоящих из трех человек (2 пи-
экипажа еще даже умудрилась выжить. Тем не менее лота и бортинженер) вместо двухчленных команд
Ил-86 больше не производят, в отличие от, скажем, западного разлива. Аргументы были одни и те же, а
Боинг-747, взлетевшего в первый раз в 1967 году и тактика их подачи унифицирована не менее, чем
много раз подвергавшегося модификации. Много сценарий Майдана. Эти вот самые менеджеры
чудес скрывают стены старых авиационных строе- должны были окупить западные зарплаты, обяза-
ний вокруг бывшего Ходынского поля. Здесь напро- тельный двухразовый за год вояж семьи за рубеж,
тив размещался и «Русфлот» тех же ельцинских вре- ипотеку на дом где-нибудь на Новой Риге, кредит
мен. Теперь в конце поля высится новосталинский на машину — премиум или бизнес-класса — и куль-
«Триумф-Палас». турную программу неработающей жены — от драго-
ценностей до походов на статусно-обязательный
Но «Лавочкин» хранит в своих стенах дух старой фитнес. Программа семейного благополучия весь-
эпохи — эпохи дубовых панелей, крепких папирос, ма жестка и никак не предполагает никаких ненуж-
портретов руководителей над рабочим местом, ных романтических сантиментов по поводу умира-
длинных столов под зеленым сукном и ковровых ющего российского авиапрома. Как правило, на-
дорожек. Историчность ощущается всеми фибра- храпистые неспециалисты опирались на аноним-
ми. Тем не менее сейчас на повестке дня перед ру- ные консалтинговые западные фирмы, пользующи-
ководителем вопрос не исторический, а вполне и еся готовыми формулами уничтожения конкурент-
строго реальный: Мирзоян прошелся пару раз по ного производства в недружественной стране.
кабинету — от портрета молодого Сухого, висев- И только на третьем уровне за спинами руководите-
шего на стене над его рабочим местом, до двойных лей этих зарубежных консалтинговых компаний
дверей с приемной и секретарем. Более двадцати маячили истинные хозяева положения — предста-
шагов два раза туда-сюда, а решение все не прихо- вители западных авиационных или оборонных (что,
дит... С ночи, когда зазвонил «тревожный» белый как правило, и по сути — одно и то же) концернов и
телефон на приставном столике, тот самый аппа- военных разведок.
рат с гербом, но без клавиш, Мирзоян усиленно ду-
мал. Голос в трубке был тих и обволакивающе- Как-то один из них, напившись с Мирзояном до
гипнотичен. ризоположения после окончания очередной зару-
бежной конференции, пытался растолковать, что у
— С вами беседуют из Счетной палаты. Нас ин- них, допустим, в Израиле, за многоуровневые схемы
тересуют обстоятельства финансирования нового уничтожения национального авиапрома все бы дав-
гражданского авиалайнера. Не могли бы вы принять но сидели в тюрьме с полной конфискацией, а дети
нас и дать кое-какие разъяснения по проекту? гуляли бы по жизни с желтой карточкой до третьего
колена. «В наших странах, — витийствовал захме-
Естественно, Мирзоян согласился и выразил на- левший собеседник, царапая стойку золотым бреге-
дежду, что предоставит исчерпывающую информа- том и залезая в алкогольное пятно ослепительно-
цию на все вопросы. К сожалению, подумал руко- белым манжетом с запонкой, — немыслимо, чтобы
водитель «Лавочкина» тоскливо, в очередной раз кто-то уничтожал авиапроизводство и мешал тво-
проходя мимо больших окон, вытянувшихся в ряд
от входа до его рабочего стола, дать действительно

«О Родине хочется думать...» 63

рить таким людям, как вы! Ведь авиапром — самое России стал производить длинномерные части для
сложное и конкурентное в мире производство. Оно западноевропейских «Эйрбасов». «Вот прямо сидел-
предполагает тысячи поставщиков изделий — от сидел у себя там, за Хребтом и неожиданно обрел
жидкокристаллических дисплеев до стоек шасси, от выход и возможность, — горько подумалось Мирзо-
горячей части двигателя до элементов обшивки... яну. — Не верю! Не могу поверить, потому что знаю
Это же и композитные материалы, и авионика, и ме- Иванова как облупленного. Откуда у него связи? Кто
таллические сплавы! Это же, наконец, развитие дал заказ?» Мирзоян быстро подошел к столу и на-
большой науки с немедленным внедрением резуль- бросал скорописью задачу: «Узнать, кто отвечал за
татов, поставленным на поток! Даже космические досье по длинномерам у Иванова...» Потом опять
аппараты не столь сложны, так как сделаны в одном- вернулся к безрадостным мыслям. Да, ему пришлось
единственном экземпляре. У нас же в авиапроме — пойти на формальное нарушение — начать исследо-
массовость сложнейшего производства! Ведь само- вания по гражданскому самолетостроению, не со-
лет не остановишь в воздухе, если что-то засбоит!.. гласовав со всеми инстанциями. Но ведь победите-
Людям, подобным вам, господин академик, везде лей не судят, а результат может действительно пре-
должна быть зеленая улица. А как вы живете? Да и взойти все ожидания!
зарплаты у вас, простите, не наши! Не надоело еще
мучиться?» Перед тем как начать этот безумный Проект, он,
помнится, провел ревизию собственного производ-
Тогда он ничего не ответил невежливому и по- ственного центра. Результаты были более чем пе-
южному напористому коллеге со средиземномор- чальны. Главное, это станки. С тех пор, как ельцино-
ским прононсом в так и не забытом на новой родине иды во главе с Гайдаром и Чубайсом (один уже на
русском языке. Он просто не мог ничего ответить. том свете отчет Господу представил — похоже, там
С одной стороны, коллега был прав: любое начина- заждались, так как уж больно скоропостижно скон-
ние в области авиации приветствовалось и поднима- чался «великий реформатор» и внук страшного
лось на щит в любой стране западного блока. Тот же дедушки-палача) уничтожили опытную станкостро-
«Боинг» никогда не делился на военную или граж- ительную базу в Ижевске, в стране фактически не
данскую часть: просто некоторые филиалы амери- осталось центров станкостроения. Мирзоян вспо-
канского монстра работали над гражданскими само- мнил, что в его собственном производственном цен-
летами, а более 80% основного производства и ис- тре до сегодняшнего дня работает пресс «времен на-
следовательских лабораторий были заняты в амери- цизма». Конечно же прессу ничего не сделается, но
канской оборонке. Такое положение дел было абсо- все же ни электроники точной, ни автоматизации
лютно нормально и для европейской корпорации там близко не наблюдается. Что уж говорить о по-
«Эйрбас». Почему же тогда ему, Мирзояну, вплоть до красочном цехе, где женщины в комбинезонах лихо
Кремля указывают, что он, мол, залез не в свою об- малярят из распылителей готовые борта. Когда ино-
ласть? Решился производить гражданские самолеты, странцы как-то раз забрели в покрасочный цех, то
когда «Лавочкин» — это всем известная военная убежали оттуда в шоке в цех окончательной сборки.
фирма. Аргументы, по аналогии с Западом, на собе- Правда, там им тоже, сердечным, стало плохо, так
седников не действовали. «У них там свои игрушки, как на раскрытые кабины истребителей из дырявой
а в нашей избушке русские погремушки!» Или же из крыши весело капала вода. «Ну и что с того? —
той же оперы: «Где бы нашему теляти да волка задра- оправдывался потом добродушно начальник произ-
ти!..» Возникало чувство безысходной ярости, ощу- водства. — Аванес, у нас же тут весна-то еще когда?
щение замкнутого круга, сговора... Подморозит чуток, оно и не будет капать, а истреби-
тели у нас тренированные — ничего им от пары ка-
«Может быть, это начинающаяся паранойя?» — с пелек не сделается!» Тогда скандал удалось замять,
тоской подумал Аванес, затягиваясь сигаретой хотя алжирский генерал прямо-таки визжал на сво-
(только он один имел право курить в этом здании в ем арабском диалекте, настойчиво повторяя одно и
своем кабинете; так и не сумел на шестом десятке то же слово. Когда переводчика спросили, что это за
лет отказаться от давней вредной привычки). Да, он слово такое, он сухо бросил: «На арабском это озна-
увлекся! Он так хотел, так бредил возрождением эле- чает варвары».
ментной базы отечественного самолетостроения! Он
так хотел избавиться от набивших оскомину стан- «Ну и варвары», — грустно улыбнулся Аванес
ций проектирования узлов и деталей «Униграфикс», своим мыслям, пододвигая к себе стопку непросмо-
на которых разве что китайцы да мы теперь работа- тренных бумаг. «Ну и что с того? Как будто мы от хо-
ем! Он мечтал перейти на станции «Кати-4» и «Ка- рошей жизни так? Хотя, с другой стороны, наш ка-
ти-5» и бесстапельную многоточечную сборку кон- лашников даже из-под воды стреляет в случае че-
струкции. И ведь не важно, о военном или граждан- го...» Сверху на стопке лежали кандидатуры на при-
ском борте идет речь! Важно, что в стране почти не ем на работу. К первому листку была прикреплена
осталось полноценных авиационных заводов зам- записка: «Юрий Иванович очень рекомендовал об-
кнутого цикла! ратить внимание...» Мирзоян нахмурился.

Тут ему ненароком вспомнился извечный конку- Юрий Иванович, глава московской ложи и быв-
рент Иванов, гордившийся тем, что в таежном углу ший министр, был равно настолько же опасным, на-

64 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

сколько улыбчивым и внешне добродушным челове- — Юрий Иванович, доброго тебе здравия. Что
ком. Бесчисленные складочки полного лица и боль- финансы?
шого тела создавали образ доброго и безобидного
дяди, какими-то судьбами занесенного на верха вла- — Финансы мои, — донес динамик милый и
сти. Впечатление портили неуютные глазки-бурав- уютный голос, — как и положено им у классика, по-
чики, которые из-под кустистых бровей так и свер- ют романсы... Был у меня тут на днях Саша Почи-
лили собеседника. Когда-то Юра помог Аванесу — нок. Опять, как всегда, опоздал. А я приготовился:
подсадил его в кресло Генерального и подсказал пару так и назначил все встречи с учетом его предполага-
ходов, чтобы задвинуть предыдущего Первого — емого сорокаминутного опоздания. Представь, до-
вспыльчивого и непростого по характеру ученого — рогой, успел совещание даже провести. Починок
академика Светлова. В те страшные девяностые входит — и ну извиняться! А я ему: да не страшно!
Светлов пустил на территорию предприятия таксо- Кутузовский, конечно, едет плохо, а скорее всего,
парк и сумел за счет непрофильных доходов отопить Саша, ты поздно из Горок Девятых выехал. Да и но-
цеха и выплатить зарплату инженерам, о ту пору бе- мера у тебя теперь не федеральные. Он мне: «Вы всё
жавшим с предприятия, как тараканы от санации. знаете, Юрий Иванович, только человек вы какой-
Выплатить-то он выплатил, но полномочия свои то неприятный, потому что всё знаете!» А я ему: «А за
превысил, да и КБ — режимный объект. Вот и кукует что, милый Саша, страусы не любят кошек?» Он: «За
теперь почетным президентом в почти что отклю- что?» А я ему: «Да за то, милый Саша, что кошки га-
ченном от внешнего мира офисе с верной престаре- дят в песок, а страусы туда голову прячут». Вот так-
лой секретаршей, раскладывающей пасьянсы на то! Зачем обеспокоил старика? Рассказывай!
вечно пустом столе пыльной приемной почетного,
но так — увы! — позорно опростоволосившегося Такая длинная тирада не была внове для Мирзоя-
президента. на. Он знал, как Ромашкин умел «уводить» собесед-
ника или попросту заговаривать ему зубы, выцежи-
Аванес давно не вспоминал о том случае. То, что вая неторопливо капли информации. Потом он эту
он делал, было для пользы дела. По крайней мере, он информацию анализировал и делал, как правило,
в это свято верил. Не к месту всплыли в памяти жест- феноменальные, но точные выводы.
кие слова старого академика, когда Мирзоян впер-
вые вошел в этот кабинет не подчиненным, а полно- — Юра, тут от тебя человечек один... У Иванова
правным хозяином. Предыдущий Главный еще не поработал. Ему помог получить от «Эйрбаса» заказ
успел освободить свое вековое гнездо от вещей. А на на длинномеры. Но вот беда. Ты сам написал на ли-
столе стоял графинчик с чем-то алкогольным. По- сточке с рекомендацией «Характер неуживчивый».
мнится, Аванес тогда даже бросил фальшиво- Так зачем он мне и зачем ты мне его рекомендуешь?
сочувствующе: «Вам же вредно!» А в ответ услышал
такое солдатское, что даже вспоминать противно. — Странный ты, мой друг, человек! — закряхтела
Ход же этот, хитрый ход по таксопарку подсказал до- трубка. — Ну, характер у юноши неуживчивый. А ты
брый и вечно улыбчивый, умильный дядя Юра. При- его биографию, с позволения сказать, видел?
чем во имя дела, прошу заметить, подсказал, а не
личного обогащения для. — Да странная у него какая-то биография... Вро-
де и профессиональная, но с французским, понима-
Мирзоян пододвинул поближе к себе листок с не- ешь, прононсом.
знакомой фамилией и вчитался: «Кузьмин, Влади-
мир Генрихович». Отчество, конечно, труднопроиз- — А ты, Аванес, про схемку финансовую одного
носимое, хотя и сам Мирзоян в этом смысле не по- нашего авиаперевозчика слышал?
дарок. «Французская военная академия. Профиль
«Авиация». Высшая Школа Управления в Париже...» — К чему это, Юра?
Так-так-так! Мирзоян щелкнул бензиновой зажи- — А вот представь, что вместо того, чтобы под
галкой «Зиппо», подаренной ему как-то одним аме- монастырь подводить замгенеральных и главбуха,
риканским авиатором. «Чем дальше в лес — тем тол- взяли бы лучше ребятки-авиаторы одного такого ва-
ще партизаны. Это что еще за птица-феникс неиз- ряга и лучше бы на него всех собак навешали: мол, в
вестной породы? А не набрать ли нам Юрия свет наши ряды прокрался шпиён. Именно он, негодяй,
Ивановича? А не подстава ли это? Времена-то у нас казачок засланный, и перевел весь профицит по за-
пусть и не прежние, но предприятие по-прежнему рубежной недвижимости на номерные счета. А мы,
насквозь режимное и оборонное?» дескать, сирые и убогие, из Москвы носа не кажем.
Где нам такое уметь?
Он нажал клавишу коммутатора с секретарской: — Ты это к чему, Юрий Иванович? Да еще по те-
— Света, соедини с Ромашкиным! лефону?
Меньше чем через минуту телефон замигал зеле- — Ну, положим, телефон у нас с тобой не про-
ным датчиком. стой, а очень даже особый, почти что золотой, хе-хе!
— Да, — сухо бросил Мирзоян по громкой связи. На козе ты к такой защищенной линии связи не
— Аванес Арменович, Юрий Иванович на про- подъедешь. А кому положено знать, так тот даже в
воде. туалете тебя во всех проекциях наблюдает. А не у те-
бя ли, Аванесик, дефицит по гражданскому проекту
наметился?
Мирзоян потер непроизвольно виски: и это зна-
ет, черт старый!

«О Родине хочется думать...» 65

— Так ты подумай, свет мой, — продолжала мир- Диана НАСРЕТДИНОВА,
но журчать трубка, — Мальчик, мной рекомендо- Алина НОСКОВА
ванный, горячий и несдержанный, понимаешь? По-
ручи ему стратегией заниматься! Да заодно финан- Из бесед с ветеранами
совый план подкинь: пусть за тебя всем доказывает,
что проект доходный. Годик-полтора подержи. А по- Великой Отечественной войны
том... Он же тебе доказывал необходимость западно-
го сотрудничества? Доказывал! Ну вот ему и первый «Мы подошли к Великим Лукам...»
кнут, если каменный цветок не выйдет! Так или не
так? Адгамов Алмас Махмутович — родился 23.04.1923,
генерал-майор, воевал под Москвой. Редактор жур-
— Так назначить его на директора по стратегии, нала «Военный вестник» Министерства обороны
говоришь? А потом «под монастырь» — за ушко да на СССР в 1970–1975; участник знаменитого Парада
солнышко, так? Победы на Красной площади 1945 года. Спустя де-
сятилетия дважды занимал место в парадном строю
— Ну да! — деликатно покашляла трубка. — на Красной площади в 50-ю и 55-ю годовщины По-
А потом возвысим еще. Может быть... Ведь как гово- беды народа над фашистскими захватчиками.
рили в эпоху Вождя? Плох тот начальник, который
еще не сидел. А когда на него досье в наш сейф ля- — Алмас Махмутович, когда мы изучали Вашу био-
жет, мальчик наш станет тихим и благостным. Гля- графию, то обнаружили, что вас называли на фронте
дишь, и в люди выйдет. А у нас на него всегда золо- Александр Михайлович или Саша. Это правда?
той ключик будет лежать.
— Да, было такое.
— Берешь на себя ответственность? — холодно — Как Вы проводили минуты отдыха между боя-
перебил Мирзоян. ми, какие песни пели, может, были стихи. В нашем
университете есть ветеран, мы с ним тоже разгова-
— Я??!! Ответственность??!! — ужаснулись по ту ривали, и он нам рассказывал о своих любимых песнях,
сторону провода. — Господь с тобой, мой милый! Это которые поддерживали дух... Помните ли Вы такие?
у ТЕБЯ, Аванес, хорошая мысль родилась. Управ- — Я вас могу только огорчить... Ведь я попал
ленческая такая. А я тебя хотел вот на пироги при- сразу в самые ожесточённые боевые действия под
гласить. Крещение скоро. Хотя ты у нас, наверное, Москвой в декабре 41-го, в январе 42-го... Это был
монофизит. кромешный ад... Какие уж тут песни?! Питались
кониной. Потом я был в медсанбате, потом снова
— Кто? — тупо повторил Мирзоян, разглядывая вернулся в строй. Ржев... это ад был. Немцы тогда
портрет молодого авиаконструктора тридцатых на были хорошо вооружены, а мы кроме винтовок ни-
дубовой панели стены напротив своего рабочего чего и не видели. У меня был пистолет, но однажды
места. даже с этим пистолетом я встретился один на один
с тремя немцами. Я был ранен, начал отползать.
— Впрочем, — неуловимо поменял интонацию Они по ту сторону речушки идут (разведчики), я по
собеседник, — это не важно. Ты же москвич и по- эту сторону. Решил отстреливаться, пока хватит
армянски даже «здравствуйте!» не скажешь. Ото- сил, иного выхода нет. Это было зимой, январь
рвался, однако, от предков и высоко взлетел. В об- 42-го, и хорошо, что на мне был маскхалат. Так что
щем, заезжай в конце недели к нам в Красную Пах- ни песен, ни стихотворений, ничего. Отступление,
ру. Красотища тут у нас и тишинища, доложу я тебе... оборона, сплошное горе, слезы, кровь... Больше
Ну прямо хрустальная! Вот встал с утречка, Богу по- ничего!
молился, а сейчас Монтескье читаю. — Была ли у Вас с родными связь?
— Никакой связи. Какая у нас связь? Это потом
«Монтескье он читает, — подумалось Мирзоя- уже треугольники слали, в 43-м. Я писал своей се-
ну, — как же... Скорей уж, Макиавелли...» стре в Татарстан. Она в школе работала, ну, и в Ка-
зань писал. А в 43-м я уже попал в тыловой госпи-
Трубка опустела. Даже короткие гудки не пошли. таль... Там крепко досталось, но подлечили. А потом
Света, умница, как увидела красный сигнал оконча- я в составе Министерства обороны ездил по войско-
ния правительственной связи, сразу же нажала на вым частям, готовил резервы... И побывал на Куба-
клавишу разъединения. Постой! Так он по «вертуш- ни, убучал молодых парней. Их доводили до линии
ке» звонил! Да из дому! Вот тебе и Юрий Иванович с фронта, на этом заканчивалась моя миссия. Самая
Монтескье! У считаных людей Российской Федера- жестокая, кровопролитная и великая по масштабу
ции аппарат специальной связи стоял дома, и до сей битва войны — это Московская битва, или битва за
поры Юрий Иванович в такой роскоши замечен не Москву. А потом Великие Луки...
был. Советами человека со спецсвязью пренебрегать — Был ли у Вас запоминающийся день? Может
себе выйдет накладно. И дело не в этом, как его там, быть, он был очень счастливым, или, наоборот, самым
Генриховиче, с нелегкой биографией, а в симпатич- несчастным?
ной комбинации, которую наш шахер-махер обри-
совал. Что ж...

Мирзоян нажал на клавишу селектора.
— Света, заберите у меня объективку со стола!
Свяжитесь с соискателем и вызовите ко мне вечером
на собеседование!

66 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

— Это был январь 43-го. Мы подошли к Вели- — Я поступил командиром пулеметного взвода.
ким Лукам и бились лбом о камни, как говорится. У меня были и татары, и чуваши, и русские, и удмур-
Не могли отбить город. Враг нас косил. И только на- ты. Мы формировались в Удмуртии.
чиная с 43-го отладили боеснабжение, появились у
нас орудия, например, появились самолеты, танки — Еще вопрос. У Вас же были, наверное, боевые
пошли. Сначала понемногу, потом все больше и товарищи, с которыми Вы прошли бок о бок всю войну?
больше. До этого ведь у нас ничего подобного не бы-
ло. Порой в рукопашный бой шли. Слава рабочим — Нет, не было.
инженерам в тылу, которые уже с конца 42-го (вы, — Ну, хотя бы какое-то продолжительное время?
возможно, знаете, что Сталин перевел в тыл остатки — Это только в самом конце, когда в бой шли с
заводов) полноценно обеспечивали фронт снаряда- песнями, когда наступали, когда мы были оснащены
ми и вооружением. К концу же войны мы шли в на- боевыми орудиями и снарядами пополной. На исхо-
ступление, имея огромное преимущество в орудиях, де войны, когда немцев уже добивали, тогда были
самолетах, танках. На километр фронта у нас было друзья. Тогда еще появились фотоаппараты, фрон-
от 200 до 300 орудий. Вы можете себе представить? товые карточки. Нас спрашивали: «Есть у вас фото-
А следом, что называется, пехота с орудием пошла за карточки?» Какие там фотокарточки и фотоаппара-
танками с песнями в прямом смысле этого слова. ты?! Они появились уже ближе к концу. Там быть бы
живыми...
— У Вас были ранения... Долго ли Вы были в госпи- — Назовите, пожалуйста, фамилии Ваших ныне
талях? живущих фронтовых соратников?
— Не могу, к сожалению. Нас, фронтовиков,
— Я месяца три пролежал в госпиталях. почти не осталось. Мы собираемся Комитетом вете-
— Серьезные были ранения у Вас? ранов войны. Да и таких сейчас единицы... Таких,
— Да, тяжелые. Было два тяжелых ранения. Обе как я. Мне-то 94 года как-никак. Мы часто встреча-
ноги переломало. В одной ноге — в кости, а в дру- лись нашей дивизией на Поклонной горе 9-го Мая.
гой — в суставе. Но на войне врачи чудеса делали. И, Мои однополчане уже ушли из жизни. Ветеранов
видите, Аллах меня сохранил. 4-й Ударной армии собирали каждое 9 мая, и наших
— Ну на войне по-другому никак, только чудеса и было человек восемь. Собирались постоянно, но че-
происходили… А Вы верующий? Ведь, насколько из- рез два года осталось всего трое. Все!
вестно нам по истории, в тот период запрещалась лю- Пожелания: за вами будущее! Самое главное,
бая религия. Ну, конечно, на фронте это не запреща- чтобы впереди у вас были победы, но только на мир-
лось, кажется, было негласное разрешение. Как Вы са- ном фронте!
ми относились к приметам, к религии? Помогала ли
Вам вера? На границе заставы
— Нет, я не верующий. Я — уважающий. Рели-
гия — это полезно. Верующие люди, они счастли- Гатауллин Багир Аглиевич — родился в 21.03.1927,
вые. полковник пограничного отряда МВД СССР 1944–
— А Вы замечали солдат, которые молились, со- 1945 гг.
вершали намаз?
— Да, знаете, половина солдат были верующие. — Багир Аглиевич, откуда Вы родом, где Вы призы-
И они с трудом, но находили моменты, когда можно вались в армию?
помолиться.
— А как взаимодействовали бойцы разных конфес- — Родом я из Татарстана, есть такая деревня
сий? Наверняка в Вашем подразделении были бойцы аб- Подгорный Байляр (подгорный — это русское сло-
солютно разных религиозных предпочтений и нацио- во, там горы, а вот байляр — татарское, означает «бо-
нальностей. Не было ли каких ущемлений, конфликтов? гатый») Мензелинского района.
— Нет! И для вас вот, что может быть интерес-
но... Татары в большинстве своем верующие. Татар в — Получается, там Вы призывались в армию?
русской армии очень уважали, потому как они сра- — Я жил в своей деревне и начал трудиться с ран-
жались героически, умело, не щадя себя. Они очень них лет. Сначала с женщинами убирал сорняки в по-
полезные солдаты и офицеры. И ведь, если посмо- ле. Отец был продавцом крупного сельпо, потом
треть, сколько на фронте татар было! Если смотреть председателем… Интеллигент своего рода. Мачеха
в процентном соотношении среди всех героев, преи- все время болела. Комуто надо было трудодни зара-
мущество брали татары — Герои Советского Союза, батывать, и я мальчишкой уже трудился. Отец умер,
они больше всех подбили танков, очень храбро себя когда ему было 85, а мать ушла рано, когда мне было
в боях показали. И я уважаю религию. Она придает семь лет. Я даже плохо помню ее, помню только, как
мужество, веру в себя, помогает преодолевать страх. я однажды стучал по подоконнику, а она с соседкой
Благодаря религии верующие солдаты выполняли болтала. Я звал ее, иди, мол, домой. Стукнул сильнее
свою задачу хорошо. и разбил большое стекло окна (смеется).
— В Вашем взводе были только татары или солда- — Вы один были в семье или у Вас были сестры,
ты других национальностей тоже? братья?
— Я был шестым, а всего нас девятеро было.

«О Родине хочется думать...» 67

— Были ли Ваши близкие на войне? Воевал ли кто- — Багир Аглиевич, расскажите нам, пожалуйста,
то еще? были ли у Вас боевые товарищи других национально-
стей? И если да, то каких? Бывали ли конфликты на
— Я не воевал, потому что я — пограничник. Да- этой почве?
же сейчас там, где я служил, пограничная застава.
— Нас было пятнадцать человек. Все разных на-
— Багир Аглиевич, расскажите, пожалуйста, как циональностей.
для Вас началась война?
— А как Вы общались? У вас был переводчик?
— В это время отец работал колхозным кладов- — Там был туркмен из Ашхабада, переводчик.
щиком, я оставался за него со связкой ключей. Спал Он нами еще командовал и был смотрящим некото-
в сенях над погребом. Меня будит женщина: «Иди, рое время, когда нас перевели в саперный отряд, ко-
кладовщик, открывай амбар». Пришли... я просто торый сооружал препятствия. А потом меня взяли от
это хорошо помню... Двадцать два мужика уходили них, я стал писарем, заменил старшину, ездил в Таш-
на фронт, а я им отпускал продукты, мясо, масло... кент сверять бумаги (учет оружия).
Половина погибли на фронте, половина приехали — Багир Аглиевич, у нас есть вопрос о религии. Нам
раненными и вскоре скончались от ран. И из всех интересно знать: религиозный ли Вы человек? Верили
призванных я остался один коптить небо... ли вы в Бога во время войны? Ваши товарищи, они ведь
все разных национальностей и, скорее всего, предста-
— Как проходило Ваше детство? Где учились? вители разных конфессий, они молились? Веровали?
— Я отучился семь классов, потом перешел в де- Как Вы к религии относились в тот период?
вятый... Проучился два месяца и бросил. В деревне — Ну, здесь каждый по-своему, конечно. Иногда
мужиков не было, а кому-то работать надо на лоша- говорили: «БисмиЛляхи Ррохьмани Ррохьим», когда
дях. И вот я и пахал, и боронил, чего только не делал. садились за стол. Это была как короткая такая мо-
В деревне бездельников нет! И даже зимой говорили: литва перед едой. А вот туркмен частенько вспоми-
«Нечего делать — вывози грязный снег!» В нас вос- нал молитвы. Нельзя сказать, что мы прямо соблю-
питывали уважение к труду! Поэтому в армию шли дали все правила, но в душе всегда верили, всегда
крестьяне, и она была рабоче-крестьянская. что-то такое было, и сейчас оно есть. Избавиться от
— Когда вы призвались, Багир Аглиевич? этого, наверное, нельзя, да и не надо, потому что ду-
— Призвался я в 44-м году в ноябре на границу с маешь о судьбе, о родственниках, как бы все живы.
Афганистаном, потому что по возрасту я не подхо- Если сон видел, то толкуешь его, это вот одно из лю-
дил — подождали два года, дали подрасти. Я там слу- бимых занятий было — толковать друг другу сны.
жил три года, в том числе десять месяцев во время Это тоже своего рода признаки веры, наверное.
Великой Отечественной войны. Эта служба и сейчас Я помню мечеть и минарет. Даже мой дед то старо-
называется выполнением боевой задачи. стой был, то муллой…
— А вообще были ли обычаи какие-то у Вас в деревне? — В Вашей деревне жили верующие люди? Как от-
— Да, были. Как-то раз неводом ловили рыбу... носились к религии?
И был такой обычай у нас: как только готовим уху — — В деревне около ста шестидесяти домов было.
вся деревня съезжается — попробовать. Так вот и я Отец мой был глубоко верующий, он читал молитвы
тоже сижу с рыбаком старым, с солдатом Русско- и совершал намаз, как положено, а я сидел, смотрел
японской войны. А тогда я был лейтенантом уже. и слушал. Дед мой, я уже говорил, то старостой был,
И идет солдат, мой сверстник, сержант. Рыбак ему то муллой. Вообще, люди, может, и не знали молитв,
говорит: «Садись, мол, тоже ешь. Вон со мной офи- но в душе каждый молился по-своему. Вера прежде
цер сидит и ест — не брезгует» (смеется). всего учит порядочности, справедливости. Земля са-
— Все мы знаем, что каждый день на войне был ма воспитывает людей, поэтому землю нельзя обма-
кромешным адом. Но все-таки, может, был какой-то нывать. Она помнит все. Так же и люди друг к другу
хороший день? Или хотя бы просто спокойный? относились. Было дружное соседство, был порядок.
— Я помню этот день хорошо... Мы на границе Если люди не знали молитв, они все равно соблюда-
заставы. Начальник заставы каждый день дает бое- ли все предписания, потому что в душе было святое.
вой приказ: идти туда-то, заниматься тем-то. Пом- И я так про себя могу сказать. Я никогда никого не
ню, мы сидели с ефрейтором спиной к спине. Был обманывал.
участок (около 500 метров туда-сюда), мы должны — Как Вы проводили минуты отдыха? Может, пе-
быть начеку, чтобы шпион не прошел. Что такое ли с товарищами? Или стихи читали?
граница?! Есть там вспаханное поле, огражденное — Да, выходили по вечерам из казармы, сади-
колючей проволокой, контрольно-снеговая поло- лись на ступеньки и запевали песню. Разные песни
са. Каждый раз лежишь — смотришь против солн- были, но чаще всего строевые. Но в те времена на за-
ца: не испортился ли покров земли, не прошел ли ставе мы потихонечку пели, негромко... А что еще
враг. Там кабанчики иногда пройдут (улыбается). там было делать?! В шахматы мы не играли...
А на дозоре идешь (всегда по двое ходили), бывали — Багир Аглиевич, не могли бы Вы что-нибудь по-
и собаки. И у каждого есть пароль, отзыв. Если желать современному, нашему поколению? Дать пару
кого-то встретим, то меня спросят обязательно па- наставлений, может быть?
роль, или нужно стукнуть по прикладу (это огова-
ривается).

68 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

— Наставления мало помогают, надо чтобы «Козлик давно уже с нами: у меня с ним много
уклад жизни учил. А по жизни самое главное — труд! фотографий, когда он ещё совсем мелким щенком
А у нас многие молодые люди не хотят трудиться, я был, — с улыбкой отмечает «Хамелеон». — Он на лю-
имею в виду труд и физический, и умственный. Нуж- бую мелочь обращает внимание. Что-то где-то не-
но напрягаться, потому что без этого никак! Я хочу много бухнет — мы не слышим, а он уже ощущает.
пожелать, чтобы каждый из вас был честным и прав- Если Козлик прячется, то скоро начнётся что-то се-
дивым. У вас должна быть постоянная душевная чи- рьёзное, и мы тоже предпринимаем меры повышен-
стота перед семьей, совесть и ответственность перед ной безопасности».
людьми и перед самим собой.
Ближе к кухне мы встречаем и второго питомца
Виктория ТОЛКАЧЕВА защитников ДНР — кота Зёму. Ребята смеются, го-
ворят, что кот чувствует себя хозяином, только пока
Война под Ясиноватой Козлик остаётся на цепи. На «промке» Зёма живет
уже давно: «Жора» нашёл его маленьким котёнком в
Туманные будни «перемирий» лесопосадочной полосе недалеко от позиций. Уже
тогда котёнок был ранен и долго отлеживался в
В этот раз мы отправляемся на позиции в густом ту- блиндаже возле печки.
мане: белые снежные поля и небо сливаются воеди-
но. Командир роты Внутренних войск «Жора» ре- «Видите, какой наглой мордой он вырос, — спра-
шил лично отвезти нас, в сопровождении — еще шивает «Жора», когда кот снова выходит к нам из тё-
один боец с позывным «Хамелеон». Машину иногда плой кухни. — Зёма у нас разведчик. Иногда видим,
заносит: мы вязнем в подтаявшем снегу, но «Жора» как поутру с той стороны возвращается, или может
умело возвращает нас на дорогу, если такой её можно ночью внезапно прямо в бойницу запрыгнуть».
было назвать.
Зёма словно понимает, что сейчас говорят о нём:
Пока едем, «Хамелеон» рассказывает, что на ходит вокруг командира и ребят, громко мяукая.
днях, как раз по туману, через линию фронта пыта- «Хамелеон», смеясь, добавляет, что кот хотя бы сей-
лась пройти группа украинских диверсантов. ВСУ час научился мяукать — раньше из-за ранения он
сначала открыли шквальный огонь по позициям только хрипел. Теперь Зёма — ласковый и бойкий
ДНР, используя обстрел, как отвлекающий манёвр, и кот, который не боится охотиться даже на крупных
в это время ДРГ попыталась пройти вдоль посадки у фазанов.
поля. Но наши бойцы вовремя её заметили, и до-
стичь какой-то цели у украинских диверсантов так и Мы немного обходим позиции по кругу. За время,
не получилось. пока меня тут не было, ребята провели серьёзные
строительные работы. В первую очередь, ради безо-
По пути замечаем сгоревший легковой автомо- пасности, так как с украинских позиций часто сюда
биль — украинские освободители «достали» машину прилетает.
из АГС, благо водитель вовремя успел выпрыгнуть.
«Здесь ранения получил один наш товарищ, —
«До украинских позиций тут совсем не далеко. рассказывает «Хамелеон». — Прилетел АГС, и его
Если ты стреляешь с высоты, то из АГС на два кило- ранило в щеку, пробило живот, грудь, ногу — четыре
метра можешь закинуть. По прямой тут дальность проникающих ранения, да и я получил ранение в ко-
полтора километра, а на некоторых участках — всего лено. После этого мы ещё более тщательно построи-
лишь метров 700–800. Машину могли отследить или лись тут. Тем более самая ближайшая украинская по-
же скорректировать огонь с помощью беспилотни- зиция отсюда находится менее чем в километре».
ка, — говорит «Жора». — Прилетело прям в машину,
хорошо, что водитель был военным, не запаниковал «Общество уже не примет тех, кто стоит
и успел вовремя выскочить — остался живой и здо- на той стороне»
ровый. Это главное. А железо — это не жизнь».
Пока я рассматриваю постройки и слушаю бойца,
Братья меньшие на фронте мой коллега, польский фотокорреспондент Давид
Худжец общается с командиром: тема разговора от
За такими разговорами и рассуждениями подъезжа- военного дела плавно то переходит к политике, то
ем на место, где нас встречают бойцы ДНР и их бра- возвращается обратно.
тья меньшие. Звонким лаем приветствует очарова-
тельный пёс — немецкая овчарка с необычной клич- «Смотри, как получилось. Мы пошли воевать за
кой Козлик. Его на позиции к ребятам ещё щенком Русский мир, мы хотели присоединиться к России.
привез командир, теперь он вместе с ними несёт Сейчас нам говорят: возможно, будет интеграция в
службу. состав Украины, то есть мы будем с особым стату-
сом, — говорит «Жора». — Да, если война прекра-
тится, меньше пацанов будут погибать, лазать непо-
нятно где на передовой — будем копать не блинда-
жи, а картошку на огороде. Но есть одно большое
«но»: общество уже не примет тех, кто стоит на той
стороне. Не получится по щелчку политиков нас об-

«О Родине хочется думать...» 69

ратно «интегрировать», здесь просто будет бойня. Не ребята вспоминают, как на передовых позициях про-
будет позиционной войны — будут убивать друг дру- вели в этом году Крещение Господне.
га так, на местах. Их настроили, что мы — террори-
сты, плохие, нас надо уничтожить». «На Крещение мы подготовили по три ведра хо-
лодной воды. Поставили на улицу, чтобы она заря-
Не обходится и без обсуждения грядущих прези- дилась правильной энергией, набрала необходимую
дентских выборов на Украине. «Жора» передаёт нам температуру. После становились на колени, крести-
то, что услышал от своих знакомых, ныне прожива- лись, и три ведра ледяной воды выливали на каждо-
ющих на Украине. А рассказывают они о том, как на го, — рассказывает «Хамелеон». — После первого
Украине заставляют голосовать за Порошенко: про- ведра я подскочил и почему-то начал бежать, даже
сто приходят на предприятия и заставляют работни- не сразу понял, что остановиться надо и обратно. Но
ков в добровольно-принудительном порядке отда- это чувство непередаваемое, будто заново родился».
вать за него свои голоса. Условия достаточно про-
сты, кто не согласен — потеряет работу. Военнослужащие подтверждают, что украинские
усиленные обстрелы или провокации перед значи-
«Вот выгонят с работы человека, и куда он пой- мыми православными праздниками — уже привыч-
дет? На паперть? Он будет держаться своей работы, а ное дело. Особенно если на позиции возвращались
потому поставит галочку там, где скажут. А пенсио- так называемые «нацбаты». «Что с тех безбожников
нерам предлагают тысячу гривен «за галочку» за По- взять» — задаётся «Фанат» риторическим вопросом,
рошенко. Это реальные сведения, так как не только при этом отмечая, что и он, и его сослуживцы к та-
мне рассказывали об этом знакомые», — добавляет ким праздникам стали относиться гораздо серьез-
командир. нее, чем до войны.

Вдалеке раздаются выстрелы из стрелкового Ребята бодро продолжают общаться с моими
оружия, и наш разговор снова возвращается к теку- коллегами, а я иду в блиндаж к печке — за это время
щим делам. По словам и бойцов, и командира, в ту- уже успела продрогнуть. Там знакомлюсь ещё с од-
манные дни на линии фронта могут «гулять» только ним бойцом с позывным «Тихий». Молодой мужчи-
ДРГ, ведь в таких условиях вести какие-то наступа- на из Иловайска, на войне — с 2014 года. Немного
тельные действия просто невозможно. Участок у понаблюдав за ним, я понимаю, почему парню дали
«авдеевской промки» всегда был неспокойным и такой позывной, а после он сам подтверждает мои
самым жарким, сегодня же защитники ДНР расска- догадки: говорит, что человек он спокойный и поч-
зывают, что на каждую позицию у укропов словно ти неконфликтный. Из-за характера «Тихим» и про-
есть своё расписание: то минами обложат, то об- звали.
стреляют из АГС и крупнокалиберного стрелково-
го. Это уже устоявшаяся норма. С точки зрения «Тут обо всём по чуть-чуть думаешь, и о мирной
мирного жителя, это жутко, но для ребят, которые жизни иногда задумываешься, вспоминаешь, — от-
пять лет стоят на передовой, в этом нет ничего уди- вечает мне «Тихий», когда я ближе подсаживаюсь к
вительного. буржуйке. — Но на гражданке уже толком друзей и
не осталось — у нас уже разные идеи, разные прио-
«О наступлениях говорят много. Но вот сейчас, ритеты в жизни. Дома меня только мать ждёт. Быт и
например, снег тает, потом будет грязь — техника не семейные дела, а личную жизнь строить трудно: по-
проедет, да и люди, обвешанные брониками, раз- явишься два-три раза в месяц дома — кто столько
грузками и оружием далеко по слякоти не уйдут. Бу- ждать захочет?»
дет большой глупостью идти по такой погоде в на-
ступление — мы сможем спокойно их отстреливать, «Тихий» немного рассказывает о себе, аккуратно,
как в тире. Они хоть киборгами себя называют, но по фраза за фразой. Ему сложно поверить, что эта вой-
такой погоде повязнут быстро», — указывает «Жора» на когда-нибудь закончится, так как слишком мно-
и этим отвечает на наши вопросы о возможном на- гим, на его взгляд, она выгодна. Из-за этого он и не
ступлении с украинской стороны. пытается строить планы на жизнь: будет военным, а
дальше как сложится. А сейчас его, теперь уже как
Тихие разговоры у печки родные, товарищи остаются на передовой, и он оста-
ётся вместе с ними.
Перед ротацией нам разрешают подняться ещё на
одну позицию. «Хамелеон» идёт с нами — сегодня Пять лет на войне всё равно накладывают отпеча-
его задача всюду нас сопровождать. Возле знакомых ток особой усталости, а за короткие выходные едва
блиндажей нас уже ожидал «Фанат»: парень из Ма- кто-то успевает хоть немного отдохнуть. Но все эти
кеевки, с которым я знакома уже больше года. Об- тяжести не останавливают никого из них: ни «Тихо-
становку боец характеризует довольно кратко, но го», ни «Фаната», ни «Хамелеона».
вполне понятно: «Их не поймешь, что они там дела-
ют. Напьются и начинают обстрелы, мол, вперед — Мы возвращаемся к другим укреплениям, где
мы герои, ура. Пусть идут вперед, мы их ждем». нас ожидает «Жора». Поездка не обходится без об-
щей фотографии, чая в теплой кухне и жизненных
Невольно речь заходит о привычных для ВСУ баек. Непринужденная беседа, перемежеванная до-
провокациях перед православными праздниками, и брыми шутками друг над другом, немного рассла-
бляет. Думаю, на фронте без этого никак: нельзя
всегда оставаться сосредоточенным, в напряжении,

70 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

и не сойти с ума. Я долго наблюдаю за бойцами, ко- хотелось взять пулемет за ствол и бежать следом,
торые стали друг для друга почти второй семьей, а адреналин кипел. Начинало темнеть. Украинская
перед отъездом желаю всем оставаться целыми и не- техника то отходила, то снова пыталась подняться на
вредимыми... горку — тогда и было принято решение вызвать
огонь на себя. БК уже оставалось мало, людей тоже
Когда я дописываю этот текст, я уже знаю, что было немного».
блиндаж, в котором мы с «Тихим» грелись у печки,
сгорел дотла в результате украинского обстрела. Мужчина вспоминает, что однажды солдаты ВСУ
«Освободители» Донбасса положили на небольшой зашли на горку в тылу защитников ДНР. Наши бой-
участок несколько десятков 120 мин, и от укрепле- цы подумали, что это были свои, так как они ждали
ний защитников ДНР ничего не осталось. Во время разведку, но диалог между группами сложился не-
обстрела «Хамелеон» получил контузию, но, к сча- сколько необычный.
стью, никто из бойцов не погиб.
«Марс заметил, что кто-то ходил по стеле, хотя
И я невольно думаю снова: оставайтесь целыми и наши все должны были сидеть по окопам из-за об-
невредимыми. стрелов. Я развернулся в сторону стелы, Саня тоже
повернулся с автоматом в руках. Из-за стелы вышло
Бои за Саур-Могилу. «Медведевцы» несколько человек. Я закричал: стой, пароль. В ответ
стояли до последнего на меня орали матом, я все равно требовал остано-
виться. Люди замерли. Я снова потребовал назвать
На Саур-Могиле всегда ветрено, одновременно лег- пароль. В ответ мы услышали «батальон Восток», хо-
ко и тяжело. Легендарная высота, святое место, уже тя правильным был просто «Восток». Спустя еще па-
сполна политое кровью защищающих его солдат. ру секунд кто-то заорал «лягай», и по этому звуку мы
28 июля здесь, во время одного из самых тяжелых бо- сразу открыли огонь. Наш стрелковый бой продол-
ев за всю войну в ДНР, ради удержания позиций свои жался почти до рассвета».
жизни отдали еще четверо сынов Донбасса. В их
числе Герой ДНР Олег Гришин с позывным «Мед- В руках у «Бумера» его личный телефон, с кото-
ведь» — один из командиров батальона «Восток». рого пять лет назад «медведевцы» вызывали на себя
В эту дату на Саур-Могиле встречаются «медведев- огонь своей же артиллерии.
цы» — бойцы Олега Гришина, а также другие сослу-
живцы, семьи погибших и выживших здесь ребят, «Мы перебили все номера телефонов сюда, я его
чтобы почтить память своих товарищей. отдал «Сому». На счету было около 70 гривен и новая
батарея. Почти трое суток он работал в режиме пере-
Даже спустя пять лет «медведевцы» помнят про- дачи. И нормально. Хохлов тогда очень сильно на-
исходящее практически до деталей. Они рассказы- крыли, были слышны дикие вопли и стоны, всюду
вают мне о боях, обстрелах, спокойно, уверенно, останки. Многие истекли кровью из-за ранений в
иногда даже с легкой полуулыбкой говорят о своих руку или ногу — никто помощь им не оказывал», —
чувствах в тот момент, хотя от одного представления подчеркивает «Бумер».
произошедшего на высоте становится жутко. Одни-
ми из тех, кому повезло выжить в жесткой «мясоруб- В этот же момент мужчины вспоминают о соб-
ке», растянувшейся на несколько дней, были «Бу- ственных ощущениях.
мер» и «Монтажник». Они удерживали свою пози-
цию, с которой хорошо было видно дорогу на грани- «Когда наша артиллерия по нам заработала, это
цу с Россией. было какое-то облегчение. Так как силы и БК уже
были на исходе. Противники даже сначала не поня-
С пулеметом против танков ли, что произошло. Им «Сом» еще крикнул перед
первым залпом: «Держите подарочки».
«Бумер» рассказывает, что на позиции высоты они
приехали 26 июля вечером, окопались, а после всю «Бумеру» тогда в бок через бруствер прилетел
ночь длился обстрел. На следующий день украин- осколок. Но он жив остался. И уверен, это потому
ская армия продолжала ровнять Саур-Могилу с зем- что наши бойцы окапывались на месте постоянно, в
лей. И уже 28 утром началась сильная канонада, в итоге именно окоп спас их жизни.
атаку пошли танки — «Медведь» скомандовал при-
готовиться к бою. Спустя время высоту все же пришлось оставить:
на такой шаг пошла другая группа. «Монтажник» и
«Хорошо помню, как нам в окоп пытались доне- «Бумер» отмечают, что этих ребят можно понять:
сти БК, но был сильный обстрел, так что пройти бы- разве могут десять человек что-то сделать против
ло просто невозможно. Все эти поля вокруг высоты очередной мощной атаки танков, другой техники.
были усеяны украинской техникой, — рассказывает Их командир «Урал» погиб, были и другие раненые
«Бумер». — Мы смотрели на эти танки с безысходно- ребята.
стью: ну что ты можешь сделать с пулеметом против
брони? Но о смерти никто не думал, думали о том, После тяжелых боев в последних числах июля
как отбиться. После отбитой первой танковой атаки пришло время ротации: жизненно необходимо было
забрать раненых бойцов, сменить тех, кто три дня
находится под градом металла.

«Наша артиллерия сделала нам проход, — гово-
рит «Монтажник». — Рано утром 30-го июля, еще
были сумерки, со стороны Снежного заскочили на-

«О Родине хочется думать...» 71

ши ребята. Забрали раненых, подъехав на белом бусе тут будут хозяйствовать те, кто развязал эту войну и
прямо под кафе. К нам они подошли чуть позже, теперь стремится на ней нажиться. Я думаю, мы вы-
принесли воду, так как мы в своем окопе оставались стоим, потому что с нами Бог. А кто против Бога —
уже совсем без воды. Тогда еще впопыхах подумали, туда им и дорога. Нам нужно помнить, что линия
что забрали всех. Но на месте оставались «Бумер», фронта не только там, где стреляют. Она проходит
«Рева» и еще один боец. За ними вернулись, и они через душу каждого человека, и эта война прежде
едва успели запрыгнуть в машину, как начали разда- всего должна очистить от всего, что мешает жить
ваться взрывы». нам по образу Божиему. Погибшие всегда в наших
рядах, святая память о них всегда будет с нами. Да
Сложнее всего этим смелым мужчинам даются поможет нам Бог. Аминь!»
слова о погибшем командире. «Бумер» сильно жале-
ет, что в том бою «Медведь» погиб. После слово берет еще один боец из команды
«Медведя» Андрей Ревенко с позывным «Рева». От
«Олег был настоящим командиром. Спокойный, его слов к горлу подкатывает ком, а сдерживать эмо-
выдержанный, обстоятельный. Достаточно было ции все сложнее — рядом начинают всхлипывать
одного его слова, даже не приказа, а именно слова, родственники погибших ребят.
чтобы все выполняли необходимое. У нас было мно-
го мужиков с опытом, но все прекрасно понимали, «Пять лет назад мы потеряли здесь наших друзей.
как надо вместе работать. Я никогда не слышал от Был такой же солнечный, ветреный день, было жар-
него ни одного грубого слова, только слова под- ко, но не от погоды, а от того, что нам здесь устрои-
держки. ли вражеские войска в огромном количестве. Этот
день хорошо помнят те, кто здесь был. Мы потеряли
Мне очень запомнился момент, когда мы были очень хороших ребят. И жизнь нам была дарована
под Песками, готовились идти ночью в атаку. Я спро- для того, чтобы сохранить память о событиях того
сил, сколько нас будет, он ответил, что 20 человек, июльского дня, который пришелся как раз на день
но впереди есть мины, растяжки. Я узнал, а сколько Крещения Руси.
людей на той стороне, на что «Медведь» ответил:
«Может, 50, может, 100, а может, 200». Я снова задал Вроде как прошло много времени, вроде как мно-
вопрос, не мало ли нас в таком случае, а Олег сказал, го событий наслоилось, но тот день всплывает в па-
что чем меньше людей, тем проще управлять. мяти абсолютной картинкой, словно это было бук-
вально вчера. Закрываешь глаза и видишь, как тут
За таким человеком можно было идти куда угод- все пылало в огне. Наша задача нести память об этом
но. Очень жаль. Нам не хватает командира. Возмож- дне, о людях, которых мы потеряли в самом начале
но, многое было бы по-другому, если бы он остался построения нового государства, — мы еще толком
жив. Я ни о чем не жалею, только о том, что его с на- тогда не понимали, что хотим построить, но знали,
ми нет. Очень не хватает этого человека». что не принимаем той власти. Память о наших по-
гибших друзьях не даст забыть, ради чего и в протест
Чудотворная «Богородица Донецкая» чего мы поднялись. Вечная память нашим боевым
на вершине Саур-Могилы товарищам».

От подножия Саур-Могилы к вершине высоты «вос- Снова тишина. Снова ветер «хлопает» полотнами
токовцы» и их родные идут крестным ходом. В ру- флагов, а после раздаются автоматные выстрелы.
ках — икона Божией Матери «Богородица Донец- Оружейный салют в память о смелых боевых товари-
кая», которую специально в этот день доставили к щах, о цене, которую пришлось заплатить за свобо-
мемориалу. На вершине ветер треплет знамена, они ду, за свой выбор. На могилах «востоковцев» появля-
громко хлопают, но слова отца Бориса слышны от- ются новые цветы, звонким эхом от вершины вниз
четливо. Каждое «Вечная память», «Господи поми- стремится звук колокола — удар за ударом.
луй» врезается в душу, панихида проходит в тишине,
и только ветер качает флаги «Востока» и отдельный И теперь здесь находиться очень тяжело. «Рева»
флаг «медведевцев». соглашается рассказать и даже показать на месте,
как происходил бой на высоте в тот самый день.
«Мы защищаем свою землю от всякой нечи- И мы поднимаемся немного выше, почти к самой
сти, — обращается ко всем отец Борис. — Сейчас пе- вершине, к стеле.
ред святой иконой Божией Матери «Богородица До-
нецкая» — она появилась тут в 2014 году — мы отда- Цена отбитой атаки
ем память тем ребятам, которые здесь погибли, и
всем, кто отдал свои жизни за нашу землю. Мы «Эта крыша была моим рабочим местом. — «Рева»
должны их помнить. показывает на продырявленную железную кон-
струкцию, похожую на огромный лист металла. —
До победы еще очень далеко, еще очень многое Я выполнял функции наблюдателя: сверху стелы
предстоит — это только начало. Но мы должны по- видно хорошо и далеко, и когда по нам отрабатывала
мнить еще одну очень важную вещь. Война — это артиллерия, можно было заранее увидеть выстрел.
кузня, которая выковывает настоящих людей, при- Это давало запас порядка 20 секунд, что позволяло
званных построить по-настоящему справедливое че- укрыться или переместиться ребятам.
ловеческое общество. Если мы этого не сделаем, то

72 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Сначала на стеле сидел «Сом»: он местный и хо- лые магазины и, время от времени поднимаясь из-за
рошо знал окрестности, поэтому в первую ротацию этого бруствера, вел огонь из автомата и подстволь-
просидел тут почти сутки. Мы с «Сомом» делили ного гранатомета по наступающему противнику.
сутки пополам, по 12 часов. Можно было чуть-чуть Больше ничего у него не оставалось.
пить, но не есть и не спать. Эта крыша находилась
под углом 45 градусов. Бывало, сильно нагревалась После произошел еще один танковый выстрел.
на солнце. Но чтобы что-то видеть, нужно было на Естественно, снаряд пробил бруствер, осколки ме-
нее залазить. Ночью было немного проще, я полно- талла и камни нанесли тяжелые ранения «Медведю».
стью на неё ложился, и слышал, где какая техника Их с Колей тут засыпало, и можно сказать, что «Мед-
шумит. Так что своего окопа у меня не было: я либо ведь» защитил Колю своим телом, потому что их от-
был наверху тут, либо отдыхал». кинуло от взрыва. Около 40 минут мы никак не мог-
ли подойти к ним на помощь: «Чех» вызывал, гово-
Именно 28 июля Андрей Ревенко находился в рил, что он «300», а Олег очень тяжелый «300». Ему
том месте, где, по его словам, в итоге пригодился — даже сложно было говорить. А мы не могли пройти
на северо-западном склоне. Туда прорывались тан- даже 20 метров от ближайшей позиции, потому что
ки: собственно, они доехали до кафе, стояли уже со- постоянно летел поток металла».
всем рядом. Один из первых танковых выстрелов по-
пал в верхушку стелы, где на флагштоке висел три- Спрашивать ни о чем не хочется. Просто смо-
колор. Обычно «медведевцев» обстреливали со сто- тришь на мемориальную плиту и понимаешь, что
роны населенного пункта Тараны, а в ночь на 28 ию- тут, именно на этом месте, погиб человек. Погиб,
ля со стороны Петровского работали Д-30. И каж- чтобы защитить свою семью, своих товарищей, свою
дый раз Андрею Ревенко приходилось спрыгивать в землю. Мы продолжаем идти дальше — спускаемся к
маленький проход той самой железной конструк- той самой площадке у кафе, на которой «Рева» под-
ции, так как в другом случае при попадании его про- бил украинский танк. Навстречу нам поднимается
сто струсило бы со стелы. Олег Ветер — ветеран подразделения «Восток», а на
момент 2014 года командир группы разведки, кото-
«Первым погиб наш товарищ Олег. Снаряд приле- рая «работала» по диверсантам ВСУ в районе Саур-
тел в парапет, за которым он находился. Мы не сразу Могилы. «Рева» не может не отметить: «Хорошо, что
смогли понять, куда он подевался, потом на том ме- мы встречаемся в такой обстановке, белым днем,
сте нашли его сложенный автомат, а сам Олег был от- друг другу улыбаемся».
брошен на угол площадки, — «Рева» идет по неболь-
шой площадке, ступенькам на вершине и в букваль- Мы идем в развалины кафе, даже осматриваемся
ном смысле показывает нам историю. — Вот бру- внутри помещения, в подвале — все выглядит почти
ствер, за ним окопчик, сюда двигался Коля «Чех». По так же, как и пять лет назад. Сложно представить
заданию «Медведя» он должен был поднести РПГ и эмоции бойцов, которые каждый год возвращаются
снаряды для него, рации, БК. Уже совсем близко на на эту вершину, каждый раз вспоминают, что тут
самой горе стояла тяжелая техника, сзади — боевые произошло, кого и как они тут потеряли.
машины полегче и пехота, снайпера. «Медведь» до
последнего стоял здесь и управлял боем. «Когда вышел из кафе, уже видел ствол танка.
Было сложно сделать выбор, куда стрелять, так как у
Последний голосовой контакт с командиром у меня был один заряженный выстрел, — продолжает
меня был, когда он вызвал нас по рации и спросил, свой рассказ «Рева», когда мы снова выходим на
кто есть в подвале. На тот момент в подвале было площадку. — Танк уже целиком стоял на площадке.
двое «300-х», которым только оказали помощь — Я выпустил снаряд. «Сема» хромал за мной с одной
«Сема» и «Назар». И я из целых. Командир спросил, стороны, Назар — с другой. Я только сделал выстрел
сколько нас, я ответил, что я и двое «300». Тогда он и сразу присел, а рядом со мной легла пулеметная
сообщил, что с малой горки возвращаются танки и пуля — танкист успел повернуть пулемет, но провер-
надо «встречать» их с РПГ. Я узнал, сколько есть вре- нул оружие чуть дальше. После моего выстрела танк
мени, и он ответил, что они уже напротив туалета, то сразу покатился назад, а второй танк, не понимая,
есть, они уже подъезжали к площадке. Это была пара что происходит, тоже начал откатываться вниз.
танков, следом за ними три БМП и БТР с десантом.
Вокруг горела именно земля, ничего не было вид-
Скорее всего, танки должны были заскочить на но из-за сплошной занавесы дыма. Грохот тоже сто-
площадку и, удерживая нас огнем, дать возможность ял сильный. По стеле издалека работали еще три
зайти десанту к нам в тыл. Я сказал, что беру РПГ и БМП. Я не мог по вспышкам точно оценить дистан-
работаю. Последние слова, которые я услышал от цию: но со второго выстрела я попал в «бэху», кото-
«Медведя», были такими: «Работай, Андрюша, рабо- рая вела огонь. В итоге украинская атака немного за-
тай». Даже в такой горячке событий от него шла та- хлебнулась, но в этот момент мы уже потеряли «Мед-
кая спокойная уверенность, которая придавала сил. ведя»...
Я вышел к танку. Коля «Чех» еще не успел добраться
до Олега: рядом он попал под танковый выстрел, его На Саур-Могиле всегда ветрено. Солнце палит
отбросило, перевернуло. Он полз на звук, «Медведь» беспощадно, но сильный ветер постоянно посви-
затащил его к себе в окоп, положил рядом, взял це- стывает, гулко хлопает оставленными на вершине
флагами, слегка покачивает колокол. Такой потря-
сающий вид донбасской природы и такие страшные

«О Родине хочется думать...» 73

истории сплетаются в одну цепь на этой высоте. Вер- Поколение поэтов-фронтовиков и детей войны,
шина пустеет, становится совсем тихо, даже без- многие из которых, к счастью, ещё рядом с нами, ука-
молвно, и только порывы ветра вроде бы как иногда зали будущим поколениям наиболее интересные пути.
доносят голос отца Бориса: У каждого из этих поэтов есть своя болевая точка, от-
куда разрастается целый творческий космос. Напри-
— Господи помилуй, Господи помилуй, Господи мер, у Владимира Соколова — тоска оттого, что время
помилуй. отсекло его год рождения от поколения фронтовиков.
У Анатолия Передреева — поиск в окружающем мире
Опубликовано на сайте информационного «вечного материнства». У Юрия Кузнецова — преодо-
агентства «Новороссия» 31 июля 2019 г. ление «безотцовства». У Игоря Шкляревского —
стремление к слиянию природы, истории и сна. В по-
Михаил КИЛЬДЯШОВ добных болевых точках новое поколение может прору-
бить для себя небесные колодцы, обрести самобытную
Мы могли бы говорить стихами эстетику, философию, стихотворную форму.

Русская поэзия второй половины двадцатого века Неведение — не трагедия. Его всегда одолеет тот,
была настолько богата и многолика, что сегодня, в кто хочет знания, кто стремится к открытию, кто го-
веке двадцать первом, все мы могли бы говорить сти- тов услышать рассказ о «возвращаемых поэтах».
хами. Казалось, что русский язык, подобно фольк-
лорному языку пращуров, весь прорифмован, что его Верится, что в этом рассказе удалось отречься от
слова в созвучиях сами тянутся друг к другу. Каза- сухого анализа, излишних биографических подроб-
лось, что русский язык достиг духовной высоты цер- ностей. Верится, что в нём сложился сюжет, появил-
ковно-славянского, что отныне в поэзии не будет ни ся герой — ПОЭТ, который наводит мосты времени,
одного суетного слова, каждое в стихотворной строке зашивает словом черные дыры беспамятства.
окажется на своём промыслительном месте.
Борис Слуцкий: «Свидетель первого века»
Но на рубеже веков новейшая история литерату-
ры будто угодила в прокрустово ложе — и от неё от- В какую бы эпоху ни жил поэт, он всегда свидетель
секли всё самое драгоценное, оставили в тени тех, первого века. Века, в который явилась путеводная
кто способен вызвать глубочайшие размышления и звезда и вода обратилась в вино. Века непреложных
переживания. истин, рождённых хождением по водам и перебиты-
ми голенями, горькой чашей и губкой с уксусом.
Говоря сегодня о конце двадцатого века, относи- Первый век указал путь одоления предательства,
тельно просвещённый читатель наверняка назовёт тьмы, смерти, путь к неугасимому свету.
Бродского, Асадова, Высоцкого, Рубцова, шестиде-
сятников и рок-поэтов, но вряд ли вспомнит Слуц- Веком «синим от неба и солнца», веком «про-
кого, Смелякова, Мартынова, Соколова, Передрее- кладки широких дорог», назвал его Борис Слуцкий.
ва, Маркова, Наровчатова, Яшина, Тряпкина, Куз- Именно в этом столетии земля была ближе к «веч-
нецова, Примерова, Исаева, Прасолова, Решетова... ной лазури», слово обрело плоть, стало «половиной
дела, лучшей половиной», смогло «горы перестав-
Из имён этого круга уже сформировался новый лять». Потому поэт в своём календарном, историче-
пласт «возвращённой литературы», а точнее, литера- ском веке, даже спустя два тысячелетия, сохраняет
туры, которую ещё предстоит возвратить. Причём небесное притяжение начала эры.
никто из этих поэтов никогда не был под запретом,
никуда не эмигрировал, оставался на родной земле, Век за веком человечество копило противоречия,
писал о её радостях и печалях. зломыслие, дряхлело от бесплодных дел, всё реже
поднимало глаза к солнцу, привыкая видеть только
Тревожнее всего, что не знают этих имён нынеш- прах. Всё реже восклицало «Осанна!» и всё чаще
ние молодые стихотворцы. В своей преемственности кричало «Распни!».
они идут в лучшем случае от Серебряного века и за-
тем теряются в безвременье. Всё, что было написано Люди уподобились лошадям, выбравшимся из
после войны, представляется им однообразным, ша- трюма корабля, потопленного посреди океана.
блонным, идеологизированным. «И сперва казалось — плавать просто, океан казал-
ся им рекой», думалось, что до берега — следующе-
Но литературный процесс пробелов не прощает. го века — всего один рывок, малое усилие. Но «во-
Если распалась связь времён, если ты претенциозно ды многие» были необозримы, увлекали в пучину
войдя в литературу, не огляделся, не присмотрелся, ослабевших и отчаявшихся. И оставшимся, чтобы
не увидел предшественников и старших современ- доплыть, предстояло сбросить всё лишнее, сберечь
ников — всё, что ты напишешь, в итоге окажется только необходимое, сокровенное, подлинное.
беспомощным, уподобится отражению в кривом И сбросили они потускневшее золото, яства, уго-
зеркале. Поэт, начинающий новый день, не состоит- тованные для пира, расшитые земные одежды — но
ся без знания дня вчерашнего, без понимания того, бремя не стало легче, продолжало тянуть на дно.
что продолжает, с чем спорит, чем восхищается.
И только поэт прозрел, что топит людей короста
греха, сковавшего души. Не смыть, не счистить его,

74 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

только огнем попалить можно. Но не тем, что высе- це мучительного векового пути поэт всегда первым
кается из камня, не тем, что теплится среди углей. возвещает: «Земля!».
Этот огонь принесёт война, огонь неземной, проли-
тый из чаши гнева: Поэт влечёт за собой всех, но ступить на берег но-
вого столетия ему не суждено. Изнурённый больше
Плохие времена тем хороши, остальных, уже идя по мелководью, он не убережёт
что выявленью качества души своего сердца за считаные годы до двадцать первого
способствуют и казни, и война, века:
и глад, и мор — плохие времена.
За порог его не перейду,
Савл в той войне станет Павлом, разбойник уве- и заглядывать дальше не стану,
рует, расслабленный окрепнет, павший обретёт и в его сплоченном ряду
жизнь вечную. прошагаю, пока не устану,
и в каком-нибудь энском году
После войны поэт уподобится Фоме, который на ходу
усомнится во всём, станет убеждаться, что любовь, упаду.
милосердие, счастье есть, что в первом веке их не
придумали. Поэт будет вкладывать персты в раны Ведомые поэтом ступят на твёрдую почву, станут
мира, и в нём, прободённом копием войны, ощутит искать себе новых вожаков.
лёгкий трепет, сердцебиение: «И решил я в ту пору,
что есть доброта, что имеется совесть и жалость». А поэт вернётся в благословенный первый век.
Значит, души очистились, значит, человек стал неве- Там уже будут те, кто готовился в земные пророки-
сом, и теперь, после великого испытания, он может сладкопевцы, а стал небесным ходатаем: «серебря-
не только плыть, но и идти по водам. ней, хрустальней, золотей стихи у ангелов...»

Раны мира остались на телах фронтовиков. Они Они, так похожие на друзей довоенной юности,
разложили войну на пули, взрывы, осколки, ножевые источают свет, им неведомы телесные раны, нераз-
удары, расщепили её на адские атомы, приняли их на рывными нитями ангелы посылают на землю сол-
себя, запечатали войну в своих шрамах до той поры, нечные лучи.
пока «послевоенный период не станет предвоенным».
Сергей Марков: «Река величавого слова»
Поэт тоже обретёт свою рану. Её залечат в госпи-
тале, развернутом в заброшенном храме. Там неот- Великая память пращуров, ты объяла собой не деся-
мирным видением, «дорогой через сон» поэту откро- тилетия и даже не века. Ты проросла из той поры, ко-
ются проступившие сквозь белизну палаты Голгоф- гда время было младенцем, когда сказка была явью,
ские фрески, и в этих крестных муках родится поэ- когда небо было ближе. Праотеческая память, из
тическая строка — животворный луч первого века. глубин и далей ты донесла не тьму, заблуждения и
тоску, а свет Истины, сияние Солнца Правды.
«Грехи прощают за стихи» — донесутся до поэта
то ли собственные слова, то ли слова друга, оборван- Ещё до того, как на камне и глине, папирусе и бе-
ные войной и так и оставшиеся незаписанными. От- рёсте, пергаменте и бумаге были высечены, выреза-
ныне тысячи невоплощенных стихов погибших то- ны, начертаны первые знаки, в которых угадывались
варищей станут жить в поэте. Поэзия «рвётся к бла- деревья и птицы, рыбы и звери — ещё до этого Боя-
годати», и потому никогда не умирает: застывая на ны и Гомеры, сказители и рапсоды сложили и пере-
устах одного, она изрекается другим. Замысел, не дали в поэзии живое слово.
доживший до письменного стола, будет уловлен, как
волна тепла, иным стихотворцем, может быть, обре- «Боязнь забыть слово породила поэзию», — ска-
тя иные формы, иные слова, пусть через десятиле- зал Сергей Марков. В ней слово сохраняется пре-
тия, но всё же дойдёт до читателя. дельно огранённым, ибо, чтобы запомнить его, в
стихах всё должно быть на своём месте, должны
Таков Божественный «закон строфы и строки». быть спаяны звук и смысл, слиты воедино мелодия
Согласно ему, поэзия отсекает всё лишнее, фокуси- и образ.
руется на самом главном, позволяет поверить в то, в
чём невозможно убедить: Поэт доверяет стиху больше, чем письму, доверя-
ет песне, преданию, былине больше, чем печатному
Но стих — прибежище души. станку. Поэт стремится к тем народам, что сберегли
Без страха в рифму всё пиши. устное слово, и в нём особое знание, упущенное ал-
За образом — как за стеною. фавитами, особые тайны, которые нельзя записать,
За стихотворною строкой, а можно только произнести. Эти тайны делают на-
Как за разлившейся рекой, род «носителем мысли великой».
Как за броней цельностальною.
На «мировом погосте» истории оказались не те,
Только поэзия сквозь мглу и тьму открывает обе- кто лишился обжитой земли, царств и империй, не
тованный берег беспокойного океана. Оттого в кон- те, кто был порабощён врагом, не те, на кого обру-
шились мор, глад или потоп, а те, что стали беспа-
мятны:

«О Родине хочется думать...» 75

На свете тот народ велик, на их устах в тот миг, когда перед очами уже явились
Что слово бережёт, небесные чертоги.
И чем древней его язык,
Тем дольше он живёт. Каждый положит в котомку поэта невымолвлен-
ное русское слово, чтобы из него разрослось дивное
Поэт идёт к памятливым народам, и путь его про- стихотворение. Чтобы весь мир увидел, что у нашего
легает по двум осям — времени и пространства. Дви- слова есть не только земные корни, но и небесные вы-
гаясь то за горизонт, куда новым рассветом манит соты, что наше слово — это живая вода и радуга-дуга:
грядущее, то вспять, где сияют покорённые верши-
ны, — поэт сопрягает мечту и опыт, открывает поэ- Как солнце, сверкая, течёт
тическую этимологию слова — ту, которая недоступ- Над прахом тевтонского крова,
на даже самому просвещённому лингвисту. Только Над ржавчиной прусских болот —
поэзия способна привести к «истокам славянской Река величавого слова.
реки», где «сверкают алмазы санскрита».
Пусть, жажду веков утоля,
Путь поэта проходит через коренную Русь с её ко- Струится до Эльбы и Справы
стромским оканьем и «звенящим Звенигородом». Че- Она — от подножья Кремля —
рез Сибирь, северные моря и Аляску, до которых Алмазными руслами славы!
когда-то раздвинулись русские рубежи. Через Азию с
её песками, зноем и жаждой, с бесконечно тянущи- Поэт испил живой воды, озарился светом — и над
мися, как в обморочном сне, караванами, с пьянящи- миром вновь прозвучали высокие слова. Мир их за-
ми пряными запахами и расцветшими тюльпанами. помнил.

На этом пути поэту дано расслышать в природе Николай Тряпкин: «Время высоты»
то, что утратила память человечества. Таинственные
слова произносят «золотогорлые павлины». Слово Вдохновение преумножает силы поэта. Дарует ему все-
уподобляется золотой пчеле, увязшей в меду: слово видящее око, чуткий слух, драгоценными россыпями
сладко, оно источает аромат полевых цветов, в нём являет все слова языка, высвечивает все оттенки смыс-
янтарные переливы солнца: лов. Пробуждает в поэте память юности, отрочества и
младенчества: скрип колыбели, крик петуха, плеск ре-
И озарен незримым светом, ки, стук топора — всё в стихотворной строке гармо-
Я был пред вечностью склонён, нично, всё сладкозвучно. Вдохновлённый поэт «умом
Уподобляя самоцветам громам повелевает» и наблюдает «горний ангелов по-
Слова исчезнувших племён. лёт», ведает, как по Млечному Пути уйти в будущее и
там обрести пространство, которому нет предела.
Поэт постигает «океанский язык детей», где нет
суровой грамматики, где речь, как пение, а слова не Вдохновение одного способно изменить мир,
отягощены множеством значений, легки, как лебе- влить в ветхие мехи молодое вино и не разорвать их.
диные перья, прозрачны, словно родники. Этот Но когда вдохновлены многие, когда вдохновлён це-
язык детей жил, когда ещё не разделились материки лый народ, тогда на смену ветхому миру приходит
и океаны. Он доносился из водных глубин, был слы- мир новый. По венам этого мира течёт горячая
шен в шуме тёплых ветров. кровь, в очах его сияет небесная лазурь.

На своём пути поэт встречает охранителей рус- Так народ вдохновился однажды Великой Побе-
ского слова — тех, кто оборонял его мечом, пером, дой над вселенской тьмой. Вырвался в этом сверше-
трудом и молитвой. Тех, кто поднимал русский флаг нии из бытового времени и стал жить во времени
во всё новых и новых пространствах, во всё новых и историческом, где каждый шаг — шаг к звёздам. Ни-
новых веках. Тех, кто «подвигом гибель попрал». колай Тряпкин назвал это «великой весной творче-
ского народного порыва», когда майскому Дню По-
Пушкин и Лермонтов, Батюшков и Рылеев, Ка- беды предшествовала Пасха, когда земную победу
рамзин и Державин, Суворов и Багратион, Сусанин ознаменовала Победа на небесах.
и Минин, Беринг и Ермак, Пересвет и Александр
Невский, Илья Муромец и Евпатий Коловрат — они Вдохновлённый народ-победитель стал масте-
открывают поэту, что «история не повторяется — но рить стропила, устремился к Солнцу Правды, восси-
есть разительные сходства». На Руси во все времена явшему, «как шлем Сталинграда, над великой ре-
«Бог боязливых не любит», творца век недолог, но кою». Стук плотницкого топора начал отсчитывать
ярок, а лёд русского времени разверзается под вся- иное время — «время высоты», — в котором очища-
ким, кто приходит к нам с мечом — и под крестонос- ли от ожогов войны уцелевшие дома:
цем, и под свастиконосцем.
И поют мастера о полетах,
Поэт заметит, что в могучем строю охранителей у О полетах сверкающих пил.
каждого посеребрён висок. Так проступили те трево- И поют мастера о высотах,
ги и озарения, что сладкопевцы, ратники и святые О высотах горячих стропил
не успели вымолвить. Сокровенное слово замерло

76 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

Артель вдохновлённого народа собрал Сын плот- Никто не знал, что у того Подножия,
ника — Тот, Кто смертью смерть попрал. Он тесал В грязи, в пыли,
дерево и вдыхал в него, лишённое корней, жизнь, Склонилась Мать, родительница Божия —
что разливалась среди «налаженных дней» «весной Свеча земли.
света». Народ вместе с Сыном плотника претворял Кому повем тот полустон таинственный,
слово в общее дело, давал имя мечте, разгонял вре- Кому повем?
мя, словно локомотив. И каждый берёг у сердца осо- «Прощаю всем, о Сыне мой единственный,
бую каплю вдохновения — песню. Но одной каплей Прощаю всем».
душевной жажды никому не утолить. А Он кричал, взывая к небу звёздному —
К судьбе Своей.
И решил народ собрать капли драгоценные в И только Мать глотала кровь железную
один ручей, чтобы испил из него самый чуткий и С Его гвоздей...
прозорливый, чтобы родился небывалый поэт, вос- Промчались дни, прошли тысячелетия,
пел время высоты, сотворил множество живоносных В грязи, в пыли...
источников. О Русь моя! Нетленное соцветие!
Свеча земли!
И явился поэт, расслышал в переливах ручья И тот же крест — поруганный, оплёванный.
«всемогущее слово». Песню запел, голос пращуров И столько лет!
воскресая, горы и сады за ней повёл, в зарю её одел, А над крестом горит исполосованный
стал «крепкострокий дом» возводить. Ожили в сти- Закатный свет.
хах поэта былины и заклички, плачи и прибаутки. Всё тот же крест... А ветерок порхающий —
Не в прошлом песня жила, а в будущее за собой влек- Сюда, ко мне:
ла. Новый Боян персты на гусли наложил, и чудеса, «Прости же всем, о сыне мой страдающий:
о каких в сказках грезилось, в огне и металле вопло- Они во тьме!»
тились. Разнеслась по всему свету песенная слава о Гляжу на крест... Да сгинь ты, тьма проклятая!
ракетах-буревестниках: Умри, змея!..
О Русь моя! Не ты ли там — распятая?
Над мирами, над веками О Русь моя!..
Только ночь да пустырь. Она молчит, воззревши к небу звёздному
Эй, разведчики вселенной, В страде своей.
Буревестники! И только сын глотает кровь железную
С её гвоздей.
Жаворонки летят,
В колокольчики звенят. То, что началось Пасхой, завершилось крестны-
Серебристый лучик света — ми муками. Это время уже иной высоты: высоты
В синем ларчике. жертвы, долготерпения и веры. Но когда у народа
отнимают вдохновение, когда его славный гимн ста-
Но однажды поэт спел песню, от которой прежде новится плачем Богородицы, вся надежда только на
деды содрогались. Песня та о войне была. И содрог- поэта. Однажды вдохновлённый народом, теперь он
нулись от неё внуки, прозрели, что в мире рана неза- должен вдохновить народ. Усилие поэта, его слово,
леченная осталась, будто в доме после пожара пятно его молитва — это победительный шаг от Распятия к
копоти не затерли. Разрослось оно среди вод, земли Пасхе:
и небес, затянуло мглой красное солнце — и случи-
лась тьма великая. Достойная поэзия
Не знает средних мест:
Древо отцов свалилось на плечи плотников. Они Она — лишь ноша крестная
взялись за труд, усердно тесали бревно, затевали ещё Иль сам Голгофский крест
один дом, а вытесали крест. Поэт думал, что идёт к
облакам, а взошёл на Голгофу, где открылась ему Изнурённый народ ждёт от поэта «сотворенья
«тайна среди тайн: Рождение и Смерть». Евангель- Глагола», от которого расточится тьма — и воссияет
ская вечность зеркально отразилась в русском вре- неугасимый свет.
мени: сын взирает на распятую мать — поэт взирает
на Россию: Александр Яшин: «Мы ныне совестью мира стали»

Когда Он был, распятый и оплёванный, Подобно тому, как на границе литосферных плит
Уже воздет, возникает драгоценная руда, на стыке времен рож-
И над крестом горел исполосованный даются самобытные поэты. Они, когда «минуты
Закатный свет, — роковые» складываются в «эпоху перемен», прозре-
Народ притих и шёл к своим привалищам — вают незримое, внимают беззвучному, осязают бес-
За клином клин,
А Он кричал с высокого распялища —
Почти один.

«О Родине хочется думать...» 77

телесное. Из исторического разлома струится Раскинем полог у начала сказок,
первооснова бытия, его потаённый смысл, начало Чтоб их целебным воздухом дышать.
всех начал, причина всех причин — то, ради чего Охотничьи побаски и рассказы —
сохраняется жизнь и одолевается смерть. Если упу- Они из мертвых могут воскрешать.
стить этот сокровенный смысл, не облечь его в сло-
во новой эпохи, то неминуемо наступит мрак и пу- Смерть так далека и так невозможна, когда мир
стота. подобен пейзажу, которому стало тесно на холсте не-
ведомого художника: «И рамка сосновая будет узка,
Когда меня еще не было — И стены дыхание неба раздвинет». Лес, пашня, роси-
поэзия существовала. стый луг наполняют первые лучезарные книги поэта.
Поэзия останется,
когда меня уже не будет. Именно эти образы пойдут во спасение, когда в
Она повсюду: мироздании разверзнется пропасть и душа пригото-
в природе, в людях, вится к неотвратимой беде, к небывалому испыта-
во мне нию. К войне, что начнёт сеять вражду не только
и вне меня, между страной и страной, человеком и человеком, но
как световые лучи и между землёй и небом, цветком и солнцем. В этой
и как радиоволны — войне враг «с рогами на темной каске» будет ломать
в атмосфере хребет истории, останавливать ход живоносного све-
и в космосе. тила, утягивая его на запад, как в черную бездну.

Стихи существуют и не написанные, Страна, на гербе которой не меч, не автомат, а ко-
не зарифмованные, лос, возьмёт на себя ответственность за бытие, всту-
не напечатанные, пится не только за свою землю, но и за всё мирозда-
еще не почувствованные никем, ние, за истину и справедливость:
как антимир,
и пока не уловленные, Сегодня мы от костров храним
как биотоки Вселенной. Культуру, которую миру дали
Москва и Афины,
Эти белые стихи написаны Александром Яши- Париж и Рим, —
ным уже в зрелости: нашло точное выражение то, Которую мы от рожденья чтим, —
что молодому поэту открывалось гадательно. Сло- Мы ныне совестью мира стали.
ва — та самая драгоценная руда. Поэт добывает из
неё металл смысла, скрепляет его рифмой, соеди- И штык окажется сильнее танка. И тыл будет вто-
няет естество языка с естеством творчества. Но не рым фронтом. И богатырь былинный встанет в строй
каждому суждено открыть и явить предвечность с нашими бойцами. Изумлённый союзник, притаив-
поэзии. шись за океаном, назовет наш «труд опасный и тя-
жёлый» «самосожжением».
Быть может, антимир стихов, их инобытие поэту
приснилось. Он не знает, когда уснул и когда про- И для победы в такой схватке недостаточно пехо-
снётся: грёза — яснее яви, явь — туманнее сна. Из ты, самолётов и крейсеров. Чёрные дыры, оставлен-
этого сна возникает белеющий парус, шестикрылый ные войной, поэт закупорит воспоминаниями дет-
Серафим, видение о последнем катаклизме. В этом ства, одолеет тьму светом, будет грезить о том, что
сне — одновременность минувшего и грядущего, выжженное поле боя вновь станет золотым полем
встреча предков и потомков. Что было — помнится, пшеницы, что реку вновь назовут «рекой», а не «вод-
что будет — ведомо. ным рубежом».

Вологодских пращуров поэта слово любило. Оно А после — иная большая работа. Народ-побе-
вложило им в уста сладкозвучное о, которое они в дитель, народ-гигант, народ-романтик воспалённы-
церковном песнопении, в былинах, закличках и пла- ми губами припадёт к роднику жизни, израненными
чах пронесли через столетия: стопами пройдёт по исцеляющей росе, увидит в осе-
ни не унылую пору, а время великой радости, когда
Вологда теперь разбогатела, на разоренной врагом земле созреет первый после-
Вологжане, брат, взялись за дело, военный урожай. И хлеба долгожданные, хлеба зем-
Только окать не перестают. ные и небесные утолят глад сердца — тоску по сча-
стью, покою и любви.
Вода, молоко, колосья — во всём это оканье, буд-
то время закольцевалось в волшебной букве, в не- «Война все чувства наши обострила», все силы
прерывном звуке, и жизнь стала бесконечной. В этой наши удесятерила. Сквозь небесную синеву народ-
бесконечности нет ничего чужеродного. В этой бес- победитель дотянулся до звёзд, посреди знойной
конечности, как в сказке, случаются любые чудеса: степи из речных вод сотворил море:

Уже волну нельзя сравнить с донской,
Она гудит, под ветром нарастая,

78 РОМАН-ГАЗЕТА 6/2020

И хоть вода по-прежнему — донская, в другом вагоне, в другом составе, на другом пути,
Но вид и норов у неё морской. твои друзья уехали на передовую, а ты в эвакуацию:

Каждый в общем деле нашёл «своё место на пла- Мы только что мячи гоняли с ними,
нете», и теперь бережёт её от новых потрясений,
прокладывает на ней дороги жизни. Ради этой жиз- А тут за несколько военных дней
ни поэт ищет в мире «вечную женственность», во-
площает её в многоликих образах. Здесь и Алёна Фо- Они внезапно сделались большими,
мина, что в колхозном тылу, подобна фронтовому
командиру. И самопожертвенная Ольга, что в бло- Которым всё известней и видней.
кадном Ленинграде отдает осиротевшим детям един-
ственную пайку хлеба. И Поля Батракова, от первой Но во второй молодости пути вновь сойдутся. Во
любви которой солнце стало ярче, лица — светлее, второй молодости будет общий состав, где раненые
слова — теплее. и искалеченные, убитые пулей, разрывом или вра-
жеской рукой, встретятся с теми, кто претерпевал
И тогда мир задышал полной грудью. В него вер- голод и холод, изнемогал от великой работы, отдавая
нулась чистота первых дней творения, когда ещё не всё для Победы. И в этом общем составе все будут
случилось ни одной смерти, всюду была только живы, невредимы и молоды. Все вернутся домой.
жизнь. Мир на стыке времён сбросил ветхие одеж-
ды — обнажилась душа мира. У неё были зрение, Но поэзия не повторяет пройденный путь, не да-
слух и память. ёт возможности изменить череду событий. Поэзия
открывает дверь в параллельную жизнь, в одновре-
Душа проникала «в глубь веков», заглядывала «в менное бытие. Поэзия как второй сценарий жизни
самое себя». Душа слышала «музыку вечности, голо- сотворяет сюжет. В нём поэт видит себя самого за
са цветов и трав, их рост и дыхание». письменным столом, когда рождается поэма. Из по-
эмы, зрима и осязаема, является неслучившаяся лю-
Душа была Словом. бовь. Новая строка приводит в довоенный переулок
Москвы. Новое слово поэмы воскрешает растаяв-
Владимир Соколов: «У меня осталось только божье ший снег, аромат увядшей сирени, превращает мок-
время» рую от дождя улицу в бескрайнее море.

Поэт прозревает то, что от других сокрыто, что иным В поэме снится сон о белом листе бумаги, о те-
неведомо. Слово являет ему сверхреальность и традке с ещё не написанными стихами. Движимый
сверхъестество, живущие по особым законам, перед сюжетом, поэт копает в поэме небесные колодцы,
которыми отступают земное знание, праздный ум. ищет заветный смысл и находит его в пробившейся
воде. Вода холодна, чиста, сладка. Поэт зачерпывает
Поэт открывает закон сохранения времени. Ма- её ладонью, пьёт серебряные звезды.
терия истлевает, энергия рассеивается, и только
время никуда не исчезает, ни в чём не растворяется. Время сюжета и время жизни пронзают поэта,
Время — не цепь, а песочные часы. Минувшее и оставляя ему встречи и расставания, разочарования
грядущее — не хрупкие звенья, а сообщающиеся и мечты, друзей и предателей. Время жизни старит
сосуды. поэта, отнимает у него силы, образы, вдохновение.
Время сюжета — спасает: возвращает всё отнятое
«Всё уходящее уходит в будущее», — сказал Вла- жизнью, поднимает над тленом и суетой. Так «схо-
димир Соколов и этой поэтической строкой запу- дит на нет временность, и наступают Времена».
стил вечный двигатель времени. День вчерашний не
остаётся за спиной человека, а негасимым солнцем, И тогда поэт способен посмотреть на мир глаза-
сделав круг, приводит за собой день завтрашний. ми пришельца, поразиться нелогичности, жестоко-
Жизнь не идёт к финалу: слова «конец» и «начало» сти, истощённости мира, что «между последним ча-
произрастают из общего корня. Это опорные точки, сом Бога и первым спутником Земли» накопил мно-
отыскав которые, поэт может перевернуть песочные жество неразрешимых противоречий.
часы — и прошлое станет будущим, жизнь перево-
плотится в слове. От двадцатого века устал не только человек, но и
всё мироздание: земная былинка и небесная звезда,
Потому поэзия — весть о том, что «будет жизнь город, разрушенный землетрясением, и соловей, по-
ещё одна», когда тебя не за прогулы и ошибки, а за саженный в клетку. «Окровавленные реки» двадца-
испытания, пройденные с честью, за открытия и от- того века замутили детский взор, отравили живонос-
кровения «оставят на второе детство», на «вторую ные родники, сделали алым Млечный Путь.
молодость». А в первом детстве перед твоим 1928 го-
дом захлопнулась дверь военного поколения. Ты ро- И нужно нарушить подобный ход неубывающего
дился чуть позже своих товарищей, и в райвоенко- времени, чтобы оно от вчера к завтра не преумножа-
мате был «по возрастной причине не принят в истре- ло боль и страдание. Нужно погрузить двадцать пер-
бительный отряд». вый век в «Божье время», которое на бренной земле
называют «вечностью». И тогда откроется источник
Война не пощадила никого, ей было всё равно, справедливости, милосердия и благоденствия.
«одиннадцать тебе иль двадцать два». Но ты оказался
Поэт прозрел такой источник в «вечном стихот-
ворении», которое «не допишет никто никогда».
Каждый, преодолевая муки и лишения, несёт к это-

«О Родине хочется думать...» 79

му стихотворению своё сокровенное слово, добытое встаёт враг. Им поругано «младенчество травы», вы-
среди пустых слов. Слово за словом складываются жжены щедрые хлеба, затоптан цветущий подорож-
строки. Строка за строкой — строфы: ник, что «седым копьём почти касался неба». Отныне
медовое солнце изливает полынную горечь, а соло-
...Я, как дитя, представил бесконечность — вьиную трель родного языка заглушает пёсий лай и
И страх объял меня. Я в Путь готов. волчий вой немецкой речи.
Я здесь оставил душу. Дай мне, вечность,
Хотя б минуту для немногих слов. Война погонит с отеческой земли, как с чистой
страницы, где должны были появиться стихи, зальёт
Увы, прощайте, гордые, как дети, белизну листа кроваво-красным, застит туманно-
Что занеслись, экзамен первый сдав. серым и дымно-чёрным. На обугленной странице
родной земли останется лишь узкая полоска светлых
Хулу или хвалу чужой планете полей, на которой надо будет написать всё самое со-
Нам воздавать нельзя. Таков устав. кровенное:

Но я закон своей звезды нарушу. А я закрою тихие глаза
Вы — гениальны. Это не секрет.
Вы умудрились сделать смертной душу! и вдруг дойду до затаённой сути,
Нигде другой такой планеты нет...
во мне зашевелятся голоса,
Вечное стихотворение продолжается. Приближа-
ет нас к Божьему времени. во мне забродят сумрачные судьбы.

Татьяна Глушкова: «Накануне Рождества По этой узкой полоске черновика предстоит от-
смерть становится мертва» ступать на Восток. И важно будет унести в ветхой ко-
томке драгоценные «лепестки лоскутной речи», по-
Поэт входит в мир, словно младенец, впервые сам пе- добрать их как можно больше в поговорках «деревен-
реступивший порог храма. Ничего ему здесь ещё не ских, голосистых баб», оставить незаконченные сти-
знакомо, но отчего-то всё родное, будто кто-то очень хи засечками на деревьях, чтобы потом по этим за-
ждал этих робких шагов и теперь, подобно старцу Си- рубкам вернуться домой, где трудно будет что-то
меону, облегчённо вздохнул — то ли читатель, жажду- различить среди разрухи и пепелища. Надо будет
щий нового слова, то ли старший брат по перу, «изма- спасти из горящего русского леса соловья, опалён-
явшийся немотой» в тоске по литературной смене. ного и напуганного, спрятать его за пазухой до той
поры, пока оглушённый мир вновь не обретёт слух.
Так вошла в поэтический мир Татьяна Глушкова. Надо будет как можно туже вплести в русский язык
Среди ясного дня по белой улице: жизнь распахну- «поющую и плачущую мову», укрепить Русь славян-
лась перед душой, и душа распахнулась перед жиз- ством, так ненавистным врагу.
нью. Подмигнуло «медовое око солнца» и одарило
сладким светом. В озорном младенчестве коснулась Война вступит в поединок с «бессмертной жиз-
босых стоп зелёная трава. Явилось, как таинство, нью», со всеми нашими веками, с нашей ратной па-
«святое чудо щедрости хлебов». мятью. Всюду врагу будут видеться «нечуждые гро-
бы», битые нами ливонцы и шведы. Свои полки
В таком добром мире ни к чему не страшно по- поднимут за нас князь Игорь, благоверный Дми-
вернуться спиной, ведь «за холмом, за лесом, за пле- трий Донской, Багратион, кинут ратный клич Кий,
чом — великая Россия» — твоя радетельница со всем Щек и Хорив, взмолится о нашей победе равноапо-
сонмом святых «Повести временных лет». За пле- стольная Ольга. Родная земля восстанет, сбросит
чом — София Киевская, что несёт весть о Законе и чужую поступь. И возродится мать городов русских,
Благодати. За плечом — «золотой голосок», наполня- «славянская столица», просияет византийским ли-
ющий твой язык «соловьиной тайной», тем сладко- ком, вздохнёт свободно, омоет раны днепровскими
звучием, которое неведомо человеческой речи, ко- водами.
торое преображает и формы, и смыслы.
И расцветёт долгожданная весна, «весна света»,
Соловей-словей навеет слова, способные вме- весна чистоты, весна Победы. И всё с той поры станет
стить небо — и впервые придут стихи. Они — не- на родной земле благодатным: и вьюжные зимы, и
жданные и незваные — нахлынут, как слёзы, не от знойные лета, и стылые осени. Во все стороны белой
печали, а от восторга, оттого, что невыразимое вдруг скатертью расстелятся дороги. Мир наполнится поэ-
нашло выражение. зией, словно соком созревший плод, словно шмель,
напитавшийся от золотого цветка. Встрепенётся со-
И кажется, ликование будет бесконечным, мир ловей, запоёт песни складные да ладные, о беде одо-
будет рождать всё новую и новую невыразимость, а лённой, о слезах горючих, что в землю канули.
вместе с ней — новые стихи. Но в поэзию приходит
«смутновременье». Одолевает тяжкой болезнью, как Но русские слёзы нетленны, прорастут они в зем-
жар, как бред, и в этом мутном бреду перед глазами ле новыми бедами. Станет она изо всех сил душить
их во чреве своём, не пускать к свету. Но бедовые
сорняки могучи, сквозь гранитные пьедесталы бы-
лых побед прорастают.



ПАНИНА КОЗЛОВ
Виктория Сергеевна Кирилл Сергеевич
Родился в 1984 году
Родилась в Ташкенте. Стихи в Ленинграде. В 2009 году
публиковались в российской стал лауреатом
прессе, звучали по радио литературной премии
и записаны на диск «Рассветные «Молодой Петербург»,
голоса над Волгой». На ее стихи в 2011 году лауреатом
написано несколько песен. премии «На встречу
Лауреат конкурса «Отсюда дня!» имени Бориса
Тверь берёт начало...» (2006) Корнилова. С 2014 года
и молодёжной литературной куратор проекта «Диалоги
премии «Родник» (2007). литературных поколений».

АРТАМОНОВ НАСРЕТДИНОВА
Александр Германович Диана Рамильевна
Родился в1968 году в Москве. Родилась в Республике
В 1988 получил диплом филолога, Башкортостан. В 2016
преподавателя-переводчика году поступила в МГГЭУ
французского и итальянского на специальность
языков. С апреля 2019 — военный «Журналистика». Работы
обозреватель еженедельника публикуются во многих
«Звезда». газетах и журналах.
Член Союза журналистов Москвы.

ТОЛКАЧЁВА НОСКОВА Алина Алексеевна
Виктория Анатольевна
Родилась в городе Байконур
Родилась в Луганске, на Кзыл-Ординской области.
Украине. С осени 2014 года, В 2015 году поступила
в связи с боевыми действиями в Московский государственный
в Луганске и ЛНР, начала работу гуманитарно-экономический
корреспондентом. Была одним университет на факультет
из основателей и сотрудником социологии и журналистики.
информагентства «Исток» В 2019 году поступила
в магистратуру, сменив
направление с «Журналистики»
на «Социологию».

КИЛЬДЯШОВ Михаил Александрович

Родился в 1986 году в Костроме. Окончил филологический
и культурологический факультеты Оренбургского государствен-
ного педагогического университета, аспирантуру Православно-
го Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Кандидат филологических наук. Публиковался в журналах «Из-
борский клуб», «Москва», «Литературная учеба», «Покров»,
«Русское эхо», «Брега Тавриды», «Бийский вестник», «Нижний
Новгород», в альманахе «День поэзии» и других изданиях.