Литературный альманах "Гражданинъ" №5

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
Родине
***
Станислав
И о. Федор Титов, и другие церковные историки напоминают нам, что митрополит Макарий Минаков
(Булгаков) был известен как выдающийся церковный администратор, крупнейший церковный
ученый, видный проповедник, оставивший после себя большое количество изданных трудов по
догматическому богословию, церковной истории и проповедничеству.
Регалий и ипостасей владыки хватило бы на несколько персон: ректор Санкт-Петербургской
духовной академии, почетный член Московской духовной академии, действительный член
Общества истории и Российских духовностей при Московском университете, философ, полиглот,
доктор богословия, доктор исторических наук, действительный почетный член всех русских
крупнейших ученых обществ — исторических, археологических и литературных, а также четы-
рех Императорских университетов — Петербургского, Московского, Харьковского и Казанского,
удостоенный Императором орденов Св. равноап. князя Владимира и Св. благ. князя Александра
Невского.
Небезынтересен и такой факт: вместе с Михаилом Булгаковым принимал монашеский постриг
15 февраля 1841 г. его соученик по академии Георгий Говоров, будущий святитель Феофан За-
творник.
А ректором в КДА тогда был архимандрит Иннокентий (Борисов), через полторы сотни лет
канонизированный в лике святых. Произведение архимандрита «Последние дни земной жизни
Иисуса Христа» поразило Михаила еще в семинарии, а в академии по предложению ректора он
за 2 года написал «Историю Киевской духовной академии», отмеченную митрополитом Филаре-

том Московским (Дроздовым). Уже будучи
архиепископом Херсонским, владыка
Иннокентий в рецензии, представлен-
ной в Академию наук по ее поручению,
о «Православно-догматическом богосло-
вии» Макария, тогда епископа Винницко-
го, по поводу присуждения тому полной
Демидовской премии, писал:
«Рассматриваемое нами сочинение составля-
ет собой редкое и самое отрадное явление в
нашей богословской литературе, подобного
коему она не видала и, по всей вероятности,
не скоро увидит опять».

В академической записке рецензента
говорилось:
«Труд этот удовлетворяет всем современ-
ным требованиям науки по стройной систе-
ме и выводу всех частей и истин из одного
начала, по глубокой и обширной учености
автора, по господствующему историческому
направлению, столь сродному богословию, как
науке положительной, по отличной ясности
и вразумительности в способе раскрытия
истин, даже по слогу чисто русскому, на про-
тяжении всего изложения носящему печать
изящества и вкуса».

Памятник митрополиту Макарию Все труды митрополита Макария отличает
в Белгороде чуткая, вдохновенная, воистину святитель-
ская работа с русским словом. Вот пример.

7 июня 1859 г., вступая на кафедру Харьковскую и Ахтырскую, в кафедральном (тогда — Успен-
ском) соборе Харькова преосвященный Макарий вышел к пастве с обращением, которое сохра-
нено для нас в опубликованных собраниях трудов владыки. Там есть такие слова:
«…Вся наша земная жизнь есть, собственно, период воспитания нашего для вечной жизни … стреми-
тесь к небу, где вам жить вечно, стремитесь и мыслями, и желаниями, и действиями; заботьтесь
здесь более всего о том, чтобы, по переходе туда, явиться вам достойными гражданами горняго Иеру-
салима: горняя мудрствуйте, а не земная.
…Христианство, по своему составу и существу, имеет целию возстановить нас в первобытное состо-
яние, сделать нас истинными людьми, возвести нас от земли на небо, дать нам полную возможность
достигать нашего высшаго назначения».

8 сентября 1868 г. преосвященный Макарий в последний раз совершит литургию в харьковском
Покровском монастыре. А потом отправится на Московскую кафедру, где скажет удивительные

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 51

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
слова, которые следует расценивать как аванс грядущим поколениям, увы, подвергнувшимся из-
рядным помрачениям:
«Я вижу в России, и особенно в сердце ее — Москве, такой неистощимый родник благочестия, что его, без
сомнения, на многие века хватит не только для внутренней жизни России, но и для просвещения языче-
ских народов».
Перечислим некоторые труды владыки: «История христианства в России до равноапостольного
князя Владимира», «Взгляд на историю Русской Церкви до нашествия татар», «Введение в право-
славное догматическое богословие», «История русского раскола старообрядчества». Последним
печатным трудом митрополита Макария стал трактат «Патриарх Никон в деле исправления церков-
ных книг и обрядов» (1882); как заметил биограф, неожиданная кончина владыки «остановила
дальнейшие его заботы по сближению старообрядцев с Православной Церковью».

***

Кульминационным пунктом в духоподъемном процессе почитания памяти митрополита Макария
на Белгородчине стало освящение митрополитом Иоанном и епископом Губкинским и Грайворон-
ским Софронием утром 10 сентября 2016 г. в с. Сурково нового храма — в честь павшего от руки
крымских татар священномученика Макария, Митрополита Киевского, небесного покровителя
митрополита Макария (Булгакова), а также освящение памятника выдающемуся земляку (автор
монумента Д. Горин).

В Сурково

Станислав День был солнечный, к восьми часам утра к новому красивому однокупольному храму из
Минаков карельской сосны, построенному за год, стеклось немало народа из окрестных сел, районов,
областного центра, пришли крестоходцы из соседней Белянки, славной своей хоругвеносной
детворой, ведомой руководителем Макариевского духовного центра, настоятелем храма Вос-
кресения Христова в Зимовеньке протоиереем Александром Деревянко (чьи воспитанники, к
слову, показали потом с фестивальной сцены на поляне короткую литературную композицию
о владыке Макарии). И чин освящения нового Макариевского храма, и литургия исполнились
словно на одном дыхании — среди знакомых, родственных лиц. В теплый осенний денек, в ко-
тором потом нашлось место и песням со знаменитым женским фольклорным ансамблем села
Подсереднее Алексеевского района, исполняющим произведения, сохраняемые еще со времен
татаро-монгольского ига, в костюмах, которым по несколько сот лет, и картинам профессиона-
лов-белгородцев, и берестяным инкрустациям, шитью и дивным куклам, сработанным мастери-
цами села Сурково, и вкусной каше да выпечке, которыми угощали всех пожелавших.
Находясь в Сурково, непременно вспоминается о том, что отец будущего митрополита Петр
Булгаков скончался еще вполне молодым, оставив после себя вдову и шесть сирот безо всяких
средств к существованию, отчего семилетнего Мишу отдали в домашнюю школу к крестному
отцу-священнику, за 7 верст от дома, где учились начаткам грамоты дети прихожан и окрестного
духовенства. А на девятом году мать отвезла Михаила в г. Корочу, в приходское духовное учили-

52 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
ще. Учение давалось мальчику с трудом, но учителя отмечали его редкие настойчивость и трудо- Родине
любие. И мы не пройдем мимо удивительного случая, произошедшего уже в Белгороде, когда
нечаянно брошенный товарищем камень попал в голову Мише, учившему урок, спрятавшись за
поленницей дров. Это изрядно кровоточивое событие стало судьбоносным: с заживанием раны
«исчезли все следы физической болезненности и умственной вялости ученика Булгакова; учите-
ля не узнали своего отстававшего малоспособного ученика: быстрый, неожиданный расцвет его
духовных сил и способностей выдвинул Булгакова на первое место в классе и обеспечил блестя-
щий успех при переходе в семинарию». Дальше впитывание знаний шло у Михаила только по
нарастающей.
Биографы отмечают и сердечное попечение владыки о своих родственниках. Заботясь о благо-
состоянии своей матери Стефаниды Григорьевны, владыка Макарий по случаю своего назначе-
ния на должность ректора СПДА положил тысячу рублей на ее счет, чтобы матушка могла поль-
зоваться процентами, даже если его самого уже не станет. Помогал он материально и своим
сестрам, не забывал помощью и жителей дорогого ему села Сурково. Преосвященный Макарий
пожертвовал на сооружение здесь каменной церкви 12 тысяч рублей, за что ему была объявле-
на признательность Священного Синода.
Сохранилась душевная переписка владыки с его братом Александром, которого он, что приме-
чательно, обучал в Санкт-Петербургской духовной академии. Протоиерею Петербургского Казан-
ского собора Александру Булгакову выпадет жребий завершить изданием 13-й том сочинений
старшего брата по истории Русской Церкви.

Остается трудно вместимой мысль, почему именно эта земля дала нам просветителя Макария,
точнее сказать, сперва мальчика Мишу Булгакова, который после Курской духовной семинарии
закончит Киевскую духовную академию, затем будет 15 лет преподавать и даже ректорствовать
в Санкт-Петербургской академии, и возрастет так, что лет по 10 будет архипастырем на разных
рубежах призвания, — сначала епископом Тамбовским и Шацким, после епископом Харьков-
ским и Ахтырским, затем архиепископом Литовским и Виленским, и последние 3 года жития, до
самой скоропостижной кончины 21 (9) июня 1882 г., — митрополитом Московским и Коломен-
ским, а упокоится в Успенском соборе Свято-Троицкой Сергиевой лавры.
К слову, в лавре в начале октября 2016 г. прошли памятные Макариевские мероприятия с уча-
стием Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

***

Современники отмечали, что не только к родной истории «близок митрополит Макарий, не Станислав
был чужд он и новой русской литературе: древнюю русскую письменность он обогатил целым Минаков
потоком открытий, на всех праздниках новой русской литературы был всегдашним украшени-
ем и желанным участником, выступавшим на всех литературных юбилеях с красноречивыми и
вдохновенными словами». Тронула современников его речь, произнесенная в церкви Страстно-
го монастыря при открытии в Москве памятника Пушкину в 1881-м г.

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 53

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
«Все, кому дорого родное слово и родная поэзия, — сказал митрополит Московский Макарий, —
на всех пространствах России, без сомнения, участвуют сердцем в настоящем торжестве
и как бы присутствуют здесь... Мы воздвигли памятник нашему великому народному поэту
потому, что еще прежде он сам воздвиг себе ‟памятник нерукотворный” ...к которому бу-
дут приходить отдаленные потомки наши, как ныне приходим к нему мы».

По поводу этой речи журнал «Вестник Европы» тогда написал:
«Отношение к интересам русской светской литературы в речи Митрополита Макария выразилось
так, как оно еще никогда, кажется, не было выражаемо лицом его положения, и сделало этот день
светлым праздником русской поэзии и русского слова».

Именно в Сурково и именно в эти золотые сентябрьские, именно что светло-праздничные, юби-
лейные дни был повод вспомнить и поэтические строки самого выпускника КДА 1841-го года,
только что принявшего монашеский постриг, тем самым из Михаила превратившись в Макария,
написавшего, не без влияния стилистики любимого им поэта Жуковского, стихотворение «Три
гимна» (здесь фрагмент третьей части):

А ты, которая звездою Этот благодарный гимн любви звучит и спустя пол-
Вдали алмазною горишь тора века по принесении обетований, и, верится,
И пылких юношей красою это только начало его нового звучания.
Своей Божественной манишь,
Святая Истина! Ужели Фотографии автора
И для тебя простой лишь гимн 1 октября 2021 г
Споет — от самой колыбели
Поклонник прелестям твоим?
О, нет! Богине благодатной
Всего себя я отдаю
И гимн любви, гимн благодарный

Я целой жизнью пропою.

На заметку русофобам

Русский язык как новый фактор европейской интеграции

Станислав Это не я придумал. Так мыслит и говорит о русском языке месье де Кошко.
Минаков Дмитрий де Кошко — глава ассоциации с неожиданным, но весьма евразийским, чуть ли не
глобальным названием «Франция-Урал». Звучит крылато, как название летного полка «Норман-
дия—Неман» и, кажется, задачи похожие. Кошко от имени инициативных французских ассоци-
аций, выступающих за развитие связей с Россией, заявил, что во Франции будет проведен сбор
подписей за использование русского языка в Евросоюзе на официальном уровне.
«Мы считаем, такой шаг необходимым, поскольку русский — один из основных европейских
языков, проводник идентичности европейской цивилизации, — говорит г-н де Кошко. — Это век-
тор распространения во всем мире разных культур, опирающихся на посредничество русского
языка».
В странах Евросоюза, включая не только постсоветскую Прибалтику, но и многие другие, так ска-
зать, не-постсоветские страны, сегодня, по грубым прикидкам, насчитывается больше 7 млн рус-
скоговорящих жителей, потому считать его региональным, местным или «языком меньшинств»

54 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
Родине
авторам этих инициатив не представляется возможным.
«По своей сути и амбициям русский язык не является носителем идей сепаратизма. Напротив,
это фактор европейской интеграции», — утверждает Дмитрий де Кошко.
Это, пожалуй, новость для русофобов, преизрядно проявившихся, как ни парадоксально, на
территориях, «откуда есть пошла Русская Земля», то есть нынешней Украины.
Не столь давно в СМИ промелькнула статистика, что русский язык, после английского и китай-
ского, вышел на третье в место в мире по числу его носителей, потеснив на четвертую позицию
рейтинга испанский. Стоит ли удивляться, что французы, издавна тяготевшие к русской культу-
ре и неизменно привечавшие ее, утверждают, что русский язык просто-таки «необходим для
экономического развития Европы и в особенности Евросоюза, учитывая взаимодополняемость
экономик двух частей континента».
«Право всех русскоязычных жителей ЕС пользоваться русским языком как родным или же как
транснациональным языком общения в Европе, несомненно, является элементом обогащения
в культурном, экономическом и, конечно же, геополитическом плане для всего Европейского
союза», — почти пафосно констатирует Д. де Кошко, подчеркивая, что между Россией и Евро-
союзом развивается тесное сотрудничество и в таких важнейших областях, как энергетика и
аэронавтика.
Тема, заявленная месье де Кошко, актуализовалась также в связи с тем, что в нынешнем году
вступили в силу законоположения, позволяющие европейцам, собрав «не менее миллиона под-
писей из как минимум семи стран ЕС», выступать с гражданскими инициативами. Конкретно же
во Франции — необходимо предоставить 54 тыс. подписей граждан ЕС.
А, с позволения сказать, «наши», глядящие на Европу из таких низин, что аж шапка валится при
запрокидывании головы, грезящие о каком-то там европейском «ассоциированном членстве»
и предлагающие, как Тягныбок, разрешить на русском языке говорить в парламенте лишь в со-
ртире и кулуарах, а с трибуны — ни-ни, уже присматривались бы, в самом деле, к Европе, все
больше говорящей по-русски. А то как же с нацистским ксенофобским рылом соваться в евро-
пейский ряд?

2 января 2013

Источник: http://www.odnako.org/blogs/na-zametku-rusofobam-russkiy-yazik-kak-noviy-faktor-evropeyskoy-integracii/

Станислав
Минаков

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 55

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
«Когда мы были на войне…»

Фрагмент книги
Эссе и статьи о стихах, песнях, прозе и кино Великой
Победы «Споёмте, друзья, ведь завтра в поход…»

Вино с печалью пополам

Гениальное стихотворение Михаила Исаковского «Враги сожгли родную хату» не нуждается в
комментариях. Однако хочется побыть с ним, говорить о нём, воистину, гласе народа – от песен
калик перехожих – до шарманщиков, от солдатской и острожной музы времён Государей Петра
Алексеевича и Николая Павловича – до танкистов с выжженными очами, которыми были полны
послевоенные трамваи и пригородные поезда.
«Народность» Исаковского, о которой принято писать в справочниках, подтверждена ещё и
рядом его песен, которые по большей части и известны-то под народными, а не официальными
авторскими названиями: «Дан приказ: ему на запад…», «Катюша», «И кто его знает», «У крыльца
высокого», «В лесу прифронтовом» («С берёз неслышен, невесом…»), «Огонёк» («На позиции
девушка провожала бойца…»), «Лучше нету того цвету…», «Одинокая гармонь» («Снова замерло
всё до рассвета…»), «Каким ты был, таким остался…», «Ой, цветёт калина…». Из этого ряда сочи-
нение «Враги сожгли родную хату…», созданное поэтом в 1945 г., выдаётся особой вершиной.
Свято место у этого произведения и в ещё более высоком ряду – избранных песенных шедев-
ров военных лет, которые стали духовной плотью нашего народа. Вспомним несколько песен,
созданных в 1941– 1945 гг. и в первые послевоенные годы, известных на Руси каждому, живых и
сегодня: «Соловьи, не тревожьте солдат…», «На солнечной поляночке…» и «Горит свечи огаро-
чек…», «Где же вы теперь, друзья-однополчане…» Алексея Фатьянова, «В землянке» Алексея
Суркова, «Эх, дороги…» Льва Ошанина, «Случайный вальс» («Ночь коротка, спят облака…») и

Станислав
Минаков

56 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
«Песня о Днепре» Евгения Долматовского, «Тёмная ночь» Владимира Агатова (Петрова), «Свя- Родине
щенная война» («Вставай, страна огромная…») Василия Лебедева-Кумача.
Для каждого из нас почти невозможно отделить первооснову, поэтический текст стихотворения
«Враги сожгли родную хату…» от музыки Матвея Блантера, но это произведение является также
и шедевром русской поэзии ХХ века. Заметим, что в нашем восприятии эта песня неотделима и
от голоса Марка Бернеса. Именно Бернес фактически прервал странную традицию игнорирова-
ния, установленную редакторами музыкальных программ для этой песни. В 1960 г. на представ-
лении Московского мюзик-холла «Когда зажигаются звёзды» артист исполнил её перед много-
численными зрителями, заполнившими Зелёный театр ЦПКиО им. М. Горького, настроенными
на развлекательное зрелище. После первых же строк в зале установилась абсолютная тишина,
закончившаяся затем овацией.
Известны и иные военные стихи Исаковского, ставшие песнями: «До свиданья, города и хаты…»,
«Ой, туманы мои, растуманы…».
Можно воскликнуть: да кто ж не знает всех этих сочинений!
Сегодняшний ответ: иноземцы не знают (за исключением, быть может, мирового шлягера
– «Катюши»). Я позволил себе столь подробное «называние названий», чтобы одним даже пере-
числением оживить нашу память. Оттого что нынче страшно: наши новые поколения становятся
подобны «немцам», то есть иностранцам, «населению», хоть и живущему на «этой земле», да
безпамятно – не помня песен своего народа, не зная своей родной истории.
Поэт и прозаик, исследователь литературы Ю. Г. Милославский, ныне живущий в Нью-Йорке,
высказал мне в письме такое суждение: «А что есть названные песни, с их словами и музыкой?..
Великое и трагическое, безсмертное достижение русского духа. Вот когда даже Долматовский
с Блантером – приблизились к Пушкину и Глинке. Что бы мы делали и кем бы мы были без
песен военных лет? Мы были бы много-много беднее. Мы бы просто были чем-то другим. Как,
допустим, без стихов “Я помню чудное мгновенье…” или “Белеет парус одинокий…”. Не следует
ли нам повторить слова великого святителя: “Слава Богу, что (эта) война была”? Страшная цена,
но, быть может, промысел Господень – в том, что Великая Отечественная война стала, по Его
воле, горним взлётом русского соборного сознания, в котором соединилось всё лучшее от духа
народов России».

Станислав
Минаков

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 57

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
В октябре 2021 вышла новая книга Минакова С.А. «“Горит
свечи огарочек…” Великая Победа в отечественном искусстве»
(Белгород, «Издательство Сангалова К.Ю.», 2021) Автор со-
брал свои эссе, статьи разных лет, посвященные военной теме
в русской советской поэзии, прозе и песне, а также кинемато-
графе, опубликованные с 2005 по 2020 г.

Станислав
Минаков

58 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
Родине

Литературно-художественный журнал «Пять стихий», изданный в
г.Донецк. В номере большая статья о литературно-патриотических чте-
ниях «Прохоровское поле», где побывали и писатели из ДНР, поэтому
такая обложка. В номере представлены и произведения белгородских
писателей и поэтов. Презентация журнала.

Станислав Минаков на презентации литературно-художественного
журнала «Пять стихий»

Станислав
Минаков

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 59

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
Поэзия
Станислав
Минаков *** Тополь

Ревнитель по Боге, ответь, для чегошеньки страх? Если тополь за окном,
Себя надоумлю: боязнь – может быть, запятая ничего не надо боле.
и вверх восклицательна. Здесь аллегорья простая: С ним – без муки и без боли
о райских взыскующих кущах, эдемских кустах, за оконный окоём
в которые, ужас изведав живой живота, можно кануть. Голубой,
до стенки дойдя, претворяясь, душа устремилась безсловесный, безпечальный,
и смертыньки доброй лакает свободу – как милость, глубиною изначальной
как ласку, взирает на землю: ну вот же, вот та он врачует нас с тобой.
питала меня и пытала, недолгое мясо Трепет, ропот. Лист и ветвь.
неловкого тела водила по зыбким путям – Ничего в нем больше нету –
неужто вот та? Да, вот та, да, вот та, и вот там – о покое два завета:
не ведая часа… тихий звук и слабый свет.
Но ежели страх – это просто и только спина Плат – заплата на заплате
глазастая, жалкая, холод Орфея в Аиде, у него, но ты не плачь.
тогда ты не бросишь испугу калёное: выйди! Мы за счастье не заплатим:
Тогда ты и есть – подземелье, обрыв и стена. тополь – царь, а не палач.
Тополь – плот, и тополь – поле.
*** Пальцы слепятся в щепоть.
Гул целебный, дар тополий
Бегство (читай – изгнание) – та же смерть, единяет дух и плоть.
в нем душа устремляется в духоту, Это – я ль? А это – ты ли?
впредь не в силах выситься, быть и сметь, Явь? Или ее испод?
покидая вещное на лету. Волны света золотые.
И, попав в непонятное, как шпана Тополь. Воля. Путь. Господь.
озираешься, странный: некуда дальше бечь,
потому что повсюду – одна хана На «Анну Тёплую»*
и лишь изгнанный может про то просечь.
Вроде б – ходишь и выглядишь так, как все, Бабка в валенках,
но не ловишь больше наземный кайф, согбенная, идет.
а родимых, отрезанных в чортовой полосе, Бабка маленька –
слышишь сердцем, издали, даже не тронув Skype. сквозь город-идиот.
Людный, каменный –
*** да пустыни пустей.
Ад в нем – пламенный,
Никто никуда не вернется. ан холод – до костей.
Никто не придет ни к кому. Зимней шапкою
Над черной отравой колодца по августу трясти?..
замри в невозвратном дыму. Губы шамкают,
Напрасно, недолго, несильно иконочка в горсти.
гримаса скользнет по лицу Цветик аленький —
претензией блудного сына аргоновы огни…
к заблудшему вусмерть отцу. Бабку маленьку
И коль не успел попрощаться, спаси и сохрани!
над прошлым по кромке скользя,
не смей все равно возвращаться – * «Анна теплая» — 6 авуста по нов. ст.
не надо, не надо, нельзя.
Загнутое – не разогнется.
Морщины загладил пластид.
Никто никуда не вернется.
Никто ничего не простит.
_____________

* 7 августа по нов. ст.

60 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
Родине
Возвращение собаки ***

Собака уходит… Тогда звёздный час настаёт В неделю первую Поста
наглеющих соек, ворон, голубей-идиотов; была еда моя проста,
и всё, что зима оставляет от пёсьих щедрот, да – тяжек ум. Хотя в капели,
становится кормом для них, мельтешащих проглотов. слетавшей с синего холста,
я слыхом слышал Те уста,
Во фраке сорока и мелкая подлая птичь что говорили или пели.
у снеди никчёмной снуют, забываясь до дури, –
покуда собака зевает и дремлет, как сыч, В неделю первую Поста
иль самозабвеннейше блох изгрызает на шкуре. была душа моя чиста
и по отцу сороковины
Но вспомнив как будто и ухом пухнастым дрогнув, справляла. И, неся свой крест,
зверюга мохнатую голову вдруг поднимает, сквозь слёзы видела окрест
и каждый, кто прыгал вкруг плошки, разинувши клюв, свои ж безчисленные вины.
похоже, что общий расклад наконец понимает.
Не досчитавши до полста,
И всякий свистун – тарахтит, и звенит, и пищит, я список лет прочел с листа,
и с ужасом прежним большое движение слышит. и, ужаснувшись, благодарен:
И, вспрыгнув на ветку, трещотка трещотке трещит: у Гефсиманского куста
«Она возвращается! Вон она! Вот она – дышит!» мне тоже Чаша – непуста,
напиток огненный – нектарен.
2006
29.03, 7.08.05

Осень Пасмальве. цикл

ВЕРНУТЬСЯ В ЛИТВУ где с неба опадал октябрь.
Остался от него ожог.
А след наполнится водой Но я-то знаю – я здесь был,
болот. И жухлым камышом я в эти заросли влетал!
прошепелявит что-то дождь. Я бредил дебрями рябин,
И словно – тут никто не шёл. я был бродяга твой, Литва!
Редея, шелестящий ток …И вновь октябрь дохнул с верхов…
уступит пустоте ветвей Я глянул в озеро. Возник
и явит пасмурную твердь, портрет мой между облаков.
и вроде – не был тут никто. На скулах – ссадины брусник.

Но я-то помню – я тут шёл, Станислав
где шов заката, веток рябь, Минаков

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 61

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
*** ВОСКРЕСЕНИЕ

– Дай Бог и нам с тобой заснуть, …и под лодчонкою прогнившей
как лес осенний засыпает, замрешь ты, тих… И вдруг услышишь,
и пятна листьев засыпают как в детстве – вздрогнувший – когда-то:
болотную немую муть. свой тайный код заладил дятел,
Какой великолепный стиль! невольник партитуры высшей.
Из красок невообразимых, И ты увидишь в дыры днища,
из плясок нервов – кануть в зиму! что небо всё черней и ниже,
Дай Бог и нам вот так уйти! и что уже осинник нищий
А если краски удались, на пальцы эту темень нижет.
быть может, кто-то белым полднем И ты увидишь и услышишь.
с земли подымет красный лист. И дятел замолчит за рощей.
...И падал в небо лес холодный... И в берег, временем заросший,
ударится тяжёлый ливень.
*** Собьёт надломленные листья
и бросит их к ладони лодки.
А тот, кто разбирает веток бред, И долго в щели будет литься
кто понимает бора речь немую, – живой водой октябрь холодный.
счастливец, что ему иная мудрость, И восклицательные сосны
когда он – родич разуму дерев! взглянут из озера. И выйдет
Он волен здесь. Он лесу так же свой, мгновенное, скупое солнце.
как лист и мох, как тот иль этот стебель. Но ты услышишь и увидишь.
Он – побратим осин и синих хвой, 1983-1987
меж паутин сквозящий лёгким телом.
За ним, за ним! Завидуя, дивясь:
он ведает листву по именам и лицам!
И ты хотел бы так же с лесом слиться.
Но мал твой дар, чтоб вспомнить эту связь...

***

Закат, в пустую даль осевший косо.
Прибрежный стог. Тяжёлая осока.
Сюда ты забредаешь на ночлег…
Спиной приткнёшься к тишине покоса,
и в небесах истает смутный лес,
и медленно к лицу подступит космос
сквозь прежнюю полынь твоих ушедших лет –
сюда ты забредаешь на ночлег.
…Излом тепла. Последние стрекозы…

***

Зелёное молчанье вод…
Рыбачки неводы чинили.
И тучей, как зрачком чернильным,
следил за ними небосвод.
И рыскал пёс с ухмылкой лисьей
вдоль берега.Текла вода.
И красные летели листья,
летели листья в невода…

Станислав
Минаков

62 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
Родине
Новый Робин Бобин Гектор Протектор
«Nursery Rhymes» / «Стихи из детской»: пересо- Станислав
чинение с английского Гектор Протектор, Минаков
Большой молодец,
Робин Бобин Вызван был вдруг
В королевский дворец.
Робин Бобин — Быстро король
Бесподобен. Оценил молодца,
Он, как булка, И выставлен был
Кругл и сдобен. Молодец из дворца.
Он, как тумба,
Несъедобен. Маркиз Лбом де Лом
Но
На завтрак Маркиз
Сам По имени
Зато Лбом де Лом
Съел он Был
Бубликов Очень бравый
Штук сто! Маркиз:
Это было — Он с храбрым отрядом
Для разминки. Поднялся на холм,
Ну а после — А после
Без запинки Спустился вниз.
Петуха сжевал, И, на холм идя,
Курчонка, Шёл отряд
Солонины Лишь вверх,
Три бочонка, А спускаясь,
Всех коров и лошадей. Шёл — только вниз.
После — И лишь на вершине
Взялся за людей. Он был
Ел селян и горожан, Выше всех,
Пастырей и прихожан, И ни вверх
Толстяков и худосочных, Он не шёл —
Всяких — западных, восточных, Ни вниз!
Разных — северных и южных, —
И враждующих, и дружных,
Жёлтых,
Красных,
Чернокожих.
Впрочем,
Бледнолицых — тоже
Без отсеву,
Без разбору
Во-от такую съел
Он гору!
Ну а после —
Съел планету,
На закуску,
Как конфету.
И сказал:
«Ну вот, привет!
Что же
Съем я
На обед?»

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 63

Служение Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине
Триптих по отцу 2.
Станислав Катафалк не хочет – по дороге,
Минаков «Як страшно буде, коли мерзлу
землю стануть на гроб где лежат
гвоздики на снегу.
кидати…» …Рассказал профессор Ольдерогге –
Слова преподобного Амфилохия
то, что повторить я
Почаевского не смогу
(Головатюка), сказанные им про миры иные, золотые, –

перед кончиной, без придумок и без
в декабре 1970 года заковык.
Пшикайте, патроны холостые!
1.
Что – миры? Я к здешнему
…А покуда шавки вокруг снуют, привык.
примеряя челюсти для верняка, Катафалк, железная утроба,
ты поведать волен про свой уют,
про уют вселенского сквозняка, дверцей кожу пальцев
холодит.
коли понял: можно дышать и тут, А внутри его, бледна, у гроба
на перроне, вывернув воротник,
даже если ночь, и снега метут, моя мама бедная сидит.
и фонарь, инфернально моргнув, поник. Этот гроб красивый, красно-чёрный,

Да, и в здешней дрожи, скорбя лицом, я с сестрицей Лилей
заказавши гроб и крест для отца, выбирал.
ты ведь жив стоишь, хоть свистит В нём, упёрший в смерть висок точёный,

свинцом батя мой лежит – что
и стучит по коже – небес пыльца. адмирал.
Он торжествен, словно на параде,
Город – бел, и горы белы,
холмы. будто службу нужную
несёт.
И твоя действительность такова, Был он слеп, но нынче, Бога ради,
что пора читать по отцу псалмы.
…Где ж тот поезд каличный «Керчь – прозревая, видит всех и
всё.
Москва»? Я плечом толкаю железяку:

Ведь пора идти, отпевать отца не идёт, не катит – не
по канону, что дал навсегда Давид. хотит.
Да в итоге – снежище без конца Голова вмещает новость всяку,
и ментов патрульных унылый вид.
да не всяку – сердце
Ты живой? Живой. Вот и вой-кричи! уместит.
«Всюду – жизнь!» – нам сказано. Хорошо на Ячневском бугрище,

Нелегка? где берёзы с елями гудут!
Но прибудет тётушка из Керчи. Ищем – что? Зачем по свету рыщем?
И Псалтырь пребудет во все века.
Положи меня, сыночек, тут!
А отец лежит – на двери, на льне, Через сорок лет и мне бы
в пятиста шагах; как всегда, красив…
В смерти есть надежда. Как шанс – на здесь
лечь,
дне
ощутить опору, идя в пассив? где лежит фамилия
моя.
Смерть и есть та дверь, что однажды нас Буду тих – как Тихон Алексеич
приведёт, как к пристани, в те сады,
где назначен суд и отмерян час, с Александром Тихонычем
и лимита нет для живой воды. – я.
А пока – гребу ногой по снегу,
13 марта 2005, Прощённое
воскресенье и слеза летит на белый
путь.
Подтолкнёшь и ты мою телегу –

только сын и сможет
подтолкнуть.

64 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Служение
Родине
3. Сороковины
Третий день… девятый…

сороковый… Враз поправит
Даль: сороковой.
Что толочь – трепать словарь толковый,
безтолковый в песне роковой!
Горевые думы домочадца: домовиной
память горяча.
Батя прилетает попрощаться. Тает
поминальная свеча.
Я гляжу – поддатый, бородатый – на
немую вертикаль огня.
Батя, ты теперь – прямой ходатай пред
Престолом Божьим за меня.
Ты отныне выйдешь в бело поле
серафимов, ангелов и сил.
Ты такого не видал николи, ведь всегда
немногого просил.
Как тебе? Не холодно скитаться? Может
статься, даже
весело?
Я – с тобой не прочь бы посмеяться.
Только нынче – губы мне свело.
Всё сегодня видится нерезко…
Колыхнулась пламени стрела.
Шелохнулась, что ли, занавеска?.. И
душа – узнала, обмерла.

Март 2005

Станислав
Минаков

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 65

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Современная

Алексей Корзухин (1835-1894)
Перед исповедью

Прелестная иллюзия
слова

66 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Я пишу о родине моей

Фото Александр Северный  ***  Борис
Свердлов
 ***  Дворник обметает с парапета
Золотые листья октября.
Вновь рассвет сегодня тихо Тихо к нам вернулось бабье лето
Вполз с восточной стороны. И заполыхало, как заря.
Солнце, будто повариха, Под лучами нежатся котята,
В небесах печёт блины. На асфальте распушив хвосты.
За кусты густой малины Много нам ещё подарят злата
Утром, видимо, не зря, Ныне неостывшие сады.
Зацепилась паутина Я всем сердцем искренне ликую
Посерёдке сентября. И кого угодно позову
И раскрылись в поднебесье, Посмотреть, как осень мировую
Словно ставни, облака. Заключила с летом наяву.
Может, там застряли вести,
Те, что жду издалека. ***
Ни ответа, ни привета,
Ни звонка от милой нет. На бакинском морвокзале,
За неё мне бабье лето Подсчитав рублей остатки,
Машет листьями вослед. Мы за чаем ожидали
Никого винить не буду Объявления посадки.
За печали прошлых дней. Ожиданье было долгим,
Лучше, как Иван за чудом, Как концерт органный Баха.
Я потопаю за ней. Нас расспрашивал о Волге
Армянин из Карабаха.
Он рассказывал о доме,
Предвкушая праздник встречи…
На вместительном пароме
Мы отчалили под вечер.
Отходили еле-еле.
Затухал причал во мраке…
Впереди была неделя
До событий в Карабахе!

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 67

Я пишу о Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине моей
Фронтовики

 Над погостом виснут облака,  *** 
Словно над могилою венки.
 Хоронить несут фронтовика Вот и осень пришла на постой,
 Друга своего фронтовики. Город вымок в предутренней рани,
 Никому не сват он и не брат - Не по-летнему дождь обложной
 Фронтовой товарищ - старшина. До сих пор в её честь барабанит.
 Эту боль утраты во сто крат Наконец пересохшие рты
 Возвела проклятая война! Водосточные трубы промыли,
 Что у них осталось от войны? И неслышно вздохнули цветы,
 Память боя и победы вкус, Отмываясь от гари и пыли.
 И ещё разруха в полстраны Ветер не пожалел своих сил,
 С дорогим названием Союз... Как услужливый пёс беспокоясь,
Травы к мокрой земле наклонил
Советская демонстрация И покланялся осени в пояс.
Пышный тополь, верша ритуал,
Утро. Площадь. Панорама – Поприветствовал осень вершиной,
 «Ленин, Партия, Народ». Лист задумчиво с ветки слетал
 Мамы все помыли рамы, Под колёса тяжёлой машины.
 Приготовились, и вот... Лишь старик, никого не виня,
 Сверху вождь глядит устало В неизбежность поверил исхода,
 На толпу и на тюрьму, На закате осеннего дня,
 Но спуститься с пьедестала На глазах уходящего года...
 Не дозволено ему.  
 Потому что над колонной  
 Возвышаются как раз,
 Нарисованный Будённый *** 
 И, конечно, Карл Маркс.
 Согласитесь, не убудет, Что же вы шумите, тополя?
 Коль нести пришла пора С ветром вечным спорите без толку?
 Мимо «дядей» на трибуне Я со стен старинного Кремля
 С пьяным выкриком - ура! Вижу вас, и дальше вижу Волгу.
 В дальнем прошлом эти лица... Вижу, как пожухлую листву
 Послесловие за сим: Встряхивает ветер под ногами.
 Может это повториться? Город мой, в котором я живу,
 Может. Если захотим! Исчисляет летопись веками.
Перед взором, стаями паря,
Птицы собираются к отлёту.
Снова подмастерья октября
Город покрывают позолотой.
Всю, как есть, мою степную Русь
Вобрало единственное слово.
Если в этом мире повторюсь,
Повторюсь я в Астрахани снова!
 

Борис 68 Россия 12.2021 [email protected]
Свердлов

Общероссийское некоммерческое электронное издание Я пишу о
Родине моей

 ***   Дочери Наташе Борис
Свердлов
Звёзды на нитях невидимых  
В люльке качают луну. В эту ночь мне не пишется вовсе ...
В милой родимой обители Тускло светит фонарь за окном,
Вновь я душой отдохну. Где бедовая бесится осень,
Лето в ладоши отхлопало Разметая листву помелом.
И унеслось в синеву Под забором ютится собака,
Листья с высокого тополя Прикрывая собою кутят.
Тихо слетают в траву. И над общим житейским бараком
Что вы летите, родимые, Одинокие звёзды летят.
Видно, почуяли срок? В сердце нет ни веселья, ни боли,
Мыслями необратимыми Ни стихов... Выхожу на крыльцо.
Нынче наполнен мой слог. Тощий месяц от холода, что ли,
В мир, что доселе неведомый, В темном небе свернулся в кольцо?
Мне не дано заглянуть. Мчится поезд товарный по рельсам,
Только земными победами И куда его к чёрту несет?
Я продолжаю свой путь. Видно, в городе осени тесно,
Тайны хранит мироздание. Хороводит всю ночь напролет.
Чей-то послышался вдох. Может, мне одному и не спится.
Может, в осеннем мерцании Невеселые думы о том,
Грех отпускает мне Бог? Что из рук упорхнула синица
В небеса с молодым журавлем.
Записка  
 
Я во вторник или в среду
Обязательно приеду. *** 
Ты покрепче запирайся
И на лавочке не жди. Мы пьём шампанское в таверне
Всем соседям улыбайся, На берегу родной реки.
В ожидании не майся И с теплохода «Пётр Первый»
И в любви своей не кайся, Трубят могучие гудки.
Огород не городи. Они зовут тебя в дорогу,
Я во вторник или в среду Переполняя грёзы дня,
Обязательно приеду, А по плечу сползает локон
Обязательно прибуду, И очень трогает меня.
Хоть пешком к тебе приду. Уже сентябрь одет по моде,
Привезу подарков груду, Уже пора слетать листве.
Помогу помыть посуду, И теплоход с тобой уходит
К твоему привыкну гуду... В 17-40 по Москве.
И под вечер пропаду! Акации поникли кисти.
p/ s …................................ Прощальный тост на посошок.
Настанут вторник и среда, И вновь Семнадцатая пристань
Он не приедет никогда! В своей красе у наших ног.
Покачиваясь, «Пётр Первый»
Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 Ушёл, не ведая покой,
Оставив позади таверну,
Меня и чаек за кормой...
 

69

Я пишу о Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине моей
 ***
 *** 
Аэропорт был пуст и светел,
Шлагбаум шею вытянул, как гусь, И также пуст и светел зал.
Держа в зените тучу на прицеле. На полосе осенний ветер
Я вновь к тебе, любимая, стремлюсь, Кружился, падал и взлетал.
И объявлюсь нежданно на неделе. Я в ожидании. О, Боже!
Кавказа горы очень высоки, Считал минуты, сам не свой!
И Терек не впадает в нашу Волгу. И в мыслях ты, наверно, тоже
И берега родные далеки Была давным-давно со мной.
Как путь к тебе, извилистый и долгий... Срок расставания не вечен.
Осенние кавказские дожди Я в даль глядел во все глаза.
И низкие молочные туманы, Торжествовал упрямый вечер,
И горные преграды впереди Вкатив луну под небеса.
Не обещают мне небесной манны. А самолёта нет в помине.
На что мне манна, если нет тебя? Есть вечер, ветер и луна.
И смотрят вслед лишь голые вершины, И непонятно, кто повинен?
И фары те, что встречные, слепят Хотя не важно, чья вина.
И обгоняют мощные машины. Лишь на меня сквозь свет небесный
Но я спешу туда, где милый дом, С тоской глядят глаза планет.
Которого не сыщешь здесь, в округе. Планетам во вселенной тесно,
Ты в нём грустишь в раздумьях о былом А на земле им места нет.
И о любви, накопленной в разлуке... А для тебя - вся эта площадь!
И город, что дождётся нас...
 Брод Нет! Провожать гораздо проще,
Чем ожидать, как я сейчас!
Мои друзья, мы вспомним «брод»,  
И Братский сад, и перекресток.
Я там бродил, как блудный кот, –
Большеисадинский подросток.
Стакан алжирского вина,
А на закуску – сигарета.
И говорил, как вся страна:
«Спасибо партии за это!»
И остывал под вечер зной,
Мы шли весёлою оравой,
И я кудрявой головой
Крутил налево и направо.
О, сколько милых, юных дев!
О, сколько нежности и страсти!
На миг от счастья обалдев,
Моя душа рвалась на части.
Любили мы, любили нас...
Над Братским садом ветер хлёсток.
Хочу спросить: «Который час?...»
Пуст перекрёсток...

Борис 70 Россия 12.2021 [email protected]
Свердлов

Общероссийское некоммерческое электронное издание Я пишу о
Родине моей
 ***  Татьяне

С первого перрона на второй  
Обозначен стрелкой переход. Под тёплым дождём умывается август,
Скоро мы увидимся с тобой, И падают яблоки в нашем саду...
Если поезд вовремя придёт? Я чистосердечно, любимая, каюсь
А пока за пазухой букет И даже пощады привычной не жду.
Из твоих любимых белых роз... Ты чувствуешь: осень подходит всё ближе,
Перекрыл дорогу красный свет, Пока ещё робко вступая в права.
А зелёный, видимо, замёрз? Стареющий тополь склонился над крышей...
Холодно. Ноябрь. Не беда... Уже пожелтела его голова!
Греют душу нежные цветы Утешит ли нас хоровод листопада,
И не покидает, как всегда, Кружение птиц, потерявших уют?
Чувство привокзальной суеты. Вот-вот и они с опустевшего сада
На платформе строится народ. Поднимутся в небо и клином уйдут.
Граждане встречающие ждут. Я тоже уйду, спотыкаясь о кочки,
Объявили: - «скорый» подойдёт Душой понимая, что вовсе не лгу.
Через пять мучительных минут. Не слушай, любимая, сплетен сорочьих...
Вот и он. Пыхтит на все лады, Пред осенью нашей я вечно в долгу.
Прибывая в южные края...  
Я ищу глазами: «Где же ты?»  
Ты глазами ищешь: «Где же я?»
  *** 

Романс Плугом месяца вспахано небо,
Зреют в пахоте звезд семена.
Былое не воротится, мадам! Пригляделся: - А нет ли там хлеба
Неумолимы стрелки циферблата. И, для полного счастья, вина!..
За ветреность последует расплата, В эту осень я только мечтатель,
Которая крадётся по пятам. И желанье свое не таю:
Но горевать не буду всё равно, -Пусть отпустит Господь благодати
Хотя тревожно тучи небо застят, На страдальную землю мою.
И позади потерянное счастье, Поднимусь под небесным навесом
И нами не допитое вино. По тропе, на высокий обрыв.
Я повинюсь, когда настанет срок, То ли черти в реке, то ли бесы
Процедит ветер тучи через сито, Утопили созвездие Рыб.
Присяду у разбитого корыта Еще шаг…и, как птица в полете!
На старый перекошенный порог. На краю оборвется мой след.
Задумаюсь: а, может, неспроста И погаснет звезда, что на взлете
Вела меня осенняя дорога. Излучает загадочный свет.
И прошлое покажется итогом, Все понять и осмыслить нелепо.
Сравнимым лишь с пожухлостью листа. Потому, безмятежно шаля,
Увы, но так - молись хоть всем богам! Надо мной усмехается небо,
И доверяй полночному виденью. И пугает обрывом земля.
Ни по какому щучьему веленью  
Былое не воротится, мадам!
 

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 71 Борис
Свердлов

Я пишу о Общероссийское некоммерческое электронное издание
Родине моей

*** ***

Утопает станция в цвету. Невод жизни тяну наудачу,
Ветер на перроне, как метельщик, Вместо счастья – заботы одни.
Разметает эту красоту, Вовсе ясное небо не значит,
Но её становится не меньше. Что продолжатся светлые дни.
Я иду и слышу дальний свист. Задеру свою голову к выси,
Где-то там грохочет электричка. Оглянусь на пространство и мрак,
На стоянке крутится таксист, Среди звёзд, что сверкают как бисер,
Что готов сорваться за наличку. Отыщу свой таинственный знак.
Снова я валяю дурака, Совершенство души так далёко!
Не топчусь, не маюсь, не встречаю. Я под чёрной небесной парчой
Я – в буфет, где мне наверняка Ту звезду, что всегда одинока,
Вновь нальют общественного чаю. Представляю сегодня свечой.
А к нему, как водится, сто грамм Присмотрюсь и воскликну: – Всевышний!
Подниму с подвыпившим соседом – Где он, верный и праведный путь? –
- За любовь! Я в саду распустившейся вишне
- За Астрахань! Позавидовал нынче чуть-чуть.
- За дам! А потом помолчу. И присяду
И за то, что никуда не еду. У калитки под ржавым замком.
Как и прежде, от старого сада
На родине моей Чуть потянет ночным холодком. 

На родине моей,
На самой-самой малой,
Где тополя весной
Роняли тихий пух,
Давно, уже давно 
Там детство миновало, 
Лишь улицы хранят
Его веселья дух.
На родине моей
Цвели когда-то вишни,
И ветер разгонял
Вовсю легчайший цвет...
Те вишни отцвели.
Наверно, время вышло,
Их горестный закат
Необратим в рассвет.
На родине моей
Сегодня я прохожий.
Наверное, судьбой
Мы чем-то схожи с ней.
Года, как жернова,
Ее мололи тоже...
Я помню... Я пишу
О родине моей.

Борис 72 Россия 12.2021 [email protected]
Свердлов

Общероссийское некоммерческое электронное издание Я пишу о
Родине моей

***

Улица детства В небытие мои друзья уходят,
Откуда не вернутся никогда...
Красная улица, красная школа... О, как мы колобродили на «броде»
Всё это было за красным мостом. В те юные, весёлые года.
Брошенный сад за сплошным частоколом, По Кировой, а следом - по Советской,
Рядом часовня под ржавым крестом. Водила нас беспечная судьба
Рыхлой дорогой шагаю по валу, И месяц, весь начищенный до блеска,
Памятью думную душу лечу... Лучи ронял с высокого столба.
В церкви, которая здесь устояла, И принимая рабство за свободу
Надо поставить сегодня свечу. В своей стране и городе родном,
Только за то, что мы жили в соседстве, Я уверяю, пили мы не воду,
Ночь напролёт целовались с тобой... Из одного стакана за углом.
Часто теперь вспоминается детство, Теперь другое мне тревожит душу:
То, что умчалось по улице той... Братский сад состарился уже...
Красная улица, красная школа – И дерево, похожее на грушу,
В сердце опять непонятный прокол! Сегодня мне совсем не по душе.
Сад на ветру, одинокий и голый, Я не грущу. Да здравствует веселье!
Нет частокола, сгорел частокол... Но не моё и не моих друзей...
Гоняет осень листья каруселью
По самой главной улице моей.

Читайте на странице 293 73 Борис
Свердлов
Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Постигаю любви науку

Людмила Кто сказал, что писать легко? Фото Александр Северный
Клёнова
Юных листьев апрельский хит Прощание с осенью
Ветром выкрашен в свежий тон.
Дышат лаской твои стихи, Не то, чтобы осень устала от жалоб,
Дождь промокшее снял пальто… Что скверный характер, мол, серость и слякоть,
Что, скажи, у судьбы на дне? Что хватит дождями тоскливыми плакать,
Настигает тебя аркан Что солнце и так из души, мол, сбежало,
То любовью, то болью дней. Что летние отсветы тают на лицах,
Каждым словом саднит строка. И жмурятся сонно вечерние тени…
Кто сказал, что писать легко? Запуталась осень в холодных сплетеньях
Память – совести вшитый чип. Раздетых ветвей, позабывших о птицах…
Бесприютные, босиком Не то, чтобы осень в желаньях остыла,
Где-то бродят стихи в ночи. И дверь не открыта ещё в снегопады…
Звёздными светом меня не рань, Но вздохом прощальным отцветшей лампады
Полночь, душу мою пойми. Погасло в закате былое светило…
Что родилось из-под пера? А дождь, свежескошенный западным ветром,
Быть ли строкам, сгореть ли в миг? Упал на асфальт – под ногами осколки…
Трудно выстоять – сложно жить. И так тяжелы, беспощадны и колки
Пишет сердце мятежный стих. Последние капли ноябрьского ретро…
Час заката отворожил. Не то, чтобы осень грехи нам прощала…
Время – сумерки без пяти… Но пара страниц – и закончится повесть.
Холодной, бесстрастной ладонью, знакомясь,
Постигаю любви науку Декабрь прикоснётся к иному началу,
И белыми звёздами – вброд, без расспросов:
Постигаю любви науку Что прежде случалось, и что там творилось…
И уроки слепой судьбы. Спасибо за каждую неповторимость,
Понимаешь, какая штука – Печальная,
Я тебя не могу забыть. Нежная,
Вьюгой выкрашен, словно мелом, Разная Осень!
Старый сад мой, он жив пока…
Понимаешь, какое дело – Россия 12.2021 [email protected]
Мне тебя не забыть никак.
В том саду созревали сливы,
Не печалясь о снах зимы…
Никакие косые ливни
След твой в сердце не могут смыть.
Белым снегом простор устелен –
Да снежинку мне не поймать.
На планете твоей метели,
На планете твоей зима.
Но, согрета моим дыханьем,
Где-то светит в душе весна,
И, к тебе пробиваясь, ранит
Кокон памяти, кокон сна.
Нынче солнце в окошко светит.
Как же хочется с ним ожить…
Но судьба не даёт ответа –
Как с любовью мне быть, скажи?

74

Общероссийское некоммерческое электронное издание Постигаю
любви науку
Романс рояля Сказки ночного города
Людмила
День, как лимон, закатом хмурым выжат. Вечер. Пятница. Два бокала. Клёнова
Закроем окна, пусть горит свеча. Шоколадный густой ликёр.
И при свече рояль родней и ближе, Кот – такого найди нахала! –
И будет долго, ласково звучать. Беспардонно залез на стол,
Каскадом нот сбежит пассаж хрустальный, И глядит со стола наружу,
Как со скалы стекающий ручей. Сквозь гардину, как сквозь вуаль,
И отзовётся бас гудящей сталью, На рождение звёздных кружев,
И зеркалами в плачущей свече Тех, что вяжет, темнея, даль.
Слова романса чуткого застынут: А за окнами – сонный город,
Слова признанья – тихие слова… Свет оранжевый фонарей.
И снова пальцы нежно гладят спины Вместо сумерек встанет скоро
Послушных клавиш. Их опять позвать Ночь лиловая на дворе.
Настало время – мягче и просторней И тогда мы пойдём с тобою
Преодолеть мелодии изгиб… Погулять вдоль цветных витрин.
А ты погладишь локон непокорный, Манекены стоят толпою
И за окном темно уже – ни зги. Близко к стёклам – стоят внутри,
А там, в Романсе старого рояля Но как будто ещё немного –
Живёт любовью выстроенный храм…. И они сквозь стекло уйдут
И соскользнут покорно и устало В этот город, простой и строгий,
С отпевших клавиш руки – до утра… В переулков его уют…
А пока, отражаясь в стёклах,
Сквозь зеркала. Поэту Плещут фары машин ночных.
Звёздных рыб чешуя промокла,
Уставший ветер тихо спит на крыше, Звёзды дарят витринам сны.
На гривах снов – ночные кружева… И уже подмигнуло око
Летят года – невидимо, неслышно, Манекена – он жив сейчас.
Добавив боли в строки и слова; И неправда витринных окон
И чуть заметней патина как будто Всё реальнее в этот час…
В порталах чутко дышащих зеркал…
Туда б уйти, доверившись чему-то –
Да в Зазеркалье - грани острых скал,
И ранят душу нынешнестью горькой,
Не позволяя крылья распахнуть…
О, расскажи, тебе досталось сколько
Мечей и стрел, проникших молча в грудь?
А ты идёшь – по Времени, по звёздам,
По прошлым судьбам, близким и чужим…
По перекрёсткам, чётким невозможно,
Что режут жизнь на части, как ножи…
А ты идёшь – по струям Водолея,
Ты – там, внутри, в зеркальных витражах …
И отраженья множатся, смелея -
И проступает надпись на ножах;
Лиловых лезвий отблеск гасит свечи
На той тропе, где ты – сквозь стон зеркал,
Как сквозь осколки бед, расправив плечи,
Уже готов взойти на пьедестал…

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 75

Постигаю Общероссийское некоммерческое электронное издание
любви науку
Кое-что о снах

Где мы бродим во снах, и куда нас уводят дороги,
Что услужливо так расстилает ночами Морфей?
…Ты уже далеко, и вернуться тебе не помогут
Колдуны и гадалки… Но в маленьком, тихом кафе
Вот опять и опять, как в плену закольцованной плёнки,
Мы садимся за столик, второй от окна в уголке,
И подёрнут чуть-чуть полупризрачной дымкою тонкой
Кем-то здесь позабытый, ненужно оставленный «Кент».
Всё реально вполне, всё так живо – и краски, и запах,
Капучино берём, наслаждаясь минутой в тиши…
Но подспудно в мой сон на пружинящих бархатных лапах
Заползает печаль – и напомнить о чём-то спешит.
Нам уютно вдвоём, хоть опять ты ревнуешь к кому-то,
Я, как прежде, смеюсь… Только тает видения след…
И зачем, ну, зачем позолоченным солнечным утром
Я остаться хочу в том моём недосмотренном сне…

Ночью Лестница

У нас темно. Притихли фонари, Лестница – это, на самом ведь деле,
Свет растеряв в ночных лиловых складках. Плоскость, поднявшаяся на дыбы,
Я обниму тебя – и до зари Чтобы не все её преодолели.
Ты будешь спать, посапывая сладко. Что там, повыше, возможно добыть?
Поёт сверчок. В углу бессонно мышь Может, поднявшись, ты к небу поближе,
Привычно лясы точит с домовёнком. Может быть, солнца там ласковей взгляд?
Закрой глаза. Пока ты тихо спишь, Но, оглядевшись, отчётливо вижу:
Часы своё отщёлкивают звонко: Кто-то спускается сверху – назад,
Минута – «тик»! Ещё минута – «так»! Вниз, где прочней под ногами опора,
По кругу стрелка движется упрямо. Вниз, где реальность привычна вполне…
И в этом круге прежняя мечта, С теми, кто вверх устремился, не споря,
Как акварель, размыта в тёмной раме. Те, кто спускаются – как-то родней.
А мой приятель – старенький сверчок – Видно, познали, что крылья не держат
Настроив скрипку в тон остывшей ночи, Там, в вышине, где дышать нелегко,
Играет в паре с лунною свечой Где, умирая, тускнеют надежды
Ноктюрн негромкий, и никак не хочет Тех, кто к Олимпу мечтами влеком.
Остановиться, в паузе вздохнуть, Вот и построены лестницы эти –
Перевернуть страницу на пюпитре. В судьбах ли, в душах, во сне ль, наяву –
Нет, всё трещит без у’молку, ничуть Чтоб оценить: что важнее на свете,
Не озабочен, что не вписан в титры И разобраться, куда нас зовут
Ночных бессонниц – старого кино, Эти ступени…
Что ленту жизни крутит до рассвета…
А для тебя пригнали стайку снов
Мышь с домовёнком, в шорохи одетым…

Людмила 76 Россия 12.2021 [email protected]
Клёнова

Общероссийское некоммерческое электронное издание Постигаю
любви науку
Ничейный дождик Лодка
Людмила
Серебристым свеченьем День, настоянный на запахе ранета, Клёнова
Опадая на ветки, И дозревший до медовости вполне,
Бродит дождик ничейный, Тихо падал в заколдованное лето,
Как щенок безответный. Лодку синюю качая на волне.
Он уткнулся мне в ноги Ни печалиться, ни каяться не стану.
У скамейки опрятной, Помню – рядом билось сердце горячо…
Пробежался немного – С летним днём была и радость по карману,
И вернулся обратно. И печали были словно не при чём.
Облизал мне ладони, Пахли морем доски старого причала,
Всё лицо мне закапал… Сыпал звёздной чешуёю небосвод…
И давненько никто мне А над лодкой, словно крылья за плечами,
Так в жилетку не плакал. Раскрывались дни за днём, за годом год.
Тихо всхлипнул чуть сбоку На висках уже мерцает снегом лунным
По-людски так, бедняга… Нежность лет, не затерявшихся во мне.
- Ну, чего ты, ей-богу? А на краешке задумчивой лагуны
Ты же дождь, не дворняга; Дремлет лодка из далёких летних дней…
Что тоскуешь, как будто
Ты такой одинокий? О письмах
Дождик горсть перламутра
Бросил молча на щёки… Скажи, зачем у писем эта власть –
- Приручился ты вроде… Нас уводить в безоблачность фантазий,
Будь моим… до метели… Где над строкой душа летает всласть,
Вот «на пару» и бродим – И все замки открыть умеет разум?
Видно, так мы хотели… На лист слетают буквы и слова –
Так в осень птицы просятся в полёт, и
Уже ничто не может строй сломать.
Они как будто вписаны в полотна
Тех ожиданий, тех ростков любви,
Что оживают в строках чуть лукавых.
Строги, наивно-искренни на вид.
Но сколько в них огня, о, Боже правый!
Проснётся солнце – отсвет золотой
Окрасит мысли, волосы и щёки.
И не поверит сердце ни за что
В реальный мир, холодный и жестокий.
Но над письмом парит твоя рука,
И дышит счастье в чутких многоточьях,
И ты ещё не веруешь в закат,
Не сознаёшь ни плен, ни силу ночи.
Пускай пока не взвешен на весах
Весь груз обид и горестей напрасных…
Пиши, покуда есть кому писать,
Люби, пока любовь в душе не гаснет!

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 77

Постигаю Общероссийское некоммерческое электронное издание
любви науку
Как больно… Ночная акварель
Людмила
Клёнова Ну вот, уже почти и не осталось Чуть размытые синие тени
Ни нежности, ни жалости, ни слов – Сбились стайкой пугливой в углу,
Горит письмо, горит! Такая малость – Удлиняясь от гибких движений –
Огнём былые чувства унесло. Незаметно вплетаясь в игру...
В тех письмах, в каждом слове – знак и символ: Снова хочется крепкого кофе,
Зима…пустыня…дальний летний плёс… Снова пляшет хмельная луна.
Как больно, как гореть невыносимо Сигаретною вспышкою профиль
Любви и ласке, бережной до слёз! Чуть подсвечен в проёме окна...
Не торопясь, смакуя, лижет пламя Ароматом прожаренных зёрен
Всё то, что так светило прежде нам, Наполняется смолкнувший дом –
И всё, что было прежде, было с нами, Круг зеркальный почти иллюзорен.
Что доверяли мы живым листам. Тихий шёпот почти невесом...
Вот, почернев и скорчившись от боли, Вдохом выдох сменяется чаще...
Горит «родная, как же без тебя…» Ночь – безмерна,
Какая пытка – видеть поневоле, И всё же – мала...
Как догорает «веря и любя…» Позабытые жёлтые чашки
Как мне хотелось строчку… половину… Спят на тёмной ладони стола.
Спасти хотя бы слово из огня! Смелость губ обжигающим ветром
Но нет, не нужно – пламя неповинно, Опьяняет – сильнее вина.
Оно щадит не письма – лишь меня. На плече твоём пятнышком светлым
Утомившись,
Уснула
Луна...

И жадно язычков горящих стая
Спешит допеть любви прощальный блюз.
Бесплотным пеплом тихо опадает
Последних строк
Последнее
«Люблю…»

К Полночи

Ты погаси янтарную свечу –
Мне даже этот тихий свет мешает.
Пусть Полночь, словно бабочка большая,
Прильнёт беззвучно к тёплому плечу.

И в этой необъятной тишине,
В волшебном полусне прикосновений,
На полувдохе сказочных мгновений
Ты - молча – полускажешь что-то мне.

И я прочту - губами на губах –
Твоих желаний жаркие молитвы –
И с темнотой безлунной будут слиты
Восторг, и нежность, и бессонный страх,

Что эта не погасшая мечта
В реальность никогда не воплотится...
А Полночь, обернувшаяся птицей,
Уже взлетает с Лунного Моста.

Но всё она запомнит. Я хочу
Опять в её горячие ладони –
Чтоб в темноте глубокой и бездонной
Шептать беззвучно звёздному лучу
Твои слова...

78 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Постигаю
любви науку
Вечер. Лето
Тебе…
Вечер падал в густое лето,
Моря краски легко мешая Росток моей светлой грусти
С проступающим звёздным светом – Взошёл из снегов твоих.
И Медведица, та, Большая, Но Вечность меня не пустит,
Зачерпнула мохнатой лапой Хоть памяти зов не стих,
Жар медовой дневной настойки… К тебе подойти поближе,
Вечер с вёсел неслышно капал… Придвинуться хоть на вздох…
Пел сиреневым свистом сойки… Я издали чётко вижу:
И платил золотой монетой Твой дом на ветру продрог.
Сумасшедшей луны глазастой И мне не решить задачу,
За горячее наше лето, Тебе не спешить вдогон –
За признаний твоих причастье, Ладоней моих горячих
За просоленный ветром моря Не нужен тебе огонь…
Шёпот губ… На сколько осенних ливней,
И за чуть горчащий На сколько январских вьюг
Поцелуй, что, с волною споря, Мы быть бы могли счастливей
Был тревожащим, светлым счастьем… И ближе, мой строгий друг…
В блюде призрачном мирозданья Тревожит твоё молчанье,
Мы с тобою – песчинки две лишь… Хоть золотом мир расшит.
Только как же он долгожданен - Деревья моей печали
Этот вечер… Растут из твоей души.
И ты мне веришь… Луч солнца заглянет в стёкла,
Просто – веришь… Скользнув на шкалу «зеро»…
Не ждёшь ответа… Слова моей ласки тёплой
Просто падаешь в нежность взгляда – Растут из твоих дорог…
И в бездонную пряность лета –
Ту,
В которую вечер падал…

Читайте на странице 299 79 Людмила
Клёнова
Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Прячу сердце и прячусь от всех

Фото Александр Северный

В деревнях, занесённых то листьями, то снегами…

Мария В деревнях, занесённых то листьями, то снегами, Разговор
Знобищева Чёрным маслом лоснясь, вздымается чернозём.
Перейдёшь через реку с кисельными берегами Улыбнулась спокойно и просто,
И увидишь у края хату – там и живём. Словно сердцу игрушку дала:
До неё через рощу – тропинкой – всё прямо, прямо. – Нам дорога одна – до погосту.
А за хатой нашей кладбище да пустырь. Нагостились. Такие дяла...
– Гуси-лебеди? Пролетали... Куды - не знамо. И по сизым сосновым вершинам
Печка знала, но этой печки и след простыл. Древний ветер неслышно прошёл.
Облетевшим пеплом в травах змеится проседь, И, шумя, шелестели машины
Зеленей не станут – сколько воды ни лей...  Мимо этих заброшенных сёл.
Разве яблоня помнит?.. Ветви поднять попросит, – – Ты сама-то, поди, из Тамбова?
А они Креста Голгофского тяжелей. Может, знаешь сынка моего?
И река не укроет. Она и сама как рана. Он таксист, а по имени Вова.
Нынче лебеди низко - чую: не быть добру. Ты, наверно, видала яво.
Так что ты не надейся, Марья. Ищи Ивана – Может быть...
За горой, во сыром бору, на крутом яру. – Энто младшенький, дочка.
А найдёшь – не узнаешь. Он уж не тот, сестрица, – Молодой он у вас?
Так что ты погоди чуток, не сымай платка. – Молодой.
Стал он зол и велик, ему уж, поди, за тридцать, Пятьдесят яму скоро годочков,
А в глазах заозёрной хмарью стоит тоска. У висков ещё только седой.
Заросли все дороги... Куда вам обоим деться? И представить его мне нетрудно -
Как живою водой, умойтесь своей виной. Словно сжатого в крепкий кулак,
Унесли гуси-лебеди синее ваше детство А мальчишкой у той вон запруды,
Прямо в кущи небесные, за море, в мир иной. С хохолком на затылке... – никак!
Но в глазах у Марии Андревны,
На крылечке Ни печали, ни горечи нет:
Пруд, муравка, заря над деревней -
Посидеть на крылечке, как будто мне десять лет, То, с чем дети родятся на свет.
Посидеть на крылечке, как будто не умер дед ...Что ей время? И что ей полвека?
И в глазах его карих древний огонь горит: Так же в ветре плывут ковыли,
«Ох, и жалко тебя...» – А дальше – не говорит. Где с избытком дано человеку
«Вот дострою забор, а потом ещё пять годков – И любви, и беды, и земли.
От ворот буду палкой гнать твоих женихов.
Ну а если какой и глянется, станет мил,
Ты смотри на одно: чтоб он работящий был».

Всё-то дедушка знает. А вечер нетороплив,
И луна над домом сочней, чем белый налив,
Часовая стрелка плоским гребёт веслом,
Пока мы на крыльце, под крылышком, под крылом...

80 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Прячу сердце
и прячусь
Ивовый прут Ливень от всех

Лодка тычется в землю: «Хозяин, ты тут?», Любовь как ливень переждёшь –
И песок из овражка течением вымыт. О, удержать бы только душу! –
Только тронь эту лодку – и все оживут: Чем больше нежности, тем дождь
Запоют, засмеются и вёсла поднимут. Безостановочней и глуше.
По воде разойдётся таинственный круг. Не подходи ко мне, смотри
У реки и повадка, и память иная - Сквозь мокрый морок, мрак безлунный,
Быстрых ног, узловатых натруженных рук: Как закипают пузыри
«Я теку не для вас и о них вспоминаю». И струи морщатся как струны.
Ивы склонятся ниже. Заблещет роса. Там, на обратной стороне
Земляничины луг припасёт до покоса. Нас разделившего потока
Над рекой поплывут в тишине голоса. Какой-то клоун машет мне,
И костлявый мальчонка с облупленным носом Подпрыгивая от восторга.
Сломит тонкую ветку, чтоб выстругать лук, Кричит, но слов я не пойму,
Снимет клейкую кожицу, око прищурит,- Как не поймёт и он, конечно,
Да и бросит лозину, почуявши вдруг,  Что улыбалась не ему
Как заветная щука в корнях балагурит. Я в этой темени кромешной –
...Только тронь эту ветку – и все оживут, Там, где кончаются пути,
Будто нас, а не их провожают на тризне.  Душа замешкалась другая –
Оголённый до зелени ивовый прут. И не решается идти,
Запах жизни. Всё тот же дождь превозмогая...

Бусы – Не хочешь? Найду - любые! Мария
– Нет. Нравятся. Голубые. Знобищева
У девушек из глубинки И тут бы до солнца взвиться,
Такие глаза бывают, Отдать бы сердце за песни.
Как ягоды голубики, Но птице - силок, девице -
Когда их с куста срывают. Серёжки, гривны да перстни.
Цвести на болоте – зряшно, Так новое метят место:
А в руки чужие – страшно. – Теперь ты моя невеста.
Мокшанкам широкоскулым А сердце с сердцем... – поладят!
Так дарят синие бусы, Да, мастер, видать, искусен.
И спросу нет за посулы: И тёплые пальцы гладят
Греми, примеряй, любуйся! Холодную тяжесть бусин.

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 81

Прячу сердце Общероссийское некоммерческое электронное издание
и прячусь
от всех Птицы Мой

Мария У сердца много жизней. Помнишь, было сыну
Знобищева Оно пичужкою короткокрылой,
Стучало в окна – солнечно, спроста, Вместо слёз и приветственных слов:
Садилось смело на руку любую, «Мой!» –
И под стрехой пережидало бурю, Не слово, а выкрик и выдох…
И думало, что это высота. О, степная дремучая кровь,
Потом апрельской ласточкой парило, Этим зовом себя ты и выдашь.
Не задевая крыльями перила,
В слепую высь взвивалось как стрела, Мой – с пушком золотистых бровей,
И под каким-то вертикальным креном С синью взгляда - сквозь царство иное,
По небесам писало, как по стенам, Мой – со всею печалью своей,
То, что и птица видеть не могла. С первородной своей тишиною.   
А после словно вдруг отяжелело
И жалостью звериной заболело, Будто в грудь кулаками стучать:
Огромный мир рождая как яйцо. «Только мой!» – укоризны не струшу.
И заворочалось на толстой ветке – «Мой!» – на Страшном Суде отвечать
Не ласточка – несушка и наседка – За его сизокрылую душу.
В неумолимом гомоне птенцов.
И если есть надежда возвратиться, Животом пережитое – мой,
То вряд ли человеком, зверем, птицей – Пеленою повитое – мой.
Косым лучом сквозь листья и слова. Возвращенье – из плена домой,
Лучом, растущим вопреки законам, Вызов, брошенный смерти самой,
От скорченных корней – к шумящим кронам – Так проносится клич боевой:
Где, расступаясь, свищет синева... «Мой» – сокрытый, украденный, кровный!
...Так родится удар ножевой,
Поговори с деревьями Стон любовный
И скрежет зубовный.
Поговори с деревьями. Они
Попятились, слегка ослеплены Ночные зеркала
Неласковым голубоватым блеском
Ещё вчера уступчивой реки, Есть радость – с холода вернуться в дом,
А нынче лёд сверлили рыбаки, Укрыть детей мохнатым старым пледом,
Последний луч натягивая леской. Заняться ужином или обедом,
Поговори. Их шум шероховат. Смотреть, как под разложенным зонтом
Зелёной лести листьев, говорят, Лежит, вдыхая запах капель, кошка,
Не пить реке до самого июня. Как ветер гонит пыль с ночных дорог,
Но чуткий смысл, что каждой веткой гол, Задумывать сонет или пирог,
Тугой, узлами скрученный глагол, Самой себе завидуя немножко...
Того луча неистовей и струнней. И рядом есть печаль. Её лицо
Я рядом, дерево. Едва дышу. Я вижу ночью в зеркале прихожей.
Но дышишь ты, а всё другое – шум, Она проводит пальцами по коже
И я цепляюсь за тебя корнями. И холодит венчальное кольцо.
Я выживу и тоже - прорасту, «Чего ты ждёшь? – сквозят её глаза, –
Вонзая ветки в злую мерзлоту – Какого ищешь тайного участья,
За облако, парящее над нами. Так плотно упакованная в счастье,
Что из обёртки выбраться нельзя?»
«Унынье – грех, неблагодарность – грех», –
Кивают главки четырёх соборов,
Чтоб после откровенных разговоров
Я непременно встала раньше всех –
Привычно делать добрые дела
И не смотреть в ночные зеркала…

82 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Прячу сердце
и прячусь
от всех

Человек 10 мая

Листья падают, дождь ли, снег, – Вот идёт вдоль шоссе неестественно прямо
После странствий своих недальних Человек в незастёгнутой мятой рубашке.
На земле лежит человек – (В это утро так вышло: он весь нараспашку).
Тих, как шёпот в исповедальне. Путь неровен, всё время какие-то ямы.
И покуда его душа, Проводил на вокзале приятеля. Выпил.
Рея рядышком, воздух морщит, Там, за стойкой буфета обрёл одноверца.
Мухи ползают не спеша Снова выпил и сам не заметил, как выпал
По спине и штанам намокшим. Груз, надёжно хранившийся в камере сердца.
Неприкаян и невесом, Неумело, старательно, нежно, бескрыло,
Он ладонь подложил под щёку Но, как может, он верен жене и Отчизне:
И таинственный смотрит сон В марте отдал свой голос, как велено было,
Так, как дети глядят сквозь щёлку. А теперь вот готовится жертвовать жизнью.
Словно в бурю хочет поймать И не он виноват, что ни ликом, ни чином 
Письма моря из всех бутылок. Не отмечен, что пасмурен нравом, как осень.
А ведь тоже когда-то мать Но жена и страна не считают мужчиной
Целовала его в затылок, Тех, кто даже десятки домой не приносит.
Ненаглядным звала сверчком, …Он бредёт и кричит, что докажет кому-то,
Шила крошечные одёжки; Наступает на клумбы, увлекшись беседой… 
Пахли мёдом и молоком И следит с изумленьем за этим маршрутом
Щёчки, пяточки, лоб, ладошки. К веткам вяза прибившийся шарик: «С Победой!»
Листья, ливни ли, смех ли, снег… Нет ни денег, ни паспорта. Ёжик в тумане,
Милый, дорог ли ты кому-то? Не чутьём, так хоть чудом добредший до лета,
Это падает человек, Отдал всё. Но трепещет на левом кармане 
Каждый день, каждую минуту. Полосатая огненно-чёрная лента.

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 83 Мария
Знобищева

Прячу сердце Общероссийское некоммерческое электронное издание
и прячусь
от всех Отпускать

Мало просто любить и беречь. Есть другая тоска:
В первый раз, когда травы подёрнутся инеем белым,
Свейся в узел и губы сожми – научись отпускать –
В два крыла, на любые дела, за любые пределы.

Помнишь тёплые гнёзда в руках молчаливых берёз,
Под вечерней звездой затихающий в шорохе посвист?..
Сколько звёзд – столько птиц,
но сочти: сколько птиц, сколько звёзд Остаться здесь

Под крылом засыпало – и сколько останется после? Остаться здесь – тяжёлой и живой

Как ты это выносишь, земля золотая моя? Лесной землёй, зернистым рыхлым снегом,
Полотняное небо разодрано криком и плеском. Корой багряной, прелою листвой,
«Там теплее», – ты скажешь. Но я ненавижу края, Разбрызганным по всем канавкам небом.

Что откроются им за последним твоим перелеском. По всем каналам сердца – хвойный хор,

О, как ты отпускаешь! Скрывая последнюю дрожь, Сосновый сонм… Дышать одним дыханьем
Всеми рощами плещешь и радуги ладишь в полсвета. С морской звездой и эхом дальних гор,
Улетают – жива, улетят – и ты сразу умрёшь, Предощущеньем и воспоминаньем.

Но премудра зима, и они не узнают об этом. Гудит оркестр пожаром медных труб,

Пусть им будет тепло, они взяли здесь всё, что могли... К зелёным кронам подступают соки.
Затворить ворота да на семь бы замков запереться, Мы не умрём, как сосны не умрут
Чтоб не слышать, как третьи сутки кричат журавли, Под этим гулким куполом высоким.

Улетающим клином вонзаются в сердце. И гул корней, и солнечную взвесь

Лови и дли в пространстве невесомом,
Чтобы обнять весенний воздух – весь,
Как этот март, у горла вставший комом.

Дочери Всегда

Будь нежной – не от слепоты, Не бойся, не бойся, не бойся, не бойся, не бой...
Как я была когда-то. А что же тогда? Неотступная страшная сеча.
Будь нежной, даже если ты Зачем этим стаям их гулкий весенний разбой,
Забудешь, что крылата. Полёт вразнобой и пронзительный крик человечий?
Когда расстанешься со мной Зачем эта нежность? Зачем этот воздух кудряв?
И горьким станет воздух, Зачем так тепло у лучистого тела берёзы?
Смотри на яблони весной, Зачем просыпаются в люльках лепечущих трав
А в Рождество – на звёзды. Пролески и бабочки, и голубые стрекозы?
Ищи добро и мастерство, Зачем во всё небо закатный румянец стыда?
И ум, чей век не прожит, Не знавшее грязи, чего оно может стыдиться?
Ещё нежней ищи того, Какую дремучую тайну скрывает вода,
Кто нежным быть не может. Дающая жизнь даже слизням, червям и мокрицам?
А позовут, скажи: «Вот я!» Зачем улыбаются дети не мимо тебя,
И не пытай – откуда... А в самое сердце, в сплетение радуг и молний,
И может, веточка моя, Туда, где крылатый архангел порхает трубя
Дотянешься до чуда. И блещут, и плещутся синие древние волны?
И дом на песке, и пленительный терем из льда
Растают, рассыплются, мороком времени маясь...
Я только хотела сказать, что ты будешь всегда.
Ты будешь всегда – помнишь, помнишь, душа? понимаешь?..

Мария 84 Россия 12.2021 [email protected]
Знобищева

Общероссийское некоммерческое электронное издание Прячу сердце
и прячусь
После бала Монолог современника от всех

Если спросят меня, веселилась ли я на балу, Меня лишили наследства, Мария
Я скажу, что встречала гостей, приглашала к столу, И как мне теперь – не знаю. Знобищева
В опустевшей торжественной зале в четыре утра Как будто кончилось детство,
Собирала забытые ленты, цветы, веера. А кукла ещё живая.
Если спросят, а много ли слышала я новостей, У мамы был красный галстук,
Я скажу что была гувернанткой, учила детей, Рассвет и товарищ Сталин,
Что мы пели, играли, дерзили, смирялись - росли, И дворик, в котором галки
И что каждое сердце - хрустальная новость земли. Сбивались в звонкие стаи.
Если спросят, чего попрошу, затворяя окно, У деда была Победа
Я отвечу, что прежние просьбы забыла давно, И боль – на вечные веки.
Что из дома чужого даров не берут, уходя, И был мой папа у деда.
И что жаль только детского смеха, стихов и дождя. И папа стал человеком.
У тех, далёких, - в деревне –
Земляника Давних и незнакомых –
Был трепет запахов хлебных
Собирать землянику – И яблони возле дома,
губами к земле приникать, Глаза с голубой тоскою,
Принимать поцелуй При встрече вечное «милай»…
в губы алые ягодой спелой И что-то ещё такое,
И раскатывать заново Наверное, в сердце было.
чей-то последний закат Меня лишили наследства.
Самотканым ковром, от росы Сказали, я – нехороший.
ослепительно белым. А мне так нравилось в детстве
Поросли земляникой землянки – Копать всей семьёй картошку.
святые холмы, И пахла земля. И пела
Моховые могилки, лесные ходы-переходы. Лопата бойко и ладно,
Вслед за новой травой, А вечером мама делала
безоглядные, выросли мы Картофельные оладьи.
И стоим на распутье времен, Я никому не рассказывал
Этого … - засмеют, -
как у старого брода. Как сквозь большие вязы
Наклоняясь к земле, Глядел на майский салют.
мы щекой прикоснулись к щеке, И небо любил, уверенный
Наши руки сплелись, Детской тогда душой,
как сплетаются дикие травы. Что стану я в скором времени,
Кто там помнит меня Как эти вязы, большой.
в опаленном своем далеке, И, кажется, вот – высокий.
Кто так тянет скорее к далеким Стукаюсь головой…
огням переправы? Из незнакомых окон
Чьею алою кровью, Свет – такой неживой.
по каплям рассыпанной здесь, Раньше – как-то иначе…
Земляника взошла Или уже я стар,
и прохладой уста обжигает?.. Что из своих чудачеств
Наступи ненароком – и прахом Правила делать стал?
рассыплется лес, …Кто-то идёт навстречу.
Оброни хоть одну – Тень за собой ведёт.
и вовек не родится другая! Медленно, каждый вечер,
Приникаю к земле. Мимо этих ворот.
Острожным листком шевеля, Теперь он шагает твёрдо.
Плачет кустик живой – как умеет, Железнее стал, жесточе.
росой невеликой… Идёт человек по городу.
О моя золотая, больная, К сердцу подвешен счётчик.
святая земля, Идёт, такой же, как улица:
Принимай мои слезы – я тоже Весь из кривых зеркал.
твоя земляника! И если б не улыбнулся,
Я бы его не узнал…

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 85

Прячу сердце Общероссийское некоммерческое электронное издание
и прячусь
от всех *** Сельское кладбище

Каждый куст – золотые объятья, Здесь схоронили бабушку, а следом
Плач и дрожь, малахитовый смех. В тугой земле похоронили деда.
«Я люблю, я люблю тебя, я те…» - Вся в трещинах, земля была суха,
Прячу сердце и прячусь от всех. Как жизнь, бездонна, и, как смерть, глуха.
… Слиться с ливнем, чей почерк воздушен, Я снова прихожу на их могилы.
И зарыться лицом наугад Несу в себе тебя, их правнук милый,
В Божью бороду, в детскую душу, Чтоб древо рода снова зацвело
В день осенний, в ночной листопад. Земному безразличию назло.
Всколыхни, потревоженный ветер, Плечо к плечу по всей длине погоста
Это пламя встречающих рук! Растут кресты невиданного роста,
Всем, кому неприютно на свете, Умерших сосен ссохшаяся плоть.
Всем, кто друга не видит вокруг, Растут, как город, в месяц по три ряда,
Каждый куст – золотые объятья: Как будто для Невидимого Града
«Ты как я – если можешь, лети», - Сзывает новых жителей Господь.
Это машут ладошками братья Шесть метров, облицованные плиткой,
Накануне иного пути. С оградой, клумбой, тумбочкой, калиткой,
С надгробья отшлифованной плитой.
У старой колокольни Или другие шесть – в траве забвенья,
С неразличимой датою рожденья,
Живая жизнь везде пускает корни. С разоблачённой чёрной пустотой.
Весенний свет согрел лесную хмарь. Любовь и память пишут свой постскриптум.
Акация цветёт на колокольне, Калитка отворяется со скрипом.
Тяжёлый шмель гудит, как пономарь. Колышет ветер душные цветы.
О красоте былой не беспокоясь, И пахнут тленом белые пионы,
Не тяготясь ни горем, ни виной, И гнутся так, как люди при поклонах,
Она стоит, разбитая по пояс, И лепестками трогают кресты.
У кладбища – вратами в мир иной. Здесь тишина. Молчат односельчане.
Минувших дней безвестные герои, Как бабушка сказала б, «осерчали».
Святые и грешившие постом, – Но на кого отныне им серчать?
Там те лежат, кто эти стены строил, Им всё равно теперь, «взошли ль картошки» –
А рядом – те, кто рушил их потом. Взошла душа! А значит, по одёжке
И ясно: умиранье неизбежно. Им тоже больше некого встречать…
Куда бежать, когда приют – готов? Расти, дитя, и думай о хорошем.
И я в свой час хочу вот так же нежно Молчит земля, беременная прошлым,
Растаять среди сосен и цветов. А если скажет миру что-нибудь,
То это слово – наш с тобою путь.
Я жизни жду, а думаю о смерти,
И в этой ежечасной круговерти
Мы все идём от света и на свет.
А, значит, смерти не было и нет.

Мария 86 Россия 12.2021 [email protected]
Знобищева

Общероссийское некоммерческое электронное издание Прячу сердце
и прячусь
Ток На закате от всех

Бывает так: какой-то пойман ток — Если это закат, то нужно ли выбираться?
И чувствуешь, себя не замечая, Постелить бы постель, замкнуть железную дверь.
Как дышит степь, как тёпел лепесток Для чего мы летим на свет, попадая в рабство
Задетого случайно Иван-чая. Неоконченных мыслей и неизбежных потерь?
Томительно зальётся коростель. Так смешны на закате планы на воскресенье:
Спроси его: «Зачем живёшь на свете? Именины, крестины, свадьбы, торги, враги.
Жевать и выживать? Рожать детей?» Так пронзительно лихорадочное веселье,
— Жить! Жить! — как будто споря, он ответит. Но за ним (беги – не беги), не видно ни зги.
И летним солнцем выжженная высь Мы живём на закате. Немыслимом. Небывалом.
(На деревенских загорелых лицах Солнце стынет, и отражается сердце в нём.
Так светятся глаза: смотри, молись, Наши лица и руки окрашены ярко-алым,
А не умеешь — научись молиться) — Древнеримским, прощально-августовским огнём.
Сквозная высь! — так яростно светла, Истончаются, тают свечи высокой лепки.
Так вся насквозь иссечена стрижами, Мир живёт ожиданьем итоговых новостей.
Что ты не понимаешь, как могла И уже не так объятья влюблённых крепки,
Так долго жить чужими миражами. И уже не так прозрачны глаза детей.
Растёт ли стебель, плачет ли дитя, Только в детской руке влекущей всё та же сила.
Старик ли тихий выйдет за калитку — Да, мы выйдем из дома. И нас ещё ждёт полёт!
Случайно пойман ток, и ты в сетях, Ты, душа, на закате рождённая, будь красивой
Как будто кто сквозь сердце тянет нитку. И возьми столько света, сколько в тебя войдёт.
…И вот, когда терпеть уже нельзя,
Сорвётся сердце вслед за этим шквалом —
Всем небом, опрокинутым в глаза,
И поездом — по сумасшедшим шпалам.

Цапля

Я иду за словами, не ведая брода,
Как тяжёлая цапля, нырнувшая в воду,
От людей заслоняюсь тоской и рекой.
И река удивляется прыти такой.
А потом — уморительно щёлкаю клювом,
Неуклюже пытаюсь сказать, что люблю вас,
Запрягаю четвёрки стремительных строк,
Но мой птичий язык старомоден и строг.
Цапле хочется сцапать в подводном полёте
То, чего не найти в окаянном болоте:
Лунный лучик, серебряный ключик, намёк,
Только мишка без лапы и зайчик промок.
Наловила же слов — судаков и налимов,
Накормила птенцов, пока вечер малинов,
Но пока по костям разбирали улов,
Не осталось ни звука от пойманных слов.

Читайте на странице 289 87 Мария
Знобищева
Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Увы и ах, реальность такова

Вероника *** Фото Александр Северный
Сенькина Тигра к нему подходит, глядит в глаза,
он на вокзал, естественно, опоздал, ***
ну, или опоздает, еще есть фора. Я не остыла – просто
Так намешали: было, чего мешать, устала драться.
хочет дышать, а нечем уже дышать, Я не люблю ни шахматы,
рыбий живот умышленно кем-то вспорот. ни корриду.
И в этот миг тоска по плечу скользит, Раньше? Так раньше, рыцарь,
падает на пол, а за окном – бензин мне было двадцать.
капает из распятого светофора. Всё было как-то проще:
Девочка русокосая до ключиц и вдох и выдох…
что-то свое бормочет, потом кричит, К музыке я, конечно,
век позапрошлый кашу томит в печи – неравнодушна,
без аллегорий. просто нечасто слушаю
Тигра снимает краску за слоем слой, «хеви-метал».
он замирает: гордый, упрямый, злой, Мне бы такое что-нибудь
просто следит за правой ее рукой, повоздушней,
зубы оскалив. что-нибудь повальсовей…
Что-то в нем отключается, но не то, ага, вот это…
что-то отодвигается на потом. Милое «раз, два, три»
Рыбий живот, распоротый, зо-ло-том ностальгией бравой,
кисти ласкает острым клинком пронзит
эта смешная Тигра, не та совсем! временную бездну…
Слух его к тиграм глух, да и сам он – нем. Штраус, Вы, как всегда,
Все потому, что против стандартных схем оказались правы:
всем существом он. жить – это очень больно,
Век позапрошлый что ли ему судья? но интересно.
Тигра ему – любовница ли? Семья? Первое января
Ах, как прозрачен каждый ее изъян, приведёт второе,
тело – не ново! третье, потом четвёртое,
Он закрывает клетку, берет пальто, как по нотам.
пятый айфон (доселе – хороший тон), Каждой эпохе памяти –
поступью твердой прямо идет к метро по герою.
«Нью-Бирюлево». Каждой жене Артура –
Далее: сталь скафандра, пыльцовый сидр… По Ланцелоту…
Господи, через время перенеси,
коли не хватит разума, воли, сил,
пусть будет – слово.

88 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Увы и ах,
реальность
*** *** такова
Осень и осень, и скоро начнет вечереть… Встречи реже, гуще пена
Носом клюёт воробей на ободранной ветке, дней, что ж, милая, с того...
хочется плакать, но нет подходящей жилетки, Постепенно, постепенно
нет проходящего поезда, повода греть повзрослели мы с тобой.
руки над пламенем перегоревшей свечи, –
лампочки? чувства? – нет повода остепениться, Не моментно, не внезапно,
рвать отношения с шумообильной столицей а скользя, как по лыжне,
и отправляться на поиски первопричин по каемочке азарта,
разных, несвязных друг с другом «на кой» и «доколь», изнутри куда-то вне
кольца Сатурна для вескости к ним приплетая.
Хочется быть, а не слыть – вот такая простая, понимания простого,
вроде бы мысль, а поди-ка её соизволь мимо сложного, сквозь пыль
в жизнь воплотить, в обессмысленность будней вживить… неродного, напускного –
Раз – и она извернётся змеёй подколодной, повзрослели я-ко-бы...
брякнется в лужу, налижется капель холодных
и ни за что не позволит себя изловить Сквозь задористое «Олька»,
раньше, чем следует, – следующей проливной, сквозь девчоночье «вчера» –
рыжехарактерной, ветреной в хлам душегубки, – тетя Оля за иголкой
осени. Осень. И нету ни толики шутки тянет, тянет вечера...
в правде,
ни доли… Солнце так ли светит спело?
ни зонтика – над головой. Так ли птицы гомонят?
Все ли мы с тобой успели,
стартанув от октябрят?

Дочери Не заставшим комсомольских
клятв – значками к пиджакам,
Я приду к тебе в девять, брошу пальто на стул, нам с тобой досталось столько...
и перчатки, и шарф, и шляпу свою, и сумку. что известно
Не вникая в суть дела, сразу тебя спасу только нам.
мятным чаем, лукавым взглядом, дурацкой шуткой.

Буду врать тебе, как синоптики, что к утру ***
солнце вылезет из-за туч приумыто-свежим, Перебирая томное «не то»,
что я буду всегда с тобой и что не умру аукаясь с нечаянным «а то ли?»,
никогда-никогда, какой бы февраль ни снежил. держась за кромку солнца, что утонет
Буду гладить тебя по спутанным волосам, под бирюзовой тяжести плитой...
целовать тебя в бестолковые две макушки, Нет-нет, не льстить себе на всякий счет,
убеждать, что, по сути, алые паруса – не покоряться нынешнему лиху –
это просто литературные безделушки. ступать по дну морскому тихо-тихо,
А в реальности – полотняней всё и грубей, чтоб не нарушить целое еще...
но устойчивей и прочнее, чем в детских сказках. Вот в этом самом, собственно, вся суть
Ты поверь мне, я – о-очень стреляный воробей, любого расставания и встречи:
Несмеяна моя влюблённая, Златовласка… обнять друг друга истово за плечи
и у щеки про главное шепнуть...

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 89 Вероника
Сенькина

Увы и ах, Общероссийское некоммерческое электронное издание
реальность
такова *** ***
Я трачу жизнь на пустоту, на чушь, Второй сезон отказываясь цвесть,
Вероника на неодушевленные предметы: корнями роза вгрызлась насмерть в землю.
Сенькина имейлы, электронные билеты, Но замысел ее мне неприемлем,
аккаунты, инструкции чинуш. ни фракционно, ни глобально – весь:

Бесчисленные колкости систем, она жива, но мне-то что с того,
системные ошибки круглых чисел... когда на ней ни листика, ни почки,
Вот если б мир, как апельсин, очистить когда меня не радуют цветочки,
от лишнего, ненужного совсем... глядит уныло в небо голый ствол...

Как апельсинный мир мог быть хорош! Такая жизнь мне, нет, не по нутру,
Как сладок, сочен, архивитаминен, и я свое ей виденье диктую:
людьми наполнен честными одними, «не зацветешь, сменю тебя на тую!
которых не подкупишь, не согнёшь. или еще чего изобрету...»

Тогда бы, да... наверное... о, да... Да, я мастак, конечно, угрожать...
Дышали бы другим мы ароматом... Но ни одна божественная туя
Ни пенсий не стыдились, ни зарплаты, меня не сможет эдак, в ус не дуя,
ни горькой бесполезности труда. надежно...
Увы и ах, реальность такова: в напряжении держать.
с вареным луком сравнивая, льстишь ей.
В ней правда всякий раз бывает лишней.
И на дух переносится едва...

*** ***
Дженни давно забросила акварель, Нет ни друга мне, ни товарища,
вышла за Педро, обзавелась котом. Ни сочувствуй да не суди!
Кот завести подумывает гарем, Я – сама себе есть – пожарище –
Педро – до этой темы дойдет потом... Океаном не остудить…
Если свекровь внедряется в их союз, Не унять меня легкой песенкой,
Дженни хохочет в голос и плохо спит, Рассержусь, лишь возьмешь аккорд.
сложно быть начеку и не быть в строю, Мне самой от себя невесело,
двигаясь между Бошем и Индезит- И бежать бы – во весь опор…
ом. Оттесняя ловко проводника Мне самой от себя так суетно,
левым бедром, мотает в тугой клубок Так студено, что не согреть
голые нервы Дженни. Течет река Ни прощальными поцелуями,
времени. Скоро в школу пойдет сынок... Ни бесснежностью в декабре.
Дженни влилась в родительский комитет, Ни предмартовским предвкушением
вклинились в жизнь общественные дела... Прочим проченного тепла.
Педро все чаще к ужину дома нет, Все победы и поражения
Дженни – второго мальчика родила. Я до тождества довела…
Педро принес в роддом двадцать девять роз, Намешала: кореньев, цветиков,
поцеловал супругу куда-то... в лоб. Настояла на сорока’…
Тучей навис над славной семьей вопрос: Знать бы: всем ли добром ответила
что бы такое сделать для счастья, чтоб Замирающая строка?
каждому – вдоволь, в яблочко, в центр ядра... Из светёлочки всех ли вверенных
Мир погрузился в очередной апрель. Посчастливилось увести?
Педро ушел искать от добра – добра, Там ли я посадила дерево,
а Дженни... Где случится ему цвести?
наконец-то выросла и
теперь ее зовут
Евгенией Павловной.

90 Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание Увы и ах,
реальность
*** *** такова
Пустое небо: ничто не светит, деревья в рыжем. Там стоят фонари,
Конечно, прелесть, конечно, всяко имеет право украшая бетон,
Дышать дождями, там, в междуречье посреди-книжном, там вагоны цветут
На чердаках ли, где луговые томятся травы. фиолетово-синим.
Пустое дело: в ладоши хлопать, не испугаешь, Звездный мальчик проводит
Давно границы преодолели своих пернатых. по крышам пером,
Остались волны толкаться с долгими берегами. и следит за пером
И темнота затаивших день проходных парадных. битый час Томасина.
И стоны стен, кирпичами трущихся о рассветы, Там не скучно совсем,
И взгляд в упор, что похлеще выстрела, смертоносен. там семнадцатый май,
И шлейфы улиц, упорно тянущиеся следом знает больше, чем всё
За мной, за нами. Такой октябрь. Такая осень. тридевятое царство,
там ползет к Белорусской
последний трамвай,
впереди целый мир:
и любовь, и коварство.

Там в наушниках – рок,
чередой децибел
не дает задремать,
не дает отключиться.
Там присутствует счастье
само по себе,
и ни деготь его не берет,
ни горчица.

Там довольно найти
телефон-автомат,
чтобы голос родной
стал существенно ближе.

Связь доступней теперь,
но молчат номера
тех,
которых
уже
никогда
не увижу…

*** *** Вероника
Бедный мой, бедный... снова, как по живому: А у Кощея глаза пустые, Сенькина
майских жуков настряхивала ветла ни Василисы там, ни Яги.
с платьица изумрудного кружевного, Заглянешь – сердце в момент остынет,
грусть –- перманентна... да, и не так светла... не пробуй даже, побереги.
Бедный мой, бедный, всё, что могло быть правдой, А у Кощея такая свита,
трелями соловьиными расползлось что Урфин Джюсу не настрогать...
по заливным лугам и полянкам травным, У приближенных с его орбиты
чтобы предметней думалось, да спалось. копыта грозные и рога.
Бедный мой, бедный, разве со мной богатым Что лес, что поле... туман повсюду,
быть доведётся, сбудется ли всерьёз? куда ни глянешь – туман один.
Мне хорошо известно, что виновата – Должно случится какое чудо,
я, чтоб свет пролился и победил?
в том, что ты Чтоб люд очнулся от дремы вязкой,
сквозь сердце моё набрался мужества слезть с печи,
пророс... поймал Кощея из нашей сказки
и хорошенечко проучил...
Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5
91

Увы и ах, Общероссийское некоммерческое электронное издание
реальность
такова *** ***
Вокзала Южного масштаб непоэтичен: Прыгнуть в прибой с разбега,
с моей-то кладью неручной, да и курю я… Времени - через край.
Бельгийской осени, изысканной столичной, Близкого человека...
я день единственный у города ворую. Гоже ли: из ребра!
Прости, мой друг, что все так наспех и некстати… Женщина ли? Сирена?
Но как влюбиться в разноликость улиц долгих? Не раскрывая рта,
Возможно, больше нужно времени потратить, Как выходить из пены
чтобы понять, чтобы врасти, чтобы заполнить И не задеть креста?
хотя бы краешек пространства в сердце. Вот ведь… Полутонов - в достатке,
И мне, застывшей на полях твоих иллюзий, Хоть до зари твори!
твоих искусств, что остается? – множить фотки Яблоко было сладким,
в мобиле, да вай-фай бесплатный жадно юзать, Сочным, как мандарин,
пуская пыль в глаза, как ты – своим зевакам, Солнцеподобно манким,
анфас и профиль подставлять лихому ветру. Круглым, как шар земной.
Я расстаюсь с тобой уверено, однако Гоже ли: от подарка
бросаю все-таки в фонтан Брукер монетку… Чек отрывать с ценой?

***
Солнечных зайчиков и перелетных фей,
Свежей мелиссы под окнами, чудных чаек.
Хочется! Музык навязчивых в голове
Полон транзистор, могуч и невыключаем.
Хочется верить и чувствовать, что не зря
Все, что прошло и случилось и в память въелось.
Брызг нестареющих волн, что в лицо искрят,
Хочется! Встреча случится ли, Юджин Велос?
Мы соберемся ли прежними нами, мы
Сможем ли вычислить рельсы, дороги, рейсы?
Те, что единой идее подчинены:
Тысячи слов привезти под прожектор действий.
Чаю с мелиссой, и чаек, и брызг морских
Хочется очень! И чтобы еще... и чтобы...
Строчками, словно стежками, наш каждый стих
Все промежутки молчаний сумел заштопать.

Вероника 92 Читайте на странице 296
Сенькина
Россия 12.2021 [email protected]

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Кленовый сок воспоминаний

Фото Александр Северный

Дворовый звонарь *** Андрей
Что грустить, если жизнь отпылала? Кулюкин
Убогая жизнь у бродяги Всем когда-то лететь на покой.
Хоть в март, хоть в июль, хоть в январь. День зарёй начинается алой
Бутылками в мусорном баке И кончается алой зарёй.
Трезвонит дворовый звонарь. Догорает вечерняя зорька.
Дзинь-дзинь! В небе утро зевнуло. Даст Господь ли душе благодать,
Дзинь-дзинь! Просыпайся, народ. Чтоб у Родины хоть на задворках
Дежуривший ночью, сутулый Дикой яблоней мне прорастать?
Фонарь с укоризной кивнёт. Чтоб остаться мне здесь.
Из серых домов, как из сита,
Просеялся свет в темноту. Пусть в печальной,
Глядит недовольная сытость Пусть в суровой, но милой земле.
На уличную нищету. В жёлтом поле густым Иван-чаем
Начнут проклинать и ругаться Расцветал бы под крик журавлей.
Из форточек люди опять. Не бери мою душу отсюда,
Но каждая корка – богатство, Дай мне, Боже, ещё раз прожить
Но каждый сухарь – благодать. Хоть ветлой у забытого пруда,
И, может быть, в этой юдоли Хоть цветком под ногами у ржи.
Средь мусора, грязи и вшей Что мне рай? Что сады золотые?
Есть грань между верой и болью Коль не моют их слёзы весны.
В пропащей бродяжьей душе. Что мне рай, если нет там России,
Быть может, по жизни паршивой Невесёлой моей стороны.
Бредёт он, уверенный в том, ***
Что есть красота в некрасивом, Расплескалось небо мутное,
И святость живёт в несвятом. От дождя февраль растаял.
Мчится стрелочка минутная,
*** А за нею часовая.
Утро солнцем обогрето, Что прошло, то будет заново.
Нараспашку небеса. Вечер, утро. Утро, вечер.
Поделись со мной рассветом, Люди-льдинки, нам же складывать
Ясноокая весна. Невозможно слово «вечность».
Эх, капели, звон да сырость – Не беда. Дождём обласканный,
Небо льётся через край. Ледяные смыв печали,
Раньше в рай душа стремилась, Опустился март саврасовский
А теперь весна как рай. Загалдевшими грачами.
И не жаль душе бессмертья. Тают годы заунывные,
Воздух светел и багрян. Но приятно таять в марте.
Дарит радость на рассвете Лейтесь, чувства, только ливнями
Соловьиная заря. Душу, душу не состарьте.
Для бессмертья – что рожденье? Жизнь короткая и тленная,
Только раз давным-давно. Но весною часто слышу:
В жизни то благословенней Плачет вечная вселенная
Что весною рождено. Проливным дождём по крыше.
Что рождается в природе
В теплоте весенних дней,
Ледоходе, половодье,
Песне первых журавлей.

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 93

Кленовый сок Общероссийское некоммерческое электронное издание
воспоминаний
*** Простой народ
Солнечный конь проскакал да подковку
Месяца бросил в кустах. Простой народ. Житьё простое,
Мне от безбожья божьей коровкой Как в печке выцветший огонь.
К Богу поближе бы стать. Трудись, трудись, а на застолье
За спину сумку – скитаться по свету. Хоть в пляс, хоть в слёзы под гармонь.
Вертится мир под ногой. Простой народ. И жизнь, как пашня:
Ветер подует, – закрестится веткой Посеял, выходил, пожал.
Клён местночтимый святой. А на столе – всё щи да каша,
Ива-старушка глядит на седины А за столом – и стар и мал.
В зеркало тёмной реки. Простой народ. Простые ночи.
Нищих, голодных лесная рябина Кто на полу, кто на печи.
Ягодой кормит с руки. А за окном сверчок стрекочет,
Свет разливает задумчивый месяц, В окно черёмуха стучит.
Будто бы липовый мёд. Простой народ. Простая доля,
Кто же у речки на краешке леса И нынче всё как в старину.
В этих красотах живёт? Деревня спит. А завтра в поле –
Тихо дотронулась старая ива, Кормить огромную страну.
Тянет мне листьев пучок: Простой народ. Житьё неброско,
«Помните, люди: где Бог – там красиво, Но всё горит в избе очаг.
Где красота – там и Бог». Вся жизнь проста, одно не просто –
Нести Россию на плечах.

Моя Тамбовщина ***
Вздымаются в мыслях седые столетья
Уже дорог немало пройдено, Порошей густой из-под конских копыт.
Уже и даль вблизи видна. Я отдал бы всё, чтоб услышать, как медью
Есть много мест, где сердце Родины, Промёрзший до сердца бубенчик звенит.
Но в сердце Родина – одна. Чем в поле свободней, тем песня раздольней, –
А мне родней луга душистые Не сдержат стальные её удила.
И степь туманная родней. Зимою в степи забубённой, разбойной
Тамбовский край у цнинской пристани Душа из метели моя родилась.
Зовёт домой своих детей. Мне в песнях поётся о том, что забылось
Чем дальше в жизнь, тем больше хочется, В далёких веках золотой старины.
Чтоб развернулось время вспять. Мне поле, как счастье далёкое, мило,
Настанет час – и путь закончится, Мне русские песни, как воздух, нужны.
И я устану ковылять. В них белые звуки смешались со снегом,
Вернусь домой. Пусть ветер времени На солнечных бликах горя серебром.
Сметёт с дорог мои следы. Наверно, я впрямь с позапрошлого века.
Но будет печь трещать поленьями, Ведь грежу о времени часто былом.
Пуская в небо тёплый дым. И отдал бы всё, чтоб услышать, как звонко
Я как береза с белой рощею Бубенчик воркует, да тройка храпит...
Корнями связанный с тобой, Кто знает, рождает ли нынче позёмка
Моя земля, моя Тамбовщина, Свободные души в морозной степи?
Сердечко Родины большой.

Андрей 94 Россия 12.2021 [email protected]
Кулюкин

Общероссийское некоммерческое электронное издание Кленовый сок
воспоминаний
*** ***
Рад бы слову, да высказать некому, Кленовый сок воспоминаний Андрей
Только скажешь – толпой засмеют. В цвету застенчивых рябин. Кулюкин
Здесь тоскливо мне жить с человеками, Дымит изба в сыром тумане,
Мне б туда, где спокойный приют. Скрипит калиткой ветхий тын.
Там, где кони увязнут в распутицу. Весна приходит на рассвете,
У пруда старый храм в два креста. И мир как будто вновь рождён.
Что ж душа моя, серая утица, В лугах проснувшись, тёплый ветер
Рвёшься в эти глухие места? Поёт под ласковым дождём.
Дождь пропахнет промокшими гривами Ни под луною, ни под солнцем
Или гривы пропахнут дождём. Ничто не старь, ничто не новь.
Поброжу между спящими ивами, Хоть мир любовью не зовётся,
Поразмыслю в душе о своём. Но в мире вечна лишь любовь.
Жизни меряем собственной меркою. Не потому ль, когда такую
Нам судить ли: кто с правдой, кто без? Я понимаю мыслей суть,
Благодатно в бревенчатой церковке Мне грустным эхом прокукует
С куполами синее небес. Кукушка старая в лесу.
Только звуки взлетят колокольные, Кукуй, кукушечка седая,
Засияют и небо, и пруд… Тебе да мне весь мир – гнездо.
Где-то здесь меня люди не поняли, Весной всегда я вспоминаю
Где-то там меня люди поймут. Всю жизнь с рождения и до…
Я не уйду, не перестану,
У берега вечности Но буду ветром средь равнин…
Кленовый сок воспоминаний
Отцветает закат, поплакавши В цвету застенчивых рябин.
В речку тихую алым туманом. ***
Стало сердце моё хлебным мякишем, Осень назойливой моросью
А душа – толокном овсяным. Речку рябит обмелевшую.
Нет, поётся внутри не у всякого. Тянутся шеями водоросли
Не поёт – кто не ведал разлуку. Вдоль по теченью неспешному.
Мне всё слышатся шелестом злаковым Низкое небо и блеклое
Золотые вечерние звуки. Грустью дождливою соткано.
За рекой деревянными свечками В речку изба, словно в зеркало,
Понагнулись кресты возле храма. Смотрит разбитыми окнами.
Там в покое молчит берег вечности, Ведает али не ведает:
Там покоится вечная память. Где же родные хозяева?
Колокольня – до Господа лестница. Нет и старухи, и деда нет –
На другом берегу – чем не краше? Померли. Год уж без малого.
Там и конь напахался, наездился, Горько за древнюю родину:
Воду тёплую пьёт, уставший. Чахнет изба, кособочится.
Крест на храме и домик под деревом – Печка не дышит, холодная,
Всё, как прежде, от века до века. Бледная, как упокойница.
Жизнь и смерть – два обрывистых берега, Выйду к реке, подпоясанный
Друг на друга глядят через реку. Самыми грустными песнями,
Чтобы сказать, что не сказано
*** Этой избой бессловесною.
Блещет летнее утро. Светлынь! Чтобы допеть недопетую
Сверху рыжих лучей вереница. Русскую песню старинную.
Хочешь, душу за бороду вынь Может, воспрянет от этого
Да повесь от печалей сушиться. Сердце моё соловьиное…
Встань под добрые эти лучи – Речку рябит обмелевшую
От холодной тревоги согреться. Моросью осень без устали.
Как же тихо! Я слышу: стучит Плачет изба запустевшая.
У Земли, как у матери, сердце. Плачет душа моя русская.
Мимолётно несутся года.
Но почудилось в летнее утро:
Будто мама ещё молода,
Ну, а я – не родился как будто.

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 95

Кленовый сок Общероссийское некоммерческое электронное издание
воспоминаний
Умер храм Молчать про любовь

Без голов и крестов. Это ж надо! Я – такой же, как все: то спокоен,
Развалился наш храм деревенский. То не сдержан бываю порой.
Для кого-то – простая досада, Как и все, я полдня – с телефоном
Для меня – это ужас вселенский. И полжизни, как все – с пустотой.
Для меня словно жизнь опустела: Пустота моя – снежное поле.
Умер храм Иоанна Предтечи. Только ночь. Только тихая гладь.
Бурой кладки кирпичное тело Как и всем, иногда мне до боли
Искупило грехи человечьи. Так знакомо желанье – молчать.
Ведь о Боге давно позабыли, Согреваюсь за пазухой ночи.
На поклоны – к лукавому змию. С тишиной обнимается тьма.
Умер храм. Средь чахоточной пыли Гляну в небо – лицо защекочет
Служат ангелы в нём литургию. Мелким снегом глухая зима.
Часто видишь, как стаями птицы Я – как все. Только слышу безмолвье,
Над разрушенным храмом летают. Мне не нужно для радости слов.
Это русские души молиться Пустоту я наполню любовью,
За Россию приходят из рая. Чтоб полжизни молчать про любовь.

Берегите наш язык ***
Погляжу внутрь себя, как в избушку:
Я твердил бы каждый миг, Ни свечи, ни лучины. Темно.
Не боясь упрека: В старой церкви мне тело и душу
Берегите наш язык Освятить бы, как хлеб и вино.
Как зеницу ока. У распятья стою, маловерный,
Дышит он, как роз цветник, Тень повисла моя на стене.
Ароматом пряным. Я останусь здесь после вечерни
Берегите наш язык, В полутьме и святой тишине.
Чтоб не стал бурьяном. Месяц добрый, пастух златолицый,
Гость чужой в него проник, Затрезвонил в кленовый рожок:
Словно ноги вытер. «Звёзды, звёзды, скорее молиться
Берегите наш язык, На ночной выходите лужок!»
В чистоте храните. В старой церкви: «Помилуй мя, Боже…» –
Он могуч, правдив, велик, Я и сам помолюсь до утра.
Им свободу пели. Станет сердце помягче, быть может,
Берегите наш язык, Как заздравная просфора.
Чтоб не обеднели.

Андрей 96 Россия 12.2021 [email protected]
Кулюкин

Общероссийское некоммерческое электронное издание Кленовый сок
воспоминаний
*** ***
Такие вот мысли порою: Головёшкой прогорелой, Андрей
В душе, как в закрытом бараке Тлея в копоти времён, Кулюкин
Хранить бы покой, тишину. Аль, Земля заматерела,
С чего же так жалобно воют, Что и жизнь – кошмарный сон?
Так жалобно воют собаки, Наливать рассвета бражку
Собаки в тиши на луну? В глотку неба не впервой.
Кому-то – поклоны к распятью, Жизнь в смирительной рубашке
Кому-то – трефовый к удаче. Подняла собачий вой.
То крест, то колода крестей. Я ж её слегка за ухом
Неужто у чёрта проклятье, Почешу, как цепняка.
У чёрта проклятье поклянчил, Прав профессор был: разруха
Поклянчил какой-то злодей? В головах, наверняка.
Ах, души завистников злые, Кто же мир, как не расстрига?
Шакалов раздорная стая, Сжёг подрясник впопыхах.
Вам плети – гордыня и страх. Зачерствелою ковригой
Как цербер с железной цепи я, Плесневеет на китах.
С железной с цепи я срываюсь. Уж архангел вышел с чашей,
Срываюсь опять на стихах. Взорвалась Полынь-звезда.
Что ж, злиться на злость? Ведь – нелепо. Догорает мир, дождавшись
Об пол деревянный поклоны Часа страшного суда.
Мне в церкви за здравие бить. ***
Иконам – по свечке. И хлеба. Звёзды – это свечи,
И хлеба возьму для бездомных. Свечи во вселенной.
Бездомных собак накормить. Погорят и тихо отгорят.
*** Время – это вечность,
Война – для поэзии скверная тема. Вечность – это время.
И мне потому-то чужда, Подарило небо звездопад.
Что вечно там всё как всегда: Кто придумал звёздам
Потерянных жизней пробитые шлемы. Падать на удачу?
Минует ли Родину горькая чаша? Это прихоть маленьких людей.
В честь тех, кто за Родину пал – Звездопад – как слёзы.
Три выстрела (весь ритуал). Это небо плачет,
Под звуки: «Россия священная наша…» Испугавшись вечности своей.
Залязгал затвор автомата.
Как будто, затёртый до дыр, Время детства
Латает разорванный мир
Россией Господь, как огромной заплатой.

Живые помощи Как обычно, играют мальчишки
То в футбол, то в войну вечерком.
Вспоминается: был мальцом ещё, Уж не я ли белёсый, вприпрыжку,
«Ты носи» – говорила матушка, – Мяч резиновый сжавши под мышкой,
«За подкладкой «Живые помощи», На площадку из дома бегом?
Оловянный крест под рубашкою». Расшумелись воробушки звонко,
Годы канули, словно не были. В белоснежных нарядах сады.
Дом покинул давно отеческий. На коленках сверкает зелёнка,
Отбезумели дни нелепые. Я бегу к придорожной колонке,
Был судьбой побит, жизнью сеченый. Чтоб напиться холодной воды.
Чуть не выбросил запылённую Наигрался. В приятной истоме
Душу рваной дрянной подмёткою. Возвращаться настала пора.
Подувяли глаза зелёные «Эй, сынок!» – слышу голос знакомый.
За тюремной гнилой решёткою. Как приятно в родительском доме
Как Иван я, родства не помнящий, Сны цветные смотреть до утра.
Позабывший про благочестие. Время детства, тебя не забудешь,
Не носил я «Живые помощи» Не предашь, не зароешь в годах.
И Христа не носил на крестике. Сколько б ни было далей и судеб,
Измождён земными мытарствами. Будешь помнить о маленьком чуде
«Как не сгинул ещё?» – вы спросите. В молодых материнских глазах.
Это мама в небесном царствии
За меня умолила Господа.

Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5 97

Кленовый сок Общероссийское некоммерческое электронное издание
воспоминаний

Маленький убийца Северный ветер

За окнами снегом раскрасились ветки, Полярный рассвет пробуждался лениво,
Задумчивый парк зашумел на ветру. Укутавшись сумрачным пледом небес,
Обычный ребёнок, пацан-шестилетка Чтоб выше и выше над Кольским заливом
Играл на планшете в простую игру. Небрежно размазывать солнечный блеск.
Деревья хвалились друг другу убранством, И мне просыпаться с рассветом привычно,
Ведь снег их одаривал щедрой рукой! «Прощай!» говоря недосмотренным снам.
Застрявши в чужом, виртуальном пространстве, Ведь северный ветер, как друг закадычный
Мальчишка орудовал бензопилой. Свистит и зовёт побродить по лесам.
Увидев кровавые брызги в экране, Кого-то прельщает заморская нега,
Не стал я в себе равнодушье держать. Где солнце купается в теплом песке...
«Что должен ты делать?» – спросил мальчугана. Эй, ветер бродяга, мне розгами снега
«Я должен всех встречных людей убивать». Хлещи беспощадно по правой щеке!
Во мне отозвались по коже морозом А хочешь, по левой ладонью метели
Ребёнка спокойные эти слова. Влепи, не обижусь, коль вместе поём
«А людям не больно?» – опять я с вопросом. Где сопки, одетые в шубы из елей
«Ну, это ж не люди, а так… существа». И ходим, обнявшись, как братья, вдвоём.
«Да полно, малыш, хоть лежачих не мучай». Дуй, ветер, в лицо, чтобы вытекли слёзы,
«Так надо, тогда в новый тур перейду!» Хоть пой, хоть ругайся, шуми да реви!..
Продолжить ли дальше рассказывать случай? Я русский, я жить не могу без мороза,
Ведь вы догадались, к чему я веду? Я русский, я жить не могу без любви.
Пушистый снежок на берёзовых кронах
Сверкает от света фонарных огней…
Простая семья. Папа с мамой в айфонах,
А рядом их сын убивает людей.

Андрей 98 Россия 12.2021 [email protected]
Кулюкин

Общероссийское некоммерческое электронное издание Кленовый сок
воспоминаний

Н. В. Колычеву ***
Ведь когда-то надышится севером
Фонарями утыкана улица. Золотая ржаная душа.
Что ж не светят? И толку от них? Вместе с осенью сяду под деревом
Жизнь иная в потёмках мне чудится – Пожелтевшей листвою шуршать.
По ту сторону мира живых. Что ж, берёзы, как сирые карлицы
Там такие же сопки с озёрами К этим грузным камням приросли?
Вдоль потёртых изгибов дорог. Время будет и мне попечалиться,
Там всё так же. Но с душами добрыми Уезжая от кольской земли.
Ловит рыбу на озере Бог. Не стелила простыми победами
За плетёной скрипучей калиткою Мне дорогу судьба, хоть убей.
Вижу: баня, изба да сарай. Брёл, как будто сквозь лес неизведанный,
Подойду, постучусь да покликаю: Спотыкаясь о груды камней.
«Эй, хозяин, скорей отворяй!» Между небом и тундрой закатная
До порога тропинка меж ёлочек. Полоса, как потухший костёр.
Добродушный, со светлым лицом Здесь откована воля булатная,
В телогрейке заботливо Колычев Остывая в прохладе озёр.
От листвы подметает крыльцо. Час наступит. К беде ли, во благо ли,
В доме русская печка натоплена, Но оставлю замёрзший причал.
Пахнет воздух древесным дымком. Похрущу на прощание ягелем,
Хлеб на стол и картошечку тёплую, Что в полярных стихах воспевал.
Банку с козьим парным молоком. Я покину вас, бледно-зелёные
Не пора ли за кружками чайными? Тундры в тихом тумане седом.
Уж вода в самоваре кипит. Чтобы в степи лететь чернозёмные,
Под гитару затянем печальную, Прорастать золотым колоском.
Как ямщик замерзает в степи.
С чаем мятные пряники тульские.
Поболтали, пошли покурить...
Вдруг исчезло всё. Это на улице
Починили, видать, фонари.

Читайте на странице 291 99 Андрей
Кулюкин
Литературный альманах ГРАЖДАНИНЪ №5

Общероссийское некоммерческое электронное издание

Современная

Константин Маковский (1839 – 1915)
Семейный портрет

Искусство
изящного сюжета

100 Россия 12.2021 [email protected]