сказка о рыбаке и рыбке

Александр Пушкин

Сказка о рыбаке и рыбке

Жил старик со своею старухой Хоть бы взял ты с нее корыто,
У самого синего моря; Наше-то совсем раскололось».
Они жили в ветхой землянке
Ровно тридцать лет и три года. Вот пошел он к синему морю;
Старик ловил неводом рыбу, Видит, — море слегка разыгралось.
Старуха пряла свою пряжу. Стал он кликать золотую рыбку,
Раз он в море закинул невод, — Приплыла к нему рыбка и спросила:
Пришел невод с одною тиной. «Чего тебе надобно, старче?»
Он в другой раз закинул невод, — Ей с поклоном старик отвечает:
Пришел невод с травой морскою. «Смилуйся, государыня рыбка,
В третий раз закинул он невод, — Разбранила меня моя старуха,
Пришел невод с одною рыбкой, Не дает старику мне покою:
С непростою рыбкой, — золотою. Надобно ей новое корыто;
Как взмолится золотая рыбка! Наше-то совсем раскололось».
Голосом молвит человечьим: Отвечает золотая рыбка:
«Не печалься, ступай себе с богом,
«Отпусти ты, старче, меня в море, Будет вам новое корыто».
Дорогой за себя дам откуп: Воротился старик ко старухе,
Откуплюсь чем только пожелаешь». У старухи новое корыто.
Удивился старик, испугался: Еще пуще старуха бранится:
Он рыбачил тридцать лет и три года «Дурачина ты, простофиля!
И не слыхивал, чтоб рыба говорила. Выпросил, дурачина, корыто!
Отпустил он рыбку золотую В корыте много ль корысти?
И сказал ей ласковое слово: Воротись, дурачина, ты к рыбке;
«Бог с тобою, золотая рыбка! Поклонись ей, выпроси уж избу».
Твоего мне откупа не надо;
Ступай себе в синее море, Вот пошел он к синему морю,
Гуляй там себе на просторе». (Помутилося синее море.)
Стал он кликать золотую рыбку,
Воротился старик ко старухе, Приплыла к нему рыбка, спросила:
Рассказал ей великое чудо. «Чего тебе надобно, старче?»
«Я сегодня поймал было рыбку, Ей старик с поклоном отвечает:
Золотую рыбку, не простую; «Смилуйся, государыня рыбка!
По-нашему говорила рыбка, Еще пуще старуха бранится,
Домой в море синее просилась, Не дает старику мне покою:
Дорогою ценою откупалась: Избу просит сварливая баба».
Откупалась чем только пожелаю. Отвечает золотая рыбка:
Не посмел я взять с нее выкуп; «Не печалься, ступай себе с богом,
Так пустил ее в синее море». Так и быть: изба вам уж будет».
Старика старуха забранила: Пошел он ко своей землянке,
«Дурачина ты, простофиля! А землянки нет уж и следа;
Не умел ты взять выкупа с рыбки! Перед ним изба со светелкой,
С кирпичною, беленою трубою,

С дубовыми, тесовыми вороты. Насмешишь ты целое царство».
Старуха сидит под окошком, Осердилася пуще старуха,
На чем свет стоит мужа ругает. По щеке ударила мужа.
«Дурачина ты, прямой простофиля! «Как ты смеешь, мужик, спорить со мною,
Выпросил, простофиля, избу! Со мною, дворянкой столбовою? —
Воротись, поклонися рыбке: Ступай к морю, говорят тебе честью,
Не хочу быть черной крестьянкой, Не пойдешь, поведут поневоле».
Хочу быть столбовою дворянкой».
Старичок отправился к морю,
Пошел старик к синему морю; (Почернело синее море.)
(Не спокойно синее море.) Стал он кликать золотую рыбку.
Стал он кликать золотую рыбку. Приплыла к нему рыбка, спросила:
Приплыла к нему рыбка, спросила: «Чего тебе надобно, старче?»
«Чего тебе надобно, старче?» Ей с поклоном старик отвечает:
Ей с поклоном старик отвечает: «Смилуйся, государыня рыбка!
«Смилуйся, государыня рыбка! Опять моя старуха бунтует:
Пуще прежнего старуха вздурилась, Уж не хочет быть она дворянкой,
Не дает старику мне покою: Хочет быть вольною царицей».
Уж не хочет быть она крестьянкой, Отвечает золотая рыбка:
Хочет быть столбовою дворянкой». «Не печалься, ступай себе с богом!
Отвечает золотая рыбка: Добро! будет старуха царицей!»
«Не печалься, ступай себе с богом».
Старичок к старухе воротился.
Воротился старик ко старухе. Что ж? пред ним царские палаты.
Что ж он видит? Высокий терем. В палатах видит свою старуху,
На крыльце стоит его старуха За столом сидит она царицей,
В дорогой собольей душегрейке, Служат ей бояре да дворяне,
Парчовая на маковке кичка, Наливают ей заморские вины;
Жемчуги огрузили шею, Заедает она пряником печатным;
На руках золотые перстни, Вкруг ее стоит грозная стража,
На ногах красные сапожки. На плечах топорики держат.
Перед нею усердные слуги; Как увидел старик, — испугался!
Она бьет их, за чупрун таскает. В ноги он старухе поклонился,
Говорит старик своей старухе: Молвил: «Здравствуй, грозная царица!
«Здравствуй, барыня сударыня дворянка! Ну, теперь твоя душенька довольна».
Чай, теперь твоя душенька довольна». На него старуха не взглянула,
На него прикрикнула старуха, Лишь с очей прогнать его велела.
На конюшне служить его послала. Подбежали бояре и дворяне,
Старика взашеи затолкали.
Вот неделя, другая проходит, А в дверях-то стража подбежала,
Еще пуще старуха вздурилась: Топорами чуть не изрубила.
Опять к рыбке старика посылает. А народ-то над ним насмеялся:
«Воротись, поклонися рыбке: «Поделом тебе, старый невежа!
Не хочу быть столбовою дворянкой, Впредь тебе, невежа, наука:
А хочу быть вольною царицей». Не садися не в свои сани!»
Испугался старик, взмолился:
«Что ты, баба, белены объелась? Вот неделя, другая проходит,
Ни ступить, ни молвить не умеешь, Еще пуще старуха вздурилась:

Царедворцев за мужем посылает,
Отыскали старика, привели к ней.
Говорит старику старуха:
«Воротись, поклонися рыбке.
Не хочу быть вольною царицей,
Хочу быть владычицей морскою,
Чтобы жить мне в Окияне-море,
Чтоб служила мне рыбка золотая
И была б у меня на посылках».

Старик не осмелился перечить,
Не дерзнул поперек слова молвить.
Вот идет он к синему морю,
Видит, на море черная буря:
Так и вздулись сердитые волны,
Так и ходят, так воем и воют.
Стал он кликать золотую рыбку.
Приплыла к нему рыбка, спросила:
«Чего тебе надобно, старче?»
Ей старик с поклоном отвечает:
«Смилуйся, государыня рыбка!
Что мне делать с проклятою бабой?
Уж не хочет быть она царицей,
Хочет быть владычицей морскою;
Чтобы жить ей в Окияне-море,
Чтобы ты сама ей служила
И была бы у ней на посылках».
Ничего не сказала рыбка,
Лишь хвостом по воде плеснула
И ушла в глубокое море.
Долго у моря ждал он ответа,
Не дождался, к старухе воротился —
Глядь: опять перед ним землянка;
На пороге сидит его старуха,
А пред нею разбитое корыто.

1833 г.

Александр Пушкин

Сказка о царе Салтане

Три девицы под окном А потом честные гости
Пряли поздно вечерком. На кровать слоновой кости
«Кабы я была царица, — Положили молодых
Говорит одна девица, — И оставили одних.
То на весь крещеный мир В кухне злится повариха,
Приготовила б я пир». Плачет у станка ткачиха,
«Кабы я была царица, — И завидуют оне
Говорит ее сестрица, — Государевой жене.
То на весь бы мир одна А царица молодая,
Наткала я полотна». Дела вдаль не отлагая,
«Кабы я была царица, — С первой ночи понесла.
Третья молвила сестрица, —
Я б для батюшки-царя В те поры война была.
Родила богатыря». Царь Салтан, с женой простяся,
На добра-коня садяся,
Только вымолвить успела, Ей наказывал себя
Дверь тихонько заскрыпела, Поберечь, его любя.
И в светлицу входит царь, Между тем, как он далёко
Стороны той государь. Бьется долго и жестоко,
Во всё время разговора Наступает срок родин;
Он стоял позадь забора; Сына бог им дал в аршин,
Речь последней по всему И царица над ребенком
Полюбилася ему. Как орлица над орленком;
«Здравствуй, красная девица, — Шлет с письмом она гонца,
Говорит он, — будь царица Чтоб обрадовать отца.
И роди богатыря А ткачиха с поварихой,
Мне к исходу сентября. С сватьей бабой Бабарихой,
Вы ж, голубушки-сестрицы, Извести ее хотят,
Выбирайтесь из светлицы, Перенять гонца велят;
Поезжайте вслед за мной, Сами шлют гонца другого
Вслед за мной и за сестрой: Вот с чем от слова до слова:
Будь одна из вас ткачиха, «Родила царица в ночь
А другая повариха». Не то сына, не то дочь;
Не мышонка, не лягушку,
В сени вышел царь-отец. А неведому зверюшку».
Все пустились во дворец.
Царь недолго собирался: Как услышал царь-отец,
В тот же вечер обвенчался. Что донес ему гонец,
Царь Салтан за пир честной В гневе начал он чудесить
Сел с царицей молодой; И гонца хотел повесить;

Но, смягчившись на сей раз, Выплесни ты нас на сушу!»
Дал гонцу такой приказ: И послушалась волна:
«Ждать царева возвращенья Тут же на берег она
Для законного решенья». Бочку вынесла легонько
И отхлынула тихонько.
Едет с грамотой гонец, Мать с младенцем спасена;
И приехал наконец. Землю чувствует она.
А ткачиха с поварихой, Но из бочки кто их вынет?
С сватьей бабой Бабарихой, Бог неужто их покинет?
Обобрать его велят; Сын на ножки поднялся,
Допьяна гонца поят В дно головкой уперся,
И в суму его пустую Понатужился немножко:
Суют грамоту другую — «Как бы здесь на двор окошко
И привез гонец хмельной Нам проделать?» — молвил он,
В тот же день приказ такой: Вышиб дно и вышел вон.
«Царь велит своим боярам,
Времени не тратя даром, Мать и сын теперь на воле;
И царицу и приплод Видят холм в широком поле,
Тайно бросить в бездну вод». Море синее кругом,
Делать нечего: бояре, Дуб зеленый над холмом.
Потужив о государе Сын подумал: добрый ужин
И царице молодой, Был бы нам, однако, нужен.
В спальню к ней пришли толпой. Ломит он у дуба сук
Объявили царску волю — И в тугой сгибает лук,
Ей и сыну злую долю, Со креста снурок шелковый
Прочитали вслух указ, Натянул на лук дубовый,
И царицу в тот же час Тонку тросточку сломил,
В бочку с сыном посадили, Стрелкой легкой завострил
Засмолили, покатили И пошел на край долины
И пустили в Окиян — У моря искать дичины.
Так велел-де царь Салтан.
К морю лишь подходит он,
В синем небе звезды блещут, Вот и слышит будто стон…
В синем море волны хлещут; Видно на море не тихо;
Туча по небу идет, Смотрит — видит дело лихо:
Бочка по морю плывет. Бьется лебедь средь зыбей,
Словно горькая вдовица, Коршун носится над ней;
Плачет, бьется в ней царица; Та бедняжка так и плещет,
И растет ребенок там Воду вкруг мутит и хлещет…
Не по дням, а по часам. Тот уж когти распустил,
День прошел, царица вопит… Клёв кровавый навострил…
А дитя волну торопит: Но как раз стрела запела,
«Ты, волна моя, волна! В шею коршуна задела —
Ты гульлива и вольна; Коршун в море кровь пролил,
Плещешь ты, куда захочешь, Лук царевич опустил;
Ты морские камни точишь, Смотрит: коршун в море тонет
Топишь берег ты земли, И не птичьим криком стонет,
Подымаешь корабли — Лебедь около плывет,
Не губи ты нашу душу: Злого коршуна клюет,

Гибель близкую торопит, И среди своей столицы,
Бьет крылом и в море топит — С разрешения царицы,
И царевичу потом В тот же день стал княжить он
Молвит русским языком: И нарекся: князь Гвидон.
«Ты, царевич, мой спаситель,
Мой могучий избавитель, Ветер на море гуляет
Не тужи, что за меня И кораблик подгоняет;
Есть не будешь ты три дня, Он бежит себе в волнах
Что стрела пропала в море; На раздутых парусах.
Это горе — всё не горе. Корабельщики дивятся,
Отплачу тебе добром, На кораблике толпятся,
Сослужу тебе потом: На знакомом острову
Ты не лебедь ведь избавил, Чудо видят наяву:
Девицу в живых оставил; Город новый златоглавый,
Ты не коршуна убил, Пристань с крепкою заставой;
Чародея подстрелил. Пушки с пристани палят,
Ввек тебя я не забуду: Кораблю пристать велят.
Ты найдешь меня повсюду, Пристают к заставе гости;
А теперь ты воротись, Князь Гвидон зовет их в гости,
Не горюй и спать ложись». Их он кормит и поит
И ответ держать велит:
Улетела лебедь-птица, «Чем вы, гости, торг ведете
А царевич и царица, И куда теперь плывете?»
Целый день проведши так, Корабельщики в ответ:
Лечь решились на тощак. «Мы объехали весь свет,
Вот открыл царевич очи; Торговали соболями,
Отрясая грезы ночи Чернобурыми лисами;
И дивясь, перед собой А теперь нам вышел срок,
Видит город он большой, Едем прямо на восток,
Стены с частыми зубцами, Мимо острова Буяна,
И за белыми стенами В царство славного Салтана…»
Блещут маковки церквей Князь им вымолвил тогда:
И святых монастырей. «Добрый путь вам, господа,
Он скорей царицу будит; По морю по Окияну
Та как ахнет!.. «То ли будет? — К славному царю Салтану;
Говорит он, — вижу я: От меня ему поклон».
Лебедь тешится моя». Гости в путь, а князь Гвидон
Мать и сын идут ко граду. С берега душой печальной
Лишь ступили за ограду, Провожает бег их дальный;
Оглушительный трезвон Глядь — поверх текучих вод
Поднялся со всех сторон: Лебедь белая плывет.
К ним народ навстречу валит, «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Хор церковный бога хвалит; Что ты тих, как день ненастный?
В колымагах золотых Опечалился чему?» —
Пышный двор встречает их; Говорит она ему.
Все их громко величают Князь печально отвечает:
И царевича венчают «Грусть-тоска меня съедает,
Княжей шапкой, и главой Одолела молодца:
Возглашают над собой; Видеть я б хотел отца».

Лебедь князю: «Вот в чем горе! С златоглавыми церквами,
Ну, послушай: хочешь в море С теремами и садами,
Полететь за кораблем? А сидит в нем князь Гвидон;
Будь же, князь, ты комаром». Он прислал тебе поклон».
И крылами замахала, Царь Салтан дивится чуду;
Воду с шумом расплескала Молвит он: «Коль жив я буду,
И обрызгала его Чудный остров навещу,
С головы до ног всего. У Гвидона погощу».
Тут он в точку уменьшился, А ткачиха с поварихой,
Комаром оборотился, С сватьей бабой Бабарихой,
Полетел и запищал, Не хотят его пустить
Судно на море догнал, Чудный остров навестить.
Потихоньку опустился «Уж диковинка, ну право, —
На корабль — и в щель забился. Подмигнув другим лукаво,
Повариха говорит, —
Ветер весело шумит, Город у моря стоит!
Судно весело бежит Знайте, вот что не безделка:
Мимо острова Буяна, Ель в лесу, под елью белка,
К царству славного Салтана, Белка песенки поет
И желанная страна И орешки всё грызет,
Вот уж издали видна. А орешки не простые,
Вот на берег вышли гости; Всё скорлупки золотые,
Царь Салтан зовет их в гости, Ядра — чистый изумруд;
И за ними во дворец Вот что чудом-то зовут».
Полетел наш удалец. Чуду царь Салтан дивится,
Видит: весь сияя в злате, А комар-то злится, злится —
Царь Салтан сидит в палате И впился комар как раз
На престоле и в венце Тетке прямо в правый глаз.
С грустной думой на лице; Повариха побледнела,
А ткачиха с поварихой, Обмерла и окривела.
С сватьей бабой Бабарихой, Слуги, сватья и сестра
Около царя сидят С криком ловят комара.
И в глаза ему глядят. «Распроклятая ты мошка!
Царь Салтан гостей сажает Мы тебя!..» А он в окошко,
За свой стол и вопрошает: Да спокойно в свой удел
«Ой вы, гости-господа, Через море полетел.
Долго ль ездили? куда?
Ладно ль за морем, иль худо? Снова князь у моря ходит,
И какое в свете чудо?» С синя моря глаз не сводит;
Корабельщики в ответ: Глядь — поверх текучих вод
«Мы объехали весь свет; Лебедь белая плывет.
За морем житье не худо, «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
В свете ж вот какое чудо: Что ж ты тих, как день ненастный?
В море остров был крутой, Опечалился чему?« —
Не привальный, не жилой; Говорит она ему.
Он лежал пустой равниной; Князь Гвидон ей отвечает:
Рос на нем дубок единый; «Грусть-тоска меня съедает;
А теперь стоит на нем Чудо чудное завесть
Новый город со дворцом, Мне б хотелось. Где-то есть

Ель в лесу, под елью белка; «Чем вы, гости, торг ведете
Диво, право, не безделка — И куда теперь плывете?»
Белка песенки поет, Корабельщики в ответ:
Да орешки всё грызет, «Мы объехали весь свет,
А орешки не простые, Торговали мы конями,
Всё скорлупки золотые, Всё донскими жеребцами,
Ядра — чистый изумруд; А теперь нам вышел срок —
Но, быть может, люди врут». И лежит нам путь далек:
Князю лебедь отвечает: Мимо острова Буяна,
«Свет о белке правду бает; В царство славного Салтана…»
Это чудо знаю я; Говорит им князь тогда:
Полно, князь, душа моя, «Добрый путь вам, господа,
Не печалься; рада службу По морю по Окияну
Оказать тебе я в дружбу». К славному царю Салтану;
С ободренною душой Да скажите: князь Гвидон
Князь пошел себе домой; Шлет царю-де свой поклон».
Лишь ступил на двор широкий —
Что ж? под елкою высокой, Гости князю поклонились,
Видит, белочка при всех Вышли вон и в путь пустились.
Золотой грызет орех, К морю князь — а лебедь там
Изумрудец вынимает, Уж гуляет по волнам.
А скорлупку собирает, Молит князь: душа-де просит,
Кучки равные кладет Так и тянет и уносит…
И с присвисточкой поет Вот опять она его
При честном при всем народе: Вмиг обрызгала всего:
Во саду ли, в огороде. В муху князь оборотился,
Изумился князь Гвидон. Полетел и опустился
«Ну, спасибо, — молвил он, — Между моря и небес
Ай да лебедь — дай ей боже, На корабль — и в щель залез.
Что и мне, веселье то же».
Князь для белочки потом Ветер весело шумит,
Выстроил хрустальный дом, Судно весело бежит
Караул к нему приставил Мимо острова Буяна,
И притом дьяка заставил В царство славного Салтана —
Строгий счет орехам весть. И желанная страна
Князю прибыль, белке честь. Вот уж издали видна;
Вот на берег вышли гости;
Ветер по морю гуляет Царь Салтан зовет их в гости,
И кораблик подгоняет; И за ними во дворец
Он бежит себе в волнах Полетел наш удалец.
На поднятых парусах Видит: весь сияя в злате,
Мимо острова крутого, Царь Салтан сидит в палате
Мимо города большого: На престоле и в венце,
Пушки с пристани палят, С грустной думой на лице.
Кораблю пристать велят. А ткачиха с Бабарихой
Пристают к заставе гости; Да с кривою поварихой
Князь Гвидон зовет их в гости, Около царя сидят,
Их и кормит и поит Злыми жабами глядят.
И ответ держать велит: Царь Салтан гостей сажает

За свой стол и вопрошает: Этим нас не удивишь,
Правду ль, нет ли говоришь.
«Ой вы, гости-господа, В свете есть иное диво:
Долго ль ездили? куда? Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Ладно ль за морем, иль худо, Хлынет на берег пустой,
И какое в свете чудо?» Разольется в шумном беге,
И очутятся на бреге,
Корабельщики в ответ: В чешуе, как жар горя,
«Мы объехали весь свет; Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
За морем житье не худо; Великаны молодые,
В свете ж вот какое чудо: Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Остров на море лежит, Это диво, так уж диво,
Град на острове стоит Можно молвить справедливо!»
Гости умные молчат,
С златоглавыми церквами, Спорить с нею не хотят.
С теремами да садами; Диву царь Салтан дивится,
А Гвидон-то злится, злится…
Ель растет перед дворцом, Зажужжал он и как раз
А под ней хрустальный дом; Тетке сел на левый глаз,
И ткачиха побледнела:
Белка там живет ручная, «Ай!» и тут же окривела;
Да затейница какая! Все кричат: «Лови, лови,
Да дави ее, дави…
Белка песенки поет, Вот ужо! постой немножко,
Да орешки всё грызет, Погоди…» А князь в окошко,
Да спокойно в свой удел
А орешки не простые, Через море прилетел.
Всё скорлупки золотые,
Князь у синя моря ходит,
Ядра — чистый изумруд; С синя моря глаз не сводит;
Слуги белку стерегут, Глядь — поверх текучих вод
Лебедь белая плывет.
Служат ей прислугой разной — «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
И приставлен дьяк приказный Что ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?» —
Строгий счет орехам весть; Говорит она ему.
Отдает ей войско честь; Князь Гвидон ей отвечает:
«Грусть-тоска меня съедает —
Из скорлупок льют монету, Диво б дивное хотел
Да пускают в ход по свету; Перенесть я в мой удел».
«А какое ж это диво?»
Девки сыплют изумруд — Где-то вздуется бурливо
В кладовые, да под спуд; Окиян, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Все в том острове богаты, Расплеснется в шумном беге,
Изоб нет, везде палаты; И очутятся на бреге,

А сидит в нем князь Гвидон;
Он прислал тебе поклон».

Царь Салтан дивится чуду.
«Если только жив я буду,

Чудный остров навещу,
У Гвидона погощу».

А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой,

Не хотят его пустить
Чудный остров навестить.

Усмехнувшись исподтиха,
Говорит царю ткачиха:

«Что тут дивного? ну, вот!
Белка камушки грызет,

Мечет золото и в груды
Загребает изумруды;

В чешуе, как жар горя, Мимо города большого;
Тридцать три богатыря, Пушки с пристани палят,
Все красавцы молодые, Кораблю пристать велят.
Великаны удалые, Пристают к заставе гости.
Все равны, как на подбор, Князь Гвидон зовет их в гости,
С ними дядька Черномор. Их и кормит и поит
Князю лебедь отвечает: И ответ держать велит:
«Вот что, князь, тебя смущает? «Чем вы, гости, торг ведете?
Не тужи, душа моя, И куда теперь плывете?»
Это чудо знаю я. Корабельщики в ответ:
Эти витязи морские «Мы объехали весь свет;
Мне ведь братья все родные. Торговали мы булатом,
Не печалься же, ступай, Чистым серебром и златом,
В гости братцев поджидай». И теперь нам вышел срок;
А лежит нам путь далек,
Князь пошел, забывши горе, Мимо острова Буяна,
Сел на башню, и на море В царство славного Салтана».
Стал глядеть он; море вдруг Говорит им князь тогда:
Всколыхалося вокруг, «Добрый путь вам, господа,
Расплескалось в шумном беге По морю по Окияну
И оставило на бреге К славному царю Салтану.
Тридцать три богатыря; Да скажите ж: князь Гвидон
В чешуе, как жар горя, Шлет-де свой царю поклон».
Идут витязи четами,
И, блистая сединами, Гости князю поклонились,
Дядька впереди идет Вышли вон и в путь пустились.
И ко граду их ведет. К морю князь, а лебедь там
С башни князь Гвидон сбегает, Уж гуляет по волнам.
Дорогих гостей встречает; Князь опять: душа-де просит…
Второпях народ бежит; Так и тянет и уносит…
Дядька князю говорит: И опять она его
«Лебедь нас к тебе послала Вмиг обрызгала всего.
И наказом наказала Тут он очень уменьшился,
Славный город твой хранить Шмелем князь оборотился,
И дозором обходить. Полетел и зажужжал;
Мы отныне ежеденно Судно на море догнал,
Вместе будем непременно Потихоньку опустился
У высоких стен твоих На корму — и в щель забился.
Выходить из вод морских,
Так увидимся мы вскоре, Ветер весело шумит,
А теперь пора нам в море; Судно весело бежит
Тяжек воздух нам земли». Мимо острова Буяна,
Все потом домой ушли. В царство славного Салтана,
И желанная страна
Ветер по морю гуляет Вот уж издали видна.
И кораблик подгоняет; Вот на берег вышли гости.
Он бежит себе в волнах Царь Салтан зовет их в гости,
На поднятых парусах И за ними во дворец
Мимо острова крутого, Полетел наш удалец.

Видит, весь сияя в злате, И себе дозором бродят!
Правду ль бают, или лгут,
Царь Салтан сидит в палате Дива я не вижу тут.
На престоле и в венце, В свете есть такие ль дива?
Вот идет молва правдива:
С грустной думой на лице. За морем царевна есть,
А ткачиха с поварихой, Что не можно глаз отвесть:
Днем свет божий затмевает,
С сватьей бабой Бабарихой, Ночью землю освещает,
Около царя сидят — Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит.
Четырьмя все три глядят. А сама-то величава,
Царь Салтан гостей сажает Выплывает, будто пава;
А как речь-то говорит,
За свой стол и вопрошает: Словно реченька журчит.
«Ой вы, гости-господа, Молвить можно справедливо,
Это диво, так уж диво».
Долго ль ездили? куда? Гости умные молчат:
Ладно ль за морем иль худо? Спорить с бабой не хотят.
Чуду царь Салтан дивится —
И какое в свете чудо?» А царевич хоть и злится,
Корабельщики в ответ: Но жалеет он очей
Старой бабушки своей:
«Мы объехали весь свет; Он над ней жужжит, кружится —
За морем житье не худо; Прямо на нос к ней садится,
Нос ужалил богатырь:
В свете ж вот какое чудо: На носу вскочил волдырь.
Остров на море лежит, И опять пошла тревога:
«Помогите, ради бога!
Град на острове стоит, Караул! лови, лови,
Каждый день идет там диво: Да дави его, дави…
Вот ужо! пожди немножко,
Море вздуется бурливо, Погоди!..» А шмель в окошко,
Закипит, подымет вой, Да спокойно в свой удел
Через море полетел.
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в скором беге — Князь у синя моря ходит,
С синя моря глаз не сводит;
И останутся на бреге Глядь — поверх текучих вод
Тридцать три богатыря, Лебедь белая плывет.
«Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
В чешуе златой горя, Что ж ты тих, как день ненастный?
Все красавцы молодые, Опечалился чему?» —
Говорит она ему.
Великаны удалые, Князь Гвидон ей отвечает:
Все равны, как на подбор; «Грусть-тоска меня съедает:
Люди женятся; гляжу,
Старый дядька Черномор Неженат лишь я хожу».
С ними из моря выходит — А кого же на примете

И попарно их выводит,
Чтобы остров тот хранить

И дозором обходить —
И той стражи нет надежней,

Ни храбрее, ни прилежней.
А сидит там князь Гвидон;

Он прислал тебе поклон».
Царь Салтан дивится чуду.

«Коли жив я только буду,
Чудный остров навещу

И у князя погощу».
Повариха и ткачиха

Ни гугу — но Бабариха
Усмехнувшись говорит:

«Кто нас этим удивит?
Люди из моря выходят

Ты имеешь? — «Да на свете, И ведет ее скорей
К милой матушки своей.
Говорят, царевна есть, Князь ей в ноги, умоляя:
Что не можно глаз отвесть. «Государыня-родная!
Выбрал я жену себе,
Днем свет божий затмевает, Дочь послушную тебе,
Ночью землю освещает — Просим оба разрешенья,
Твоего благословенья:
Месяц под косой блестит, Ты детей благослови
А во лбу звезда горит. Жить в совете и любви».
Над главою их покорной
А сама-то величава, Мать с иконой чудотворной
Выступает, будто пава; Слезы льет и говорит:
«Бог вас, дети, наградит».
Сладку речь-то говорит, Князь не долго собирался,
Будто реченька журчит. На царевне обвенчался;
Стали жить да поживать,
Только, полно, правда ль это?» Да приплода поджидать.
Князь со страхом ждет ответа.
Ветер по морю гуляет
Лебедь белая молчит И кораблик подгоняет;
И, подумав, говорит: Он бежит себе в волнах
На раздутых парусах
«Да! такая есть девица. Мимо острова крутого,
Но жена не рукавица: Мимо города большого;
Пушки с пристани палят,
С белой ручки не стряхнешь, Кораблю пристать велят.
Да за пояс не заткнешь. Пристают к заставе гости.
Князь Гвидон зовет их в гости,
Услужу тебе советом — Он их кормит и поит
Слушай: обо всем об этом И ответ держать велит:
«Чем вы, гости, торг ведете
Пораздумай ты путем, И куда теперь плывете?»
Не раскаяться б потом». Корабельщики в ответ:
«Мы объехали весь свет,
Князь пред нею стал божиться, Торговали мы недаром
Что пора ему жениться, Неуказанным товаром;
А лежит нам путь далек:
Что об этом обо всем Восвояси на восток,
Передумал он путем; Мимо острова Буяна,
В царство славного Салтана».
Что готов душою страстной Князь им вымолвил тогда:
За царевною прекрасной «Добрый путь вам, господа,
По морю по Окияну
Он пешком идти отсель К славному царю Салтану;
Хоть за тридевять земель. Да напомните ему,
Государю своему:
Лебедь тут, вздохнув глубоко, К нам он в гости обещался,
Молвила: «Зачем далёко? А доселе не собрался —

Знай, близка судьба твоя,
Ведь царевна эта — я».

Тут она, взмахнув крылами,
Полетела над волнами

И на берег с высоты
Опустилася в кусты,

Встрепенулась, отряхнулась
И царевной обернулась:

Месяц под косой блестит,
А во лбу звезда горит;

А сама-то величава,
Выступает, будто пава;

А как речь-то говорит,
Словно реченька журчит.

Князь царевну обнимает,
К белой груди прижимает

Шлю ему я свой поклон». В чешуе, как жар горя,
Гости в путь, а князь Гвидон Тридцать три богатыря,
Дома на сей раз остался Все красавцы удалые,
И с женою не расстался. Великаны молодые,
Все равны, как на подбор —
Ветер весело шумит, С ними дядька Черномор.
Судно весело бежит И той стражи нет надежней,
Мимо острова Буяна Ни храбрее, ни прилежней.
К царству славного Салтана, А у князя женка есть,
И знакомая страна Что не можно глаз отвесть:
Вот уж издали видна. Днем свет божий затмевает,
Вот на берег вышли гости. Ночью землю освещает;
Царь Салтан зовет их в гости. Месяц под косой блестит,
Гости видят: во дворце А во лбу звезда горит.
Царь сидит в своем венце, Князь Гвидон тот город правит,
А ткачиха с поварихой, Всяк его усердно славит;
С сватьей бабой Бабарихой, Он прислал тебе поклон,
Около царя сидят, Да тебе пеняет он:
Четырьмя все три глядят. К нам-де в гости обещался,
Царь Салтан гостей сажает А доселе не собрался».
За свой стол и вопрошает:
«Ой вы, гости-господа, Тут уж царь не утерпел,
Долго ль ездили? куда? Снарядить он флот велел.
Ладно ль за морем, иль худо? А ткачиха с поварихой,
И какое в свете чудо?» С сватьей бабой Бабарихой,
Корабельщики в ответ: Не хотят царя пустить
«Мы объехали весь свет; Чудный остров навестить.
За морем житье не худо, Но Салтан им не внимает
В свете ж вот какое чудо: И как раз их унимает:
Остров на море лежит, «Что я? царь или дитя? —
Град на острове стоит, Говорит он не шутя: —
С златоглавыми церквами, Нынче ж еду!» — Тут он топнул,
С теремами и садами; Вышел вон и дверью хлопнул.
Ель растет перед дворцом,
А под ней хрустальный дом; Под окном Гвидон сидит,
Белка в нем живет ручная, Молча на море глядит:
Да чудесница какая! Не шумит оно, не хлещет,
Белка песенки поет Лишь едва, едва трепещет,
Да орешки всё грызет; И в лазоревой дали
А орешки не простые, Показались корабли:
Скорлупы-то золотые, По равнинам Окияна
Ядра — чистый изумруд; Едет флот царя Салтана.
Белку холят, берегут. Князь Гвидон тогда вскочил,
Там еще другое диво: Громогласно возопил:
Море вздуется бурливо, «Матушка моя родная!
Закипит, подымет вой, Ты, княгиня молодая!
Хлынет на берег пустой, Посмотрите вы туда:
Расплеснется в скором беге, Едет батюшка сюда».
И очутятся на бреге, Флот уж к острову подходит.

Князь Гвидон трубу наводит: С сватьей бабой Бабарихой,
Царь на палубе стоит Разбежались по углам;
И в трубу на них глядит;
С ним ткачиха с поварихой, Их нашли насилу там.
С сватьей бабой Бабарихой; Тут во всем они признались,
Удивляются оне Повинились, разрыдались;
Незнакомой стороне. Царь для радости такой
Разом пушки запалили; Отпустил всех трех домой.
В колокольнях зазвонили; День прошел — царя Салтана
К морю сам идет Гвидон; Уложили спать вполпьяна.
Там царя встречает он Я там был; мед, пиво пил —
С поварихой и ткачихой, И усы лишь обмочил.
С сватьей бабой Бабарихой;
В город он повел царя, 1831 г.
Ничего не говоря.

Все теперь идут в палаты:
У ворот блистают латы,
И стоят в глазах царя
Тридцать три богатыря,
Все красавцы молодые,
Великаны удалые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Царь ступил на двор широкой:
Там под елкою высокой
Белка песенку поет,
Золотой орех грызет,
Изумрудец вынимает
И в мешочек опускает;
И засеян двор большой
Золотою скорлупой.
Гости дале — торопливо
Смотрят — что ж? княгиня — диво:
Под косой луна блестит,
А во лбу звезда горит;
А сама-то величава,
Выступает, будто пава,
И свекровь свою ведет.
Царь глядит — и узнает…
В нем взыграло ретивое!
«Что я вижу? что такое?
Как!» — и дух в нем занялся…
Царь слезами залился,
Обнимает он царицу,
И сынка, и молодицу,
И садятся все за стол;
И веселый пир пошел.
А ткачиха с поварихой,