Александра Гусева Кого-то здесь нет
*** ***
(Из дневника Марины Бахметьевой) Воспоминания все клубились, и они обменялись
26 мая еще, еще. Прервались на какой-то убойной шутке —
побежала будить, приближался огромный город. Ва-
...Мне снилось, что я бегу. Бегу медленно, вязко, как гон обратился к Марине, но было не в тягость, наобо-
бывает только во сне. Влажный асфальт усеян колю- рот. Все разом сложилось и стало затейливой, новой
чими сорняками; мои ноги цепляются за ростки, но музыкой, в которой поется про облако из белья, про
остановиться не получается. Мне что-то нужно. И я питье, бурлящее в крупной кружке, про огни, слепя-
продолжаю, хапая спертый воздух. Мир вокруг подви- щие и рябые, про поезд, который куда-то мчится. Ма-
жен, как волчок: зелень, ржавчина, пятна стали и бе- рина не знала, что можно так слышать, собой обле-
лой краски. Похоже, это вымерший стадион рядом с кать пространство: мир показался вблизи и кружился
моим домом. Здесь больше никого нет. Я никогда не речистым, бойким; наряженным словно бы для нее.
могла одолеть его, и ночью мне тоже не удавалось: раз-
метки мелькали, но где же финиш? Не вижу, не вижу Разобравшись с насущным, Марина торопится,
последней линии. И бегу. сдерживает улыбку. Застает Тимофея спящим: откло-
нился назад и шумно, протяжно дышит. Мелодия сра-
*** зу стихает (возможно, лилась отсюда) — звук тугова-
тый, знакомый, как будто из-под воды. Марина берет
В какой-то момент духота настигла, и слушать на- пальто; дверь не сразу, но поддается.
против стало невмоготу. Она отлучилась, прижалась
щекой к стеклу (ледок сползал, и виднелся раздоль- Когда прощаются и выходят, Тимофей тоже при-
ный лес) и враз попыталась вернуть как раньше. Из поднимается, трет глаза: набегает слеза спросонья на
крана текло еле-еле, и сбить температуру не получа- темный камень. Тревожит гитару, тревожит молнию,
лось: в заляпанном зеркальце жило, торжествовало ее ищет документы и телефон: слишком долго качался
лицо. Изнутри вдруг полезли те рослые, недописан- по рельсам и заплутал. Ожидает ведь что-то еще? А не
ные стишки, которых Марина не привечала и не зва- только запекшийся тусклый снег, надоевшая песня,
ла; те слова, неловкие и болючие, крупные слишком безденежье и смятенье.
для блеклой тетрадной клетки. Были давно не впору,
вертелись на языке, о чем-то напоминали. Что с ними Марине нужно сказать вдогонку, без повода, вы-
делать теперь? звать на разговор; у него же концерт сегодня, разве
это не стоит последних слов, последней попытки вер-
— Вот вы говорили о сочинительстве, и я вспомни- нуть обостренный слух. Он что-то ответил (наверное,
ла. Я вспомнила, как в школе каждый день записы- благодарность), махнул рукой и двинулся в сторону
вала что-то перед сном, и слова как бы сами собой площади; там никого не увидишь, белым-бело. Гово-
складывались в стихотворения. Такая рифма интуи- рить через быстрое сердце не получилось; а если по-
тивная. Не могла удержать в себе, и мысли лепились звать еще раз, если его догнать?
одна к другой. Это были, конечно, глупости, пустяки.
Но они были только моими. Понимаете? Я вот упоми- Топчет сапогами пленку ледяную; нарочно разби-
нала про маму. Ей страшно хотелось, чтобы все вокруг вает прозрачное каблуком. Так много какой-то силы
было на максимуме. Поэтому я ей стихи не показыва- ее терзает — но это теперь, а вот-вот повернется к
ла. Но она их, конечно, нашла и начала подсказывать, глухому дому, к прежнему распорядку и толкотне, и
править. Я ее просила: не надо. А она отправила на ка- время заново утрамбуется.
кой-то конкурс в Екатеринбург. И я даже что-то там
заняла. Умудрилась. Она все повторяла: почему ты не Позвонить ему прямо сейчас? Потому что позднее
радуешься? почему не радуешься? А это были уже не она забудет, и схлынут с головы невыносимые кар-
мои скукоженные, кривые стишки. Это были как бы тинки, слишком яркие для аккуратной, закостенев-
ее, дополненные и правильные… Я огрызалась, что шей местности. Освободят всегдашнюю пустоту.
вырасту и сделаю, как хочу. Без ее вмешательства. Ну
и вот. Вроде я выросла. А стихи подевались куда-то, Цифры нажаты. Марина представляет, как ска-
кончились; я как бы забыла все. Я даже те, из школы, жет главное: она все еще помнит, все еще улавливает
как будто выдумала. Бывало у вас такое? и море, простое, чуждое, и Петербург, и шорох сухих
соцветий, прижатых к тексту.
Марина ждет, и звучат гудки. Длятся, длятся, не
прекращаются. Поначалу пугают, врываются, предве-
щают; но потом привыкает, и даже приятно стало. Как
будто такая музыка.
№ 11 • Ноябрь 49
Проза
Богдан Дымовский
Богдан Дымовский родился в 1977 году.
Окончил Одесский национальный университет
имени И. И. Мечникова. Журналист.
Печатался в региональной, республиканской
и российской прессе.
Живет в Одессе.
Мертвая линия
С олнечным майским утром быть грустным и по- слез. Поздоровался — ладонь шершава от засохшей
давленным трудно, даже придя на кладбище. краски, футболка в ней же. Ближайшие несколько ме-
Какая там грусть, сама природа ее отменила. сяцев мне предстоит трудиться здесь под его началом.
Природа повелела восторгаться жизнью и вгрызаться Трудиться и постараться не сдохнуть.
в нее, как вгрызаются в натертое до хрустального бле-
ска небо молодые остренькие листочки за кладбищен- — Ну, как тебе здесь? Чудесно, правда? — Он развел
ской стеной. Так что никакой грусти, особенно если обращенные к небу ладони; одна указывала на цер-
пришел сюда работать и это первый рабочий день на ковь, другая — на могилы.
главном кладбище главного южного города. Повода
для подавленности нет, потому что пришел раньше Да, здесь без вариантов чудесно, по крайней мере,
назначенного времени, смотришь на бодро гудящую в начале мая, когда Деметра радуется встрече с Пер-
улицу и спокойно докуриваешь у центральных ворот, сефоной. Радость встречи — она прекрасна, но мы-то
не осмеливаясь входить с горящей сигаретой, словно знаем, что пирушка по этому поводу затянется и скоро
это оскорбит царство мертвых и персонально Аида, превратится черт знает во что, но до этого еще месяца
безжалостней коего нет никого средь богов. полтора. Сергей хлопнул меня по плечу и заверил, что
все у меня получится, сначала будет трудновато — по-
Сигарета докурена. Ворота позади, вместе сними — сле моих офисов-то, но надо же в жизни что-то ме-
невидимая черта, отделившая прошлое от того, что нять. Ну да, надо, наверное.
сейчас. С конца аллеи, посеченной вытянутыми теня-
ми крестов и веток, медленным кораблем наплывала Работа предстояла понятная и вроде простая, а
церковь. Купол высился сверкающей короной, остав- главное — на воздухе. Нужно очистить снаружи от
ляя за собой внизу торжественную прическу разбух- старого слоя две стены церкви, отшпаклевать их и по-
шего от переизбытка весны одинокого облака. Энер- красить. Чтобы было как сначала, в общем, отрестав-
гичные звуки улицы за спиной ушли в ноль, будто их рировать. Реставрация — это звучит. А да, еще нужно
убавили с пульта. Салют восторга перед застывшим будет разобрать и собрать леса для второй стены. Че-
взрывом зелени быстро сменился сдержанной радо- тырех с копейками месяцев хватит с головой.
стью, словно мерцающей в утреннем свете; ее, как ки-
сель, хотелось медленно пить глоточками из большой — С головой, — повторил он и чиркнул ладонью
чашки. С правой стороны церкви показались строи- у шеи, что вообще-то значит «по горло», а не «с го-
тельные леса. Не по-весеннему бледный и медлитель- ловой». — А вот, кстати, и наш настоятель, поздо-
ный Сергей махнул мне сверху, заулыбался, неспешно ровайся. — Он махнул ладонью куда-то на стволы
деревьев.
От одного из стволов, лишенного веток и листьев,
подрезанного сверху, как под линейку, ножницами,
50 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
отделилась фигура и зашагала к нам смешной по- Верхний ярус, я в колючей робе, ведерко. Пере-
ходкой старого пингвина. Крест на груди покалывал до мной стена церкви и неизвестность, сзади — по-
солнечными иголками. Отец Николай. Улыбка, не- чти сорок лет жизни и потрясающий, как ноктюрны
ожиданно красный нос, голос слабый-слабый, один Шопена, вид на северное крыло кладбища, вверху
глаз зачем-то прищуренный, будто застыл в подмиги- небо и бесконечность, внизу люди и могилы. Стена
вании. Протянул руку так, чтобы стало понятно — по- твердая, небо пустое, туда указывали заостренные
жать, а не поцеловать. Весь его вид говорил о том, что концы черных балок, мечтая о колесах, воронах и
понапрасну напрягать людей он не привык. Нормаль- черепах. В ведерке лежали шпатель, скребок, щет-
ный вообще батюшка, такой не может не понравиться. ка, молоток и страховочный пояс с тяжеленной це-
Сказал, что все нужно закончить к четвертому октя- пью, на конце которой болтался жуткий, похожий
бря — дню памяти святого Димитрия Ростовского, в на пыточный инструмент карабин. В ногах и животе
честь которого и названа церковь. В этот день прой- вспыхивала паутина легкости, как в детстве на каче-
дет праздничное богослужение, которое посетит сам лях. Как я мог тогда часами вот так гойдать? Скре-
митрополит. Сам митрополит! бок, щетка, качка, страховочный пояс. Главное —
это страховочный пояс, понял я очень быстро, все
— Четвертое октября — это дедлайн. — Отец Нико- остальное второстепенно. Сначала я пытался пред-
лай медленно провел ладонью невидимую не совсем ставить, что это не леса раскачиваются, а церковь.
ровную линию. Просто застоялась и решила размяться, такое, на-
верное, может быть, логично же. К полудню я пол-
А еще он добавил, что жалко делать глупую рабо- ностью убедил себя в этом.
ту — зимой все равно фасад начнет сыпаться.
Во время обеда выяснилось, что забраться на
Зимой фасад начнет сыпаться? Я посмотрел на верхний ярус можно, не мучительно втягивая себя
Сергея. Он объяснил, что с прошлого года с фасадом вверх и вспоминая юность на турниках, а просто из-
работали другие люди — левая какая-то бригада. Они нутри церкви — выбравшись через широкое окно
разбили стену до голого камня, а дальше стали все просторного зала. Это многое решало, это было почти
делать совсем-совсем неправильно. Наша задача — счастье. В зале тоже был ремонт, а раньше здесь рабо-
очистить то, что они начали делать неправильно, и тала воскресная школа и репетировали певчие. Шка-
закончить правильно. Но до голого камня не полу- фы с книгами, истосковавшееся по вниманию черное
чится — слишком долго. Поэтому нужно по минимуму пианино, под ним в углу прятался бюст то ли Сене-
зашкурить верхний слой, загрунтовать, зашпаклевать ки, то ли Гомера. Ремонт в зале, впрочем, с недавнего
и, собственно, покрасить. До зимы должно простоять, времени застыл, все силы кинули на стены. Теперь это
а потом по-любому посыпется, по-любому. место оккупировали мы — строители, варвары; и мы
будем беспощадны к античности вообще и к Риму в
— По-любому? — вопросительно повторил я; зву- частности. Теперь в зале все спало, укрывшись белой
чало, видимо, глуповато. шпаклевочной пылью. И если бывалым толстокожим
сумкам, мешкам и ведрам пыль была побоку, то пиа-
Да, чуда здесь точно не будет, посыпется. «Это нино выглядело грустным и даже больным, его, ко-
так же верно, как то, что сухой клен больше не зацве- нечно, нужно было бы протереть, но потом как-ни-
тет», — сказал отец Николай и посмотрел на обрезан- будь.
ное дерево, от которого отошел минуту назад.
Пообедав, Сергей таки протер пианино, сел, дело-
— Работайте с Богом. — Улыбнувшись, он перекре- вито открыл крышку и сразу начал играть какую-то
стил нас круговым движением и, плавно перевалива- сонату, вроде бы Баха. Не Баха, а Генделя, как потом
ясь, медленно уплыл. я узнал, сразу покраснев, и не сонату, а сюиту. Выпя-
тив губу, Сергей закрыл крышку. Теперь нужно было
Славный батюшка, на Жижека чем-то похож, лезть в окно, за которым меня ожидали застывшие
только не такой дерганый и нудный. Жалко, что по- волны листвы и качка шестого яруса. За окно не хоте-
сыпется, а чудо все равно будет, но какое? лось, хотелось еще чаю — от еще одной чашки мир не
провалился бы, а если бы и провалился, то тем даже
— Ну что, переодевайся — и полезли. — Сергей по- лучше, наверное.
вел подбородком в сторону строительных лесов.
Снова ведро. Для начала страховочный пояс, це-
Леса были кривые, ржавые и какие-то все обо- пью соединяющийся с балкой. Терка. Теркой нужно
дранные, похожие на только что выкопанный скелет. тереть, тереть и тереть. «Еще-еще», — выскребывала
Доски через одну, перил и лестницы не было. Шесть наждачка. Теркой нужно делать вверх-вниз или впра-
ярусов. Чтобы подняться, приходилось подтягивать- во-влево, главное, чтобы из-под наждачки несколько
ся. Балки и доски скрипели издевательским смехом
сказочной нечисти из старых детских фильмов. С каж-
дым новым ярусом конструкция раскачивались все
больше, как Советский Союз после двадцать седьмого
съезда. Наверху был где-то девяносто первый год —
весна, наверное.
№ 11 • Ноябрь 51
Проза
часов в день выходило это жуткое «еще-еще», а вер- жет быть спасение, там же ничего живого не осталось.
тикальное оно будет или горизонтальное — не важ- Эдем спален, остались только идеи. Мы не изгнаны,
но. Терка словно ожила и сама водила руками, доски мы сбежали и теперь ищем пристанища у Аида, осо-
кряхтели, балки стонали, внизу иногда слышалось та- бенно сейчас, когда Персефона его покинула, пьет с
рахтение дырчика, стена раскачивалась из стороны в подругами и еще черт знает с кем, и за ее выходками
сторону, небо спало. в ужасе наблюдает во все навыкате глаза Феб среб-
ролукий.
Усталость пришла гораздо раньше, чем я ожидал.
Как я здесь оказался? Революция, война, эвфемизи- Сергей теперь часто играл на пианино. Доиграв, он
рованная в антитеррористическую операцию, сокра- осторожно закрывал крышку, допивал чай, отряхивал
щение штатов, стремительно схлопнувшийся рынок зачем-то ладони, и мы лезли через окно. Кряхтел я,
труда, урчащий живот, склады, мешки, ящики. Потом кряхтели доски, скрипели балки, шуршала наждачка,
официальные настоятельные стуки в дверь, военко- тарахтел дырчик внизу, неся на себе хмурого, всегда в
матовские раздутые лица в глазке, предупреждение замусоленной вязаной шапочке и с папиросой в углу
об уголовной ответственности за уклонизм. И лицо лягушачьего рта кладбищенского подсобника Фили-
моей Зои, которая так мастерски скрывает свое ко пыча, официально оформленного землекопом. Все
мне презрение. Потом звонок Сергея и приглашение утра так и начинались — с чая и пианино, ожидавшего
помочь ему с ремонтом замечательного храма в умо- нас с плохо скрываемым нетерпением. Пока как-то в
помрачительно красивом месте. Не обманул — все дверях не показались двое рослых работяг со скула-
очень замечательно, умопомрачительно и красиво, стыми, как сжатые кулаки, лицами. Рослые, осматри-
нет — в самом деле. Я думал о том, что если доживу ваясь и раскачивая пространство плечами-коромыс-
до конца дня, то начну искать себе что-то привыч- лами, вразвалку вышли на середину зала, заполнив,
ное, связанное с яростно-белыми офисными стенами, казалось, половину помещения. Им бы бушлаты,
отзывчивыми мониторами и упитанными креслами бескозырки и красные повязки на рукава, — кто здесь
с удобной регулировкой высоты сидения. И что это временные? Поздоровались. Оказалось, это оконщи-
просто сейчас полоса жизни такая — левая, корявая ки, пришли работать, прямо вот сейчас. Совсем ско-
и серая, как небритый и вечно опухший жэковский ро замелькали монтировки, все заполнилось треском
водопроводчик. И что эта неправильная левая полоса старых деревянных окон, казавшихся такими основа-
исчезнет и будет новая, в которой закончится эта вой- тельными. Я так и остался сидеть с чашкой, не убирая
на с ее мобилизацией, цены и коммунальные тарифы ноги с табуретки (кажется, у меня был открыт рот).
пойдут вниз, и что наконец-то жизнь, как стена пере- Сергей стоял, засунув ладони в задние карманы брюк,
до мной, качнется вправо, качнувшись влево. А пока играя желваками и широко расставив ноги, беззвучно
строительная пыль, и эта въедливая ракообразная тонул взглядом в небе за рушившимися и казавшими-
ржавчина под кожей, на руках и в спине. Ночью все ся раньше почти вечными деревянными ставнями. Те-
это превратилось в боль. Особенно в кистях рук и перь уже мы были римлянами, а оконщики варвара-
предплечьях, там вообще прикипело все — теперь ми, — такая вот грустная диалектика. Римляне так же
терка и даже ножовка не помогут, теперь только тур- наблюдали за бесчинствами воинов Алариха? И о чем
бинкой резать, потом зачищать. Утром боль взорва- думали — о том, что предкам-троянцам было хуже?
лась колючей проволокой, мешала нагибаться и бы- Через часа два матросы-варвары исчезли. Помимо но-
стро двигаться. вых окон, из бездушного металлопластика появились
и решетки — черные, пахнущие этой своей масляно-
Опять леса. Ведерко, терка, шпатель, страховоч- железной свежестью. Это значило, что теперь на верх-
ный полис, ой, пояс, пояс, конечно. Цепь, карабин. ний ярус через окно не получится, получится только
Пристегнулся — сам себя приковал цепью. В древ- снизу по балкам, превращаясь самому в шевелящуюся
ности цепью приковывали рабов, трудились тогда железяку, и не дай боже что-то забыть внизу. Но я за-
только рабы. Они были только из числа плененных бывал, и нередко. Отец Николай, проходя мимо сте-
на войне инородцев, а труд был отсроченной смер- ны, поднимал голову, щурился, высматривая обновку,
тью военнопленного. Труд и есть смерть. Сейчас я улыбался. Чем были плохи деревянные окна? Почему
начну тереть и стану мертвецом. Начали. К скрипу люди так любят усложнять себе жизнь? Ладно себе, а
балок добавился скрип суставов — по крайней мере, другим? Теперь в зале оставаться не было смысла, и
казалось, что суставы должны теперь скрипеть. Боль чтобы не подниматься лишний раз через жужжащий
пульсировала, распускаясь ржавым цветком, розой, затхлый полумрак по винтовой лестнице наверх, мы
наверное. Бросил терку в ведерко, вытер лоб ладо- с Сергеем переселились в подвал. Там, правда, запах
нью, посмотрел на ладони, оглянулся на могилы, был еще более затхлый, плюс похожие на следы ги-
поднял голову, всматриваясь в накалившуюся пусты-
ню неба. Те, кто в могилах, — они там? Какое там мо-
52 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
гантских улиток сверкающие потеки на стенах, зато клеенные к прозрачному залапанному пластику оста-
прохладно да и к Аиду поближе. новочного павильона: куплю волосы, продам диван,
окажу щедрые услуги за скромные вливания. Шел че-
Теперь пианино закончилось — не до него. Зато рез запущенный густой сквер со множеством ведущих
появились напарники — двое плиточников с Букови- в одну сторону тропинок, переходил ревущую раска-
ны, работавших внизу. Они ремонтировали крыльцо ленную улицу и докуривал перед воротами, по-преж-
перед главным входом — этот вход вроде бы называ- нему не осмеливаясь входить с зажженной сигаретой.
ется папертью, но такого слова я там не слышал ни Смотрел через просвечивающиеся на солнце лопасти
разу. Наверное, потому что на паперти сидят нищие, каштана в переполненное весной небо, которое, каза-
а у входа в нашу церковь нищих не было. Нищие раз- лось, вот-вот вспыхнет и явит что-то абсолютно но-
местились на центральной аллее. Их было немно- вое — великое, простое и безгрешное. Выдыхая дым
го — человек десять, всегда одни и те же: с раздутыми, последней затяжки, нырял за ворота и улыбался над-
словно после тщательной проварки, лицами, тихо- писи на табличке, где администрация настоятельно
голосые, медленные, аккуратные, смирные. Иногда просила уважаемых граждан скорбящих не сорить и
кто-то из них, виновато пошатываясь, растворялся не буянить. Подрагиванием хвостиков меня встре-
среди могил и надрывно раскатисто блевал, вызывая чала стайка поджарых кладбищенских собак, самая
в памяти гневный львиный рык, обращенный к на- приветливая из них остромордым профилем напо-
рушителю границ прайда. Они появлялись каждый минала Анубиса; я так ее и прозвал, даже не поставив
день к девяти, то есть на час позже меня. А работяги вопрос о поле псины (подозреваю, это было упуще-
с Буковины начинали работу еще раньше, до вось- нием). Потом лез с инструментами на леса и начинал
ми, что вообще-то было прямым нарушением госу- шуметь — шуметь на стройке обязательно, без этого
дарственных строительных нормативов, но кесарева никак, чем больше шума, тем больше уважения к ра-
власть здесь работала плохо. Вася и Толя. Вася был боте. Когда уставал тереть стену, останавливался, ки-
похож на ворона: клювастая голова и длинные жили- дал терку или шпатель на дно ведерка — так чтобы
стые руки-крылья. И говорил он по-вороньи: корот- звучало крупно и тяжело — и смотрел вниз, скользя
кими рваными фразами, будто каркая. Толя напоми- по оградам в павлиньих кустарниках барбариса и
нал тюленя в майке, только вместо тюленьей морды сирени, одергивая взгляд от огромного бесстыжего
было улыбающееся лицо Аполлинера и сигарета в зу- пятна внизу мусорного контейнера; оно было в ха-
бах. Вместе с ними появились молотобойный грохот, рактерных разводах, казалось, никогда полностью не
пыль и рев турбинки, вызывавший воспоминания об засыхало и назойливо вызывало в памяти кричащую
ужасных школьных походах в советскую зуборвалку. фигуру с картины Мунка. Обожженные кричащим
Эти звуки нервировали людей, листву, небо, Персе- пятном, глаза натыкались на выглядывавшего из-за
фону и уже даже Аида. Но все были бессильны перед листьев гранитного женоподобного ангела. Он все
законом, навязанным плиточниками. Даже раскален- настойчивее вызывал мысли, заставлявшие краснеть,
ный от злобы Феб ничего не мог поделать с ними; его отворачиваться обратно к стене, снова браться за тер-
стрелы застревали в их пыльных кучерявых волосах. ку и убеждать себя, что все нормально, что ангел хоть
и беспол, но все-таки он скорее женщина, чем муж-
Обедали мы вместе на скамейках в глубине мо- чина, ну так ведь? Иногда закуривал прямо на лесах,
гил у старого камня со стертой надписью: из всех задавая себе вопрос, почему на стене храма могу ку-
букв различима была только «ять» в конце фамилии. рить, а зайти с зажженной сигаретой через кладби-
Из-за веток выглядывал понурый женоподобный щенские ворота что-то мешает. Что — Аид разгнева-
ангел, почти не тронутый временем и, судя по всему, ется? И что — не примет меня к себе, не даст умереть?
бессмертный, как и все ангелы. Сначала приходили Или устроит после смерти вторую жизнь и заставит в
мы с Сергеем, прихватив с собой свои банки, ложки, муках выплачивать долг по коммуналке?
кофе, воспоминания о школе и впечатления о про-
читанных за всю жизнь книгах. Вася и Толя всегда Реставрация медленно спускалась к нижним яру-
слегка опаздывали. Сначала, заслышав наши литера- сам. Медленно — это из-за меня. Сергей постоянно
туроцентричные разговоры, они в ужасе сбрасывали корил меня за то, что я слишком тщательно сдираю
улыбки, но за несколько дней попривыкли и вскоре старый слой. До камня абсолютно все очистить, го-
бодро щебетали о своем. Общие темы для разговора ворил, не хватит времени, поэтому нужно сдирать
тоже находились, и касались они не только ремонт- только там, где сдирается, — самый верхний слой, а я
ных работ. углубляюсь, только зря трачу силы и торможу рабо-
ту. Я кивал, говорил, что все понял, он качал головой,
Каждое утро я прыгал в маршрутку, она раздра- дивясь неофитской ненужной старательности. Стало
женно дергалась, усаживая меня. Выходил через две жарче, но в середине июня несколько дней дул ве-
остановки, натыкался взглядом на объявления, при-
№ 11 • Ноябрь 53
Проза
тер. Он сдувал в сторону пыль, успокаивал, проникая Чудо. Это и должно стать чудом? Я вспомнил, как
за воротник робы, укачивал ветки. Небо скользило, батюшка в первый мой день работы сказал, что чуда
облака смывало, как архипелаг вселенским потопом, здесь не будет, а я еще подумал, что будет. Но такие
тянуло над пригибавшимися деревьями, которые чудеса мне точно не нужны. Решил для себя даже не
безуспешно пытались вытянуть через голову свои подходить к отцу Николаю с этой темой — и так все
еще неразношенные июньские платья. Я привыкал к здесь понятно. Но, увидев его на следующее утро воз-
новой работе. Получалось. Не пить тоже получалось, ле того самого сухого дерева, бросил в рот жвачку, по-
пока не познакомился с рабочими из администрации дошел, громко выкашлялся и завел не выспавшимся
кладбища. Никто никого не спаивал и не уговари- лохматым голосом этот глупый разговор. Он, не до-
вал, даже знакомиться особо никто ни с кем не хо- слушав, показал ладонью на могилы, потом на бор-
тел — просто дул этот ветер, я находил его необыкно- дюр и провел медленную дрожащую линию:
венным и поразительным. Филипыч, Жорик, Аркан.
Скамейка, бутылка, норовящие спрыгнуть в кусты пу- — Этот бордюр — это мертвая линия. Здесь закан-
стые пластмассовые стаканчики, бугристые и серые, чивается царство Аида.
как вымерзшая земля, лица, булькающие и хрипящие
ошеломительные истории. Гитара, «Моторхэд» под Я сказал, что место же вроде есть, да и желающих,
кошачьи вопли, счастье. Потом обсуждали голланд- так сказать, хватает и… Отец Николай улыбнулся, от-
ский чемпионат. Аркан с Филипычем спорили о том, топырил указательный палец. Понятно — сейчас бу-
кому достанется спецовка, оставшаяся от какого-то дет шутить. Точно. Сказал, что спрос на землю здесь
умершего недавно работяги — Петюни, потом кля- большой, да-а, самые лучшие инвестиции — в жизнь
ли укропов, особенно Аркан. Укропы — недолюди, вечную. И показал тем самым заранее подготовлен-
сжигать их, как они наших, только в десять, в сто раз ным оттопыренным пальцем вверх, где расшатанные
больше, вместе с их флагами, детьми и мовой. Хрен ветром верхушки вязов натирали листьями и без того
они Донецк возьмут, а если и возьмут, то такого, блин, блестящее стеклянистое небо. Я вздохнул, покусывая
коня троянского получат — данайцы бесчестные, вой- губу, полез на леса. Понятно все. Лучшее вложение
ском своим возжелавшие гордых сынов Илиона сло- денег — это закопать их, что то же самое, что пустить
мить. Убивать их пачками и запретить хоронить и на ветер. И надеяться, что в вечной жизни они ото-
рыдать над ними, одежду разрывая и посыпая волосы бьются с многократной прибылью. Капитализм, по-
землей, а тех, кто дерзновенно сей запрет нарушит… лучается, проник и на небеса. Или он всегда там был,
А? Чего не пошел на войну? На фиг надо, тем более а люди просто переняли небесный закон? Жизнь-
что у нас здесь вот-вот тоже начнется, вот увидишь, смерть-жизнь. Деньги-товар-деньги. Смерть — это
через полгода — минимум — здесь уже будет другая товар, что ли? Хороший товар — бесплатный и гаран-
страна и другие люди. А вообще я и так на кладбище тированный. И заплатить за него нужно жизнью. Мо-
каждый день воюю. Здесь моя линия обороны, и ее жет, смерть — это все-таки денежный эквивалент, а
нужно держать намертво. От кого? От всей этой суеты. товар — это жизнь?
Красоту эту оборонять — могилы, церковь, Филатова.
Ты посмотри, какая здесь красота, жалко, что хоронят Отец Николай приезжал и уезжал в переполнен-
совсем уже мало — местов нет. ном трамвае в обычной мирской одежде: сандалии,
брюки, рубашка. В руке мерно покачивалась неиз-
Места были только для тех, у кого здесь родствен- менная с виду пустая хозяйственная сумка, что дела-
ники и еще чуть-чуть возле стены, а там желающих ло из него обычного неприметного дедулю. Иногда он
было мало. Ну, еще бесхозы, но это дело такое. А, ну бродил среди могил, растворяясь в крестах и ветках.
еще, конечно, возле церкви были места, только это Часто шутил. Нередко от него исходил легкий сладко-
территория храма, а настоятель, падла, против, про- ватый запах вина; мне предлагал, я почти не отказы-
хрипел чуть позже Филипыч и показал только что вался. Улыбаясь, постоянно напоминал о дедлайне, —
опорожненным стаканчиком на колокольню, удив- четвертое октября, хлопцы. Филипыч сказал, что это
ленно и хмуро глядевшую на нас из-за балбесничав- он боится облажаться перед митрополитом, который
ших на ветру листьев вяза. Сказал, что территорию посетит торжественное богослужение. Но нет, Фили-
возле церкви укомплектовать можно было бы вообще пыч, тут другое. Что-то, чего и сам настоятель, быть
легко, особенно возле контейнера со строительным может, и не осознавал. Просто так надо, и все! Как-то
мусором, где это сухое обскубанное дерево. Весь во- пригласил меня к себе внутрь — в трапезную, что
прос, короче, в настоятеле. Вот если бы его угово- ли, — рассказывал о жизни, показывал фотографии.
рить — это было бы чудо, просто чудо. Но уговорить Вот он в рясе с такими же бородатыми серьезны-
ни у кого не получается. Филипыч намекнул, что если ми мужичками. Вот в форме и с автоматом. Больше
у меня получится, то даст двадцать долларов с могилы. всего запомнилось групповое фото юношеской бас-
кетбольной команды, где отец Николай — тогда еще
54 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
обычный мальчишка — самый низкорослый из всех тительницы, получается, каждый день сюда не ходят,
и единственный, кто улыбается. Как молодой ра- в общем, нет здесь обычных посетительниц. Я пред-
достный клен среди рослых угрюмых тополей. Было ставлял себе могилу мужа-командора, которому она
непонятно, выиграла команда или проиграла. В вы- дала обет… какой-то, короче, обет, а теперь держит
тянутых вверх похожих на молодые ветки нелепых его, вот. Но для женщины, держащей обет, у нее был
тинейджерских руках маленького отца Николая за- слишком плотоядный взгляд. Женщина-загадка, да-а.
стыл оранжевым солнцем баскетбольный мяч. Он
явно победил. Старый слой отходил по-разному. Ближе к право-
му углу он нехотя отваливался большими объемными
Кроме настоятеля, в церковь каждый день прихо- кусками; падая, они разбивались и были похожи на
дил крупнолицый молчаливый пономарь Дмитрич и комья земли. С колонн и карнизов штукатурка нуд-
помогавшие по хозяйству еще более молчаливые жен- но и лениво осыпалась белой пылью, ложась на ас-
щины без возраста — Рая и Люба. Их запеленутые в ко- фальт кучкой грязноватого, словно уже лежалого сне-
сынки простые бесстрастные и, естественно, бледные га. А слева слой отходил бодро, с готовностью, игриво
лица вызывали в памяти грубоватые женские образы щелкал и весело отлетал плоскими почти одинаковы-
с картин художников раннего возрождения. У них в ми пластинками — белыми снаружи и серебристыми
руках постоянно что-то было: веники, ведра, швабры с тыльной стороны, как подснеженные листья тополя.
или похожие на дохлых бродячих животных мокрые Внизу все это лежало тремя почти несмешанными не-
тряпки. Познакомился я с кладбищенскими нищими. одинаковыми кучами — земли, снега и листьев. Три
Упрямо похожий на Есенина кудрявый моложавый кучи — вроде бы ничего особенного, но я искал в этом
бомж Леха, стрельнув у меня сигарету, рассказывал мистический смысл. Этот смысл прояснился, когда
невероятные истории про местные привидения и та- как-то вечером мы пошли с Филипычем и Арканом за
инственные исчезновения людей. Были еще два чело- очередной бутылкой (в итоге взяли сразу две) и я все
века, которые приходили на кладбище каждый день. про эти кучи понял — вот все-все. А к утру все забыл.
Одним из них был профессорского вида пожилой не-
знакомец. Седые бородка и усы, очки, пиджак, ермол- Ходили за бутылкой мы обычно все вместе — в
ка какая-то старомодная. В один из первых дней моей этом было что-то очень правильное. И во время та-
новой работы я встретил его, проходя через сквер и ких походов Филипыч и Аркан на время забывали
думая об ожидающих через несколько минут стакан- свой принципиальный спор о судьбе комбинезона
чике кофе с сигаретой и последующих мучениях на благородного и легендарного ныне покойного Петю-
лесах. Он, появившись неожиданно сбоку, спросил ни (спор был обстоятельный и нудный, словно речь
меня, какая из тропинок ведет на кладбище. Учиты- шла о доспехах Ахилла, а не о грязной спецовке). Во
вая, что сквер находится прямо перед кладбищем и время таких походов возникали самые искренние и
все тропинки ведут в ту сторону, я, не раздумывая, правильные мысли. Один раз, когда мы уже взяли
бросил через плечо: бутылку и шли назад, я вдруг понял, что мне нужно
жениться на Любе или Рае. Как зачем? Чтобы стать
— Все дороги ведут на кладбище. таким же средневековым персонажем. Это будет вол-
Только через несколько секунд я понял, что сказал. шебно, мы… Да ты гонишь, накинулись на меня мужи-
Ну да, это в юности кажется, что жизнь раскинулась ки, что в тех средних веках хорошего? Голод, небри-
деревом из дорог, а потом все эти дороги, оказыва- тые бабские ноги, атаки исламистов, преследования
ется, сходятся. Оглянулся, но мужчины с профессор- инакомыслящих, сожжения на кострах, войны. Сред-
ской бородкой нигде не было. Потом я видел его, ко- ние века, блин! Скажи еще — античность. Хорошо там,
гда мучился на лесах; он стоял внизу и смотрел в мою где нас нет, особенно в прошлом.
сторону. Потом на следующий день он промелькнул
среди могил. Выходило, что он приходил сюда еже- Отец Николай подарил мне книгу о храме. В три-
дневно. И вряд ли первый раз был тогда, когда он дцатых церковь хотели разрушить, ее спас офтальмо-
спросил меня о дороге на кладбище. Зачем же он меня лог Филатов, его могила находилась напротив входа в
тогда спросил об этом? храм. Я вдруг понял, что именно на него до ужаса по-
А еще каждый день сюда приходила женщина с хож таинственный незнакомец, появляющийся здесь
тихим молчаливым мальчиком лет десяти. Статная, каждый день. Те же усы и бородка, очки и академи-
высокая, чем-то на Джулию Робертс похожа, только ческая ермолка. Интересной был личностью Филатов,
помоложе. Туго намотанный на голову рыжеватый сейчас таких уже не делают. Говорил, что каждый че-
платок, длинное простецкое платье, сандалии, су- ловек должен видеть солнце. Мешает этому не тьма,
мочка невзрачная. Слишком молодая и опрятная для добавлял он, а лишь тонкая полоска на глазах — не-
нищенки и чересчур простоватая для обычной посе- живая и безразличная, которую нужно просто ожи-
тительницы кладбища, тем более что обычные посе- вить и сделать небезразличной. Академик Филатов
№ 11 • Ноябрь 55
Проза
лечил Сталина, благодаря этому факту и уцелела цер- ляк, правда, с двумя дырами, но це вже такэ. А теперь,
ковь святителя Димитрия Ростовского — храм грече- когда послал ту войну и отправился на заработки, сын
ского обряда вроде бы греками и построенный. Рань- не только говорит, но и пишет и даже по вайберу. Шо
ше храмы греческого обряда в основном разрушали, ему ответить? Может, стих написать? Я нашелся:
теперь реставрируют и строят новые. Греческих хра-
мов полно, а греков как-то совсем не осталось. — Напиши: мой Телемак, Троянская война…
— Хто?
Вася и Толя достали пылью и надрывным ревом А, да, Александр, поправился я. Мой Александр,
шлифмашины не только людей, но и небо, оно разра- война не завершилась, кто победит — не знаю, дол-
зилось громом и молнией. Гром, правда, был слабым, жно быть, греки греков, столько мертвецов бессмыс-
как будто кто-то вдалеке прыгнул на крышу гаража, ленно и беспощадно друг из друга могут сделать толь-
а молния мелькнула пару раз скупым редисочным ко греки…
корнем. Дождь пришел тихо и уверенно, как шур- Сергей усмехнулся, Толя открыл рот, Вася за-
шащая колонна велосипедистов из-за угла, листья плакал.
от неожиданности заморгали листьями. На лесах и А вообще нормальный Вася был хлопец. Любил
крыльце делать нечего. Мы вчетвером сидели под на- путешествовать. Следующей весной собирался ехать
весом возле склепа и курили. Из-под крыши склепа работать в Германию, в Мюнхен, там у него свояк
в цементное небо врезался мандельштамовский про- работает. Меня звал. Там рай, да, реально райский
филь голубя; он застыл, уткнувшись в пустоту перед сад — в Мюнхене самый красивый парк в мире. И ра-
собой обреченным взглядом, словно прозревая траге- боты там полно. Хотя вообще-то это не сам Мюнхен,
дию. На экране Васиного мобильника седой бородач а пригород — Дахау называется, но это все равно что
с ворсистыми, как моя щетка, бакенбардами играл Мюнхен и там тоже все нормально. Там тоже всегда
блюз, выжимая из гитары долгие завывания. Серега полно работы, там порядок, там не кидают, разве что
играл желваками. Притихший дождь играл на листь- наши наших, менты не пытают, там свобода, там ты
ях «Пастораль» Баха. Вдруг Вася сказал, что у него не быдло и холоп, а обычный человек, там нет панов
день рождения. Через минуту мы с ним шли быстрым и магнатов, точнее, они есть, но все образованные, де-
шагом по боковой аллее к северным воротам, там мократичные и гуманные, там острыми готическими
через дорогу божественный магазин, в котором вы- ногтями тычут в давно успокоившееся толерантное
сокие столики без стульев и бесподобные продавщи- небо длинные пальцы соборов.
цы — любительницы семечек. Я шагал чуть впереди, Я сказал, что не хочу в навязчивый рай Дахау, где
борясь с желанием бежать вприпрыжку и чувствуя на всегда много работы и свободы, не хочу быть обыч-
себе укоризненный взгляд Сергея. Пока закупались, ным человеком, щурящимся на готический маникюр,
дождь снова усилился. Всего двести метров до склепа, боясь поранить глаза о резной декор. Я хочу быть
даже меньше — побежали! Путь к воротам преградил быдлом и холопом на земле, где родился, где почти
поток в гусиной коже. все такие же, как и я, быдло и холопы, особенно —
паны и магнаты, где тоже скоро будет полно работы,
— Ричка, шо наш Буг. как в райском Дахау. Я хочу женщину, похожую на
— Скорее, Стикс. Джулию Робертс, пойти наконец уже на море и что-
Говорят, что на берегу Стикса пасмурно, и что бы Зоя прекратила меня презирать и доставать своим
там ожидают лодку, и что перевозчику еще и запла- Хайдеггером с его окончательным решением основ-
тить нужно (может, там и коммуналка). Оказывает- ного философского вопроса.
ся, Стикс можно просто перепрыгнуть, ну, почти пе-
репрыгнуть. Потом упасть, инстинктивно вытянув к Филипыч несколько раз брал меня копать. Не-
небу руки с бутылками, а закуску все же пожертвовать спешно вел меня к месту, осторожно раздвигая вет-
реке. Потом смеяться, вернуться обратно в магазин ки, иногда останавливаясь и по-волчьи всматриваясь
и заново войти в эту же реку — уже спокойно, сняв в стороны. Я вспоминал «Сталкер» Тарковского и,
вьетнамки, подкатав и так мокрые штаны и все же еще как в фильме, пытался насвистывать ту самую тему
немного замочив их. Перейти Стикс, замочившись, — из «Страстей по Матфею». Потом Филипыч стоял у
обычное же дело, тем более в наше время. дерева, между его пыльными морщинистыми ботин-
Выпили. Вася, переведя удивленный взгляд со ками змеей вился поток — бесстыжий и настырный,
смартфона на нас, сказал, что его по вайберу сын по- как плохие стихи. Долго, обстоятельно застегивая
здравил, Сашка. Когда уезжал на войну, Сашка еще ремень, сквозь зажимавшие сигарету зубы он обещал
не умел говорить, а теперь… Шо? Как было на войне? мне, что «Аякс» себя еще покажет — не для второго
Да стрьомно. Зато каждую неделю до дому посылки места команда. Кстати, о месте — он даже перестал
гонял: стиралку отослал, унитаз и афигительный дуб- застегиваться и оглянулся — если бы настоятель дал
56 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
разрешение на захоронение возле церкви, то штукарь Собчак и формулы Штайнмайера, дети, мысли о бого-
можно было бы отбашлять. Штукарь! Скажи ему еще оставленности и перспективах токсического цирроза,
раз, а? Как не берет? Бере-ет. Если дает, значит, берет. непогашенные кредиты, прочитанные книги, исступ-
Как кому давал — пожарникам давал. Как-то прихо- ленная вонь и сонаты Баха.
дил один несколько раз — пузатый такой — пугал, го-
ворил — закроем, Сталин не закрыл, а мы закроем — а Филипыч уговаривал меня остаться на кладбище
потом как исчез. Просто так такие не исчезают. Тот после того, как я закончу работу в церкви. Человек,
пузатый говорил, что в церкви проблемы с эвакуаци- сказал, я подходящий, здесь мне самое место. Ну да,
ей: если пожар, люди побегут наверх, а потом из окон усмехался я, с такой-то жизнью. Но зачем я здесь ну-
начнут кидаться. Потому что при пожаре человек бе- жен — тут же почти не копают.
жит туда, где меньше огня, а это наверх. А когда бе-
жать некуда и кругом огонь — человек выпрыгивает — Здесь поднимают не на рытье, а на новых памят-
из окна. Вот помнишь, как тогда в мае в доме… Шо это никах. — Он забегал глазами, откручивая пробку.
ты побледнел так — хреново? Присядь. Чего? Хорошо,
хорошо, не буду про пожар, все. Посиди, говорю. Точ- — Если нет новых захоронений, какие памятники?
но нормально? Ну, пошли. — Те, которые взамен старых — разбитых.
— А как памятник может разбиться? Если только
Дошли. Оказывается, прежде чем копать, участок специально, но кому это надо?
нужно было очистить от камней, веток и черт знает Он посмотрел на меня долгим жалостливым взгля-
чего еще. Он уперся ногой в соседнюю могилу и рас- дом, я все понял.
сказывал об Афгане, где в начале восьмидесятых го- Филипыч много рассказывал мне о своей жизни.
лыми руками сворачивал моджахедские шеи — вот После Афгана пошел опером в милицию, но вскоре
это, короче, движение — и геть к Аллаху. Я копал, уволился: гнилая тема — чисто гестапо. Потом слеса-
чувствуя спиной, как всматривается в меня небо рем в онкодиспансере работал, там получше было, но
сквозь листья раскаленным взглядом. Ад точно под не срослось. После онкодиспансера — на кладбище.
землей, а не наоборот? Послышалось шипение от- Здесь и остался насовсем. Рассказал о жене. Ему пять-
крываемой бутылки, у меня под ногами очутилась десят восемь, ей тридцать четыре — огонь, хочет по-
изогнутая жестяная крышечка. Филипыч запрокиды- стоянно, и это нелегко, но они трудятся, главное труд,
вал голову, покрытый колючим инеем кадык жадно процесс, а результат — ничто. А у тебя? А у меня Зоя.
ходил насосным поршнем. Я продолжал копать, стоя Ух ты, красивое имя, редкое, шо оно, кстати, означа-
к нему вспотевшей спиной, проклиная эти десять дол- ет? Обвинительница, зачем-то соврал я, переваривая
ларов, свою жадность, Персефону и небо. Я работаю его очередную мысль о том, что результат — ничто, и
для живых или для мертвых? Надо мной бородатый пытаясь понять, как я отношусь к бернштейнианству
одноглазый моджахед, отрыгивая и сплевывая, рычал в сексе.
нашим пацанам: или сжигаете комсомольские билеты — И что Зоя? — спросил он. Глаза сверкнули, в
и принимаете ислам, или голову на фиг и мясо шяка- них — ожидание соленых историй, которых ко-онеч-
лам. Я стоял внизу и выравнивал по углам и стеночке, но же было с гаком.
как научил меня Филипыч. Выровнял все, лег, тяжело — Зоя мне перед сном читает Бодрийяра и всех
дыша. Сверху доносился тихий звон колокола. Пер- этих, которых я не понимаю и не люблю, — сказал
сефона — дура. Филипычу отрубили голову, мясо вы- я, решив, что ревизионизм для сексуальной жизни —
бросили шакалам. это, конечно, ужас.
— Зачем она это делает?
Потом как-то был бесхоз — почти полдня Я мигом оставил мысли о Бернштейне и Каутском
ушло: корни, кости — да-да, те самые кости, наши заодно, повернул голову к малиновым языкам зака-
с вами. И это все? Это все, что остается после пере- та, вздохнул. Он еще раз переспросил — зачем? Как
хода за черту? Ага, сказал Филипыч. Все, сказал. Он зачем? Потому что презирает, не может не презирать.
добавил, что человек в конце всегда проигрывает, да, Потому что нельзя не презирать человека, который
проигрывает человек, родился — значит проиграл. из кабинета спустился на стройку и стал чернорабо-
Проигрывают по-разному, но результат одинаковый. чим, уклонистом и алкоголиком и роман которого ни-
Одинаковый и безличный. Один на всех, как при ком- кто не хочет печатать из-за якобы непристойностей,
мунизме. Он не сказал, как быть с вопросом отчужде- которых там и отдаленно нет. Ладно, есть там непри-
ния труда от результата и что считать результатом. стойности, но дело же не в них, а в проблематизации
Он не сказал, что еще остаются глохнущие удары зем- этического измерения онтологии. Все дело в этике, а
ли о крышку, серьезные планы, гигабайты личного и та сцена с тройным анальным проникновением — это
скачанного, жилплощадь, страница с пошлой аватар- же просто метафора адорновской критики позитив-
кой, необдуманные комменты по поводу заявления ной диалектики Гегеля, этого скучного, надутого ин-
дюком, уставшего, как бесчеловечный толстовский
№ 11 • Ноябрь 57
Проза
дуб, сухаря Гегеля с вызывающим мгновенную тоску вместо Гегеля нужно добавить больше Спинозы, хотя
выцветшим и потрескавшимся от крупных мыслей бы Спинозы, не говоря уже о Канте, хотя Кант, при-
лицом, с этим его жутким лицом, похожим на вздутое, бавленный к Марксу, — это вроде как ревизионизм,
покореженное, хорошо, но не полностью отмытое от но это особая тема. Моисей Давидович родился в бед-
въевшейся ржавчины днище старого, пугающе проч- ной семье, учился в Варшаве и Вене, жил в Германии.
ного, почти бессмертного корыта; этого соблазненно- Поверил Ленину и приехал в Союз. Говорил, что ста-
го Прометеем Гегеля, который и хотел было укротить линизма, конечно, не ожидал, но при Гитлере у него
гераклитовский диалектический огонь и подчинить шансов было бы еще меньше. Прошел всю войну вра-
его людям, да только огня в итоге стало еще больше. чом, потерял всех родственников. После войны попал
под кампанию борьбы с безродными космополитами.
Пока я счищал старую штукатурку на нижних яру- Денег, которые он потратил на конфеты маленьким
сах и втирал валиком грунтовую смесь, Сергей начал дворовым оболтусам, хватило бы, наверное, на еще
шпаклевать верхнюю часть стены. Пытался и меня одну машину. И ни тебе депрессий, ни алкоголя, ни
научить. Учил готовить идеальный раствор шпаклев- сигарет даже. Высокий и широкоплечий, он выходил
ки, потому что мой раствор — это полный холоймис, а из парадного во двор медленно и величественно, как
не раствор. Идеальный — это у Платона, бурчал я, он священник, как патриарх. Его словно купленное не-
цыкал, закатывал глаза и продолжал: самое главное — давно — на самом деле в середине пятидесятых — га-
это идеально наносить идеальный раствор. бардиновое пальто развевалось, как ряса. К дедушке
тут же сбегались маленькие балбесы, моментально
— Смотри, подхватываешь самым краем шпателя утихомириваясь и не по-детски спокойно и органи-
и плавно, размашисто так — в-вот та-ак. — Его губы зованно принимая традиционные конфеты. Дав кон-
сжимались, подбородок вытягивался острием штыко- фету, он трепал нацепившего благообразие волчонка
вой лопаты. — Тут главное ритм и плавность. по головке — легко, неспешно, едва касаясь. Что-то
от литургического действа было в этой детской ути-
У него действительно получалось плавно, разма- хомиренности, в конфетах, подаваемых в сложенные
шисто и красиво. У меня выходило жутко — вы-вы- крестообразно ладони, и легком касании волос буду-
воттакх-х. Я пробовал еще, тоже сжимал губы и щих продавщиц, риелторов, охранников, укладчиц,
подбородок также вытягивал — далекэ-далекэ — не стропальщиков, арматурщиков, бомбил и прочих
помогало. Он говорил, что нужно просто захотеть, и официально неоформленных рабов божьих. К со-
все получится. Но только очень захотеть — так, что- ветской власти дедушка относился сложно. Советы,
бы душу за это готов был отдать. За это можно, за говорил, это прекрасно, но только без руководящей
это незазорно. Ну да, как Фауст, сказал я и вспомнил роли партии, и вообще поменьше бы платформизма,
дедушку Сергея — Моисея Давидовича. Это он нам, вот как в Германии в начале двадцатых. Родители
первоклассникам в милых синих пиджачках, впервые Сергея относились к власти Советов проще — ненави-
рассказал историю о докторе Фаусте, он очень любил дели и хотели уехать. Но с перестройкой это желание
Гете. Мы, сверкая глазами и октябрятскими значками, как-то притупилось, да и дедушку не хотели остав-
сидели на неудобном диване и, открыв рты, слушали. лять одного. Уехали уже в середине девяностых сразу
На готических часах медленно раскачивался маятник, после смерти Моисея Давидовича. А он все никак не
на полках ампирного книжного шкафа спали старые хотел уезжать, даже несмотря на нищенскую пенсию,
серьезные книги, из похожей на конструктивистское преступность и эти постоянные отключения света. Он
здание радиолы дореволюционный голос скрипел о и умирал, когда было очередное многочасовое отклю-
том, что весь род людской чтит один кумир свяще-е- чение. В его комнате зажгли несколько свечей, но их
ээээ-энный. Из трехлитровой банки на застеленном света дедушке было мало, ему хотелось больше, боль-
газетой с орденами подоконнике за нами наблюдал ше света. Он очень любил Гете. Вместе с дедушкой
гриб, напоминавший медузу. Учитывая то, что дед умер и его запорожец. Запылившиеся радиаторные
Сергея был врачом-физиологом, мысли о гомункуле морщины будто разгладились, машина ушла в себя,
при взгляде на гриб-медузу, теснившуюся за стек- осела, подсохла и начала ржаветь.
лом в легких солнечных наплывах, возникали сами
собой. Еще думалось о том, что пятно на щеке Мои- Я наконец узнал тайну женщины, похожей на
сея Давидовича напоминает какой-то архипелаг. Он Джулию Робертс, она оказалась… Как сказать-то —
очень любил Гете, внука и свой запорожец, тот тоже нищенка? Не совсем оно. Попрошайка? Жуткое слово,
был аккуратный, серьезный, подтянутый, радиатор- еще хуже нищенки, но это, пожалуй, ближе. Может,
ная решетка напоминала морщинистый лоб хозяина. просящая? Она действовала, так сказать, адресно:
Дедушка рассказал нам о Фрейде, Марксе и Гегеле. подходила со своим малышом к посетителям (скор-
Говорил, что марксизм нужно объединить с фрейдиз-
мом и почистить от рационального синтеза Гегеля, а
58 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
бящим), размашисто крестилась, складывала ладони А вот про похожего на старого профессора чело-
у живота и просила помочь кто чем может, господа. века в ермолке я так ничего и не понял. Получалось,
Работало безотказно. Ее завали Светлана. А прозви- что никто, кроме меня, его словно и не видел. Ясно
ще, сказали мужики, Светка Саморез. Точнее — Са- было только то, что он очень похож на легендарного
мореззз, три последние «з» — обязательно. Попросил офтальмолога Филатова. Бомж Леха, осторожно взяв
мужиков избавить меня от объяснений причин воз- двумя вытянутыми пальцами стрельнутую у меня
никновения такого прозвища, но они, несмотря на очередную сижку, рассказал, что по ночам призрак
мои почти грозные возражения, наперебой принялись академика Филатова бродит по кладбищу и охотит-
рассказывать мне о ней все самое важное во всех соч- ся за теми, кто осмелился зайти сюда, и что ему, как
ных и жирных подробностях, идиоты. И я идиот. По- главному здесь, помогают другие мертвые — пугают
тому что смеялся. Самое глупое, что смеялся громко и и загоняют на встречу. Сам академик весь в черной
искренне. Сказали, что любит внутривенно, а пьет все, земле, с жилистыми, как корни, руками и ногами, с
что нальют. Она сама со мной познакомилась. Сына железными пальцами и лицом, с длиннющими таки-
не было, был коньяк. Ушли вглубь. Она неспешно ми веками, опущенными до земли. И что встретивше-
двигалась впереди в ползущих солнечных чешуйках. го его скорее всего ждет смерть либо слепота. Но это
Одной рукой раздвигала ветки, другой приподнимала ночью, а днем призраки спят, это же даже дети знают.
край безразмерного своего платья так, будто держала Но и по ночам никаких призраков не было. Ночью
поводья, длинные такие поводья. Ее остроугольная все спит: леса, скребок, перфоратор, банки из-под
тень плыла сбоку, переламываясь об ограды и мо- краски, пустые водочные бутылки возле скамейки у
гильные камни. Я шел сзади, пошатываясь, и думал о склепа, закуренные до самого фильтра бесконечные
том, какой из греческих богинь подошла бы ее фигура. окурки, нагло присосавшееся к мусорному контейне-
Афродите? Нет, Артемиде, Артемиде — стрелолюби- ру и растущее с каждым днем пятно от вышедших с
вой деве, что через Смирну несется в своей всезлатой переработанным пивом решительных мыслей, бюст
колеснице. Не хватает только туники, лука и еще че- то ли Гомера, то ли Сенеки в зале, могилы и на них
го-то важного, забыл, чего именно. А может, это моя цветы с переломанными стеблями, деревья, грехи,
Эвридика, и теперь нужно ее отсюда забрать, только стихи и добро со злом. Мертвые тоже спят. Они не
не оглядываться, и пошла эта моя Зоя с ее альбомами курят, не шкрябают, не бесят этим адским перфора-
репродукций великих художников, ленинградскими тором, не курочат бесхозные могилы, не копают метр
поэтами и изумительным презрением. на метр и не опускают колом, не фальшивят надсад-
но всем краснолицым оркестром. Не «тыкают» и не
Зашли далеко. Разлили. Сигареты, пальцы, губы, матерятся с первой фразы, поднявшись над услов-
прикосновения. Тянула нескончаемое платье свое ностями на чудотворных милицейских погонах, не
вверх, как невод. Рыбины обвили и заскользили. светят фонариком в глаза, не спрашивают фамилию,
Костяшки пальцев, прилипших к ограде, побеле- пол, место-число-цель рождения, глядя в паспорт, и,
ли. У нее не было нескольких боковых зубов с раз- сплевывая, не возвращают его, но не потому что все
ных сторон, но было уже все равно. Косынка сползла, по закону, а потому что все по-доброму, добро везде
волосы были почти полностью седыми. Мгновенно и зла не хватает. Мертвые не произносят прощальные
откуда-то всплыло и медленно утонуло смешанное речи, сбиваясь с одного языка на другой, не надевают
чувство тоски и обманутости. Почему на мужчин так на себя вечером траурные венки и не танцуют в них,
действуют седые женские волосы? Почему женщины не пишут на могильных камнях, что будут любить
седеют раньше? Почему она их не покрасит? Потому вечно, никогда не забудут, не простят, и не оставляют
что так нечестно, сказала она потом, словно услыша- корявых аэрозольных «бендеровцев», «калорадов»,
ла мой вопрос о волосах. А здесь все должно быть свастик и звезд Давида. Мертвые не думают о том, как
честно. бы заняться любовью с гранитным женоподобным
ангелом, не поливают тонкой струйкой ограды, осто-
Никакой могилы мужа-командора не было. Муж рожно приподняв края рубахи, не обвиняют во всех
был жив и здоров, много пил и лежал дома. Точнее, грехах тех бедных Гераклита с Гегелем, не хлопают
муж был как раз не здоров, но пил много и лежал глупо ресницами и не каменеют, переводя взгляд с
дома. А на кладбище вместе с родителями лежал ее счастливой улыбки на тест с двумя полосками, не
брат Светы. После его похорон год назад она поте- врут, икая и медленно раскачиваясь в клубах дыма на
ряла работу — так получилось. Стала ходить сюда. кухонной табуретке, что их рыжеволосая женщина
Так и прижилась. Брат погиб с четырьмя десятками изменяет им с тремя неграми одновременно, дрянь
других людей в здании на главной площади главного такая. Мертвые не ремонтируют, не чувствуют вину,
южного города в начале мая прошлого года; многие не выкрикивают бодрые лозунги, не прыгают из го-
из них, кстати, здесь и лежат. Групповое самосо-
жжение.
№ 11 • Ноябрь 59
Проза
рящих окон, не умирают. Мертвые спят, но, говорят, Когда участники рассыпавшейся процессии шли
что когда-то проснутся. назад, ко мне уверенными стремительными шагами
подошел маленький, с ровным белобрысым пробо-
Хоронили на кладбище по-прежнему мало, а вот ром мальчик в черном костюмчике и решительно
отпевания в церкви проходили почти ежедневно, а протянул игрушечного солдатика в навороченном
то и несколько раз за день. Многолюдные процес- шлеме и с автоматом. Я подумал — дарит, стал было
сии внизу, послушно обтекавшие леса, шуршали не отнекиваться.
по-летнему строгой обувью, жужжали мобильными
деловыми переговорами, сверкали крестами, лысина- — Скажите рядовому Хигинсу, что писять здесь
ми, смартфонами и похожими на новенькие струнные нельзя. — Сжав губы, малыш строго смотрел мне в
инструменты дорогими гробами. Покойники в основ- глаза, в солнечном отсвете пробора резко выделялись
ном были пожилые, с лицами морщинистыми, как искорки волос.
карпатский рельеф на спутниковых снимках. Один
раз несли закрытый бархатно-красный гроб. Впереди — Нельзя, — послушно промямлил я, опешив.
шел седой мужчина в черном с фотографией улыбаю- — Понял, Хигинс? — крикнул малыш, развернув
щегося веснушчатого парня. Фото в массивной раме игрушку к себе и замахнувшись ладошкой с оттопы-
было перечеркнуто широкой линией траурной лен- ренными пальчиками. — Еще раз поссышь на кладби-
ты, взгляд мужчины перечеркнуло несчастье. Сбоку ще, тоже у меня в котел отправишься.
молча двигались офицеры командования с одинако- — В котел? В адский?
выми лицами-блинами, размывая листву крупнопик- — Да. — Прикрыв глаза, мальчик мелко закивал. —
сельными камуфляжами. Рядом с гробом под руки Папа говорит, что там реально ад.
вели совсем старенького дедулю в советской военной На похоронах и отпеваниях часто находились
форме, звеневшей медалями. Застывшее лицо деду- люди, которые угощали нас чем-то. В основном это,
ли было морщинисто и угрюмо, в глазах дотлевали конечно, были бабульки. Оказывается, они могут
угольки великих пожарищ. Возле него почти по-дет- не только перетирать кости соседям на скамейках и
ски резво бегал полнощекий камуфлированный чело- ругать молодежь с властью. Оказывается, они могут
век с папкой — краснолицый, круглый и с виду легкий, быть неожиданно человечными. Запомнилась боль-
как воздушный шарик, готовый взлететь и поплыть ше всего самая первая — низенькая, сухая, в жуткой
по небу в поисках убежавших от жары облаков. По- болотной косынке; она протянула мне в кривых и
сматривая на дедулю, он высоким тонким голосом крепких, как корни, пальцах кулечек вишни, консерву
негромко пищал, что советскую символику нужно бы ананаса и бутылку водки:
убрать: у нас декоммунизация, мы тут героя хороним, — Держи, работяга, с хлопцами своими поде-
и вот на тебе — советская символика, непорядок, гля- лись. — В древесном скрипе голоса пронзительности
ди, до самой столицы дойдет. И еще просил, что если было больше, чем в прощальной арии Дидоны, а в
речи говорить, то по-украмински, пажалста, по-укра- глазах открылось то, чему и имени не найду, да и не
мински. нужно.
Стояла и смотрела. Упрямая, терпеливая, как
— По-русски не велено, свыше не велено. — Он жизнь. Морщины словно вырезаны ножом, а глаза
пригибался и осторожно касался мягкими булочны- почти как у моей Зои — зеленые, несносные, хотя уже
ми пальцами груди. и утопленные в талом снегу прожитого. Смотрел то в
них, то на бутылку, как дурачок. Морщины, глаза, бу-
Его голос совсем истончился и стих за углом цер- тылка, покачивающийся маятником кулек, консерва,
кви. Потом были слышны ружейные залпы, после них непостижимость.
этот голос снова прорезался: — Держи-держи, внучек. — Все еще стояла и терпе-
ливо ждала, вы представляете?
— Групповое фото, товарищи офицеры, групповое Я взял, скомканно поблагодарил, полез наверх,
фото. вспоминая, где я что-то подобное видел. Сдирал ста-
рый грунт и вспоминал. Вишня, ананас… Ананас —
При чем здесь групповое фото? В голове возникли вспомнил! «Назарин» Гальдоса, экранизированный
зернистые в пятнышках черно-белые фотографии бо- Бунюэлем, там в самом конце эпизод. «Бог воздаст
родачей с георгиевскими крестами и выбритых крас- вам, сеньора!» Но я же не Назарин, скорее, уже наобо-
ных командиров с орденами-тарелками. Пугливые рот. Вечером я напился в одиночку и плакал. Домой
взгляды, густой запах гуталина от начищенных са- не пошел, там Зоя и ее изумительно маскируемое пре-
пог, предчувствие гекатомбы. Потом вспомнил фото зрение. Остался, вечером пьяный смотрел на закат, с
баскетбольной команды, где юный отец Николай по- вызовом выплевывая вишневые косточки в сторону
бедно держит в вытянутых над головой руках-ветках растекшегося персиковым пломбиром солнца. Спал
сияющий солнцем мяч. А на кладбище зачем группо-
вое фото?
60 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
на лесах, снов и привидений не видел, проснулся яд- бы трусики были одинакового цвета и грязные и… На
реный, как июньская трава после дождя. самом деле он сказал «труханы» и «обосранные», а
сидевший рядом Толя зашелся своим каркающим
Бывало, угощали так, что было стыдно за весь род смехом и тут же зачем-то начал про носки, которые
человеческий. Помню, один тучный тип с надутым «смэрдять, як то пэкло». Зачем это они, в самом деле?
лицом кукрыниксовского бюрократа отделился от Испортили все.
процессии и сунул мне десять гривен — полпачки си-
гарет. Я взял, посмотрел ему вслед и тут же выкинул Еще — очень редко, к счастью, — здесь появлялись
их, думаю, смотрелось красиво. Красивый жест — это люди из прошлой жизни, которых я видеть совсем не
когда красиво и правильно. Красивый жест дороже хотел. Это те, у кого все нормально и схвачено, у них
денег. Ничего, что никто не обратил внимания, на- всегда все нормально и схвачено. Здесь они по делам,
стоящий жест — это для себя. Хотя девушка с на- пусть умирают другие, им не до этого, нужно решать
дменно-хищным кошачьим взглядом незнакомки дела. Они первые тянут широко открытую ладонь
Крамского в туго обвязанном вокруг головки словно (другая сжимает ручку портфеля), улыбаются. Ты?
чужом платке должна была это заметить, я ощутил Ты как здесь? Помогаешь, ага-ага. По сокращению?
затылком жар глаз, обещавших ураганную страсть. Ага. Слышал что-то. Редакторшу послал? На целых
Ладно, для этой ураганной незнакомки, честно гово- три красноголовых?! Ха-ха-ха, ну ты даешь. И как
ря, я и старался. Когда процессия скрылась, смятая тебе здесь? И дальше что? Амор фати, говоришь?
бумажка была подобрана и тщательно разглажена. Но Я-асно.
не сразу, не сразу.
Ты им что-то объясняешь, по сути оправдываясь,
В похоронных процессиях всегда попадались кра- но этого можно уже не делать, потому что они уже
сивые женщины. Не те, что убиты горем, горе съеда- решили эту прелюбопытную, но совсем нетрудную
ет красоту. Красивые женщины на похоронах просто задачу в твоем лице. Не задачу — задачку. Соблюдая
печальны. Это дальние родственницы, знакомые, со- ритуал, ты продолжаешь выбрасывать слова. Скоро
трудницы. В отличие от злого горя, печаль и легкий это закончится, еще несколько предложений, они не
траур красоту подчеркивают. И вроде все как поло- перебивают. Они сочувственно кивают, ощущая вне-
жено — черные платки, молчание, вздохи. Но есть запную озабоченность по поводу своей обуви, ногтей,
еще глаза. В горе у женщин глаза тяжелы и наполне- часов и, конечно же, мобильников. С обувью и ног-
ны дождевым туманом. А в печали глаза могут вдруг тями все как всегда у них в порядке, на часы долго не
встрепенуться, как непоседливые воробьи, развеяв посмотришь, а вот мобильник — это как раз то, что
неудобные мысли о конечности всего живого. Взгля- может скоротать те полминуты, что мне остались до-
ды способны полететь совсем не в сторону движения говорить. Они смотрят в смартфоны, продолжая ки-
процессии, пронестись несколько раз между ветками вать. Они не просто кивают, они помогают побыстрее
и понурыми головами, вернуться обратно и испуган- завершить взаимную экзекуцию. Они в общем-то не-
но застыть на потрескавшемся асфальте. Еще есть плохие, идут в ногу со временем, из которого я как раз
плечи. Остроугольные и загорелые, как на древнееги- выбыл. Все, закончил? Ну, лады, старик, рад был ви-
петских фресках, или покатые и бледные, как у пусто- деть, рассказать кому — не поверят, возьми вот пол-
глазых античных статуй. И конечно же, еще есть то, тинник, возьми-возьми, напейся со своими пролами
что скрывает одежда, потому что скрываемое отно- и захлебнись кровавой рвотой.
сится к миру воды — ее символ. Мягкий, небольшой.
Улитка. Моллюск. Мягкая двойная обволакивающая Еще на похоронах и отпеваниях всегда бывают со-
«эль». Обволакивающая и впускающая. Для этого трудники похоронных фирм — парни в черных оде-
символа есть и другие слова и буквы, самая сильная ждах и белых перчатках с не по-летнему хмурыми
из этих букв — «з». Резкая, зудящая и зубастая. Как и холодными, как из морозильной камеры, лицами.
разинутый звериный рот, как отверстие от разрывной Ангелы смерти. Это я раньше думал, что они всегда
пули, как резкие очертания на карте границ страны, такие серьезные и особенные, поэтому и выбрали
границ, которые уже изменились, иногда кровоточат такую работу. Все оказалось банальнее, просто они
и скорее всего не восстановятся. Границы, плечи, гла- всегда с перепоя, а работу такую выбрали, потому что
за, губы, сжатые черным зыбкие всхолмья. Вот как у делать особенно ничего не надо: час стояния с уны-
нее — у той, которая только что сумочку поправила и лыми алкогольными своими рожами — и получили
вздохнула так, что дыхание остановилось. «Склонясь, столько же, как я за день мучений на лесах. Другое
раскрой в дрожаньи белой груди два нежные холма. дело, что работа нестабильная и непредсказуемая —
Пускай вокруг…» Это бабы специально так делают, день на день не приходится. Сами себя они называ-
чтобы они выпирали, — трусики туда подсовывают, ют сносчиками. «Мы только со сноса», «завтра я на
перебил Аркан, смотря туда, куда и я. Главное, что- сносе». Снос. Слово ассоциировалось скорее с бере-
менностью, чем с похоронными делами, но потом
№ 11 • Ноябрь 61
Проза
привык. Сносчики забирают труп из морга, где до их кона, выглядывавшего из-за воротника рубахи. Коля
приезда делают самое главное — убирают с лица это гордился своими кожаными с насыщенным жирным
удивленное, растерянное и оглушенное выражение, блеском туфлями. Баркеры — Англия, дерби-стайл.
в котором отражается мгновенное осознание отре- Говорил, что у него самая лучшая из всех сносчиков
шенной грубости миропорядка, последняя попытка обувь. Коля быстро влюблялся, быстро остывал, по-
понять, есть ли что-то после физики, и вспышка того, друг колотил. Еще Коля читал. Кинг, Паланик, Мак-
о чем часто думал и что оказалось таким простым, карти, Эллис, Селин. А вот русскую литературу не лю-
незаметным и совсем другим. Это уже в морге лицу бил. Мы часто говорили о литературе, выпивая, мы
придают ту самую коробящую своей неизъяснимой постоянно с ним выпивали, когда виделись.
лживостью бесстрастность. В морге сносчики укла-
дывают тело в гроб. Если размеры не совпадают, а — Да не люблю я всю эту достоевщину. Сначала ге-
так бывает нередко, в ход идет дежурная монтировка, рой сжигает людей вместе с домом, а потом спасает из
вместо хруста раздается щелканье. Чтобы голова не пожара кошку, — сказал он как-то, внимательно огля-
качалась во время процессии, подбородок приклеи- дывая начатую бутылку.
вают к шее, клей всегда под рукой. Сносчики обычно
называют их просто жмурами. В бусике, когда родных — Кота.
нет рядом, жмурам выписывают щелбаны, сыпят на — То-то и оно, что кошку.
них пепел (в самом конце аккуратно сдувают), бьют — Точно, кошку, но это не у Достоевского, а у Пуш-
шокером, дают выпить (совсем чуть-чуть) из пласт- кина. А при чем здесь это? — не понял я логики и, на-
массовых стаканчиков; на покойниках играют в кар- верное, нахмурил брови.
ты, с ними фотографируются, а фотки потом нередко При том, сказал Коля. При том, что все это при-
выставляют на страницах в соцсетях и даже иногда вело к ГУЛАГу, голодомору и миллионам смертей, и
вывешивают на аватарках. После морга тело везут при том, что между русским миром и европейским
либо сразу на кладбище, либо во двор дома, где жил человечеством лежит мертвая линия. Я отмахнулся,
усопший, либо — такое тоже бывает нередко — на резко отмахнулся, — дело тут не в литературе, а в Ге-
квартиру покойного. Больше всего сносчики не лю- геле, в этом надменном Гегеле — чванливом бездуш-
бят квартиры на последних этажах панельных домов ном дундуке: и пишет он, как в лужу пердит, и взгляд
с неработающим лифтом. Перед тем как двери бусика у него, как у мертвецов — пустой и обращенный в
открываются, старший группы традиционно напоми- себя, и вся его спасающая от огненного первонача-
нает: лица и телефоны переводим в скорбящий режим, ла философия — мертвая линия... Я замолчал. Коля
джентльмены. Перевели. Теперь эти лица вытянуты и тоже молчал и смотрел на меня. Я вспомнил его слова
печальны, как у кладбищенских собак. Под глазами про героя, сжигающего людей и спасающего кошку,
пыльные овраги складок; волосы, идущие от далеких после того как теплым майским вечером в здании на
и неровных, как побережье Аляски, боковых пробо- главной площади главного южного города сгорело
ров, нещадно прилизаны, тускло блестят и напоми- четыре десятка человек. За несколько месяцев до того
нают замерзшие на пирсе волны со свисающими ост- дня на площади был разбит палаточный городок. По-
роконечными сосулями. Смерть не страшна, страшны левая кухня, сцена, триколоры, двуглавые орлы. По
сносчики. Чуть ли не единственным исключением из периметру площади прохаживались люди в касках
них был Коля. Пунцовощекий, светловолосый, боч- со щитами и телескопическими дубинками. Смотре-
котелый, — в детстве, наверное, был похож на Купи- ли на меня с вопросом. Мужчина, вполне способный
дона. Сбитые кулаки, толстенная шея, рыжеволосые держать оружие, но делать этого явно не стремящий-
мясистые в ультрасовских татухах руки, — Купидоны ся. Не враг, но и не друг. Просто прохожий, посто-
тоже мужают и превращаются в ультрас. Я знал его ронний, не желающий слышать зова истории. В та-
несколько лет. Пил он много и должно, говорил тоже кое время не может быть посторонних, посторонний
много, выхватывая на лету слова и темы, перебивал, хуже врага. Я, живущий напротив и появлявшийся
много смеялся. Его было всегда много, избыточно здесь каждый день, воспринимал их как непрошеных
много, поэтому, видимо, и стал околофутбольщи- диких пришельцев, варваров, как то, что раздражает,
ком. Любил махачи, батю, Everlast (и тот и другой) и что должно исчезнуть, — поскорее бы, и если кто-то
Бормана — своего старого толстенного короткошер- этому поможет физической силой, то так тому и быть.
стого кота с торчащим из разорванной губы клыком. Шуты, глупцы. Пусть их изгонят с позором с их па-
Черные рубаха-брюки-туфли, которые он надевал на латками, флагами и пошло эксплуатируемыми совет-
похоронную свою работу, казалось мне, плохо скры- скими песнями. Сделай так, о Зевс. И тогда все будет
вали его яркую натуру. Может быть, тут дело было в как раньше, как было, как до грехопадения Проме-
этом кончике татуированного огненного языка дра- тея. И вот пришли те, кто жаждал их изгнать.
Поначалу это казалось чуть ли не игрой. Люди,
идущие на площадь в балаклавах, издалека выгля-
62 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
дели нелепо суетливыми и чем-то напоминали му- коглазый засмотрелся на Персефону, просто Зевсу
равьев. Просто люди, просто много, просто суетят- кто-то нажаловался, просто так нужно для еще неро-
ся — ничего экстраординарного. Почти как на старых жденных потомков, которые гордые гимны напишут
хроникальных лентах, где смешные человечки в не- и в них вознесут всевечную славу героям. И никто
суразных картузах, косоворотках или солдатских ши- никого не убивал. Никто не совершал преступления,
нелях судорожно передвигаются в убыстренном тем- не раскаялся, не простил, не хотел, не предвидел и ни-
пе, совершая непонятные бессмысленные действия чему не научился. И никто не виноват: ни ты, ни я, ни
на фоне кипящих знамен с корявыми вылинявшими пожарные, ни милиция, ни Вседержитель, тем более
буковками. Обычные незлые люди, действующие по что у того есть алиби — он умер, а если нет — для него
воле равнодушного трещащего киноаппарата. Суета, же хуже, посмотрим, как он там оправдается. И что
скукотища. Что могли серьезного и злого сделать эти тот майский день — это граница, резко и намертво
черно-белые немые почти обезличенные недотепы на разделившая будущее и прошлое, к которому теперь
старой кинохронике, кроме как со всех сторон с дет- нет возврата. Он молчал, продолжая накалять взгля-
ским любопытством облепить почти бутафорский ко- дом свои туфли, и без того достаточно измученные
рабль, вагон или броневик, словно муравьи мертвого солнцем.
жука. Ну или потыкать полуигрушечными ружьями
со штыками в соломенное пугало. Но люди иногда вы- Зачем же так давить взглядом на обувь? Не нуж-
ходят из-под власти всеблагого киномеханизма. И не- но, она же может испортиться. А уж мне тем более
понятно, где граница перехода. И поэтому на глав- не нужно. И таким как я — тоже, мы вообще не при
ной площади главного южного города послышались делах. Возле наших фамилий в гугле поисковик не
хлопки, а по небу размазались снопы дыма. Потом из дописывает «убийца», «предатель» и «мессия». Нас
окон скучного строгого здания с коринфскими колон- нет в списках награжденных и преследуемых. Так что
нами начали расти лепестки пламени. Эти лепестки мы не выжигаем глазами обувь — нет причины. Мы
так хотели соединиться с заходящим солнцем и ро- не делаем зла, мы просто тянем свою лямку, покорно
дить что-то новое. Может, любовь? Но Афродиту ро- залезая в автобусы и на строительные леса. Еще мы
ждает вода. Огонь рождает все остальное: свет, своих просто наблюдаем, задержав дыхание, как лепестки
и чужих, гимны героям бесстрашным, выпрыгиваю- пламени тянутся сквозь коринфские колонны к захо-
щих из дымящих окон отступников и удивительно дящему солнцу (тянутся, впрочем, не совсем уверен-
стойкий незабываемый запах паленого человеческого но, даже где-то с опаской), и это так восхитительно,
мяса. Огонь рождает широко раскрытые глаза и рты, что хочется взять в руки лиру, вспоминая о стонах
сложенный из многих криков и звуков шум в ушах и Кассандры, Приамовых тщетных мольбах и огненном
пепел, который взлетает и опадает и опять влетает и Трои закате. Мы не делаем зла, мы слишком скучны и
все носится, черт возьми, носится и носится кругами, банальны, разве зло таким бывает?
не желая улетать или останавливаться, точно что-то
забыл и ищет и не может вспомнить, что именно за- Лето раскаленным комом двигалось к своему зе-
был и вообще зачем он здесь и что он теперь такое. ниту. Июль все накидывал и накидывал сверху горя-
Огонь рождает событие. Это и есть событие? Если так, чие прозрачные одеяла. Я красил, водя неспешным
то смотри, это твой шанс узнать, как выглядит изну- валиком по стене. Стена была почти прохладной, она
три то, что другие увидят снаружи. Запоминай же по- спасала от стрел Феба. Персефона, неужели тебе не
дробности, вив ля патри! осточертела эта жара? Тягучие капли краски падали
с медленного валика, мысли в голове шевелились ле-
Коля, безусловно, симпатизировал тем, кто штур- нивыми аквариумными рыбками. Сейчас бы в кафе.
мовал, тем более что большинство из них были уль- Не в такое, как здесь через дорогу — с высокими сто-
трас. Как-то после отпевания я спросил его, был ли ликами без стульев и с мухами на клейкой ленте, а в
он тогда там. настоящее, которых вроде меньше не стало, но все
они остались в прошлой жизни. Вспоминались вре-
— Нет, это был не я, я на маевке был. — Он метнул мена, когда война и безработица существовали, как
взгляд в сторону, поерзал им по могильным плитам, что-то далекое и теоретическое, а сидение за ноут-
вдавил в туфли, маслянисто поблескивавшие на солн- буком в кафе было чем-то самым обычным, недоро-
це. Всунул в губы дрожащую сигарету, подкуривая гим и безгрешным, — в кафе с негромким лаунжем
фильтр. Блин! Выбросил. Новую достал. Резко всосал и приятным алюминиево-керамическим цоканьем,
огонек из зажигалки. Дым вышел быстро, но рассеи- вайфаем, дымящимися чашками, пепельницами и
ваться не спешил. зашифрованными тканью линиями бедер официан-
ток. Линии расшифровывались тщательно; ответом
Он сказал, что это они сами себя, что произошла были усталые взгляды: достал уже, сколько можно?
ошибка, провокация, несчастный случай, что это
просто судьба, просто дерби-стайл, просто Феб жар-
№ 11 • Ноябрь 63
Проза
Линии уплывали к другим столикам, неся за собой лируя, двое пареньков лет двенадцати. Скейты, кепки,
вселенную из усталости, инстаграма, разочарований, радость. Кофта с капюшоном у одного была стилизова-
телесериалов, радостей, бесконечных обманов и на- на под матросскую рубаху. Почти как катаевские Петя
дежд. А за окнами тоже было полно красивых линий. и Гаврик, когда они шли мимо кладбища на Ближние
Еще были скелеты рождающихся зданий. Там за тор- Мельницы — в страну теней, вдов в черных платках и
чащей арматурой сновали старыми городскими голу- сирот в заплатанных платьицах. Больше ста лет назад
бями замурзанные строители; мысль и взгляд за них скакали они по трамвайным путям, справа были эти же
не ухватывались, теперь мысли и взгляды не ухваты- еще не прокопченные временем низкорослые домики с
ваются за меня. избыточным бугристым слоем виноградной листвы, а
слева из-за волохатых вязов выглядывал сверкавший
Мы закончили северную стену и разбирали леса, купол церкви Димитрия Ростовского — храма грече-
чтобы установить их потом на западной. Стойки с ского обряда, вроде греками же и построенного. Петя
перепорками не хотели разъединяться и рвались с и Гаврик говорили не о греках, а о матросе с «Потем-
раздраженным сухим треском, оставляя друг на друге кина». А греки в это время, наверное, сидя на ресто-
ржавое мясо. Брусья и перекладины вырывались из ранной террасе в центре главного южного города, рас-
рук и падали на асфальт с глухим стоном. Конструк- суждали о том, что готовит начавшийся век. Никаких
ция рушилась быстро и шумно, как многонациональ- цветастых жилеток и клюквенно-красных шапочек с
ная империя. Все распадается, но вскоре вновь собе- черными кисточками, только хитоны. И кубки. Греки
рется на новом диалектическом витке — на западной говорили, что век еще только родился, он еще младе-
стене. Непонятно только зачем, если зимой все посы- нец, но скоро, скоро он заявит о себе. Это будет век
пется? За нашей работой наблюдало злое раскочега- поэтов. И что больше не будет тотальной власти Зевса,
ренное небо. Если там не осталось ничего живого, кто Олимп сначала станет Конвентом, а потом и он ото-
же с ненормальным постоянством его так накаляет? мрет, как буржуазный парламентаризм, и будут одни
Идеи, что ли? советы, и не будет вертикальной власти, все будет го-
ризонтальное, равноправное и ситуативное, как ризо-
Одна из несущих вертикальных балок сначала ни- ма. А вообще, зачем он нужен — век двадцатый, если
как не хотела выниматься из паза, а потом вдруг со был век девятнадцатый?
скрипом накренилась и, падая, словно специально,
задела высоковольтную линию, что вела к подстан- Когда я вернулся, возле дымящегося контейнера
ции. Искра — казалось, выпущенная с самого неба, — уже стоял отец Николай — с кульком, одетый в мир-
с треском нырнула в контейнер, набитый доверху су- ское, только что пришел, наверное. Улыбался. Вни-
хим мусором, и тот загорелся так неожиданно быстро, мательнее нужно быть, молодые люди. Я сказал, что
будто уже давно и с нетерпением ждал этого момента, мы ни при чем, это сам Зевс послал молнию с неба,
сразу поднялся дым. Солнце подрагивало, облизывае- наверное, по стуку брата — многоименного сына
мое пламенем. Я тоже задрожал, в голове зашипело, Кроноса. Внимательнее, повторил он и добавил, что
закричало, зашумело. Закрыл уши руками, но звук внимательным можно быть только внимая, а внимать
не уходил, даже усилился. Стиснул зубы, отвернулся. можно только Богу единому, а мы слушаем разных
Сердце било в глаза черными вспышками. В проеме богов, из-за этого и невнимательность, как у древних
северных ворот застыло оранжевое пятно обесточен- греков с их политеизмом. Напомнил по традиции про
ного трамвая — видимо, наша авария оставила без дедлайн, размашисто перекрестил нас и зашел внутрь.
электричества округу. Сергей вызывал кого-то по те-
лефону. Я, пошатываясь, плелся к пятну за воротами. Начало августа, жара залезла под кожу и решила
Люди толпились возле опустевшего вагона, который поселиться там, трава и листья выцвели и думают,
несуразно застыл между остановками, словно неожи- что умерли. Я работаю на кладбище, реставрирую фа-
данно потерял сознание от жары. сад церкви во имя Святого Димитрия, митрополита
Ростовского. Хорошо работаю, говорят. Тело стало
— Вы слышали, это же был взрыв, даже два, вон сухим и твердым. Жара достала, но я привык. Здесь
дым. Это им даром не пройдет. тихо, шумят только строители, ну и дети из сосед-
них домов иногда ненадолго забегают — в войнушки
— Кому? играют. Строителям шуметь можно и даже нужно —
— Россиянам, конечно же. Кто еще может нас чтобы уважали. Детям тоже шуметь можно, мы тоже в
бомбить? войнушки играли, только у нас были красные и белые,
— Та это укропы. Наверное, опять промахнулись а у них — укропы и сепары. Детей, впрочем, иногда
на учениях. беззлобно гонял Филипыч. А потому шо прыдурки, —
Когда трамвай ожил и загудел своей электрической мы не знали, сколько орденов у вэлкаэсэм, а эти даже
бодростью, пассажиры с понурыми головами, слов-
но нехотя, принялись затаскивать себя внутрь вагона.
Мимо меня по путям прошли, подпрыгивая и жестику-
64 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
слова такого не слышали. Маленькие? Ничего они не что получилось, даже смотреть не хотелось, не то что
маленькие — полкладбища гондонами закидали, ис- лезть туда. Но лезть было нужно. После полудня за-
пользованными, между прочим. Как это — не дети падная часть церкви начинала медленно наполняться
закидали, а кто — академик Филатов? солнечным светом. Он возникал вверху кишащими
пылью гильотинными лезвиями, они становились
А вообще нормально на кладбище — постоянные ярче, тяжелее и медленно приближались, обжигая.
подработки — пойдет, жить можно. Здесь относитель- Там, откуда эти лезвия спускаются, кто-то есть? Не
но прохладно, деревья не пускают тяжелый дух гнию- может при такой температуре там никого быть. Но
щих водорослей, фруктов, мяса и плавящихся в проб- кто же тогда тащит на самую высоту этот тяжеленный
ках улиц. Здесь не достают суета, коммунальные долги, раскаленный блин? А главное — зачем, если завтра
рост цен, очередная волна мобилизации, коррупция, нужно будет делать эту же бессмысленную работу?
агрессивные общественные активисты, крымнаш и
крымнеих, Зоя со своим Бодрийяром и вообще жизнь. Чтобы закончить пораньше, нужно было раньше
Здесь труд — тяжелый и проклятый, труд, который — начинать. Я часто оставался на ночь, спал в подвале с
рабство и смерть, который Сизифов, который после хлопцами или прямо на лесах, даже не пристегиваясь
смерти Бога — единственное, что нам осталось, и ни- страховкой, какая там уже страховка. Дома если и по-
кому мы его не отдадим. Поменьше читать и выпивать, являлся, то только чтобы переночевать, только чтобы
побольше выпивать и трудиться. Меньше цветастых не видеть, как Зоя показывает, что все нормально, не
избыточных эпитетов, больше «тута», «сюдой» и дру- слышать ее ласкового щебетания о чем попало, кроме
гой профессиональной терминологии. Чтение, согла- уже доставших меня Бланшо и Пруста, и не узнавать,
сен, необходимо, как идея божества или чистое белье, что ей, оказывается, вдруг стало очень-очень интерес-
но и без этого можно спокойно обойтись. Ну, не спо- но, что у меня там на кладбище. Если я просыпался
койно, но можно, хотя бы на время, обхожусь же. дома, то уже в полшестого уходил, даже выбегал. Ор-
фей шел в Аид за Эвридикой, Геракл — за Тесеем, я
А может, в самом деле, остаться здесь? И всю бежал к Аиду от Зои.
жизнь тут и работать. Привык уже. Ну, не полностью,
конечно, но привыкну. Как привык вместе с тысяча- Под солнцем на лесах не отдохнешь, чтобы по-
ми других каждый день ходить по полосе брусчатки пасть в тень, приходилось спускаться. Я присаживал-
и потрескавшемуся непонятно отчего асфальту, отво- ся на землю под деревьями, курил и смотрел на мо-
дя глаза от строгого официального здания с коринф- гилы, представляя, что где-то есть пасмурная погода,
скими колоннами, безжизненными окнами и посто- отдых, холодное пиво и вечная жизнь. Смотрел и ино-
янными цветами вокруг наспех сколоченной ограды. гда разговаривал с ними: как там у вас, нормально?
Так привыкает кровь бегать вокруг вырезанного Сидеть на земле возле могил и разговаривать с ними,
куска мяса и нестись в расположенные поблизости может быть, и глупо, но не утомительно, не против-
печень, почки, школы, спорткомплекс, гипермаркет, но и не страшно. Страшно вечно лезть на стену, осо-
военкомат и на вокзал, а от вокзала на маршрутке на бенно с тяжестью. Это и есть смерть, особенно если
кладбище. Ничего, что из окон вырезанного с мясом ты не военнопленный и добровольно приковываешь
здания с колоннами и удаленной лепной советской себя на цепь к ржавым балкам, потому что техника
символикой росли лепестки огня, валил дым и вы- безопасности, как никак. И лезешь, закрывая глаза, а
прыгивали люди. Так надо. Метастаза, да. Ее, слава там тоже пожар — рыжие волосы Зои, которые никак
Зевсу, вырезали, и теперь организм стал здоровым не хотят заразить своим цветом листья и снова раз-
и сильным, как раньше, даже здоровее, — как у ши- лучить Деметру с дочерью. И продолжает жадно пы-
рокоплечих гранитных сверхлюдей на фасадах шпе лать солнце, и плавятся купола, и рот пересох, и Аид
еровских храмов, и впереди только твердая почва, заждался Персефону, и «Аякс» сдул «ПСВ», и речи о
здоровая кровь и тысячелетие избранных. Что де- рае, и надежды на плоть, и сны о зиме.
лать с мертвым зданием, правда, не совсем понятно,
но времени впереди много — разберемся. В крайнем Вдирая скребок в упрямый слой старой штука-
случае, можно построить на его месте победоносно турки, повторял про себя сонные слова заупокойной,
уходящий в растерявшееся небо торгово-развлека- где про вечную жизнь, что не будет там ни болезней,
тельный суперкомплекс со сверкающей эмблемой ни немощи, ни печали, ни воздыхания. Роста цен и
«Мазерати» наверху. коммунальных тарифов там тоже не будет, или они
там растут по-божески, не так быстро? Хотя какой
Мы собирали леса на западной стене. Новая рост, там же идеи, они неизменны. А как насчет идеи
конструкция росла медленно, нехотя, со скрипом и похмельного ада? Или есть просто идея ада, а похме-
постоянными сбоями, как гражданское общество в лье уже мы добавили? Что там все-таки за чертой, а?
условиях патерналистского мироощущения. На то, Что-то есть или вообще ничего? Если ничего, тогда
это нормально, тогда это ничего, потому что к ниче-
№ 11 • Ноябрь 65
Проза
го, конечно, вопросы есть, но их, по логике, должно теты, военные. Взгляд постоянно цеплялся за могилу
быть меньше, чем к чему-то. С ничем справиться в виде большого расколотого надвое камня. Ануфри-
все-таки полегче, чем с чем-то. Если хоть что-то есть, ев — знакомая фамилия. Оказалось, это могила по-
сразу начинается телеология, движение, самооргани- кончившего жизнь самоубийством сына моего быв-
зация диссипативных систем, борьба за выживание, шего руководителя кафедры. Точнее, руководителя
социальное неравенство, законы, похмелье, нацио- моей бывшей кафедры: я с кафедры давно ушел, а
нальная идея, камни с неба, всесожжение, уклонизм, почти столетний Ануфриев-старший продолжал ру-
презрение Зои, кладбище и свист Тарковского. А если ководить; что-то в этом есть, это почти чудо. Я часто
ничего там нет, то, может, будет когда-нибудь? Пусть разговаривал с обожавшими семечки золотозубыми
там будет город. Стоящий вседневно и во всякое вре- продавщицами из станционного мини-маркета. Ухо-
мя. Небесный. Пробудившийся от трели дребезжа- дя от них, прощально салютовал бутылкой пива или
щего столовым ящиком первого трамвая, полулежа- кефира, — храни вас небо, благородные дамы (неред-
щий у воды на пляжах, облокотившийся лестницей ко путал «дам» с «донами»). Ответом был их тради-
и эстакадой о порт. Щурящийся на рассветное море, ционный кряхтяще-скрипящий смех, сразу напоми-
тянущий за этим прищуром уголки губ и поэтому навший о моих чертовых лесах.
улыбающийся, часто по привычке, когда улыбаться
совсем уже осточертело. Там будет гигантская много- С Сергеем и плиточниками мы в основном сижи-
страдальная лестница с родным излапанным памят- вали у склепа рядом с женоподобным ангелом. С ра-
ником наверху, оперный, стадион и пусть уже даже бочими из администрации кладбища мы обычно вы-
Дом профсоюзов — только без темных безжизнен- пивали возле аллеи моряков — к зданию конторы
ных окон, этого убогого забора по периметру, сбитой близко, место тихое. Напротив нашей скамейки была
лепнины с советской символикой и брошенных на кучка песка с широким, как воронка от разорвавшего-
брусчатку бодрых маков, которые так любят антич- ся снаряда, углублением посередине. Возле этой кучи
ные развалины. Город полулежит, обвитый плющом Филипыч оставлял всю в крупных ржавых отметинах
и кудряшками винограда, в руке наполненный крас- узкую и очень грязную тачку; она всегда была опро-
ным кубок. Над ним принимают воздушные ванны кинута набок, повернута ко мне выпуклым днищем
чайки, скользят, невесомые, сплетаются и расплета- и выглядела непристойно, как убитая взрывом бере-
ются, крылья развешаны недвижно, только слегка менная лошадь, которую никак не закопают. Фили-
пожимают плечами. Волны невелики и ленивы, ветер пыч и Аркан сначала, как обычно, обсуждали футбол,
ласкает, хочется курить. Город курит. Дым умывает пройдясь мимоходом по голландскому чемпионату,
глаза. Вокруг застыли в Матиссовом танце медные потом выясняли, кому же достанутся в конце концов
рассветные вакханки-лиманы, а дальше все застели- доспехи Ахилла бесстрашного, и начинали кидать
ла онемевшая степь, где звезд, цветов и снега больше, окурки в труп бедной погибшей от артобстрела ло-
чем в любом раю. В этом городе не будет погромов шадки или в могильные камни. Я находил их поведе-
со снегом из перьев над разбросанным испачканным ние циничным, пропускал в знак протеста стопку, а то
бельем и торчащими из вспоротых брюх чемоданов и две, но молчал. А что говорить, такие уж они люди —
кишками, Потемкинской трагедии с немым криком лучшие годы на кладбище, что вы хотите. Один раз я
ужаса, заговора на маяке, казематов ЧК и геста- вдруг понял, кого мне напоминает Аркан. Широкое, в
по. В нем не будет прочных, как историческая память, лунных кратерах и расщелинах мясистое и неожидан-
милицейских сейфов с аккуратно сложенными вы- но грустное лицо, известковые глаза, седая отросшая
цветшими папками, табельным железом, толстыми щетина. Не хватает только знаменитого шерстяного
целлофановыми пакетами и старыми телефонными свитера с растянутым воротником.
аппаратами, обмотанными проводами с проволоч-
ными бутонами на конце. Не будет онкодиспансера — Хэмин — кто? — рассмеялся Аркан и прилепил
с его блеклым коридорным светом, с тусклыми мор- свое окончание — это убогое и одновременно мощное
щинами и пузырями, печально глядящими с шелуша- слово из трех букв.
щихся стен, вздутого линолеума и из свежевымытых
окон. В этом городе не будет очередей на историче- — Гуэй, — поправил я и тоже рассмеялся.
скую родину, майского очистительного огня, диа- Он опять переспросил. В итоге прозвище, причем
лектического иконоклазма, легких людей с тяжелой с его неприглядной оконцовкой, чуть не закрепилось
судьбой, смерти и жизни тоже. за мной.
— Нашел с кем обсуждать такие имена, — усмех-
Иногда я бродил среди могил, читая эпитафии. нулся Сергей, когда я ему рассказал об этом.
Моряки, актеры, гимназисты, криминальные автори- Больше всех хохотала Зоя. Звонко, долго, закиды-
вая голову, она так непревзойденно закидывает голо-
ву и смеется тоже. И Светка смеялась. Света. Призна-
лась мне, что ей нравится Аркан, да и она ему реально
66 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
нравится, но вместе им не быть — между ними непро- показать места захоронения погибших в АТО. Пошли
ходимая пропасть. Нет, дело не в муже, дело в брате, за Филипычем. Тот показал. Человек с ежиком сказал,
да, который погиб и который сейчас здесь. А жаль, что двадцать четвертого — в День независимости —
Аркан — настоящий мужчина, брутальный, как волк. все работы на кладбище отменяются.
Рядом с ним клево, рядом с ним огонь, рядом с ним
она чувствует себя женщиной. Просто Аркан говорит, — Ну во-от! — потянул я, стараясь скрыть радость.
что тогда в мае брат и те другие… — Как же так, начальник! — крикнул Филипыч с
ненавистью и беспомощностью в голосе. — Пацанам
— Рядом с ни-им?! — чуть не взвизгнул я (на самом семьи кормить нужно, здесь каждый день — это ко-
деле еще как взвизгнул — внезапно и бесновато, будто пейка! Твоему президенту кучерявому живых мало,
стартовавшая бормашина). — А ты знаешь, что он го- так он за кладбище наше взялся?!
ворит о тебе, когда тебя нет рядом?! Ежик глянул на него быстро, немного со смущени-
ем, почти с сопереживанием, где-то с завистью.
— Когда меня нет рядом, он может говорить все что — А почему вы думаете, что здесь должен появить-
угодно. Когда меня нет рядом, он может меня даже ся президент? Есть и другие, так сказать… официаль-
душить. ные лица, — сказал ежик до неприличия неискренне,
тут же замолчал и даже раскраснелся, макнув взгляд
Я зарос. Зоя сказала, что нужно побриться и уж куда-то вниз.
точно — постричься. Я сказал, что у меня как у Авес- Филипыч продолжал кричать, оголяя зубные
салома — вся сила в волосах. Она рассмеялась и ска- бойницы, хватал сам себя за тельняшку, сверкал гла-
зала, что сила… Нет, не так, сначала, слегка дернув зами, показывая пальцем-крючком куда-то в сторо-
плечами, прыснула смешок в чашку (она отпивала ну. Ежик сказал, что очень даже нас понимает, но это
кофе) — получился этот сырой сопящий звук — сглот- не от него зависит и что двадцать четвертого здесь
нула, успела слизнуть потекшее коричневое и, пока- будут работать коллеги из столицы и нас сюда просто
зывая длинную стройную шею, захохотала. А вот по- не пустят.
том уже сказала, что сила в волосах была у Самсона, а — Не пустят, да ты шо! А то мы не местные и не
у Авессалома была как раз совсем другая история, так знаем, как сюда попасть! — разошелся Филипыч. —
что подстригись и помойся, в конце концов, от тебя Нам триста лет твой шоколадный президент нужен.
воняет, любимый. Я сказал, что любимых любят, а не Мы если захотим, из могил здесь возникнем, да тут
нюхают. Ушел в ванную, посмотрел в зеркало. Воло- в войну партизаны прятались. Здесь у нас обманыва-
сы и борода свалялись в выцветшую на солнце сухую ли царя, Сталина, Гитлера, а ты — не пустят! Это там
августовскую траву, щелочки глаз наполнились крас- у вас начальник президент — клоун этот, а тут глав-
новатым закатом, под веками насупились грозовые ный — академик Филатов, ты понял!?
тучи. Подаренная Филипычем бодрая тельняшка с Покричали, успокоились. Ну, не работаем — так
жуткими мутными неотмывавшимися пятнами в са- не работаем. Официальные лица — так официальные
мом низу вызывала желание зажмуриться и отвер- лица. Уходя, ежик махнул рукой:
нуться. — Думаете, нам он сильно нужен — президент
этот… — И дальше протащил злую хрипящую букву;
В середине августа к нам пришел необычный гость. букву, которую достало, которая тоже человек, кото-
Брюки, стрелки, туфли, борсетка, аккуратный ежик, рой тоже бывает стыдно, у которой и руки вроде бы
ртутный взгляд, губы скобкой. Ну, понятно. Непо- по сравнению с другими не такие уж и грязные, а вы-
нятно только, что на кладбище может быть связано с мыть их все равно хочется, особенно после кладбища,
национальной безопасностью? а еще лучше — умыть.
Официальные лица. Вспомнились крупные пла-
— Вот, Алексей, — кивнул на ежика отец Николай. ны трибун со старыми больными людьми на них. Ли-
Попросил способствовать, так сказать, работе го- ца-пеньки в грибных наростах, неживые серые шля-
стя и то ли перекрестил нас совсем наскоро так, то ли пы и пальто с пылающими бантами. Усталые улыбки,
махнул рукой, мол, разбирайтесь сами, не маленькие, усталые машущие ладошки, скорее не приветствия,
дети мои. но прощания. Товарищи Воротников, Зайков, Мас-
Гость попросил проводить его на крышу. Неспеш- люков, Слюньков, Талызин… и другие официальные
но шагая в жужжащем сумраке винтовой лестницы, он лица.
чиркал светом фонарика по ржавым водопроводным — Мне, если бы кто-то лет тридцать пять назад
удавам и расщелинам в кирпиче. Что там интересно- сказал, что я по ним скучать буду — в рожу бы харк-
го? Может, он просто бывший сантехник или камен- нул. — Филипыч курил и смотрел на медово блестя-
щик? Поднявшись на крышу, ежик смазал взглядом щий купол. — А теперь как вспоминаю их — слезы на-
стелющуюся за холмиками деревьев усыпанную сол-
нечными осколками равнину моря и сразу уставился
куда-то вниз. Кивнул — сам себе, вздохнул, попросил
№ 11 • Ноябрь 67
Проза
ворачиваются. Они — смешные такие, далекие — нам вал спрятанную бутылку и смотрел на следы заходя-
махали с трибун, а все смеялись. Теперь вот досмея- щего солнца. Рваные закатные облака проглядывали
лись, аж до кладбища. сквозь вечерние могильные ограды, напоминая осты-
вающие угли камина. Ничего я не устал, это Персе-
Сердце будто облили чем-то жгучим и разноцвет- фона устала, пора ей, пора, как и солнцу. Солнце и
ным, ало-серым чем-то, стало сладко-горько. Вспо- Персефона не вернутся обратно со стороны запада,
минали с ним потерянный рай с давящимися смехом, они придут с востока. А мы? Мы после кладбища тоже
флагами и солнечным паром ноябрьскими демон- придем с востока? Или это новая жизнь придет, а мы
странтами, вкуснейшим во Вселенной мороженым, навсегда запад?
летящим в космос олимпийским мишкой, смешными
коммунальными платежами, дружбой народов, юно- Налетел конец сентября, заскакал стаями серых и
стью, бесконечной нежностью пейзажей, полуден- оранжевых листьев-воробьев по вымытому асфальту.
ным лучом в пельменной юшке, прямыми мыслями, Листья отец Николай попросил помочь убрать. Они
высокими, как МГУ, идеалами, торжественным лег- бегали по кругу, носились с места на место, останав-
ковоспламеняющимся паркетом в строгих официаль- ливаясь и снова срываясь, будто пытаясь разогнаться,
ных зданиях и великим будущим. В этом раю не было чтобы взлететь, но ничего не получалось, и от этого
заградотрядов, перемигивающихся в ночи вышек почему-то становилось несказанно гадко. Только по-
над заборами с колючей проволокой, пятой статьи, сле дождя застыли и, скорбно шурша, были ссыпаны
пражской весны, репрессивной психиатрии, Афгана, в черные мусорные кульки. День стал еще короче, ка-
чурок, инакомыслящих и той драки ЦСКА с «Баффа- русели в парках затихли, улица пахла псиной. Коля
ло Сейбрз» под конец встречи. Нет. Драка армейцев порвал свои замечательные туфли, дерби-стайл. На
с баффаловскими клинками в конце матча все-таки новые и достойные денег не было, в кроссовках хо-
была — да, славное рубилово! Домой не пошел, чтобы ронить нельзя, и он запил. Аякс проиграл Одиссею,
Зоя все не испортила. но ахейцы кудреглавые продолжали осаждать Трою.
Плиточники уехали, Персефона вернулась к мужу,
Началась осень. На пляжах волны с собачьей на- Света куда-то пропала, Аркан, кстати, тоже, а мы с
деждой на человеческое тепло остервенело лизали Сергеем в общем-то закончили, оставалось только
цемент обезлюдевших пирсов и ножки полегчавших разобрать леса. А, да, еще нужно было убрать за со-
топчанов. Город остывал, избавлялся от курортно- бой три кучи строительного мусора, напоминавших
го мусора, запахов сгнивших фруктов, шашлычной холмики из листьев, земли и снега. И уйти. Уходить
блевотины и учился снова быть собой. Наша цер- не хотелось. Хотелось тереть, грунтовать, шпаклевать
ковь постепенно молодела, день становился коро- и красить эту стену, громыхать ведерком и врубать
че. В пористых цементных сумерках я и коллеги смо- почем зря турбинку, чтобы всем мало не показалось.
трелись в измученном летом порванном тряпье как Еще больше хотелось курить, сидя на лесах, болтать
те, кто ушел из мира живых, однако еще не вступил в ногами и смотреть на то, как несутся пьяные расхри-
мир мертвых, кто еще в пути через разделяющий эти станные облака, празднуя свободу от солнечной ти-
миры Стикс. Выходя за ворота кладбища, мы пре- рании. Скоро они столкнутся со свинцовым тотали-
вращались в обычных создающих вечерний фон за- таризмом низкого зимнего неба, но сейчас это было
долбанных жизнью работяг. У Коли случилась белая не важно.
горячка, возле вокзала, вечером, когда на небе сра-
жались темно-фиолетовый с ярко-розовым. У него, Леса разобрали за несколько часов. Это был уже
говорили, такое в последнее время случалось все не демонтаж, а обвал. Измученные продольные бру-
чаще, но я видел впервые. Он упал на землю, изви- сья даже не давали дотронуться и решительно кида-
ваясь и крича, походя одновременно на истеричное лись вниз, поднимая пыль и гулко раскалываясь со
дитя и корчащегося от боли зверя. Извивался и кри- своими прикипевшими вполне годными для дальней-
чал. Никаких слов, просто звуки, которые невольно шей эксплуатации поперечными детками. Сейчас это
издает человек, чувствуя, что проигрывает, что пре- уже был просто ржавый мусор, новых лесов из него
вращается в другого, что совершил грехопадение, не соберешь. Я вытирал пот, тяжело дышал и яростно
что горит, горит и единственный выход — это в окно сплевывал, испытывая странную смесь восторга и ре-
и на небо. жущей зависти: творения людские ведут себя достой-
нее своих жестоких и эгоистичных создателей. Вещи
Зоя сказала, что начала уставать от моей неврасте- показывают, что они не рабы людей. Теперь обнов-
нии и алкогольного рецидива, сказала, что лучше бы ленная, нежно-голубая церковь походила на спущен-
уж я вернулся к аптечным кодеиносодержащим пре- ное со стапелей судно, готовое плыть по декабрьской
паратам. Я тоже устал. Часто, после того как Сергей метели, сыреть под апрельским дождем и гореть в
уходил, я спускался с лесов, садился на доски, доста- майской... Нет, не нужно ничему в этом городе гореть,
68 юность • 2019
Богдан Дымовский Мертвая линия
особенно в мае. Тем более что к тому времени все по- женных листьев тополя, превратился в чаек, которые
сыпется. носились над пустооконным Домом профсоюзов;
от их неистовых криков становилось тесно и душно
В последний день работы было совсем немного. в груди, и взгляд пытался процарапать брусчатку, и
Проснулся неприлично рано, думал пройтись пеш- шумело в ушах, и загорались волосы. А разбитая в
ком, но почему-то получилось как обычно. Марш- мелкую белую крошку штукатурка, что я, проклиная
рутка, две остановки, все это заканчивается, а что небо, сдирал с колонн и карнизов, развеялась, видимо,
будет дальше — неизвестно, должно быть, долгая только одним поздним вечером конца декабря, осев
счастливая жизнь. Вышел у осточертевшего и такого белыми нахлобучками на фонарях и сверкая искрами
любимого сейчас остановочного павильона, облеп- в конусах света.
ленного этими милыми объявлениями. Куплю воло-
сы, продам диван, упокою душу. Что? Упокою душу? Через три дня после чествования святителя Ди-
Резко остановился, прошаркав тапкой. Пробежался митрия Ростовского отец Николай умер, во сне умер,
глазами, еще раз — уже внимательнее. Показалось. улыбался, говорили. Я неожиданно вернулся к каби-
Хмыкнул, крутанув головой. Упокою душу — идиот, нетной истории — работал в главной официальной
главное, никому не говорить. Рассказал уже через не- газете главного южного города. Острые темы, не-
сколько минут, смеялись все, даже промелькнувший предвзятый подход, лютые заголовки: «Как живешь,
вдалеке на дырчике Филипыч улыбнулся и махнул департамент?», «Городская интеллигенция выбрала
рукой. Мы не спеша, с какой-то нелепой осторож- национальный курс», «Декоммунизация входит в
ностью собрали кучи мусора под стеной и ссыпали переулки», «Депутаты горсовета осудили агрессив-
их в контейнер. Сначала ссыпали напоминавшую ные планы сепаратистов». Подрабатывал, ушел на
лежалый снег штукатурку, потом те самые бодро стройку. С моей скромной помощью в центре появи-
щелкавшие под шпателем пластинки-листья, поверх лись пафосные монолитно-каркасные акселераты,
всего — комья, похожие на земляные. Все. Потом выросшие на месте каменных дореволюционных
приехал контейнеровоз, оттащил контейнер метров построек; те — когда-то ухоженные и важные — пе-
за двадцать — за могилы, чтобы не бросался в гла- ред сносом своей обшарпанностью, выбитыми стек-
за. Но его все равно было видно, даже невооружен- лами, бесконечными разномастными сорняками и
ным взглядом. Только в этот контейнер и утыкался обвалянным в пуху голубиным воркованием напо-
взгляд, когда четвертого октября я в толпе стоял воз- минали одиноких стариков в глубокой деменции.
ле церкви и ожидал приезда митрополита, который Вместе с постройками бульдозеры сносили деревья
должен был провести литургию по случаю даты, ради и исхлестанные их ветками статуи богов и богинь с
которой я и работал пять месяцев. Вот он — дедлайн. давно отбитыми луками, копьями, веслами, серпами
Сверкающие на солнце нарукавники, посохи, запон- и отбойными молотками. Да, так уж повелось, мо-
ки на галстуках, мобильники. Людей было много, и лодость всегда выше, авангарднее, наглее и знать не
внутрь я не попал. А если честно, то не захотел. Пото- знает о былом.
му что утром перед выходом посмотрел на себя в зер-
кало и увидел, что левое веко запало, как у Голиафа Сергей работал вместе со мной. Коля купил новые
Караваджо, и не хотело становиться на место. Плюс туфли и продолжал делать скорбящее лицо. Его кот
так и не подстригся и не побрился. В общем, зрели- Борман умер. Коля принес домой котенка — черного,
ще вызывало нелегкое чувство. Ну и запах еще, ага, как сажа, с бурыми пятнами, словно шерсть опалили.
после четырех дней. Когда все стали заходить внутрь Котенок был худющим, выглядел больным и вообще
храма на литургию, я еще раз взглянул на контейнер, оказался кошечкой. Коля махнул рукой — пусть будет
развернулся и пошел к выходу через боковые воро- кошечка, выхожу и откормлю. Я ушел от Зои, просто
та кладбища, про себя решив не оборачиваться. Уже вот взял и… Ладно, это Зоя ушла от меня. Бесшумно
подходя к воротам зачем-то обернулся — шею слов- и быстро собралась и тихо закрыла дверь. Я понял
но подрезали, в глазах вспыхнуло. Люди, развернув- все, когда посмотрел в окно и увидел, как она шла по
шись спиной ко мне, продолжали медленно заходить промокшему асфальту все ускоряясь, почти бегом,
в церковь. Только один человек стоял ко мне лицом. пытаясь то ли убежать от дождя, то ли опередить сле-
Он махал мне рукой, прощаясь. Это был академик зы. Даже не объяснила мне ничего, оставив вместо
Филатов. письма качавшиеся над улицей ободранные осенью
тополя.
А контейнер так и остался, никто его не убрал, и
горка похожих на землю черных комьев продолжала Попал я на кладбище только в начале мая. Зашел
выглядывать. Потом эти комья сдуло, они преврати- не с центрального входа, а с северных ворот. На меня
лись в птичьи клинья и исчезли за холмами туч. Слой, строго посмотрели две незнакомые псины, их морды
что лежал под комьями и походил на груду подсне-
№ 11 • Ноябрь 69
Проза
напоминали угрюмые лица Авиньонских девиц — тех, — Да вот, — он показал рукой, — специально для
что справа. Шел медленно и тихо. Почти ничего за это него место возле церкви нашли. Он не хотел, чтобы
время не изменилось, только возле памятного знака здесь хоронили, но для него мы сделали исключение,
Ануфриеву появилась могила его отца — заведую- да и по сану положено.
щего моей бывшей кафедрой, уже, выходит, бывше-
го заведующего. Из-за листьев медленно выплывала Могила отца Николая была там, где когда-то про-
церковь. На наших стенах все гладко и чисто, слов- ходил бордюр и заканчивалось царство Аида — рядом
но вчера сдали. Этого не могло быть, но именно так с обрубленным словно под линейку мертвым кленом,
и было. Я подошел поближе, смотрел на стены и по- на который я сейчас смотрел снизу вверх. Только
чувствовал чей-то взгляд. Обернулся. Никого, если клен уже не был мертвым, он ожил и уже немного
не считать надгробного бюста академика Филато- изменился. Из веток-рук торчали молодые длинные
ва. Вышел хмурый человек в рясе, видимо, новый растопыренные веточки-пальцы, обильно покрытые
настоятель. Познакомились. Да, новый настоятель. наточенными листочками. Теперь дерево напомина-
Длинная совком борода, усища, суровый взгляд, сжа- ло человека с поднятыми руками. Руки подняты, но
тые губы, — он почему-то упорно напоминал Энгель- человек не сдается, человек радуется. Человек побе-
са. Я спросил, где похоронили отца Николая. ждает. Юный совсем человек — подросток. В его ладо-
нях баскетбольным оранжевым мячом сияло солнце.
70 юность • 2019
Волошинский конкурс
Марал Хыдырова
Марал Хыдырова родилась в 1973 году,
живет в Туркменистане. По образованию филолог.
Первая сказка «Утюг» была опубликована в местной
детской газете «Всегда готов» в 1986 году. Пишет
прозу и очерки на русском языке.
Гуляющие по барханам
С остав дернулся и встал. Я открыла глаза: стоим. Моим друзьям…
Вытянув занемевшие руки, хрустнула паль-
цами: что ни говори, а верхняя полка — это неизвестно, сколько времени мы будем стоять. А если
не самое удобное место для сна, даже на одну ночь. простоим до утра, то накрылся мой семинар: я ведь
Спросонья глянула в окно. В темноте мерцал одино- должна ровно в десять явиться на регистрацию. И если
кий огонек, значит, ночь и пока еще не станция. Тогда он накрылся, то зачем тогда я еду?
почему остановка? Огонек за окном трепетал, и блики
от него прыгали по нашему купе. Нуры-ага с интересом смотрел в окно: ситуация с
заносом пути его явно не тревожила.
Я посмотрела вниз: старик, что ехал со мной от
Ашхабада, не спал и тоже следил за огоньком. Звали — В этих местах пески подвижные. Ночью был бу-
его Нуры, по крайней мере, так он представился при ран, вот и засыпало рельсы. — Он добродушно взгля-
знакомстве. Навскидку лет семидесяти, но по-юноше- нул на меня, в уголках глаз улыбнулась сеточка мор-
ски худощавый. Держался мой спутник как истинный щин. — Ничего, помощь должна подойти, но вот как
джентльмен: был учтив, с расспросами и дорожными скоро, не знаю.
байками не лез. Судя по добротному темно-синему
костюму и фетровой шляпе, которую он аккурат- За окном показались маячащие вдоль состава си-
но разместил на полке, поездка у него была дело- луэты людей с фонарями в руках, видно, машинисты
вая. В купе нас было только двое, но я, решив его не осматривали пути.
смущать, добровольно полезла на вторую полку.
Мысль о том, что мы сейчас стоим в самом сердце
— Что случилось? Каракумов, заставила меня поежиться.
— Путь занесло…
— Как? Чем? — И как тут люди живут? — невольно сорвалось у
— Песком, ясное дело. — Его голос был глухой, ше- меня с губ.
лестящий, будто тоже занесенный песком.
Такого поворота я не ждала и на секунду оцепене- Нуры-ага впервые внимательно посмотрел на
ла. Я не знала, что и думать. В книжках читала, что меня, как бы оценивая мой потенциал собеседника.
дороги заносит снегом, ну, не у нас, а где-то в России, По-видимому, сомнения его решились в мою пользу.
а вот что песком тоже может, даже в голову не при-
ходило. Невольно подумалось о целесообразности — Как все живут, так и они живут, — сказал он как
моего путешествия: раз остановка вынужденная, то бы между прочим, но в глазах уже читалось желание
поговорить.
Поймав мой ответный взгляд, он широко улыб-
нулся, и за тонкими иссиня-черными губами обнару-
жился верхний ряд целехоньких зубов.
— Я вот родился в песках…
Мне подумалось, что поскольку сон уже прошел,
надо себя чем-то развлечь, тем более что неизвестно,
№ 11 • Ноябрь 71
Волошинский конкурс
когда мы тронемся. Я резво спустилась вниз и села на У нас была своя детская площадка. Она располага-
пустую нижнюю полку напротив. лась на берегу засохшего япа, между двумя соседски-
ми кибитками. Тень от кибиток в полдень защищала
Старик уже настроился на разговор, он откинулся нас от палящих лучей солнца, а холмистый берег за-
на спинку, потирая лоб, как бы собираясь перед боль- сохшего русла был своего рода завалинкой, где соби-
шим разговором. рались дети. Сюда приносила меня Дурды. Она рас-
стилала одеяльце на берегу, усаживала меня, а сама
— Знаете, я последнее время часто вспоминаю шла играть в куклы. Девочки делали их из камыша:
своих земляков, — продолжил он, глядя в окно на две палочки крестом закрепляют — тельце, на один
бегающие огоньки, — особенно по ночам заснуть не конец кусочки ткани в виде шарика наматывают —
могу — картины из прошлого как нарисованные пе- вот голова. На голове должно быть много украшений,
ред глазами стоят. Иногда я думаю, что про это уже и борик3, и платки всякие. Девочки так увлекались
никто не помнит, только я — один из тех, гуляющих головными уборами, что на платье лоскутов уже не
по барханам. хватало, вот и были куколки только с наряженными
головами.
Мне понравилось такое начало.
— Гуляющих по барханам? — переспросила я. Однажды, когда все дети играли, а я как обычно си-
— А где нам было еще гулять, — просто ответил дел на берегу, поскольку еще не мог ходить, взгляд мой
он, — кругом пески да барханы, куда ни посмотри. упал вниз, на дно япа. Воды в нем уже давно не было,
Впрочем, давайте все с самого начала. поэтому дно было покрыто белой глиной и галькой,
местами даже росла колючка. Мое внимание привлек-
Чудище на дне япа1 ло какое-то движение, происходящее внизу. Всмотрев-
шись, я обомлел от ужаса: по дну япа ползло большое
Н екоторые говорят, что место в пустыне, где я бесформенное существо в светло-бежевую клеточку.
родился, как-то называлось. На самом деле не Некоторое время я наблюдал, как оно движется в мою
было у него названия, это было просто стой- сторону, а когда чудищу осталось до меня еще немного,
бище. Кибитки ставили где кому хотелось, поэтому я заплакал, да так громко, что все дети подбежали ко
между соседями расстояния были приличными. Нас мне. Пальцем я указал на страшилище, все дико закри-
всюду окружали пески, куда ни кинешь взгляд. чали и разбежались кто куда. Дурды, подхватив меня
вместе с одеяльцем, тоже бросилась домой.
Меня, конечно, мучил вопрос: что это было на
дне япа, но так как я еще не умел говорить, то и спро-
сить не смог. Уже когда подрос, я стал расспрашивать
участников тех событий, что за чудище приползло
на нашу детскую площадку. Никто не мог вспомнить
того случая, и лишь соседская девочка сказала, что
существом этим был сын Васыла — Кокор, который
натянул на себя сеть для переноски самана4 и решил
нас напугать. Да, подумал я, ему это удалось.
Первые мои воспоминания связаны с периодом, Про ложки и не только
когда я еще не умел ходить и говорить. Может, вы со-
чтете странным, но это действительно так: я помню Я научился ходить к тому времени, когда окон-
многое, что происходило тогда вокруг меня. чилась война.
Однажды я услышал, как родители сначала
Помню, приезжала к нам родственница из Сакар- обсуждали новость: сосед вернулся с фронта, а потом
Чаге, звали ее Дурды, она была ровесницей моей стар- пошли поздравить его с возвращением. С ними ушли
шей сестры. Дурды была доброй девочкой, очень по- и мои сестры, а я остался один. Немного подумав, я
хожей на свою мать. Она часто носила меня на руках. решился на авантюрный шаг — самому пойти в гости
Иной раз возьмет и идет вместе с другими девочками к соседу. Однако к той кибитке, хоть и называлась
петь ляле2. Здорово это получалось, скажу я вам: в она соседней, надо было добираться по тропке через
такт песни они слегка ударяли кончиками пальцев по заросли колючек. Пока я неуклюже топал, то и дело
гортани, и от этого голос больше резонировал.
1 Широкий арык (туркм.). 3 Головной убор замужней женщины.
2 Жанр девичьей песни. 4 Глина, перемешанная с соломой.
72 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
застревая в зарослях, я увидел, что мои домашние «Цирк какой-то», — буркнула я про себя, возму-
возвращаются обратно и у каждого в руках алюми- щенная нахальным поведением.
ниевая ложка1. Мне пришлось вернуться со всеми,
не дойдя до соседей. Из разговора я понял, что сосед — Цирк! — Нуры-ага обрадовался. — Да, да, цирк. —
раздавал ложки всем, кто пришел навестить его и по- Видимо, он нащупал нить повествования, и я воззри-
здравить с тем, что возвратился с войны живой и не- лась на него с удвоенным любопытством.
вредимый. В тот вечер я был очень расстроен, так как
остался без полагающегося мне подарка. Циркачи
Сейчас, вспоминая это, я думаю: откуда мой сосед К аждый год на зимние месяцы к нам приезжа-
взял столько ложек? ли циркачи. Вообще-то это были безработные
дагестанцы, которые в поисках куска хлеба
Моего отца тоже призывали на фронт, даже два-
жды. Только все призывы заканчивались для него са- перебирались через Каспий и колесили по многочис-
мым благополучным образом: на фронт он так и не
попал, а потому остался живым и проработал в род- ленным туркменским аулам. Шапито состояло из тан-
ном колхозе до самой старости. Первый раз отца за-
брали в войска, которые должны были через Иран по- цора, барабанщика и дударя, а так как с репертуаром
пасть Турцию и там воевать с фашистами. Но фронт
там так и не открылся, поэтому он вернулся домой. они особо не заморачивались, то в гастрольной про-
Вскоре его опять призвали: будущих солдат планиро-
валось переправить через Каспийское море на Кавказ. грамме было всегда одно и то же: танец и кульбиты.
Но попасть им туда было не суждено, так как в Крас-
новодске всех призывников обратили в грузчиков, и Но для нас это были настоящие циркачи, и поскольку
они грузили на корабли провиант для армии — кон-
сервы с яичным порошком. Яичный порошок был появлялись они каждую зиму, у нас их всегда ждали.
очень вкусным, поэтому никто не сомневался, что это
поступала помощь союзников. То, что жители аула знали наизусть все, что пока-
Так вот и прошла война для моего отца. жет «цирк», никому не мешало смотреть представле-
ние с интересом, обсуждая очередность номеров.
*** — Гляди, гляди, сейчас олень будет!
— Нет, еще рано…
Нуры-ага самолично давал название каждой сво- — Да говорю, олень точно будет!
ей истории. Я поняла: он давно уже прокручивает их И олень был. С собой циркачи возили высушен-
где-то внутри себя, а сейчас ему представился хоро- ную голову оленя, к которой было пришито платье с
ший случай все озвучить. бубенцами. Надев «оленя» на себя, один из них пу-
гал зрителей, в особенности детишек и женщин. Вот
Резкий стук прервал рассказ, и дверь купе с грохо- визгу-то было: дети разбегались в разные стороны, а
том откинулась, явив нам тучную фигуру буфетчицы взрослые от души смеялись. Но самое интересное все-
с тележкой, полной термосов и кульков. Она, раскрас- гда было в конце, когда циркачам бросали скудные
невшаяся не столько от жары, сколько от удачных гроши прямо на землю. Под звуки барабана тот, кто
продаж, уверенная в том, что и мы, как все люди, ну- был танцором, вставал на руки, в такой стойке подхо-
ждаемся в еде и питье, бесцеремонно прогнусавила: дил к брошенной монете, пальцем ставил ее на ребро,
а глазным веком подхватывал и клал в шапку. Мы с
— Пирожки, кофе, чай.
Нуры-ага мысленно был в своем стойбище, готовя
к рассказу новую историю, но внезапное появление
буфетчицы смешало все его планы. Он растерянно
уставился в ее красное лицо, искренне не понимая,
что от него хочет эта женщина.
Буфетчица решила, что старик над ней издевается,
и на всякий случай рявкнула:
— Брать будете, что ли?
— Нет. — Я быстро встала и захлопнула дверь пря-
мо перед ее носом.
1 У туркмен принято одаривать всех гостей, пришедших
по радостному поводу.
№ 11 • Ноябрь 73
Волошинский конкурс
восхищением взирали на сверхъестественные дей-
ствия танцора, и восторгу не было предела. Я тогда
тоже хотел стать циркачом и бродить по свету.
Рыба В ауле нам выделили участок, где мы установили
свою кибитку. Отныне мы стали жителями аула и шаг-
О днажды в разгар лета взрослые ребята привез- нули в «новую жизнь». Нас по-прежнему окружали
ли на осле мешки с живой рыбой. Обнаружили пески, но зато при колхозе были пахотные поля, вино-
они ее случайно, проезжая мимо гигантской градники, огороды. Отец стал пасти колхозные стада,
мутной лужи — той, что осталась от пересыхающего а я и мои сестры, несмотря на то что были совсем деть-
водоема. На дне ее бились рыбины в таком количе- ми, работали в поле: копали арыки, пололи грядки,
стве, что хоть руками вынимай. Ребята их повылав- собирали хлопок. Да мало ли работы найдется для ра-
ливали, а что делать с ними, не знали: у нас о рыбе ботников, которым можно и не платить? Мои сестры
знали понаслышке, никто никогда ее не ел. были меня постарше, любую работу всегда старались
выполнять добросовестно, с настроением, и от меня
Недолго думая, повезли в стойбище прямо к мо- требовали того же. Я же от работы не бегал, исполнял
ему отцу. Он был потомственный чабан, поэтому все, что мне поручали, но в душе мечтал пристать к
должен был знать, что делать с рыбой. Но и для отца бродячим артистам и колесить с ними по белу свету.
вопрос оказался нелегкий. А так как в сложных делах
он привык советоваться со своим братом — Аманом- После сбора хлопка в поле оставались нераскрыв-
муллой, то мешки с рыбой были доставлены прямо к шиеся хлопковые коробочки — гоза. Мы должны
нему во двор. Уж чего-чего, а в самых запутанных де- были собирать эти гоза, а вечером брать их домой и
лах Аман-мулла мог найти блестящее решение. вручную раскрывать. Этим процессом занимались
всей семьей. Обычно взрослые шли на небольшую
— Нужно подумать, — сказал мой дядя, разгляды- хитрость: чтобы привлечь к работе еще и малышей,
вая мешки и поглаживая свою аккуратную бороду. они начинали балагурить, рассказывать всякие не-
Думал он минут пять, после чего изрек: — Рыбу есть обычные истории и сказки. И хоть потрошение гоза
можно, но только один раз в год. А лучше отдать ее было неприятным занятием — острые края плотно
русским мельникам, что живут неподалеку. сомкнутых коробочек впивались в пальцы, — дети все
равно подтягивались к общей работе: послушать бай-
Решение Амана-муллы всем понравилось, и ре- ки всегда охота была.
бята поспешили отвезти рыбу мельникам. Я думаю,
в тот день у тех состоялось пиршество по случаю не- Спустя несколько лет отец пристроил к кибитке
ожиданной удачи в виде нескольких мешков с дармо- домик, и если к нам приходили в гости родственники
вой рыбой. или друзья отца, то там места хватало всем.
*** Вечером разводили очаг. Как начинало темнеть,
мама выходила во двор и смотрела по сторонам: есть
Мы прервались на чай: у каждого из нас была ка- ли огонь в соседских кибитках. Если где-то уже было,
кая-то снедь, а у меня даже термос с горячим чаем. то мама отправляла меня за огоньком. Соседи насы-
Нуры-ага ел медленно, тщательно пережевывая пищу, пали мне в ладонь золу, а сверху клали тлеющий уго-
я же, наоборот, торопилась, чтобы продолжить бесе- лек, и я пулей летел домой разжигать свой очаг, не то
ду. Честно говоря, беседой назвать монолог старика уголек ладошку прожжет. Это все длилось до тех пор,
трудно, но тем не менее я иногда задавала уточняю- пока отец в очередной свой поход на марыйский ба-
щие вопросы. Где-то на третьем рассказе во мне про- зар не увидел в продаже спички. Он их накупил так
снулся несостоявшийся филолог, и я, достав ручку и много, что мы пользовались этим запасом годами.
блокнот, начала записывать все, что он говорит.
Вот вспоминаю прошлое время — как все меняет-
«Новая жизнь» ся! Это сейчас поступить на хорошую учебу считается
Ш ел 1947 год. Руководство области издало
приказ, чтобы все стихийные кочевья в пу-
стыне присоединились к колхозам. Мне ис-
полнилось уже три года, когда наше стойбище было
вынужденно отправиться на свою последнюю и окон-
чательную кочевку. Поскольку аул колхоза «Тязе
оба», что в переводе значит «новое село», был от нас
недалеко, мы присоединились к нему.
74 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
престижно — даже в селе. За это даже деньги немалые будет хорошая дорога. Поговаривали, что за строи-
готовы платить. А вот раньше силком не могли заста- тельство дороги отвечает Толстый Гуммы, но мы его
вить учиться. Помню, как-то в наш колхоз приехал за этим делом никогда не заставали. Обычно он сидел
грузовик, мою сестру вместе с другими девочками где-нибудь в теньке вместе со своими помощниками,
погрузили в него и увезли в Мары — обучаться в жен- а мы носили им чай. А когда Гуммы по какому-то
ской школе. Они так плакали, не хотели ехать. Вско- случаю отсутствовал, только не подумайте, что по
ре сбежали, неделю прятались в Сакар-Чаге, а потом случаю строительства дороги, его работники подшу-
вернулись домой и продолжили работу в поле. чивали над своим начальником: «Не дай бог мне быть
в ауле, когда умрет Гуммы, ведь такую тяжесть нести
Дорога на Серахс до кладбища придется!»
М имо нашего аула проходила дорога, по кото- Когда я вырос и окончил школу, дороги все еще
рой жители Серахса ездили на базар в Мары. не было.
Дорога называлась дорогой символически,
поскольку представляла собой только направление, Парк
вдоль которого были разбросаны камни и выбоины
различной величины. Не раз здесь, наехав на ухаб, В нашем ауле были свои достопримечательности.
лопались автомобильные шины и переворачивались Например, там был парк. Его разбили в самом
телеги. Меня всегда удивлял тот факт, что у нас все центре села по приказу сверху, так как там
дороги были плохими, а вот мосты на них — очень решили, что все колхозы должны иметь свои места
добросовестно сделанные, из хорошего бетона, на культурного отдыха. Каждому колхозному правле-
подпорках. Я часто задавался вопросом, ответ на ко- нию было велено выделить самую видную свою тер-
торый не нашел и по сию пору: кто сделал эти мосты риторию под парк.
и почему делали мосты, а не дороги?
Помню, когда я уже был в школе, учителя настоя-
Одна старушка регулярно выходила на дорогу, со- тельно рекомендовали нам гулять в парке.
бирала камни, разбросанные тут и там, и складывала
их в кучки по обочине. Сначала все считали это при- — Там тенисто, хорошо, а главное, дети, там вы
чудой старой женщины, но потом кто-то удосужился можете провести время культурно! — так они нам го-
ее спросить: почему она это делает? Как оказалось, у ворили.
нее родственники жили в Серахсе и часто ездили на
базар. Она каждый день расчищала какой-то участок Но никто, поверьте моему слову, в парк гулять не
дороги, чтобы облегчить им поездку. ходил! Ни взрослые, ни дети. Потому что в качестве
деревьев в парке была насажена маклюра. Это такой
Многие серахцы ездили на марыйский базар на вид дерева, который отличается неприхотливостью
попутках. Возвращались же пешком: шли до нашего и колючими ветвями. Плоды его — круглые зеленые
аула и здесь ожидали попутную машину. Все это вре- шишки, слегка покрытые волосинками, напоминают
мя они жили в нашем ауле, так как транспорт в наших чем-то теннисные мячики, только покрупнее. Так вот,
краях мог появиться когда угодно: в тот же день или достаточно разрезать шишку на четвертинки и бро-
через неделю. Мы этих людей очень хорошо знали, сить в землю, маклюра начнет расти и размножаться
давали временный приют и угощали чаем и хлебом. как по волшебству.
Они шутили: так мы и следующего базара дождемся!
Руководство колхоза, чтобы не заморачиваться с
Один из таких частых постояльцев однажды посе- подбором, уходом и поливом деревьев, решило про-
товал: сто разбросать шишки по всей территории будущего
места культуры и отдыха. Его вскоре торжественно
— Эх, будь у меня тирджи́н, я до Серахса вмиг до- открыли и благополучно о нем забыли. Но маклюра
ехал бы! не дремала: она росла и множилась, расправляя свои
колючки под жарким солнышком Каракумов, и вско-
Под тирджином он имел в виду дрезину, а мы ре выросла сплошной стеной, сквозь которую прой-
недоуменно смотрели на него и думали: «Вот уж ты ти без риска разорвать свою одежду и поцарапаться
странный, серахсец! Разве на велосипеде вмиг до было невозможно. Однако по факту парк был, и это
Серахса доехать?!» Ведь у нас велосипед называли всех устраивало. Поскольку туда никто не ходил, ра-
«тиги́р», вот мы и думали, что «тирджин» — это диа- нее размеченные парковые дорожки заросли дикой
лектное от «тигр», но то, что это искаженное русское травой. Сквозь колючую стену не могли продраться
«дрезина», мы и предположить не могли! даже мальчишки, поэтому мы никогда не знали, что
же там есть — внутри дебрей парка. Когда же парк за-
Сколько помню, всегда шли разговоры о строи- сох, оказалось, что в его центре была скульптура во-
тельстве дороги. Где именно строительство велось, ждя пролетариата, указывающая перстом на восток…
никто не знал, но у всех была надежда, что скоро у нас
№ 11 • Ноябрь 75
Волошинский конкурс
*** соседей, а зачастую и сами фантазировали, чтобы за-
воевать авторитет среди слушателей. Вот, к примеру,
Конечно, я помнила маклюру! Ее уже не сажают в образчик устного детского творчества.
городе, а раньше это было очень популярное и опас-
ное дерево. Популярным оно было по той же причине, Про машину. К стене колхозной кузницы была
что и в колхозе «Новая жизнь»: абсолютно неприхот- прислонена ржавая рама от полуторки — грузовой
ливое, оно, казалось, могло расти даже на камнях — машины. Рама эта находилась в таком положении
просто никто не додумался сажать ее там. Опасным сколько я себя помню, но по утверждению старших
же оно было в сезон, когда на нем появлялись плоды — ребят, это была непростая рама.
увесистые зеленые шишки, которые, созревая, пада-
ли с веток как бомбы. А поскольку маклюру сажали — А вы что, не знали, что ли? — назидательно гово-
вдоль тротуаров, то каждый проходящий под деревь- рил Какаджан, соседский мальчишка. — Наш колхоз
ями рисковал получить неслабый удар шишкой по го- до войны был очень богатым, у нас даже своя машина
лове. А сколько билось лобовых стекол у незадачли- была, но ее вместе с водителем забрали на фронт. Она
вых автолюбителей, которые ставили свой транспорт участвовала в освобождении, попала под бомбежку и
в тенек. Правда, где-то в восьмидесятых пустили слух артобстрел. Остатки привезли сюда в кузницу, чтобы
о том, что плоды маклюры лечат абсолютно все забо- наш Уссат-ага1 починил.
левания. Паломничество в наш город началось после
статьи в центральной газете о целительных свойствах Другие мальчики, кто был более просвещенным в
маклюры. Со всего Союза ехали за шишками, при- военных вопросах, кричали:
кладывали их в разрезанном виде ко всем больным
частям тела, делали настои, варили. О результатах не — Да ты врешь все! Кто же ее с войны привезет!
скажу, не знаю, я была тогда школьницей, и не самой — Если Сталин прикажет — привезут, — не унимал-
больной, поэтому о том, насколько шишки помогали ся Какаджан.
людям справиться с болезнями, судить не могу, но Все ребята, раскрыв рты, смотрели на рассказчика.
маклюра как символ и моего городского детства оста- — Да, так и было. — Враль наслаждался произве-
нется в памяти навсегда. денным эффектом. — Когда Сталину показали остат-
ки нашей машины, он спросил, чья эта машина так
— Нуры-ага, я тоже помню маклюру, — радостно смело участвовала в войне, а Микоян ответил: это
воскликнула я, но старик уже задумался над очеред- машина колхоза «Тязе оба». Тогда Сталин приказал:
ной историей. верните эту боевую машину колхозу, пусть ее почи-
нят, она им еще пригодится.
В сарае На такие доводы у ребят аргументов не было
— Наш кузнец все умеет, — продолжал Какаджан, —
Б ыла еще одна достопримечательность в нашем он ее обязательно починит: мотор новый поставит и
ауле. Это огромная территория хозяйственной колеса, а резину в сарае можно найти. Вот будет у нас
части, называемая сараем, — излюбленное ме- своя машина, мы на ней на свадьбы будем ездить!
сто времяпрепровождения всех сельских мальчишек. Темнеет, стада возвращаются с выпаса, и маль-
чишки гонят их домой, по дороге размышляя о том,
Сарай представлял собой просторный двор, вклю- как же весело им будет, когда обзаведутся они своей
чающий «автопарк» сельхозтехники, амбары и склад- машиной.
ские помещения. Для меня, как и для всей ребятни, Так вот, в сарае мы находили для себя массу увле-
это было самым притягательным местом на земле. кательных вещей. Во-первых, тут была кузница, и
мы любили наблюдать за работой кузнеца-узбека
Территория сарая, прямоугольная по форме, была Уссат-ага. Во-вторых, здесь была сосредоточена вся
обнесена высоким забором, в южной части которого сельхозтехника: трактор, веялка, сеялка, чесалка, де-
был вход. Функцию ворот выполняло огромное брев- ревянная молотилка. Мне было интересно смотреть,
но: после завершения трудового дня его сажали на бо- как прессуется жмых — корм для скота. Многие ре-
ковые рогатины — закрыто. Утром сторож бревно с бята с собой забирали плитки этого жмыха: если по-
рогатин снимал — вход открыт! ложить на печку, он размягчится, и тогда его можно
есть. Я тоже пробовал — есть невозможно, горький.
По обеим сторонам от входа сложены корявые Но многие ели, потому что в доме из еды больше ни-
бревна, на которых, как галки, любят сидеть маль- чего не было.
чишки. Они собираются ближе к вечеру, поджидая Обычно ребят из сарая гнали, мол, нечего под
домашний скот с выпаса, усаживаются на бревнах по- ногами путаться, а меня никогда не трогали. Если
удобней и травят байки, самые популярные из кото- председатель колхоза, наткнувшись на меня в сарае,
рых — всевозможные истории про войну. Мальчишки
рассказывали все, что когда-то слышали от родителей, 1 Мастер, умелец.
76 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
начинал ворчать, сторож всегда за меня вступался: По соседству с нами жил подпасок Аннамурад, он
«Бабаджан — безобидный, пусть ходит!» И я насла- ходил с отцом на выпас верблюдов, а я частенько на-
ждался своим пребыванием в этом раю. прашивался к нему в компаньоны. Он меня всегда с
удовольствием брал с собой, хотя мог сказать, что еще
*** я мал для такой работы. Только учиться Аннамурад
не любил. В школе он числился, а на занятия не ходил.
— Так вы — Бабаджан? Я-то про эти его дела не знал, маленький был. И вот
— Меня назвали Нурмухаммедом в честь дедуш- однажды в начале нового учебного года, когда я пере-
ки, маминого отца. Все домашние звали меня Баба- шел в третий класс, учитель, проверяя наличие уче-
джаном. ников, спрашивает: а где же Аннамурад? А потом об-
Двойные имена у туркмен — обычное явле- ращается ко мне и говорит: скажи Аннамураду, пусть
ние. В паспорте у девушки может быть написано Ак- в школу придет. Я очень ответственный был и сразу
джемал, но никто ее так не называет. Все домочадцы, после школы зашел к нему домой. «Тебе в школу ве-
друзья и знакомые зовут ее Энеш, ласкательное от лели прийти», — говорю. А он как на меня с кулаками
«эне», что значит «бабушка», потому что назвали ее набросится: я тебе покажу школу! И прогнал со дво-
в честь матери отца. Но если она работает учителем, ра. А откуда мне было знать, что Аннамурад в этом
врачом, чиновником, то обращение будет официаль- классе лет десять как числится!
ным, по имени-отчеству — Акджемал Курбановна.
У Аннамурада был удивительный талант: он знал
Верблюды и Аннамурад про повадки верблюдов все и даже больше. Днем
верблюды паслись там, где им захочется, и каждый
М ой дед был пастухом и отец тоже, и мне боль- вечер надо было собирать стадо. Найти и привести
ше всего нравилось помогать пасти верб- верблюда в стадо — задача сложная, но только не для
людов. Колхозное стадо было где-то голов Аннамурада. По следам он всегда безошибочно опре-
шестьдесят, их держали в загоне неподалеку от аула. делял, где какой верблюд пасется, и направлял меня
По периметру четырехугольного загона шел глубо- точно к этому месту, чтобы я забрал верблюда.
кий ров, чтобы верблюды не смогли уйти, и только в
одном месте ров был засыпан землей: это был вход. Один случай, произошедший с нами, окончательно
По обеим сторонам от входа были врыты две рогати- утвердил в моих глазах Аннамурада как гениального
ны — ворота. Ночью ворота закрывали так же, как и в следопыта. Мы с ним пасли верблюдов в песках, когда
сарае: ставили палку на рогатины. появился мужчина из соседнего села. Вид у него был
утомленный, очевидно, он проделал большой путь.
Сюда же приходили доярки. От пятнадцати верблю-
диц получали всего одно ведро молока. Густое верблю- — Вы случайно не видели в округе нашего верблю-
жье молоко делили поровну. Мама приносила домой да? — озабоченно спросил он. — Со вчерашнего дня ищу.
четверть ведра, но и этого хватало для чала1. Молоко
разбавляли большим количеством воды и оставляли Аннамурад поднял голову, посмотрел на солнце.
бродить. Готовый чал очень хорошо утоляет жажду — Нет, — говорит он, — верблюда не видел, но
летом, поэтому мы и сами пили, и всех желающих уго- следы его видел. Только вы его сегодня не догоните,
щали. Полведра верблюжьего молока хватало и своим, бежит очень быстро. Сейчас езжайте домой, а завтра
и чужим. А из пенки получался отличный агаран2, или, возьмите с собой еду и воду и с зарей выезжайте в сто-
как мы его называли, дуе-гаймак — верблюжьи сливки. рону Теджена. Ушел ваш верблюд в ту сторону, там
Из других сел приходили гонцы специально за нашим растет особая колючка, она ему по душе пришлась.
чалом. Обычно это были дети с бурдюками или кувши- Уже потом от людей из соседнего аула мы услыша-
нами. Мы им никогда в чале не отказывали, но минут ли, что нашел-таки мужичок своего верблюда под Те-
через двадцать они снова возвращались со словами:
«Мы чал разлили, налейте снова!» Эта детская хит-
рость всем была известна: в дороге они не удержива-
лись и выпивали весь чал, а домой-то надо было что-то
нести. Вот они и придумали: разлили, мол. Но никто их
не упрекал — наливали снова.
1 Напиток из верблюжьего молока.
2 Продукт, получаемый из перебродившего верблюжьего
молока.
№ 11 • Ноябрь 77
Волошинский конкурс
дженом. А мне до сих пор удивительно: как Аннамурад вался без присмотра, там поочередно работала каждая
среди следов наших шестидесяти верблюдов смог раз- бригада, независимо от того, была ли работа в поле.
личить чужака и понять, куда и как быстро он бежит?!
Помимо того, что виноградник окучивали, пололи
Молокане1 и поливали, его денно и нощно охраняли два сторожа-
аксакала2, чтобы колхозное добро не разворовыва-
Т очно не знаю, откуда взялись в наших местах мо- лось. Я помню, однажды поздно вечером мы отчетли-
локане, но жили среди туркмен они давно и все- во услышали перестрелку со стороны виноградника.
гда в достатке. Правда, их жилища были немного Все высыпали на улицу, а над нашими головами пули
поодаль от аулов, и держались они тоже в стороне от свистят. Позже выяснилось, что возле виноградника
общих дел. остановилась машина с военными, они выгрузились и
ну виноград рвать где ни попадя. Старички-сторожа
У нас тоже был свой молоканин Васыл — Васи- крикнули им, чтобы не смели воровать государствен-
лий, значит. Мы еще слышали о Панкрате, но он жил ную собственность, на что военные открыли огонь.
с семьей совсем уж обособленно. А вот Васыл был же- Аксакалы наши тоже не лыком шиты были — залегли
стянщик: делал на заказ печи для кибиток. Его угодья в канавке и стали отстреливаться. В этой перестрелке
заняли благодатную территорию сразу на двух берегах один солдат был убит.
глубокого япа с журчащей водой. Несмотря на то что
«усадьба» Васыла была не так уж далеко от нас, нам, На следующий день приехало к нам военное на-
мальчишкам, практически никогда не удавалось про- чальство и стало грозить судом. Не знаю уж, чего там
никнуть в ее глубь. Мы даже не знали, как выглядит вышло, но в качестве компенсации из колхоза увезли
дом Васыла, — жилище было скрыто от любопытных одну машину, а потом еще долго шло разбирательство.
глаз буйно растущим садом, вокруг которого были на-
сажены кусты роз. Цветы-то мы воровали, а вот в сад По мере созревания виноград собирали и приво-
проникнуть не было никакой возможности. «Усадьба» зили в сарай на продажу. Происходило это так. Весь
мне всегда казалась таинственной, и я очень хотел виноград днем складывали в одном из закутков сарая.
попасть внутрь. Мне казалось, что у Васыла дом, дол- Здесь было окошко, выходящее на наружную сторо-
жно быть, какой-то совсем уж необычный, во всяком ну. Вечером это окошко открывалось, и начиналась
случае, не похожий ни на один, какой я в своей жизни продажа. Как правило, покупателями были дети, ко-
видел. Может быть, он у него из золота даже. торых отправляли родители, предварительно снабдив
пустой посудой и деньгами.
Вскоре мне выпал такой шанс. Отец заказал Ва-
сылу печку — обычную, прямоугольную, с трубой, и Как только окошко открывалось, ребятня, оттал-
когда он собрался забирать свой заказ, то взял и меня кивая друг друга, устремлялась за виноградом. А ви-
с собой. У меня сердце в груди прыгало от радости: ноград, скажу я вам, был отменный! Крупные сочные
наконец-то я попаду в «усадьбу» и, возможно, даже гроздья, впитавшие в себя все тепло жаркого турк-
разгадаю волшебную тайну, которую жестянщик пря- менского солнца, так и просились в руки.
чет от всех.
Каждый хотел купить первым, тянул продавцу за-
Оказалось, попасть туда довольно просто — через жатые в ладошке деньги и кричал:
калитку в ограде. Каково же было мое разочарование,
когда я увидел, что у Васыла самый обычный кирпич- — Мне, ага, мне дай, мне первому!
ный дом. А чай пьют они за столом во дворе, прямо на За виноградом наша семья постоянно делегиро-
берегу япа. Мне стало чуть-чуть грустно: тайна была вала меня, не понимаю, правда, почему, ведь я всегда
разгадана, но в ней не было никакого волшебства. возвращался с пустым ведерком. Как и все, я тоже пы-
тался продраться к окошку, тоже тянул зажатую в руке
Виноград монетку, но самые настырные и шустрые неизменно
оттискивали меня назад. Когда шумная детская толпа
К олхозный виноградник прилегал к селу с южной перед окошком заметно редела и можно было подой-
стороны, границей был широкий арык с быстро ти, виноград уже заканчивался, а я понуро брел домой.
бегущей мутной водой. Виноградник давал хо- Мне было особенно обидно, ведь продавал виноград
роший урожай, а все потому, что он никогда не оста- мой дядя. Он часто заходил к нам домой, а вот ни разу
не продал мне виноград, так сказать, по блату. Навер-
1 Русские члены общины, отделившиеся от традиционной ное, он не замечал меня в пестрой детской толпе.
христианской церкви. По причине преследования молокане Так или иначе, лето проходило, а винограда домой
селились подальше от центра, находя убежище в Средней я так и не принес. По слухам, в соседнем селе виногра-
Азии и на Кавказе. Мирно проживая с местным населением, да было еще больше, чем у нас, его продавали и своим,
они сохраняли свою аутентичность и культуру. и чужим. Правда, далековато было идти. Соседская
2 Белобородый, уважаемый старец.
78 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
девочка Гульнар, которая тоже терпела неудачи в метной тропке между кустарниками. Вдруг где-то со-
борьбе за виноград, стала меня убеждать самим съез- всем рядом как будто из-под земли раздалось резкое
дить в соседнее село. Я все-таки был еще мал и коле- «ккра-а-а-а». Несомненно, это Шайлы-гелин! Ослик
бался с решением: дорога дальняя, как никак. припустил так, что слышался только хруст веток, ко-
торые бились о наши плечи и головы и с шумом смы-
— Бабаджан, ты не бойся, это не так далеко. Мы кались у нас за спинами.
туда на ослике поедем! У них винограда — хоть зава-
лись. Накупим — вот домашние обрадуются. — Ну все, Бабаджан, читай! — громко крикнула
Гульнар, подпрыгивая на ослике.
Я тут же представил, как гордо сгружаю с ослика
мешок винограда, а мама при этом радостно улыбает- — Что читать? — растерянно уточнил я.
ся, и согласился, отбросив все сомнения. — Молитву читай!
К своему стыду, я не знал ни одной молит-
Ранним утром мы вдвоем, взобравшись на наше- вы2. Я просто зажмурился и постарался слиться со
го осла, отправились в путь, который лежал через спиной ослика в единое целое. «Если я сейчас выпаду
пески. С собой мы взяли деньги и мешочек с зерном из седла — мне конец!» — отчаянно думал я, ведь ясно,
для обмена. Утро выдалось прохладным, нас охватил что джинны проснулись и преследуют нас!
азарт приключений, и мы ехали, беззаботно болтая. Что подумала в это время Гульнар, я не знаю, но
через какое-то мгновение заросли закончились, ос-
По мере того как поднималось солнце, наше воз- лик вывез нас в открытое поле и встал как вкопанный.
буждение угасало. Мы видели, что начинает припе- Полдень был в разгаре, солнце пекло нещадно.
кать не на шутку, дорога не кончается, а соседнего Гульнар приподнялась в стременах, всмотрелась
села все нет и нет. Кругом — ни души, только одни вдаль и воскликнула:
барханы, украшенные то там, то здесь саксаулом. — Вон он, вдали, соседский колхоз!
Когда же мы подъехали к колючим зарослям песча- Я обернулся и поглядел на нее: лицо Гульнар было
ной акации, наши сердца вовсе упали: куда ни брось белее самого белого полотна, а на щеках, лбу и под-
взгляд — всюду рос этот колючий кустарник. А еще бородке красовались свежие царапины от колючек.
там в человеческий рост возвышались красные стебли Думаю, я тогда мало от нее отличался.
какого-то неизвестного мне растения, отчего пейзаж В соседнем селе нам удалось благополучно выме-
казался пугающе таинственным. нять достаточное количество отличного винограда на
наш мешочек пшеницы. Домой мы вернулись к вечеру
Делать нечего — мы вошли в чащу зарослей. Двига- вместе с местным кузнецом, который ехал в наше село
лись медленно, с опаской. Будто нарочно вокруг стояла по своим делам, поэтому путь уже не казался таким
гробовая тишина — ни одна птица голоса не подаст, ни страшным.
одна ящерица не прошуршит. Даже ветерок, который
поначалу приятно обдувал нам головы, тоже словно ***
спрятался. Мы замолчали, боясь нарушить мрачную
тишину и привлечь внимание джиннов, ведь это было Рассвет за окном забрезжил, а наш поезд и не ду-
то самое место, где они обитали. Любой вам подтвер- мал двигаться. Притомившись сидеть, мы решили
дил бы, что джинны вокруг нашего колхоза так и трут- выйти и размяться. Наш вагон находился в середи-
ся: то во дворы ночами забегают, то в виде смерча по не состава, поэтому пойти и посмотреть на забло-
улице носятся. Особенно страшились люди джинна по кированные песком пути мы не решились, но люди,
имени Шайлы-гелин1, который до смерти пугал одино- стоящие возле вагонов, рассказали, что в ту сторону
ких путников. Каждый из нас знал: не дай бог встре- проехали грузовик с людьми и экскаватор: админи-
тить Шайлы-гелин в пустыне — он начнет сводить вас страции района бросила все свои силы на расчистку.
с ума. А живут такие джинны в диких зарослях, подаль-
ше от людских глаз. И вот именно в этих зарослях мы с Общаясь с пассажирами, я наблюдала за Нуры-ага.
Гульнар и оказались — в самом логове нечистой силы. Он держался на дистанции, ни с кем особо не разго-
Моя рубаха стала мокрой от пота, я весь напрягся, варивал, только перекинулся парой фраз с пожилым
ожидая, что сейчас из-за густорастущих красных стеб- человеком, сидящим в тени вагона, и отошел в сто-
лей выскочит джинн и начнет сводить с ума. А может рону. Его высокая фигура одиноко вырисовывалась
быть, съест живьем — кто знает, на что они способны! на зеленом фоне вагона. Он смотрел вверх и чему-то
улыбался. Но я понимала, что особняком он держит-
Нашему ослику заросли тоже не понравились, по- ся не от высокомерия, а от скромности — никому не
тому что он поднял хвост и резво затрусил по еле за- хочет навязывать свою персону.
1 Дословно «невеста, гремящая своими украшениями». 2 Молитва, произнесенная мужчиной, считается более
Джинна так прозвали, потому что считалось, что он издает весомой.
звуки в точности такие, как невеста, звенящая серебряными
подвесками, а его блестящее платье ослепляет путников
навеки.
№ 11 • Ноябрь 79
Волошинский конкурс
Несмотря на то что было утро, рано встающее Во время жатвы собирали гызган гарамык. Это
июльское солнце уже пропекло воздух. Я огляну- колючее растение собирали в кучу для обмолота со-
лась — желтый песок, куда ни посмотри, и до одури бранного пшена: цепляли к ослу и водили его по кругу
голубое небо. «Это реально красиво!» — удивилась я по снопам с пшеницей. Осел потом привыкает и сам
про себя. Никогда не думала, что найду красоту в уны- ходит. Сноп становится все меньше и меньше, оста-
лом пейзаже пустыни. ется маленькая кучка пшеницы. Когда есть ветерок,
пшеницу веют. Полученное зерно собирают в мешок
Я подошла к своему соседу по купе. и ставят к стенке на мужской половине кибитки.
— Всегда была уверена, что пустыня однообразна,
как говорится, зимой и летом — одним цветом. — Но Урожай года — главная тема для разговоров одно-
это удивительное сочетание чистого голубого неба с сельчан, потому что если дома стоит два мешка зерна,
желтым песчаным морем меня покорило. И не ска- зимой с голоду не умрешь. Зерна мололи на ручной
жешь, что ночью был буран — тишь, гладь да божья мельнице дегермен: это два круглых каменных жер-
благодать. нова, поставленные друг на друга. На каждом жер-
— Пустыня всегда разная, — прошелестел старик, — нове — отверстие, куда вставляется большой камен-
как нельзя два раза войти в одну реку, так и нельзя ный пест. Насыпаешь туда пшено и крутишь жернова,
дважды пройтись по одному и тому же бархану. А вес- вскоре между ними появляется мука. Ее осторожно,
ной здесь особенно красиво. чтобы не распылить, собирали в мешочек. Обычно
муку мололи уже пожилые женщины: по хозяйству
Дары природы бегать они уже были не в состоянии, а вот сидеть и
крутить жернова еще могли. У некоторых наших со-
В се ждали прихода весны с большим нетерпе- седей такой мельницы не было, и они приходили к
нием, потому что зимние припасы подходили нам молоть свое зерно.
к концу и есть было нечего. Зато уже в марте
пустыня покрывалась цветами: тюльпаны, маки, ва- Удачная находка
сильки, лютики — все это так нарядно, весело и жиз-
неутверждающе. Вместе с этим мы переходили на Т огда я и не мог предположить, что ярко осве-
подножный корм: стебли, коренья, грибы, листья — щенное ночное небо ниспошлет нам такую нуж-
все, что можно употребить в пищу. Собирательством ную штуку.
чаще всего занимались дети. Был поздний вечер. Мы сидели во дворе, рассказы-
вая друг другу страшилки. Вдруг небо ярко озарилось, и
Мы часто бродили по пустыне в поисках съестно- стало светло, как днем. Над селом будто включили ги-
го. В одном из таких походов, помню, моя старшая се- гантскую лампочку. Мы задрали головы вверх, пытаясь
стра кричит: «Грибы!» и на небольшой холм указыва- определить, что это может быть. Но «лампочка», раз-
ет. Мы глянули и ахнули: одна сторона холмика была ливая вокруг себя ослепительно яркий свет, вскоре ис-
вся усеяна трюфелями. Грибы в пустыне не редкость, чезла. На всякий случай мы еще посидели и подождали:
но вот целый холмик трюфелей — даже для пустыни может быть, она еще вернется. Но все было тихо.
многовато. Домой вернулись с хорошей добычей.
Ночь вступила в свои права. Застрекотали сверчки,
Съедобные травы назывались общим словом «сель- где-то залаяли собаки, нам захотелось спать, и мы от-
ме». Из стеблей и листьев делали вкусные пирожки, ва- правились на боковую.
рили похлебки и каши. Особенно люблю я блюда, при-
готовленные из дикорастущего шпината — ысманака. Утром, проснувшись и позавтракав, я вспомнил
про небольшое ночное происшествие. В голове кру-
Некоторые растения имели достаточно вкусные, тилась одна мысль: «Что же это могло быть?» Ясно
но глубокие корни, и чтобы достать один такой коре-
шок, немало усилий нужно было приложить.
В бойницах сарая, почти под крышей, часто гнез-
дились воробьи, и мальчишки весной собирали во-
робьиные яйца. Добычу складывали в ведра и зали-
вали водой: те яйца, что всплывали — выбрасывали,
остальное шло в ход. Их запекали в костре, добавляли
в тесто, жарили.
Но продуктовым хитом всегда была пшеница. У на-
ших людей было твердое убеждение, что сажать нужно
только ее, родимую. Помидоры, огурцы, тыкву и дру-
гие овощи выращивали только на межах, специальной
площади под колхозные огороды не отводили.
80 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
было одно: чтобы узнать, надо пойти в ту сторону, такой деликатес, то зима не страшна. Ели его, мешая
куда двигалась «лампочка», авось что и найду. вместе с бараньим жиром или маслом. Он был кало-
рийный и в умеренных количествах очень полезный
Я и пошел в пустыню. Пройдя приличное рас- для организма.
стояние, я наткнулся на нечто большое и яркое, что
привлекло мое внимание. Это был белый парашют, Бурдюк с тошапом обычно подвешивали внутри
местами испачканный сажей. Находке я обрадовался, кибитки. Нижние «ножки» бурдюка выполняли роль
аккуратно сложил и прихватил с собой. У нас вообще горлышка, поэтому были крепко схвачены веревкой.
принято было среди взрослых и детей все, что ни най- Патоку с бурдюка сцеживали в пиалу, развязав одну
дется, нести домой — в хозяйстве уж точно лишним не «ножку». Когда пиала наполнялась, «ножку» тут же
будет. Однажды мой отец нашел в пустыне и приво- снова завязывали на особый узел.
лок домой четырехгранный камень, подумав, что он
на что-нибудь и сгодится. И действительно, камень Один раз мой братишка Мухаммед решил, что он
достаточно взрослый для того, чтобы самостоятель-
оказался отличным приспособлением для заточки но налить себе тошап. Он взял в руки пиалу и дернул
ножей и серпов. Вот и я, наткнувшись на парашют, веревку на «ножке». Особый узел тут же раскрылся, и
решил, что это удачная находка, и не ошибся! Чисто в пиалу потекла темная липкая масса. Но опять завя-
белого шелка хватило на то, чтобы одеть всех ребят зать узел Мухамед не смог. Вскоре тягучая жижа, пе-
нашего аула в новые рубашки. реполнив края пиалы, как зверь из берлоги, поползла
на пол. Братишка все еще пытался спасти положение,
затягивая узел на бурдюке. Но ловкости для этого у
него недоставало, и когда на земляном полу нашей
кибитки он увидел быстро разрастающуюся темную
лужу, испугался, что взрослые его будут ругать. Не
видя другого выхода, он оставил пиалу на полу, бро-
сил веревку и убежал. А тошап все это время лился из
Тошап бурдюка, начав свое долгое путешествие в простран-
стве нашего дома.
Я просто уверен, что вы никогда не пробовали
тошап. Сейчас время такое, что купить можно Бурдюк был уже опорожненный, когда в кибитку
абсолютно все, но вы не найдете его ни за ка- вошла мама. Как тут описать состояние бедной жен-
кие деньги, потому что его больше не делают. щины, которая, только что вернувшись с полевых
работ, обнаружила, что ее жилище поглотила патока
В мое время приготовление тошапа было важным с прилипшими мухами. В центре этой композиции на-
событием, в котором участвовало все село, точнее, ходилась до краев наполненная пиала, которую оста-
женщины села, ведь без него, пшеницы и бараньего вил Мухамед.
жира зимовка в Каракумах даже не представлялась.
Ну и потрудились мы тогда. Земляной пол кибитки
В последний месяц лета, когда арбузы под жар- пришлось полностью соскрести, хотя даже после этого
ким солнышком наливались сладким соком, насту- мухи, чуя сладкую жизнь, не торопились улетать.
пало время для приготовления тошапа — арбузной
патоки. В один двор, желательно просторный, свози- А Мухаммед, боясь возмездия, все это время пря-
лось очень много арбузов. Сюда же со всего селения тался в сарае. Но родителям пришлось его простить —
приносили огромные котлы — в них-то и уваривали с кем ошибок не случалось!
арбузный сок. Процесс варки занимал много време-
ни. По мере уваривания сок уменьшался в объеме, и
его постоянно переливали, освобождая уже ненуж-
ные котлы. За день котлов становилось все меньше и
меньше, а к вечеру оставался всего один, до полови-
ны наполненный коричневой тягучей массой — это и
был тошап. Хозяйки делили его между домами поров-
ну и хранили в бурдюках. Считалось, если в доме есть
№ 11 • Ноябрь 81
Волошинский конкурс
Необычное угощение сте с рецептом арбузного тошапа или просто затерялось
между барханами, затаилось и ждешь удобного случая?
О днажды старший брат, который уже начал слу- Наверное, когда-нибудь этот случай настанет.
жить в конторе, принес домой ослепительно
белый кубик и показал нам: видели вы такое Меня уже не волновал простой поезда, и я смири-
когда-нибудь? Я, мои сестры и братишка стали рас- лась с тем, что семинар уже три часа как идет без меня.
сматривать необычный предмет с большим интере- Раз уж я не могу ничего изменить, то хотя бы проведу
сом. Такого гладкого белого кубика мы еще в своей время с пользой.
жизни не видели.
Нуры-ага не заставил себя долго ждать и присту-
— Что это? — спросили мы хором. пил к очередной своей главе.
— Сахар, — важно ответил брат.
— Сахар?! — Нашему удивлению не было предела. Больница
Мы не поверили. Сахар в своей жизни мы пробо-
вали, и не раз: маленькие дробленые кусочки грязно- О днажды я оказался в больнице в Мары. Вооб-
белого цвета. Какой же сахар может выглядеть так ще-то, болел я не очень часто: если не считать
ровненько и беленько? укуса скорпиона, то маленьким я переболел
— И все-таки это сахар, — поучительно заявил брат. корью. Я тогда чуть не умер, но из города приехала
— А где же ты его взял? фельдшер и спасла меня.
— Меня угостили.
Мы не знали в округе никого, кто бы мог предло- Так вот, в Мары меня положили в общую пала-
жить такое удивительное угощение. ту, в которой, кроме меня, лежало еще человек три-
— Один человек, — пояснил брат, — по всему вид- дцать детей разного возраста: по двое на одной кро-
но, богатый. Он целый фунт сахару купил и дал мне вати. Нам регулярно давали лекарство — большое и
один попробовать. круглое, похожее на леденец, но не сладкое. Днем нас
После этих слов брат тщательно разделил кубик выгоняли гулять в большой больничный двор. В те-
на шесть маленьких кусочков, чтобы всем досталось. нечке сидела одна старая армянка, которая называла
Такого необычного угощения до этого момента я еще себя воспитательницей, в руках она держала прутик.
не пробовал! Если мы начинали шуметь громче обычного, то этот
прутик с ретивой частотой прохаживался по задним
*** частям нашего тела.
Солнце поднималось все выше, становилось жар- Так как шалить нам не разрешали, было ужасно
ко. Гулять вдоль вагонов оказалось не таким прият- скучно, и многие со скуки убегали. Главное, надо было
ным занятием. Мы решили вернуться в купе под хо- незамеченным добежать до террасы и выскользнуть
лодок кондиционеров. через калитку на улицу. Почему незамеченным? Если
тебя увидит русский доктор, то обязательно догонит.
Пока мы шли до своего вагона, я все думала: как Он хоть и толстый, но бегает очень быстро.
жили люди до изобретения этой волшебной техни-
ки? Нашла ответ быстро, в духе Нуры-ага: трудно, но Я не убежал, и через три дня меня навестил отец.
жили. И работали, и мечтали, и детей растили, таких Он принес мне гостинцы: хлеб и зеленый лук. Я с удо-
как он! В наш век нытиков, кого ни послушай, все-то вольствием съел все. Но не думайте, что нас в больни-
у них плохо: и денег нет, и работы нет, и надеть-то им це не кормили. В застекленном зале стоял длинный
нечего, и смартфон у них позапрошлогодний. Да, за- стол, за которым мы ели. Сидячих мест за столом
кончилось время романтиков, гуляющих по барханам хватало не всем, поэтому те, кому не доставалось ме-
в рубахах, пошитых из парашютов. Нет этого до боли ста, садились на корточки вдоль стен. Всем раздавали
пронзающего полнокровного ощущения жизни, когда ложки и миски с едой. Когда раздавали хлеб, каждому
мгновение не просто пролетало, а его можно было уви- хотелось получить горбушку. Так и кричали: «Гор-
деть, потрогать и запомнить, как белый кусочек сахара. бушку! Горбушку!» Но горбушка всегда доставалась
Когда вставали и шли, чтобы попасть на базар в Мары, и мне, а место за столом — никогда.
никто не жаловался на мозоли. Думали о счастье что-то
продать и купить, привезти домой подарки, а не о том, Вечером, перед сном, мы коллективно мыли ноги
когда и на чем возвращаться. Уверенность, что мир не в одном тазу и вытирали их одним и тем же лоску-
без добрых людей, ни на миг не покидала их, а сейчас в том. К концу водной процедуры для шестидесяти пар
этом все больше сомневаются… Ох уж это бесшабашное грязных ног вода в тазике и тряпка для вытирания
время, где же ты, неужели безвозвратно утрачено вме- были черные, как нефть.
Гуляя днем, я со скуки любил глядеть на улицу в
щель больших больничных ворот на заднем дворе.
Улица была не такая оживленная, но все же иногда
можно было увидеть повозки или машины, прохожих,
82 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
спешащих по делам, торговцев водой. Это, конеч- — Уважаемый, ты пойми, куда я их дену! Ты их возь-
но, не ахти что, но по сравнению с казенной жизнью ми в больницу, а я через два-три дня за ними вернусь.
больницы, где все было до унылого одинаковое, щел-
ка в воротах была окном в настоящую жизнь. Так или иначе, старик победил.
— Как их зовут-то? — спросил директор, когда ста-
Однажды, прогуливаясь на заднем дворе, я услы- рик, выгрузив своих детей, а это были мальчик и де-
шал стук в ворота. Это было удивительно, поскольку вочка, развернул своего осла в обратный путь.
посетители входили через калитку, а ворота откры- — Девочку зовут Гурбага (Лягушка), а мальчиш-
вали только для больничной машины, которая при- ку — Томзак (Жук), — через плечо бросил старик и
возила продукты. Но стук повторился, на этот раз заковылял прочь.
как-то даже грозно. Я сразу прильнул к щелке, чтобы Мы тут же столпились вокруг новичков плотным
узнать, кто мог так стучать. Увидел я старичка, вид кольцом и стали бесцеремонно их разглядывать. Те
у которого был сердитый. В руках он держал клюку дико озирались, их глаза стали еще круглее от страха
и ею колотил в ворота, да так, что вся больничная перед неизвестностью, поскольку они не имели пред-
ребятня собралась. Рядом с ним — ослик, на ослике ставления о том, где они находятся и что с ними будут
хорджун, а из него торчат две черные детские го- делать. Весь день они держались особняком и всегда
ловки. молчали. Ночью в нашей палате раздался топот босых
ног: все бегали в дальний угол, где лежали Гурбага и
Мы по очереди смотрели в щелку, но пойти по- Томзак, смотреть на них. Бедняжки натянули одеяло
звать кого-то из больничного персонала никому в го- до подбородка и, выпучив от ужаса глаза, глядели на
лову не приходило. множество чужих странных ребят, вероятно, думая,
что сейчас их станут бить. Но их никто и пальцем не
— Странная эта русская привычка — стучать в тронул, а через три дня старик, как и обещал, забрал
дверь, — рассуждал старший мальчик, разглядывая своих детей.
старика в щелку. — Надо просто войти, все равно ведь Меня тоже вскоре забрали домой. К слову сказать,
не открывают! в больнице меня лечили от глистов.
Старик стучал долго и настойчиво, а мы с другой Кино и немцы
стороны ворот глазели на него в щелку и обсуждали
это событие. В конце концов сам директор больницы К ино в наш аул обычно привозил фургон, за-
услышал стариковский стук, открыл ворота и стал пряженный двумя быками. В фургоне разме-
спрашивать, чего же тому надо. Мы окружили их тес- щались громоздкая аппаратура, мотор и сам
ной толпой, стараясь не пропустить ничего из того,
что происходило. Особенно нас привлекали двое де- киномеханик — бывалый человек, который колесил,
тей, которые почему-то сидели в хорджуне. Они ис-
пуганно таращили на нас свои огромные черные глаза как венгерский цыган, по всем отдаленным селам на-
и, по всему, были в шоке от суматохи.
шего района. О том, что «кино едет», в ауле знали, как
Как выяснилось, это были стариковские дети. Сам
он был бобылем, и вот сейчас ему необходимо по де- правило, за пять дней, так как председатель должен
лам уехать, а поскольку у старика нет никого, с кем
можно оставить детей, он убеждал директора принять был отправить быков в соседний колхоз, чтобы они
его детей в больницу.
привезли фургон. После просмотра фильма фургон
Директор возразил: как он может их принять,
ведь здесь лежат больные дети. Но старик был на- оставался в селе до тех пор, пока не найдутся очеред-
стойчив:
ные желающие посмотреть фильм, соответственно, со
своими быками. Так происходил круговорот вещей в
природе, так киноискусство попадало в массы. Если
быть точным, то попадало в массы не все киноискус-
ство, а только фильм «Падение Берлина», который с
удивительным постоянством крутили в нашем ауле,
так же как и во многих других. Собиравшиеся на
просмотр люди неизменно интересовались у киноме-
ханика: «Какой фильм на этот раз ты привез?» и, по-
лучив ответ «Падение Берлина», удовлетворенно рас-
саживались в «зале». Нашим кинозалом была дорога.
Просто дорога, на одну сторону которой смотрела
стена колхозной бухгалтерии. Вот эта стена, выбелен-
ная известкой, служила экраном. Пришедшие усажи-
вались на песке: впереди полулежали мы, дети, а за
нами — взрослые. Кино было для всех развлечением
№ 11 • Ноябрь 83
Волошинский конкурс
бесплатным, поэтому особого приглашения никому Так вот, в тот день, когда приезжал фургон с кино-
не требовалось. Даже если кто и зазевался и забыл о фильмом, я приходил домой к Аману-мулле и молча
начале фильма, сразу же вспоминал о нем, заслышав садился у стенки.
бешеное тарахтение мотора, запускающего киноаппа-
ратуру. Киномеханик был человеком грамотным, он — Что, кино? — спрашивал обычно Аман-ага.
громким голосом комментировал то, что происходи- — Да, — говорю я.
ло на экране. — Кино — это от шайтана, — изрекал дядя и строго
смотрел в мою сторону.
После просмотра фильма, обсуждая понравив- А я продолжал сидеть с таким видом, будто шай-
шиеся эпизоды, довольные односельчане расходи- танские дела ко мне не относятся.
лись по домам. И только в дорожной пыли то там, После такой содержательной беседы он неизмен-
то здесь, оставались лежать маленькие бугорочки — но вынимал из кармана и протягивал мне новенькую
дети засыпали под монотонное тарахтенье мотора, и трешку. Этого хватало и на кино, и на лимонад.
матери приходили, чтобы забрать их домой. А быва-
ло, и не приходили — так они до утра и спали там, на ***
дороге. Иногда, бывало, их кусали скорпионы, но не
до смерти. И меня тоже скорпион укусил — прямо за Чай в термосе уже давно закончился, и рассказы
палец цапнул. Я тогда очень испугался, что умру, — моего соседа не помешали нам сходить в буфет, где мы
так палец опух и болел. Как сейчас помню, лежу на заказали кофе с подогретыми вчерашними пирожка-
кошме1, передо мной поставили чашку с холодной ми, наверное, теми самыми, которые предлагала нам
водой и велели окунать туда свой горящий от укуса гневная буфетчица. На наше счастье, ее не было, и нас
палец. Ну ничего, поправился. Говорят, коли скорпи- обслужила ее сменщица. Нуры-ага все рассказывал, а
он укусит и не умрешь, то до самой старости дожи- я, не уставая, слушала. Даже не понимаю, почему это
вешь. Ну вот, и правдой оказалось — седьмой десяток занятие меня нисколько не утомляло.
уж разменял.
Когда мы уже направлялись в свое купе, поезд
Потом показ фильма перенесли в зал сельской ухнул и, проскрежетав, тронулся. Я захлопала в ла-
школы, а вход сделали платным. Репертуар тоже доши, Нурмухаммед улыбнулся по-детски искренно:
немного изменился, стали показывать художествен- наконец-то! Поначалу поезд двигался очень медлен-
ные фильмы про наших и немцев, но комментариев но, но постепенно набирал скорость, и вот мы уже до-
киномеханика от этого не убавилось, наоборот, они стигли промежуточной станции, состоящей из одного
даже стали более красноречивыми. Какое-то время домика и фонаря. На станции в наше купе подсела
плату за просмотр фильмов вносило правление кол- тетушка с большой корзиной, полной яиц. Мне при-
хоза, а потом объявили, чтобы каждый платил за шлось освободить пустующее нижнее место, которое
себя, и для нас, мальчишек, наступили трудные вре- временно занимала. С согласия Нуры-ага я пересела
мена: многие жили небогато, и лишних денег в семь- к нему. Тетка бережно поставила корзину под койку,
ях не водилось. Мне родители тоже денег на кино не уселась возле столика и сняла большой платок, по-
давали: сколько же денег нужно, чтобы мы ходили крывающий ее голову и плечи. По купе разнесся запах
по киношкам вшестером — я, мои сестры и братья. бараньего жира и лука, видно, она то ли ела дограму2,
На всех не напасешься, вот и решили родители ни- то ли ее готовила.
кому денег на кино не выделять. Но я быстро нашел
выход из положения. Нурмухаммед деликатно молчал. Женщина от-
крыла сумку, вынула чурек и стала нас угощать. Мы
У отца был брат — знаменитый мулла Аман-ага, были сыты, но отказываться от угощения не принято,
тот самый, который принимал решение по рыбе. Он тем более хлеб оказался дивный: теплый, ароматный,
очень меня любил, и мы с ним дружили. Я приносил хрустящий по краям — только что из тандыра3.
ему чал и выполнял мелкие поручения, а он мне ку-
пил велосипед, чтобы мне легче было ему чал возить. Поев, тетушка растянулась на койке, и скоро
Зимними вечерами, бывало, он и другие мужчины мы услышали тихий отрывистый храп с ее стороны.
приходили в гости к отцу. Они сидели возле очага, Нуры-ага предложил выйти в коридор. Там он про-
степенно разговаривали и пили чай. Я залезал под должил.
полы дядиной шубы, лежал и слушал разговоры. Под
шубой было так тепло и уютно, что я, как маленький 2 Дограма — национальное туркменское блюдо, состоящее
котенок, свернувшись клубком, засыпал, не дождав- из мелко накрошенного отварного бараньего мяса,
шись, когда разойдутся гости. чурека и нарезанного лука. Приправляется бульоном.
1 Войлочный ковер. 3 Самодельная печь из глины сферической формы специально
для выпечки национального хлеба — чурека.
84 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
износя ни слова, мальчишка схватил мой нож и потя-
нул к себе. Быстро сообразив, что это налет, я двумя
руками вцепился в ножик, твердо решив умереть, но
не разжимать рук. Мальчишка тоже удвоил напор и
стал дергать нож. Когда из этого ничего не получи-
лось, он уперся одной ногой мне в бедро и потянул
со всей силой. Тогда я другой своей ногой стал лягать
его в бок так прытко, как мог. Лягаться я умею будь
здоров! Все это происходило в полной тишине. В ито-
ге моя прыть и сила натиска победили, и враг отсту-
пил, поняв, что добыча, казавшаяся для него легкой,
на самом деле просто так в его руки не прыгнет. На-
летчик, выпустив ножик из рук, молча повернулся и
затрусил к выходу.
Так я сохранил в целости дядин ножик и свою ре-
путацию охранника.
Ножик Гопуз1
М ой дядя Язлы тоже был чабаном. Время от С луха у меня не было, но тогда я об этом даже
времени он любил посещать баню. Однажды, не догадывался. И когда учитель пения, про-
увидев меня во дворе, он сказал: «Бабаджан, слушав меня, сказал: «Садись Бабаджан, три»,
я собираюсь в Мары, в баню. Поехали со мной, вещи я возмутился. Учился я неплохо, поэтому троечка по
мои постережешь». Мне было тогда уж лет семь, и я пению меня совсем не устраивала.
согласился — кто же откажется лишний раз в городе
побывать? В городе интересно: люди и машины так — Нет, — твердо сказал я, — не пойдет!
и снуют повсюду, витрины в магазинах красивые, в — Что значит «не пойдет»? — удивился учитель. —
киосках лимонад продают — пей сколько хочешь! Ты скажи спасибо, что не два за такое пение!
Приехали мы в город, сразу в баню пошли. Дядя Язлы — Тогда я еще раз спою.
номерок купил, меня в беседке усадил, дал мне в руки И снова затянул песню. Наверняка это было ужас-
свой нож, вложенный в ножны, и кожаный пояс, а сам но, потому что учитель согласился поставить четвер-
внутрь вошел. ку с условием, что я не буду продолжать. Но я был не-
преклонен: никаких четверок, только пятерка, а если
Вот сижу я, ножик рассматриваю. Отменный но- надо, то я еще буду петь — я не ленивый. Словом, по-
жик, настоящий, чабанский: рукоять костяная, лез- лучил я пятерку, пребывая в полной уверенности, что
вие длинное с изгибом, острое. Ножны красивые, с я ее честно заработал, и весьма гордился этим обстоя-
чеканным рисунком. Думаю, правильно дядя сделал, тельством. Уже потом друзья мне сообщили то, что не
что мне свои вещи доверил. Жаль будет, если такое решались сказать даже сестры: никогда не пой, Баба-
добро пропадет — украдут из шкафчика, как есть джан, потому что мучение слушать тебя! Вот тогда-то
украдут! Я тихонько погладил ножик по рукоятке: я понял, что пятерку свою я заработал неосознанным
вот вырасту, у меня тоже такой нож будет. И нож- шантажом.
ны. И пояс. А сестры у меня были очень музыкальные — даже
и не знаю, в кого я такой уродился. Бывало, все сель-
Вдруг шум за изгородью отвлек меня от размыш- ские девочки соберутся вместе, и давай на гопузе иг-
лений. Где-то совсем рядом слышны были крики, рать — так это у них славно получалось! Мы их назы-
брань и звуки, похожие на драку. Увидеть ничего я вали «наш сводный оркестр». Сестра моя Мамаджан
не мог, потому что шум доносился со стороны улицы, особенно была мастерица играть на гопузе, даже сама
а встать и пойти посмотреть я не решился — мне же мелодии сочиняла. А гопуз достался ей вот как.
доверили такие ценные вещи сторожить! Шум вро- Очень мечтала Мамаджан на гопузе научить-
де утих, зато в беседку ворвалась целая ватага ребят. ся играть. Так-то у подруг иногда просила поиг-
Мальчишки были чем-то озабочены и, не обратив рать — вроде получается, но надо много трениро-
на меня внимания, пробежали мимо. Провожая их
взглядом, я увидел, что один мальчик из этой ва- 1 Женский музыкальный инструмент, маленький,
таги отстал, развернулся и побежал ко мне. Еще не помещается в ладошку. Его зажимают между губами, пальцем
понимая, что он задумал, я спокойно глядел, как он бьют по язычку, издавая мелодичный звук.
приближается. Подбежав ко мне вплотную, не про-
№ 11 • Ноябрь 85
Волошинский конкурс
ваться, чтобы этим мастерством в совершенстве Я же настолько погрузилась в его повествования,
овладеть, — а кто же ей свой личный инструмент что уже не помнила, где я и куда еду: меня не покида-
надолго даст? Вот стала она копеечку откладывать, ло ощущение собственной причастности к давно ми-
чтобы гопуз себе купить, — таким образом накопила нувшим событиям.
двадцать копеек. Тут как раз сосед наш на базар со-
брался. А все, кто ехал в Мары на базар, принимали Когда до прибытия осталось полтора часа, я вспо-
заказы от односельчан на разные покупки. Правда, мнила, что еще не придумала, как убить время до
часто возвращались с базара ни с чем — у простых конца дня. Семинар, в котором я должна была с утра
людей в толчее мошенники хорджун снизу срезали участвовать, через час закончится, а обратный поезд
и все, что в мешке имеется, крали. Бывало, ротозеи в Ашхабад только поздним вечером.
даже не замечали пропажи, а когда домой приезжа-
ли, обнаруживали дыру в своем мешке и исчезнове- — Вас встречают? — спросила я у своего соседа.
ние всех товаров. — Да… — ответил он не сразу и глядя так, будто
только что проснулся. Наверняка за рассказами он за-
— Давай свои деньги. — Старик-сосед принял от был о цели своего путешествия и сейчас, как и я, вер-
Мамаджан двадцать копеек и вздохнул: — Если хор- нулся в реальность. — Меня встретят. А вы? Вам есть
джун не срежут — привезу. куда ехать?
— Да, конечно, на меня забронирована гостиница.
С тем и уехал ранним утром на своем ослике. — Хотите, я расскажу, как мы встречали Микоя-
Мамаджан целый день ждала свой гопуз. «Хоть бы на? — неожиданно спросил он.
хорджун не подрезали, хоть бы хорджун не подреза- Вопрос был риторический, уж сколько я наслуша-
ли!» — бормотала она вполголоса. Но хорджун подре- лась за сегодня, неужели от такой истории откажусь.
зали. Старик-сосед сообщил об этом незамедлитель- Я улыбнулась: конечно!
но, как только обнаружил дыру. Наша Мамаджан так
расстроилась, бедняжка, что нам стало за нее очень Товарищ Микоян1
обидно.
К ак я уже говорил, детский труд нещадно экс-
В это время жена старика вышла во двор выбивать плуатировался: я, все мои братья и сестры ра-
дорожную пыль из дырявого хорджуна. Когда она его ботали в поле наравне со взрослыми. Во вре-
встряхнула, на дорожку из кирпича что-то, звеня, вы- мя страды условия работы ужесточались. От всех:
пало. Маленький гопуз зацепился своим язычком за и детей, и взрослых, — требовались ночевки в поле,
шерстяную нить мешка, таким образом старик-сосед, чтобы ранним утром приступать к работе незамедли-
сам того не зная, довез бесценную покупку в целости тельно. Вспоминаю сейчас эти дни — очень мне обид-
и сохранности. О том, как счастлива была сестра, сло- но за односельчан становится. Почему начальство
вами не передать. С тех пор не выпускала гопуз из рук колхоза обязывало нас к этому, ведь колхозное поле
и радовала нас чудесными мелодиями. было недалеко от села, и мы все равно вечером бегали
домой по разным нуждам, а потом спешили обратно —
*** не опоздать ночевать в поле.
Как ни странно, ни мне, ни Нуры-ага не хотелось Однажды во время таких работ бригадир сообщил
спать. Ему, наверное, от того, что мозг пребывал в нам важную новость: приезжает товарищ Микоян,
возбужденно-эпическом состоянии. Шутка ли: рас- поэтому надо готовиться. Как именно готовиться, он
сказами о своем детстве он восстановил историю це- сам толком не знал, но все мальчишки получили зада-
лого аула, а через ее призму — целой эпохи. ние найти молотки и плоские камни, сесть возле дома
Васыла и колоть урючные косточки, чтобы угощать
важного гостя. Все, что мы накололи, забрал предсе-
датель колхоза, а заодно всем колхозникам приказал
на следующее утро встать с рассветом, умыться и на-
деть свою лучшую одежду: будет машина, она заберет
всех встречать Микояна.
На рассвете я и моя семья вместе с другими одно-
сельчанами, как и было велено, в полной готовности
сели в грузовик и отправились в Мары. В городском
1 Анастас Микоян — советский
государственный и партийный деятель, член Политбюро
ЦК КПСС в 1935–1966 годах, первый заместитель главы
правительства СССР в 1955–1964 годах.
86 юность • 2019
Марал Хыдырова Гуляющие по барханам
аэропорту выстроился целый ряд машин из других учиться в Ашхабад. Мне, конечно, захотелось, но я
колхозов, чьи люди приехали, как и мы, ранним утром. никогда раньше не задумывался на этот счет и сейчас
даже не знал, на кого же мне там учиться.
Мы ждали очень долго. В полдень никто не при-
летел. Всем хотелось пить и есть, но нас не отпускали. — Давай со мной в медучилище, — уговаривал Ораз.
Вечером Микояна тоже не было. Мы очень устали, но Но врачей я боялся, и становиться одним из них у
никто не решался роптать. Лишь ночью мы услышали, меня желания не возникло.
как приземлился самолет, мелькнули огни машины, и Тогда Ораз вынул из кармана смятый лист газеты.
снова наступила тишина. Нам сказали: — Тогда вот! — сунул он листок мне под нос.
В газетной статье рассказывалось про цирк, и в
— Езжайте домой, товарищу Микояну не до вас, у частности про фокусников.
него много важных дел. — Иди учиться на фокусника!
Цирк я любил, и научиться делать фокусы было
Тысячу человек сутки ждали высокопоставленно- бы здорово. Я представил, что всю жизнь вместо сбо-
го гостя, но он уехал, не удостоив нас своим внима- ра хлопка и прополки грядок я буду показывать фо-
нием. Скорее всего, он даже и не подозревал о нашем кусы, — и все встало на свои места. Я согласился ехать
пребывании в аэропорту. с братом. Была небольшая проблема — убедить роди-
телей отпустить меня в город, но и она скоро реши-
*** лась. Родители знали, что я по своей натуре очень ти-
хий, скромный парень, привыкший к укладу сельской
Мне стало грустно. Нуры-ага тоже замолчал и жизни. Посовещавшись, они дали мне добро, будучи в
смотрел в окно. Лицо его было спокойным, но в глу- душе уверенными, что шумная столичная жизнь меня
бине потускневших глаз читалась боль и обида. Не- испугает и я быстро вернусь домой.
важно, что с тех пор прошло более полувека, для него Таким образом я благодаря своему шустрому
это было будто вчера. родственнику оказался в Ашхабаде. В дороге мы
спрашивали, куда нужно сдавать документы, чтобы
— Я часто вспоминаю то время… — наконец заго- выучиться на фокусника. А так как циркового учи-
ворил он. — И так мне горько становится за одно- лища в городе тогда не было, то кто-то подсказал об-
сельчан, которые ничего в жизни не видели, жили за ратиться в училище художественное, что я и сделал.
чертой бедности и только работали, работали… Время Но в приемной комиссии мне сообщили, что фокусам
было послевоенное, голодное. Многие так и не дожи- здесь не обучают, а только изобразительному искус-
ли до лучшей жизни. ству. Я растерялся:
— А где же учат на фокусников?
— А кем вы стали по профессии? — Я решила от- — В Ашхабаде нет такого училища, только в Мо-
влечь его от грустных мыслей. скве, — ответили мне, — но зато ты можешь сдать до-
кументы на художника.
— Я-то? — Нурмухаммед заметно оживился. — Выбора у меня не было, и я согласился.
Стал скульптором. На экзамене мне дали бумагу и карандаши и веле-
ли что-нибудь нарисовать. Я нарисовал белого лебедя
Я изумилась. Да ладно, не может быть! Мальчиш- в запруде среди камышей: этих птиц я видел только в
ка из песков стал художником! Нет, я понимаю, когда учебниках, и они мне очень нравились. К моему удив-
папа с мамой покупают ребенку краски с карандаша- лению, экзамен я сдал, и меня зачислили в студенты
ми и внушают, что он талантлив и его ждет успех. Но отделения станковой живописи.
Бабаджану никто карандашей не дарил. Я устроился в общежитие для приезжих и стал
осваивать азы искусства: сидишь себе тихонько, ма-
— Как же это вы совместили сельхозработы и ис- люешь чего-нибудь, мечтаешь. В столовой кормили
кусство? неплохо.
Гроза разразилась неожиданно. Директор вызвал
— А никак не совмещал. Все произошло случай- меня к себе и сообщил, что в связи с тем, что на стан-
но, — весело рассмеялся мой сосед. ковом перегруженность, а в скульптурном недобор,
то меня и еще пару ребят переводят на скульптурное
Путь к искусству отделение. Я пришел в отчаяние, так как не хотел во-
зиться в грязи, хватит с меня и колхозной жизни. Од-
Э то было уже в восьмом классе. На летних ка- нако деваться было некуда, я стал учиться в новой для
никулах мы собирали хлопок: рано утром ухо- себя ипостаси, правда, делал это нехотя, спустя рука-
дили в поле, поздно вечером возвращались. Ра-
бота была тяжелой: весь день под палящим солнцем
в полусогнутом состоянии собирать раскрывшиеся
коробочки хлопка.
К нам тогда в гости из другого колхоза приехал
родственник Ораз — мой сверстник. Как-то так слу-
чилось, что он увязался за мной в поле, и пока я ра-
ботал, склонял меня к тому, чтобы вместе с ним ехать
№ 11 • Ноябрь 87
Волошинский конкурс
ва. Вскоре я скатился на тройки по всем предметам. но по коридору забегала проводница, громогласно
Меня этот факт абсолютно не печалил, поскольку все выкрикивая: «Дашогуз!» Это и был конечный пункт
равно дадут диплом — так я рассуждал. Так все и шло нашего пути. Проснулась тетка, достав корзину, села
до определенного момента, который стал перелом- на изготовке. Нуры-ага и я начали распихивать свои
ным в моей жизни. вещи по сумкам.
Я делил комнату в общежитии с несколькими стар- — А это вам. — Он протянул мне небольшой золо-
шими товарищами, которые заканчивали училище, и тистый футляр.
однажды случайно подслушал их разговор, из которо-
го понял следующее. Если ты закончишь училище, это Я с любопытством открыла подарок. Красивая ав-
не значит, что ты успешный человек. Обязательно надо торучка, сделанная под золото.
ехать поступать в институт, можно в Москву, Ташкент,
но самый знаменитый — это Ленинградский. Для ин- — Может, когда-нибудь напишете эти истории, —
ститута нужны хорошие отметки, с троечками туда не печально улыбнулся он.
принимают. Ребята обсуждали, как им исправить свои
«хвосты» и до конца года улучшить успеваемость. Расстались мы сразу, как вышли из вагона. Нуры-
ага забрал шустрый пожилой мужчина — его друг и
Меня же услышанное шокировало. Я, дурачок, учил- быстро увлек за собой. Мой бывший сосед по купе
ся кое-как и в ус не дул: а тут, оказывается, еще институт пытался оглянуться в мою сторону, но настырный
есть. Мне обязательно надо туда поступать, иначе в ауле спутник, что-то на ходу говоря, тянул за рукав.
засмеют. Скажут, поглядите-ка на неуча, даже институт
не смог осилить, только на училище и хватило! Мне же не хотелось выглядеть навязчивой, поэто-
му я быстро развернулась и направилась к стоянке
Твердо решив стать отличником, я составил чет- такси. Проходя здание вокзала, я обратила внима-
кий план своей жизни. Безвылазно сидел в библиотеке, ние на худенького мальчика лет двенадцати и осли-
много читал, а по ночам оставался в нашей мастерской ка. Одетый в длиннополый цветастый халат, который
работать. Прячась за портьерами, ждал, когда сторож был ему велик, мальчик стоял возле терминала по
запрет двери. Потом выходил из своего убежища и оплате сотовой связи. Белый ослик, взятый под узд-
при свете керосинки лепил. Спать себе разрешал толь- цы, грустил рядом. Парнишка робко глядел на ми-
ко тогда, когда добивался нужной формы и пластики. гающие огоньки терминала и теребил в руке мятую
Вскоре мои старания увенчались успехом: из вялого денежку. Он оглянулся вокруг, не решаясь первым
троечника я стал надеждой и опорой училища, которое обратиться за помощью, но увидев, что я направилась
окончил с отличием и репутацией усердного студента. к нему, рывком бросился к первому встречному муж-
чине, проходившему мимо. Тот снисходительно по-
Педагоги и руководство настоятельно рекомендо- вел мальчика к терминалу и стал спрашивать номер,
вали мне поступать в ленинградскую Репинку. Туда я на который он хочет положить деньги. Я поняла, что
попал, но только после того, как отслужил три года в ребенок был смущен моим внешним видом — джинсы,
армии… рубашка навыпуск, рюкзак на плече. Он подумал, что
я иностранка, и решился попросить помощь у при-
*** вычного по его меркам человека.
«Ну и ну», — восхищалась я про себя, слушая Нур- Я пошла дальше, на повороте оглянулась: мальчик
мухаммеда. Какая удивительная история и судьба! с осликом уже растаяли в толпе, а я, не знаю почему,
Конечно же, мне не терпелось узнать продолжение, подумала, что хорошо, что они еще есть — эти люди,
гуляющие по барханам.
В основе повести лежат истории,
рассказанные автору
туркменским скульптором Н. Атаевым
88 юность • 2019
Былое и думы
Бахытжан Канапьянов
Бахытжан Канапьянов — поэт, писатель, кинодраматург.
Родился в 1951 году в г. Кокшетау в семье учителей.
По первому образованию инженер-металлург, затем
окончил Высшие курсы режиссеров и сценаристов в Москве
(мастерская Эмиля Лотяну), Высшие литературные курсы
при Союзе писателей СССР (семинар Александра Межирова).
Автор множества книг поэзии и прозы, вышедших в издательствах
Казахстана, России, Армении, Украины, США, Великобритании,
Малайзии, Польши, Франции.
Образ Махамбета
в творчестве современных поэтов
(Олжас Сулейменов и Андрей Вознесенский)
В стихотворении, посвященном поэту Андрею жить в царствии прозы
Вознесенскому (а это стихотворение было поэзией,
написано задолго до выхода книги «Аз и Я»), исправляя метафорой мир,
Олжас Сулейменов остается верен самому себе и вы- как Европу
бранным еще в поэтической юности ориентирам: Азией.
Это кажется мне — Необходимо небольшое биографическое разъяс-
Махамбет, как стрела, нение, касающееся как творчества двух больших поэ-
в китайской стене, тов, так и творческого наследия Махамбета, а точнее
головою — в кирпич, того, что их духовно связывает с образом и мировос-
а штаны с бахромой — приятием М. Утемисова.
оперенье;
грозный мой Махамбет, Где-то в начале семидесятых, когда готовилась
ты давно — книга новых переводов Махамбета, посвященная
персонаж в оперетте, 170-летию со дня рождения поэта, Олжас Сулейменов
я тебе не завидовал, предложил перевести стихи казахского классика сво-
не позавидуй мне. ему другу поэту Андрею Вознесенскому. И не просто
Ты не пытайся понять предложил, а убедил его, что только он по силе своего
нашу странную речь, таланта может довести до взыскательного русского
вылезай из проклятой стены: читателя дух и творчество Махамбета. Но, как гово-
уже сделана брешь, рится, поэт предполагает, а Бог... Алма-атинское из-
тебе будет не просто — дательство «Жазушы» так и не дождалось новых пе-
реводов, хотя был заключен договор с переводчиком.
Однако многочисленные поклонники поэзии Махам-
№ 11 • Ноябрь 89
Былое и думы
бета и А. Вознесенского встретились с его ярким об- Цикл «Читая Махамбета» начинается своеобраз-
разом в новом цикле оригинальных стихов Андрея ным запевом-алкисса, что характерно для казахской
Вознесенского «Читая Махамбета». И здесь еще неиз- фольклорной поэзии:
вестно, что для нас дороже и ценнее — очередная по-
пытка перевести «непереводимого» Махамбета или Зачитываюсь Махамбетом.
цикл оригинальных стихов Андрея Вознесенского, Заслышу Азию во мне.
который, кстати, переживал в то время свою «эпоху Антенной вздрогнет в кабинете
Махамбета», но в рамках и тисках «соцреализма», то Стрела, торчащая в стене!
есть был, как всегда, в полуопале и немилости Кремля. Что в моей жизни эта женщина,
Несовременна и смела?
В цикле «Читая Махамбета» образ поэта-бунтаря с Забьется под стрелою трещина,
мужественной, но ранимой душой, одетого в кольчугу, как пригвожденная змея.
но с открытым сердцем, рожден силой таланта большо- И почему в эпоху лунников
го поэта, каким является Андрей Вознесенский. Я, на- нам, людям атомной поры,
пример, не уверен, что великий бард Владимир Высоц- все снятся силуэты лучников,
кий смог бы с такой же силой прохрипеть «переводную сутулые, как топоры?
кальку» поэта Махамбета на Таганке, как он буквально
выплескивал в притихший зал слова из этого цикла: Цикл состоит из четырех стрел, поэтически по-
сланных на четыре стороны света: стрела первая
Не славы и не коровы, «Черные верблюды», стрела вторая «Отставший ле-
Не шаткой короны земной — бедь», стрела третья «Мольба», или «Песня акына»,
Пошли мне, Господь, второго — и стрела четвертая «Свобода». Согласно этому свое-
Чтоб вытянул петь со мной! образному поэтическому колчану привожу весь цикл.
Черные верблюды
Стрела первая
Требуются черные верблюды,
черные, как гири, горбы!
Белые верблюды для нашей работы — слабы.
Женщины нам не любы.
Их груди отвлекут от борьбы.
Черные верблюды, черные верблюды,
накопленные горбы.
Захлопнутся над черепами,
как щипцы для орехов, гробы.
Черные верблюды, черные верблюды,
черные верблюды беды!
Катитесь, чугунные ядра, на желтом и голубом!
Восстание, как затмение, наедет черным горбом.
На белых песках чиновники —
как раздавленные клопы...
Черные верблюды, черные верблюды,
разгневанные горбы!
Стрела с горящею паклей застрянет меж кирпичей,
Пепелищ верблюды потянутся
с обугленными горбами печей.
Нынче ночь не для блуда. Мужчины возьмут ножи.
Черные верблюды, черные верблюды,
черные верблюды — нужны.
Черные верблюды, черные верблюды
по бледным ублюдкам грядут.
На труса не тратьте пулю — плюнет черный верблюд!
90 юность • 2019
Бахытжан Канапьянов Образ Махамбета в творчестве современных поэтов
№ 11 • Ноябрь
Отставший лебедь
Стрела вторая
Я последний твой лебедь, Азия!
Отстал. Мне слезами глаза завязаны,
Мои крылья в лазури завязли.
Немота на моих устах.
Мой вожак и народ погибли.
Чужаки на моем пути.
Ястреба,
журавли,
колибри,
помогите своих найти!
Где ты, родина, под туманом?
Отыщи меня хоть стрелой.
Закричал от смертельной раны,
я б узнал,
что мой край живой!
Я матерый, ветрами тертый,
Но бессмысленно одному
горло драть и таранить тьму,
Я живой, но мертвей, чем мертвый.
С этой нотою недоношенной
между жаворонков и синиц
лебединое одиночество
сложит крылья
и камнем —
вниз!
Мольба
Стрела третья
Не славы и не коровы,
не шаткой короны земной —
пошли мне, Господь, второго —
чтоб вытянул петь со мной!
Прошу ни любви ворованной,
ни денег, ни орденов —
пошли мне, Господь, второго
чтоб не был так одинок.
Чтоб было с кем пасоваться,
аукаться через степь,
для сердца, не для оваций,
на два голоса спеть!
Чтоб кто-нибудь меня понял,
не часто, ну хоть разок,
91
Былое и думы
Из раненых губ моих поднял
царапнутый пулей рожок.
И пусть мой напарник певчий,
забыв, что мы сила вдвоем,
меня, побледнев от соперничества,
прирежет за общим столом.
Прости ему. Он до гроба
одиночеством окружен.
пошли ему, Бог, второго —
такого, как я и он.
Свобода
Стрела четвертая
Кто врет, что мы переродились и стадом плетемся —
поганым, покорным,
покойным?
По коням! По коням! По коням!
Оскомина с формулировок окольных —
по коням!
Полковник, как ваша печенка? Мы ею шакалов
покормим!
По коням, по коням!
Вы, кони, дожуйте
эбелек!
Взбешенно до жути
скосите белок —
в погоню!
Кто не на коне —
значит, тот под конем.
Чем гибнуть в огне,
сами станем огнем —
по коням!..
...Порублены кони мои. Порезали лучших
под корень.
И все же — по коням!
Мы мертвых коней оседлаем
и мстительным свистнем походом —
По годам, по годам, по годам!
И кто-то через столетье
со стоном
степную стрелу засветит
в стене над магнитофоном!
92 юность • 2019
Бахытжан Канапьянов Образ Махамбета в творчестве современных поэтов
И в доме потянет паленым,
потянет река под балконом
по коням —
по коим, по коим?
Вот так в результате творческой и земной дружбы В феврале 1996 года, когда я проводил Вечер поэ-
двух больших поэтов, Олжаса Сулейменова и Андрея зии Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной и
Вознесенского, появился уникальный «совместный Александра Ткаченко в Алма-Ате, я был свидетелем,
проект». И образ поэта Махамбета, ставший опреде- как слушатели, пришедшие в зимний февральский
ляющим идеалом борца за свободу творчества, а сле- вечер на встречу с поэтами из Москвы, просили про-
довательно, и за творчество свободы, благодаря поэ- читать и «АТЕ 37-70», посвященное Олжасу Сулейме-
зии Андрея Вознесенского и Олжаса Сулейменова стал нову, и стихи из цикла «Читая Махамбета».
близок и понятен многим аудиториям мира, ибо стихи
из цикла «Читая Махамбета» и стихи, посвященные Андрей Вознесенский взволнованно выдохнул в
ему, звучали в разных странах и на разных языках. переполненный зал: «Спасибо вам за Олжаса!»
Это один из тех редких случаев в истории поэтическо-
го перевода, когда один поэт не переводит, а именно Быть может, мне послышалось так, но этот воз-
передает дух и образ мыслей другого поэта, так на- глас благодарная аудитория перевела на язык наших
зываемую квинтэссенцию его творчества, которая не отцов и наших детей:
поддается гладкому, калькированному переводу.
— Олж-жаса-сын!
История Степи знает подобные случаи, когда Поэзия Махамбета, ее бунтарский дух, глубина
великие Абай и Шакарим не переводили в букваль- и простота образов, сила поэтического таланта, гра-
ном смысле, а передавали своими песнями и своими жданственность, мечты о счастливой и достойной
стихами образы и сюжетные линии поэзии и прозы жизни народа и одновременно пронзительная тема
А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова и других классиков одиночества глубоко созвучны современности.
русской литературы. Поэзия Махамбета в свое время оказала влияние
на творчество акынов Западного Казахстана и в даль-
Все это роднит поэзию разных литератур и состав- нейшем на творчестве многих поэтов ХХ века. Нераз-
ляет ее великую тайну. И Андрей Вознесенский в силу рывно связанная с животворным истоком литерату-
своего большого таланта смог это прочувствовать и ры — казахским эпосом и фольклором, отражающая
подарить читательской аудитории разных стран сво- мировоззрение, настроение, думы и чаяния народа,
его Махамбета. она шагнула в ХХI век, оставаясь одной из ярких стра-
ниц казахской литературы.
№ 11 • Ноябрь 93
Лицом к лицу
Уланбек Баялиев
Уланбек Баялиев — известный российский театральный
режиссер. Его спектакли появились в театрах нашей
страны относительно недавно — в первое десятилетие
ХХI века. «Гроза», «Зимняя сказка», «Железнова Васса
Мать»… Сейчас Уланбек Баялиев ставит в МХТ имени
А. П. Чехова спектакль по роману Сергея Клычкова
«Сахарный немец». Премьера — в декабре 2019 года.
Жить с любовью в сердце
— Уланбек, у Герцена есть интересное высказывание понимал, что я не артист и заниматься этим не очень
о том, что театр — это высшая инстанция для реше- хочу, а хочу заниматься режиссурой. Сейчас мне ка-
ния всех жизненных вопросов в обществе. А когда вы жется, что все-таки это были спонтанные решения,
среди зимы ринулись в Москву поступать в театраль- лишенные какого бы то ни было рационального пред-
ный вуз, ваш юношеский порыв был ли вызван каким-то ставления. Жизнь тебе что-то предлагает, ты что-то
подобным отношением к театральному искусству? берешь, а чего-то не берешь. Так получилось, что я
Или это была интуитивная тяга? поступил к Сергею Васильевичу Женовачу, ныне ху-
дожественному руководителю МХТ имени А. П. Че-
— Это было интуитивно абсолютно. В юности я не хова. Сергей Васильевич — мой учитель и мой худо-
был связан с театром и за всю свою жизнь до приезда жественный руководитель.
в Москву всего один раз, подростком, был на спектак-
ле. И это была очень нелепая история. В здании театра Потом я окончил ГИТИС, поставил на курсе спек-
в какой-то момент выключили электричество, свет такль, потом еще два спектакля — и ушел из театра
погас и на сцене, и артисты пытались доигрывать при в кино. Кино, сериалы… Но несколько лет назад вер-
свечах. А мы, подростки, веселились в зрительном нулся в театр. Поэтому я не знаю, как относиться к
зале. Это было мое первое знакомство с театром. Я ни- словам Герцена о театре как высшей инстанции. Ко-
чего не знал про театр и поехал в Москву поступать на нечно, мы об этом мечтаем, но влияние театра на об-
кинорежиссуру. Мне почему-то вдруг взбрело в голо- щество небольшое. Мы понимаем, что сейчас время
ву, что я могу быть кинорежиссером. Для молодого Интернета. Вот кто влияет на умы, особенно на дет-
человека нормально: возмечтать, втемяшить себе в ские умы. Не хотелось бы говорить, что «театр — для
голову, что ты что-то такое можешь. И я приехал в избранных». Это слишком грустно. Но все-таки те-
Москву и поступил той же зимой в Щепкинское теа- атр — для других людей… Для тех, кому, кроме всего
тральное училище. Так началось мое знакомство с окружающего, нужна какая-то другая реальность. Те-
театром в Москве. Сперва это был Малый театр, по- атр очень разный, в каждом театре и каждом спектак-
том круг стал расширяться. «Театральная бацилла» ле ищется соответствие человеческим запросам. Что
попала в меня и застряла… И когда я окончил Щеп- ищет человек, приходящий в театр? Зачем он сюда
ку, то уже не хотел идти в кинорежиссуру, а хотел в приходит? Мы в театре что-то пытаемся ему предло-
театральную. Я понимал, что артист я никакой. Это я жить, но исходя из своих представлений о жизни. Мы
понял, когда учился, хотя пришлось играть почти все рассказываем людям истории, которые нас задевают,
главные роли в четырех дипломных спектаклях. Но я которые нам кажутся важными…
94 юность • 2019
Уланбек Баялиев Жить с любовью в сердце
— Если вспомнить 90-е годы прошло- Спектакль У. Баялиева «Гроза»
го века — «лихие девяностые», — в рос-
сийском кино был кризис. Но сколько же Редкий спектакль может потрясти, шокировать в
в Москве возникло театральных студий, хорошем смысле. Например, работы Эймунтаса Ня-
какие интересные спектакли ставились! крошюса, Римаса Туминаса, Сергея Женовача, Петра
Кино практически не снимали, а театр Фоменко... Это наши современники, большие масте-
жил. И все-таки зачем, на ваш взгляд, те- ра, создающие такие спектакли, во время которых на
атр так нужен людям? тебя может что-то снизойти, какое-то чувство боль-
шой сопричастности. Сопричастность — это важный
— Зачем театр нужен человеку? Я ду- элемент в театре, о котором сейчас ведутся разговоры,
маю, что театр, как и хорошее кино, ну- что это не обязательная часть театра. Можно просто
жен, чтобы пережить какой-то опыт вме- «интеллектуально воспринимать», просто слушать
сте с артистами, с персонажами. текст, думать и эмоционально не подключаться к
этому. Возникло много иммерсивных театров: пере-
Человеческая природа такова, что она жить вместе, походить, побродить вместе с артистами.
пытается вместить много жизней. Че- Много вариантов. Но я не люблю, когда меня водят,
ловек во время становления все время шокируют, толкают, хотят куда-то ткнуть. Мне до-
играет какие-то роли. Мир устроен как статочно сесть в зрительный зал и смотреть на сцену
игра. Ребенок растет, и он все время игра- вместе со всеми. Сопереживание — часть этого про-
ет. И не только во внешнем мире, а даже цесса. Если тебе герои не нравятся, если ты их не по-
и во внутреннем, ведь он себя сопостав- нимаешь, то у тебя не получится к ним подключиться.
ляет с кем-то, растет. Происходит смена ролей… Одна
роль — дома, а в школе — другая. Человек в жизни У Анатолия Эфроса было гениально придумано в
играет так же, как артист на сцене. А в театре есть эта «Дон Жуане»… На сцену выходит какой-то человек и
сиюминутная игра, ты приходишь — и видишь это из- начинает зажигать спички: он зажигает спички одну
менение. за одной, и вот этот запах серы постепенно напол-
няет зрительный зал. Запах серы вызывает ассоциа-
Люди воспринимают театр по-разному. Кто-то ции… И ты уже хочешь смотреть, тебе интересно, ты
приходит повеселиться, кто-то посмеяться, кто-то попал в какую-то тайну, в другой мир, и это завора-
отдохнуть, кто-то хочет от своих мыслей отвлечься. живает…
Кто-то любит звучащие тексты. Кто-то — этих героев,
например, Чехова, Достоевского, Шекспира, и вместе Сколько людей на свете — и у каждого своя реаль-
с ними хочет что-то прожить, какой-то тайный вну- ность. Каждый видит этот мир только своими глаза-
тренний опыт получить. Большая часть театральной ми, и человек никогда не поймет, как на него смотрят,
аудитории, процентов семьдесят, — это женщины. Те- с какими ощущениями. Но потребность это понять
атр работает для женщин. Но создавался и создается существует. Снимаются миллионы фильмов. Однако
он всегда в большей степени мужчинами. Это тоже кино не заполняет пустоту. Человеку постоянно необ-
интересно. В пьесах всегда больше мужских ролей. ходимы новые впечатления, проживание других жиз-
Мужчины играют, а женщины смотрят. В этом тоже ней, попадание в Зазеркалье. Человек все время хочет
есть своя тайна.
— Человеческая жизнь по сравнению с вечностью
коротка. Когда зритель переживает вместе с актера-
ми трагическую или смешную историю, он проживает
еще какую-то жизнь, и таким образом жизнь человека
становится длиннее. Театр ее удлиняет… Мы не будет
бороться с техникой, прогрессом. Но театр — это жи-
вое, ведь действо происходит рядом с тобой, не на эк-
ране, не где-то там, прямо здесь теплая жизнь…
— Да, в этом есть какое-то волшебство: просто
выходит человек на сцену, начинает что-то гово-
рить, а с тобой начинает что-то происходить. Зри-
тель в зале сидит, наблюдает за артистами, которые
тут живут, умирают, плачут, страдают, кричат от
боли, радуются. Возможно, да, зритель приходит,
чтобы удлинить жизнь… Потому что она коротка и
хочется максимально ее насытить ощущением су-
ществования…
№ 11 • Ноябрь 95
Лицом к лицу
Спектакль У. Баялиева «Гроза» они поделят наследство. А как можно
поделить Россию? Она же неделимая…
куда-то заглянуть, у него базовая потребность выйти Есть какая-то закономерность в сооб-
за рамки своей реальности и погрузиться в другую. ществе народов, населяющих Россию.
Мечты, фантазии… Какая-то данность, которую мы осо-
бенно не осознаем, не понимаем. По-
— Как раз хотела спросить вас об этапах погру- чему так сложилось, что одну шестую
жения в другие миры… На Урале вы ставили «Вассу», часть суши занимает эта страна, поче-
причем первый вариант, который Горький написал до му столько богатств на этой земле и
революции. Это трагедия семьи, трагедия человече- почему народ ее до сих пор так беден,
ских взаимоотношений, история страстей. Потом вас так несчастен?
выводит на «Грозу», и здесь тоже человеческие стра-
сти. Это ваш личный путь познания человека? Это — Как вы пришли к роману Сергея
ваш выбор? Клычкова «Сахарный немец»? Может
быть, это ваши размышления о природе
— Бывает по-разному. «Гроза» — это мое пред- войны, о том, что она делает с челове-
ложение театру. «Вассу» мне предложил директор ческой душой? Или сама проза клычков-
театра, но я знал, что есть два варианта пьесы, и ска- ская увлекла?
зал, что буду делать первый вариант. «Зимняя сказ-
ка» в Санкт-Петербурге — это было мое предложе- — Сам текст «Сахарного немца»
ние. И здесь, в МХТ, я предложил «Сахарного немца». завораживает, в нем есть что-то кол-
Всегда бывает по-разному. Иногда театр делает тебе довское. Клычков написал в одном из
предложение, ты читаешь, ищешь этот отклик в себе, своих стихотворений:
понимаешь, что он у тебя есть. Мне очень понрави-
лась история Вассы, но именно первый вариант, вто- До слез любя страну родную
рой мне показался нечестным, какой-то причесанной с ее простором зеленей,
историей. я прожил жизнь свою, колдуя
и плача песнями над ней…
— Когда Горький вторую «Вассу» писал, его ломали
уже. Это была трагедия его жизни. «Я прожил жизнь свою, колдуя…» Когда чита-
ешь его романы, возникает такое ощущение, что вот
— Да, его ломали. А первая «Васса» была чи- еще немного — и ты поймешь какую-то тайну того,
стая. Я читал, что он создавал эту пьесу на Капри. ушедшего, мира. Не зря же автор все время между
Другая жизнь… Такой отрешенный взгляд художника явью и сном водит своего героя. Клычков говорит
на свою страну. Издалека все кажется виднее, нуж- нам о том, как важно для человека чувствовать зву-
но уехать куда-то, чтобы посмотреть со стороны на чание тонких струн бытия. Как писатель Клычков
себя, на свою жизнь, на судьбу своей страны. И он для меня — это человек, чувствующий окружающую
как бы предсказал судьбу России в той пьесе. Уми- природу и мир живым. А сегодня мы ушли от этого
рающий отец, все в ожидании, сейчас отец умрет, и трепетного чувства к потребительскому отношению
к природе, мы ее уничтожаем, и нет для нас ничего
святого. Во взгляде писателя и поэта Сергея Клыч-
кова на мир есть что-то родственное с язычеством:
оживлять, видеть во всем живой источник какого-то
божественного замысла. Все вокруг живое, и нужно
очень осторожно существовать в этом мире, нель-
зя тут ничего ломать и корежить. Здесь надо уметь
слушать. Клычков умеет слышать, как дышат зем-
ля и лес. И дыхание природы никак не соединимо с
войной. Он пишет о том, что попадает на войну один
человек, а возвращается уже другой, только имя то
же… Клычков и сам был на фронте Первой мировой.
Война в «Сахарном немце» дана не впрямую, не в
каких-то боевых выходах, нападениях, контратаках.
Окопная война. Война дана как образ чего-то непо-
нятного, глупого, разрушающего, ненужного челове-
ку. «У смерти выросли руки»… Клычков пишет о том,
96 юность • 2019
Уланбек Баялиев Жить с любовью в сердце
что за несколько верст она дотягивается и забирает нять их ощущение мира, почувствовать речь, радо-
твою душу и жизнь твою. сти и горести… Как они жили?.. Зачем-то нам нужно
все время оглядываться в прошлое, в этих корнях
Человек просто по своей природе не должен уби- искать себя настоящих. Для чувствующего человека,
вать другого человека. Мне кажется, это что-то при- умеющего сострадать, сопереживать, война — боль-
обретенное в ходе эволюции, в ходе выживания. Не шая трагедия. Сергей Клычков написал этот роман в
было дня без войны на этой земле, всегда кто-то 1925 году. Он уже понимал, что привычный мир будет
воюет. уничтожен, к тому времени уже многое стало понят-
но про новую власть… И в романе есть и ностальгия
В «Сахарном немце» мне еще важно отношение по уходящему миру, и поиск ответа на вопрос: где все
талантливого человека к войне, человека, очень тон- пошло не так? Когда все начало рушиться? Попытка
ко чувствующего вибрацию этого мира. Герой рома- объяснить это хотя бы для себя. Но не буквально. Он
на (по прозвищу Зайчик) проходит сквозь какой-то не бытописатель…
предсмертный сон, в котором все поменялось: мир,
который он знал с детства, любил, понимал, куда-то — Что для вас лично главное в театре? Что вас дер-
уходит, исчезает… И даже не война тому виной. Как жит здесь?
будто картина мира рухнула, и герой пытается ее со-
брать, а одно к другому не подходит, потому что все — Надежда верить в человека, искать человека, по-
диффузно перетекает из одного ощущения в другое. нимать его, пытаться заглядывать в разные человече-
Очень тяжелая задача — взять такой сложный роман ские миры. В разных людях находить общность, вме-
и попытаться сделать из него ТЕАТР. сте с ними верить в свет человека, в то, что изначально
он хорош. Если он делает что-то плохое — найти при-
— Кто актеры «Сахарного немца»? Они прониклись чины, в каждом случае разобраться и понять, как воз-
действует на нас мир. Мы пытаемся в театре ответить
прозой Клычкова? на тяжесть бытия пониманием человека…
— Есть команда из десяти человек, много молодых
В театре всегда нужно это понимание, и мы, по-
артистов. Вначале мы прочли весь роман и только няв наших персонажей, становимся богаче. Поняв,
потом — инсценировку. Есть ощущение, что нам уда- прожив с ними их истории, мы обретаем надежду. Че-
лось погрузиться в эту историю и что из этого воз- ловеку надежда нужна. В театре хочется, чтобы про-
никает театр. Сейчас мы на этапе выхода на сцену, в изошло чудо, потрясение, и ты как будто понял самое
пространство, в свет, в музыку. Это самый короткий главное, и после спектакля возникло чувство щемя-
и самый важный момент — собрать спектакль из тех щее и светлое, и дальше жить с любовью в сердце.
наработок и поисков, которые шли в репетиционном
зале. Нам интересно понять клычковских героев, по- Беседовала Ирина Алексеева
№ 11 • Ноябрь 97
Штудии
Евгения Джен Баранова юность • 2019
Евгения Джен Баранова родилась в 1987 году в Херсоне.
Окончила Севастопольский национальный технический
университет по специальности «информационные
управляющие системы и технологии». Большую часть жизни
провела в Крыму. Публиковалась в журналах «Дружба
народов», «Интерпоэзия», «Prosodia», «Крещатик»,
«Homo Legens», «Юность», «Сибирские огни», «Кольцо
А», «Зинзивер», «Москва», «Футурум АРТ», «Плавучий
мост», «Дальний Восток», «Дети Ра», «Лиterraтура»,
«Южное сияние» и др. Лауреат премии журнала
«Зинзивер» (2016), победитель поэтического интернет-
конкурса «Эмигрантская лира — 2017/18», победитель
международного поэтического фестиваля «Эмигрантская
лира — 2018», лауреат премии имени В. П. Астафьева
(2018), лауреат премии журнала «Дружба народов»
(2018). Финалист премии «Лицей» (2019), обладатель
спецприза журнала «Юность» (2019). Автор четырех книг
стихов, в том числе «Рыбное место» (2017) и «Хвойная
музыка» (2019). Участник арт-группы #белкавкедах
По итогам семинара
***
— Что за холмик на картоне?
Нарисован как?
— Это леший пни хоронит
в юбках сосняка.
Как схоронит, на поляну
вынырнут свои —
дятлы, иволги, жуланы,
сойки, соловьи.
Как запляшут для потехи,
как возьмут в полет...
Плащ полуденницы ветхий
огоньком мелькнет.
Выйдет в косах, выйдет в белых,
поцелует в лоб.
И останется от тела
кожаный сугроб.
98
The words you are searching are inside this book. To get more targeted content, please make full-text search by clicking here.
yunost-11-2019
Discover the best professional documents and content resources in AnyFlip Document Base.
Search