Полоцкий колледж учреждения образования «Витебский государственный университет им.П.М. Машерова»

1

«ДОРОГАМИ НОВЫХ ТРАДИЦИЙ».
ГЕННАДИЙ ГЕРОДНИК – УЧИТЕЛЬ, ФРОНТОВИК,

ПИСАТЕЛЬ

Дорога… Прямая или извилистая, ровная или ухабистая, знакомая
или новая. Дорога может быть разной. Как и мы. Кто-то из нас идет по
дороге жизни один, а кто-то с другом, кто-то несет радость, улыбки, а у
кого-то на плечах тяготы и горести, кто-то дорогу выбирает сам, а кому-то
нужна помощь. Это все не важно, главное, что бы она была, дорога,
ведущая к цели.

Сегодня мы пройдем «Дорогами новых традиций» - именно так
назвал свою книгу Геннадий Геродник – выпускник Полоцкого
педагогического техникума, фронтовик, писатель. Какими дорогами
проведет нас он?

Давайте возьмем с собой в дорогу небольшой чемоданчик, в
котором собраны необычные предметы…. Посмотрим, какие?

1. БИЛЕТ ДО ОСВЕИ
О родной Освее и семье

В жизни каждого человека есть место, в которое ведут все дороги,
независимо от времени и обстоятельств. Для Генриха Иосифовича
Геродника (Геннадий – это литературный псевдоним) – это местечко Освея

Отец был сельским плотником, мать – домохозяйка. Впоследствии
семья вступила в колхоз. До 5-го класса учился в Освее, а в 1925 году
закончил семилетку в Дриссе. После работал два года вместе с отцом.

В 1927 г. Геннадий Геродник поступил в Полоцкий педагогический
техникум. Вот как он вспоминает о тех временах:

«1927 год. Съехались мы изо всех уголков Полоччины – из Освейщины
и Дрисенщины, Россонщины и Лепельщины, из Ушачского и Толочинского
районов, из Ветренщины – провинциальные, неуклюжие, робкие.
Большинство выглядели совсем «вясковымі хлапчукамі і дзяўчаткамі».
Своему счастью не верю. Подумать только, в какой город, в какое
шикарное учебное заведение попали. Мы считали Полоцкий педтехникум
великой колыбелью наук, «главной Академией» Полоччины. Фактически
так оно и было.

О ВУЗах мы и не мечтали. Смутно слышали, что где-то в Минске
открылась десятилетка, дающая среднее образование. Вот окончим,
думали, педтехникум, поработаем, а потом видно будет.

Неудивительно также, что Полоцк казался нам настоящим
столичным городом – столицей Полоччины. Ведь многие из нас, в том
числе и я, в этом году впервые ехали в поезде. И вполне понятно, что после

2

освейских или ушачских хатенок и улочек с «травяными асфальтом»,
полоцкие каменные здания казались нам небоскребами, а улицы –
широченными проспектами».

2. Баночка повидла
Жизнь и учёба в Полоцком педагогическом техникуме

- А этот предмет напоминает о студенческих годах. Геннадий
Геродник учился в нашем учебном заведении, тогда это был Полоцкий
педагогический техникум.

«В те годы повсеместно увлекались коммунами. Возникали
производственные коммуны на селе, как грибы, росли студенческие
коммуны.

В общежитии мы жили коммунами. По крайней мере, так
официально считалось. Комната-коммуна, комната-коммуна… Однажды
какой-то контроль обнаружил в наших студенческих «фаланстерах»
(здание для коммуны) серьезную прореху. Дескать, все вместе - и во время
сна, и на занятиях, и в бане, и обедаете, и ужинаете… А вот
завтракаете, как законченные единоличники, каждый из своей котомки
что-то тащит. Немедленно покончить с этим пережитком
индивидуализма! Отныне завтракайте тоже единой дружной семьей.

Мы сами не против. Но студенческая столовка завтраков по-
прежнему не организует. Собирать в кучу домашние продукты и делить
поровну – тоже не получается. Одни привозят из дому меньше, другие -
больше, у каждого свои возможности. У некоторых вообще нет своего
хозяйства, им родители дают на завтраки деньги…

Студенческие мудрецы нашли такой выход: стали мы вскладчину
покупать яблочное повидло. Тогда этот немудреный продукт был в
Полоцке в большой моде. Явились контролеры опять и пришли в умиление.
Кипяток из одного титана – общий, яблочное повидло – общее, а разными
прочими мелочами можно пренебречь. Вот теперь коммуна по всем
статьям!

А между прочим, мы жили дружной коммуной и независимо от
яблочного повидла. Единой дружной семьей были обитатели каждой
комнаты общежития, учебной группы, все студенты нашего педучилища
в целом».

Немного о быте. Приезжие жили в студенческом общежитии.
Хорошо ли нам жилось? Воспоминания остались самые хорошие. Зимой не
мерзли, из окон не дуло. Когда были салагами – первокурсниками, нас около
двадцати хлопцев поместили в большой комнате. Неудобства от этого
мы тогда не испытывали. Могли спать при зажженном свете, под
аккомпанемент любого шума. Такой блажи, как бессонница, не знали.

3

Временами мы подвергались нашествию блох. Но зрение тогда у нас
было острое, а движения по-молодому быстрые. Так что с этими врагами
рода человеческого мы справлялись без всяких дустов, вручную.

Обедали и ужинали в студенческой столовой. Завтракали
индивидуально, по комнатам. Кипяток плюс то, что у кого найдется
привезенное из дома.

Шеф-повариха, видимо, не имела специального кулинарного
образования. Варила примерно так, как варили дома наши матери:
затирки, поливки, похлебки, щи, супы, борщи, каши, бульбяное пюре,
заправленное поджаренной цыбулей. Но до чего было вкусно!
Впоследствии приходилось бывать в первоклассных ресторанах – и у нас,
и за границей. Немало испробовал изысканных блюд. Но таких вкусных,
как в нашей студенческой столовке, нигде не встречал.

3. Кошелёк. Демонстрация кошелька.
Стипендия.

Важный момент для студентов – это финансовый. Не секрет, что во
все времена актуальны слова про бедного студента. А как же было в этом
плане 90 лет назад в жизни Г. Геродника.

Из воспоминаний Г.Геродника:

«У одного человека, обладающего чувством юмора, спросили:
- Как у вас дела с финансами?
На это последовал ответ:
- Дела с финансами у нас таковы, что кроме них нужны еще деньги.
Примерно так обстояло дело с финансами и у нас.
Недавно я был в Финляндии. В студенческом городке в пригороде
Хельсинки мы, экскурсанты, обратили внимание на странный монумент,
стоящий на площади. На цилиндрическом пьедестале стоит гранитный
прямоугольный блок, в котором зияет огромная сквозная дыра. На наши
вопросы, что это за штука, экскурсовод ответил так:
- Этого толком никто в Хельсинки не знает. Непосредственно
расшифровать идею скульптуры невозможно. Автор, принадлежащий к
школе абстракциионистов, говорит: «Я свое произведение понимаю так-
то и так». Но его объяснений, как он именно понимает, тоже никто не
может понять. Хельсинские студенты решили эту проблему очень
просто. Они прозвали загадочную скульптуру «Студенческим кошельком».
Примерно такие, дырявые, кошельки были и у нас. Но все же, по
сравнению с финляндскими студентами мы уже тогда обладали
огромными преимуществами. За учебу и общежитие мы не платили,
наоборот, получали государственные стипендии. Сколько именно? В
зависимости от имущественного и социального положения были
месячные стипендии в 7, 9 и 13 рублей. В конце учебы на старшем курсе
высшая стипендия стала 18 рублей. С одной стороны - мало, а с другой -

4

не так уж мало. Покупательная сила рубля была довольно высокая.
Например, за питание в столовой с нас удерживали только около 5
рублей, так что оставались карманные деньги даже у тех, кто получал 7
рублей /в первую очередь на … (как вы думаете, что?) повидло!/.

Да и потребности у нас были скромные-скромные – в соответствии
с нашими возможностями и что очень важно! – с духом времени. Мы
тогда навязчиво не диктовали свои капризные и переменчивые вкусы.
Девчатам не надо было бегать за модными сапогами или кофточками,
парням – за импортными полуботинками и нейлоновыми сорочками.
Выпивать тоже не было моды. В 20-е годы самогон гнала и пила
зажиточная и кулацкая деревня, вина пили нэпманы. А студенты были
очень далеки от этого. Мне, например, ни разу не пришлось выпить до
педучилища, в педучилище и за 4 года работы учителем в Ветрино. И не
тянуло, и соблазнов не было. Впервые меня угостили рюмкой водки на 3-ем
курсе университета. Мне было тогда уже 25 лет».

4. Комсомольский билет.
О жизни молодежи 1930-х годов

Еще один предмет из нашего дорожного чемоданчика –
комсомольский билет.

В свободное от учения время мы не скучали, дел хватало по горло.
Много времени уделяли общественной работе. Очень интересно проходили
комсомольские собрания, некоторые комсомольцы работали
пионервожатыми в городских школах. Участвовали в ликвидации
неграмотности. Я эту миссию выполнял среди рабочих кожевенного
завода.

В почете у нас были шахматы и шашки. Наши шахматисты и
шашисты участвовали в городских и даже областных турнирах и
занимали хорошие места. Чемпион педучилища по шахматам в те годы
был мой однокурсник Вячеслав Тризно.

Многие увлекались поэзией, литературой. И не только платонически
– пробовали свои силы, состояли в литературном объединении
«Маладняк» или мечтали стать «маладняковцами». В моей учебной
группе маладняковцами были Симон Лесничий, Язэп Козик, Лында, Тарас
Хадкевич. Много читала и глубоко изучала литературу Нина Войтович.
Сейчас Тарас Хадкевич – известный белорусский писатель, Нина
Войтович – доктор филологических наук, фольклорист.

Были у нас хорошие музыканты. Из белорусской глубинки
приезжали самобытные скрипачи, гармонисты и цимбалисты, привозили
с собой мелодии, которые ещѐ никем не были записаны на ноты. Эти
музыканты обучались и проходили практику-стажировку на свадьбах и
хрестбинах, на вечеринках и деревенских посиделках. Особенно запомнился
мне талантливый скрипач и цимбалист Липовка. Уж такие полечки-

5

топтушки отчебучивал, что вприсядку шли не только люди, но и столы,
табуретки. А как затянет журбу-кручину, так прямо за душу хватает.

А наши студенты-горожане привносили несколько иную струю. Мой
однокурсник Витя Окраинский из Заполотья был виртуозом-гитаристом
мог исполнить и трогательный романс Чайковского и что-нибудь
«душещипательное» из Апухтина…Вася Аксенович очень
квалифицированно и с подъемом исполнял на скрипке такие сложные
вещи, как «Чардаш» Монти, танцы Брамса, Чайковского и Глинку…
Хорошим скрипачом был Лепин…Нина Корсак, Лева Кисловский –
пианисты, хорошо владели нотной грамотой, им под силу была и
отечественная и зарубежная классика

Очень любили мы петь. Лишь только соберемся где-нибудь на
субботнике, в общежитии, перед началом комсомольского собрания или
художественной самодеятельности – без всяких уговоров, без понуканий и
приглашений собираемся в кружок и поем. Случалось, во время занятий
гаснул свет. И сразу весь учебный корпус оглашался пением. Пели песни
политкаторжан, песни революционные, песни гражданской войны. Пели с
упоением, сколь угодно долго. Как майские соловьи, впадали в особый
песенный экстаз. В песнях угрожали мировому капиталу, гидре
империализма, «залезали на небо и разгоняли всех богов»…К сожалению,
нынешняя молодежь эту потребность утратила. Сейчас самим петь не
обязательно, этим занимаются квалифицированные певцы, которых
можно услышать и по радио, и в кино и по телевидению…

5. Учебник математики.
Педагогическая деятельность

Как вы думаете, как этот предмет связан с жизнью Геннадия
Геродника?

После окончания Полоцкого педтехникума Генадий Геродник
преподавал математику и физику в Ветринской средней школе Полоцкого
района. Осенью 1934 года успешно выдержал вступительные экзамены и
был зачислин на механико-математический факультет Ленинградского
университета . После его окончания получил направление в Могилѐве, где
два года преподавал математику и физику в средней школе №8.

6.Рукавицы или белый мишка?
Фронтовые дороги

Эти необычные предметы станут символом одного из самых
сложных периодов в жизни Геннадия Геродника.

6

С 1941 по 1946 гг.- Г.Геродник находился в рядах Красной Армии.
Участвовал в боях на Волховском, Ленинградском и Третьем
Прибалтийском фронтах. Дважды был ранен.

Рассказывая, о фронтовом этапе в жизни Г.Геродника, мы будем
ссылаться на его документально-публицистическую повесть «Моя
фронтовая лыжня», которая была опубликована в 1983 г. в Таллинне.

Из воспоминаний Г.Геродника:

«22 июня 1941 года. До этого моя жизнь бежала по какому-то
определѐнному плану, с большой степенью вероятности я мог предвидеть,
что будет со мной через 2-3 года, даже спустя десятилетия. Каждый
последующий этап логично и законно вытекал из предыдущего. Вдруг
началось нечто невообразимое, противоречащие здравому смыслу, и я уже
не мог предугадать, что будет со мной через несколько дней, через 2-3
часа…».

В первые дни войны учитель математики могилѐвской школы
Г.И.Геродник принимал активное участие в оборонительных работах, а
когда началась массовая эвакуация, взял самое необходимое и отправился
с отступающими на Восток. В Свердловской области он устроился в один
из колхозов простым рабочим. Был возчиком, грузчиком, работал на
молотилке, убирал горчицу. Затем, получив документы переселенца,
переехал к жене в Кировоград и устроился работать по специальности. В
конце сентября 1941 г., неоднократно обращаясь в военкомат, он получил
повестку, и его зачислили в лыжный батальон 280-й запасного полка. В
первый месяц призыва лыжбатовцы занимались строевой подготовкой,
изучали устройство винтовки Мосина. С нетерпением все ждали
настоящего обмундирования, особенно такие переселенцы, как
Г.И.Геродник. С наступлением холодов, наконец, все получили по паре
сапог и валенок, по две пары портянок, носков и белья, каску и вязаный
подшлемник, шапку-ушанку, рукавицы и варежки-мохнатки, гимнастѐрку,
свитер, штаны, шинель, вещмешок, котелок, противогаз, саперную лопатку
и белый маскхалат:

«Одетые и обутые полностью по форме мы были похожи на белых
медведей».

Ещѐ до появления снега солдаты занялись лыжной подготовкой:
отрабатывали ходьбу, прыжки на полусогнутых ногах, махи, прыжки с
поворотом. В ноябре, когда выпал первый снег, всем выдали
туристические лыжи с пяточными ремешками-креплениями. Через
несколько недель лыжбатовцы прошли первое трѐхдневное учение с
ночѐвками в лесу, где узнали, кто такой «ведущий гусь», который первым
гонит лыжню, и научились строить шалаши из еловых лапок, устилая ими
же пол и места для ночлега. В первых числах января 1942 г. лыжники
были готовы к отправке на фронт. Батальон Г.И.Геродника был

7

переименован в 172-й отдельный лыжный батальон в составе 2-й ударной
армии.

Служба на передовой для лыжбатовцев была нелѐгкой, но солдат и
на войне находил место для шутки. Сослуживцы Геннадия Геродника
придумали ему несколько прозвищ. Сначала прозвали баптистом, потому
что он постоянно читал небольшой немецкий словарь, получив от
руководства задание – совершенствовать свой немецкий язык. Позже
называли – архангелом Михаилом из-за новой должности. Будучи
рупористом, он «вещал» призывы немецким солдатам, находившимся по
другую сторону фронта:

«Только на первый взгляд поручение было бесполезным. Пропаганда
внесла свой весомый вклад в дело победы. Рупорист ни в коем случае не
должен обнаружить своего волнения или даже испуга. Пусть над самой
головой свистят пули, пусть рядом рвутся мины, ты не должен подавать
виду, что тебе страшно, продолжать читать текст спокойно и
уверенно. Срывы в голосе, заминка, неестественные паузы помогают
опытным вражеским пулемѐтчикам и миномѐтчикам корректировать
огонь».

Велика была роль лыжных формирований на фронте. Основное
назначение – действовать там, где трудно пройти пехоте, где не проехать
на лошадях, поэтому у лыжбатовцев было много ответственных
поручений. Они охраняли головные и доковые позиции, проникали в тыл
врага, после окончания боѐв собирали документы у убитых солдат:

«У солдат вермахта забирали все письма, документы и
фотографии, которые играли большое значение для нашей разведки.
Погоны и нагрудные знаки подлежали отправке в штаб, а вот с
немецкими газетами наши солдаты расставались неохотно: они шли на
курево, которое на фронте было в дефиците».

На волокушах лыжбатовцы доставляли на передовую и еду. На
специально скреплѐнную пару лыж ставили бачки с пшѐнной кашей,
которую называли «блондинкой», горячим чаем и даже ведро с водкой.
Сверху бачки повязывали чистой портянкой и укутывали стѐгаными
ватниками, а сухари, сахар и табак несли в сумках. Такие операции к
голодным и промѐрзшим до костей солдатам называли «Приятного
аппетита».

Во 2-й ударной армии на Волховском фронте Г.И. Геродник прошѐл
начальный курс трудной солдатской науки. С февраля 1942 г. на
несколько месяцев он вместе со своими однополчанами попал в так
называемый Любанский «бутыль», где с каждым днѐм немецкие части всѐ
крепче сжимали кольцо вокруг советских солдат на топких волховских
болотах. Весной, когда стал таять снег, настоящей бедой стали промокшие
валенки. После высыхания возле костра они усыхали так, что ноги
сдавливали до боли. А если солдат не успевал их просушить, то мог
получить сильнейшее обморожение. Костѐр также не всегда можно было

8

разводить из-за постоянного обстрела советских позиций. Разрешалось
разжигать огонь только в больших еловых ярангах, диаметром 5-6 м, так
как дым от огня в них не поднимался вверх, а стелился по низу.

День ото дня скудели у лыжбатовцев и запасы продовольствия.
Г.И.Геродник в своей книге описывал, как со своими сослуживцами
питался клюквой, которую называли «волховским виноградом», как в марте
пил берѐзовый сок под названием «волховское шампанское». Однако такой
едой долго сыт не будешь. Чтобы выжить, солдаты стали есть конину,
которую помогал добывать татарин Муса. Он разделывал конские туши,
вмѐрзшие зимой в снег или лѐд. Всю тушу он не выкапывал, а вырезал
только те куски, которые по разным признакам годились в пищу.

Но, несмотря на все лишения и физическое истощение, лыжбатовцы,
затянув пояса и стиснув зубы, безотказно выполняли все боевые задачи, в
том числе и проход через минное поле.

«Сознание того, что находишься на минном поле – особое
испытание для психики. До сих пор для меня самым страшным было
попасть под бомбѐжку. Сейчас я понял, что бывает нечто и пострашнее.
Своей судьбой как-будто распоряжаешься сам. Ступишь сюда –
останешься цел, ступишь туда – тебе отхватит ногу. Поди угадай, где
таится погибель моя».

При выполнении одного из таких заданий на противопехотной мине
подорвался и Геннадий Геродник. Придя в сознание и увидев своих
сослуживцев, спросил взглядом:

«Как я?». Ребята успокоили: «Не так уж всѐ и плохо. На правой
ноге только пальцы и четвертинку ступни отхватило, а левая – совсем
целая, только взрывной волной по ней крепко врезало».

На волокушах Геннадия дотащили до сарая в д.Ольховка, что в 4 км
от минного поля, затем ещѐ 15 км на подводе везли до штаба армии, где
располагался и передвижной госпиталь. Сделали первую операцию.
Дальше навсегда остался в памяти переезд через Долину смерти на
грузовике, который чуть не провалился под лѐд. Новый госпиталь, новая
операция, погрузка в эшелон и переезд до Тюмени, где 200 дней врачи,
медсѐстры и санитарки «пестовали» молодого лыжбатовца. Геннадий
Иосифович с благодарностью написал в своей книге о медиках-спасителях,
которые оставили его «двуногим». После окончательного выздоровления
он вернулся на фронт, но уже в другую часть. В дальнейшем было ещѐ
одно тяжѐлое ранение, контузия и демобилизация в 1947 г.

В январе 1943 г. принимал участие в прорыве Ленинградской
блокады южнее Ладожского озера, всем тем, кто в 1944-1945
гг. освобождал Прибалтику, Польшу и Германию. Это ещѐ и дань памяти
советскому оружию, массовому героизму и стойкости советского воина в
годы Великой Отечественной войны.

9

7. Книга
О литературной деятельности

Дороги войны были непростые, но Геннадий Геродник верил в
победу, верил в лучшее, в 1946 году в его жизни начинается новый этап.
Он демобилизовался и остался на постоянное место жительство в городе
Валзе Эстонской ССР, создал семью.

Имя Г. И.Геродника стало известно советскому читателю с начала
60-х годов, когда автору исполнилось 50. Он долго искал и тяжѐлыми
дорогами шѐл к своему главному признанию-литературному творчеству.

Работал директором средней школы, одновременно продолжая
заниматься литературным творчеством. Вступил в русскую секцию
литературного объединения при Таллинской писательской организации. В
скором времени в Альманахе «Эстония» были напечатаны несколько его
рассказов. В 1958 году в Таллине на русском языке вышла первая книжка,
которая была благосклонна встречена в литературной среде, и еѐ первыми
читателями. В том же году Г. И.Геродник был принят в члены Союза
советских писателей. В 1960 году он покинул школу и полностью отдался
литературной работе.

1958 год. В Таллине вышел первый сборник его рассказов «От
Малой к Большой Паюри».

В 1970 году напечатан один из наиболее крупных и значимых
произведений Г.Геродника – роман «Последняя исповедь».

«Последняя исповедь» - большое, глубокое по замыслу историческое
и вместе с тем очень современное антифашистское, антиклерикальное
произведение. Действия романа разворачиваются сначала в соседней с
Витебской областью – Латгалии, затем переносится в окрестности Риги – в
крупнейший на территории Латвии фашистский лагерь смерти Саласпилс.
Роман Г. Геродника ещѐ одно раскрытие звериного облика фашизма.

В 1971 году в эстонском издательстве вышел сборник его повестей и
рассказов «Роща Барклая». Здесь читатель найдѐт много страниц и про
множественную борьбу с немецком - фашистскими захватчиками земляков
писателя – полочан, россонцев, освейцев.

О лагерях, которые были созданы советским командованием для
немецких военнопленных свою новую литературно-публицистическую
работу писатель назвал «Восточные университеты». Читая книгу, мы
видим, как меняются взгляды и убеждения большинства военнопленных,
как заново формируется их политический и моральный облик, и приходим
к выводу – многие из них после возвращения на Родину стали
антифашистами.

В журнале «Таллин» (№5) напечатана новая повесть Г.Геродника
«Реквием деревья Ярохи». Это глубоко волнующий рассказ про Освейскую
трагедию, которая потрясла наше сознание во время войны. Известный
русский и советский писатель Алексей Толстой тогда, по горячим следам

10

написал об этих варварских действиях оккупантов листовку, которая
широко распространялась как на фронте, так и в тылу врага.

Военно-патриотическая тема – важнейшая в творчестве писателя.
Война вырвала его из родных мест и поселила на эстонской земле. Но он
всѐ таки тесно был связан с родной озѐрной Освейщиной и с нашей
Полотчиной, со своими земляками друзьями. Ежегодно Г.Геродник
приезжал в Освею, бывал и в Полоцке.

Закончить хочется воспоминанием писателя о встрече
выпускников педагогического училища с участием Г.Геродника:

Наш выпуск был очень дружным. Да разве только наш! Сейчас,
когда в юбилейные дни съехалось много выпускников – от седых
ветеранов до самых юных – всего с двухмесячным педстажем – нам
наглядно видно, что все воспитанники Полоцкого педагогического
училища имени Скорины являются единой дружной семьѐй, состав
великого братства наставников.

Дорога жизни Неннадия Геродника была непростой, но он прошел ее
достойно. Умер знаменитый выпускник Полоцкого педагогического
техникума 1939 года в 2000 году. Похоронен в родной Освеи. Г.Геродник
награждѐн за участие в Великой Отечественной войне орденом «Славы III
степени» и шестью медалями. Дважды награждѐн Почѐтной грамотой
Президиума Верховного Совета ЭССР - за педагогическую деятельность и
к 60-летнему юбилею.

Якуб Колас говорил: «Хорошо быть в дороге, которую ты сам себе
выбираешь». Сегодня мы познакомились с дорогой, которую прошел
Геннадий Геродник. Это была дорога добра, честности, уважения к
прошлому и заботы о настоящем, дорога новых традиций.

11